Сергей Тармашев - 2 Фантастические саги! (Drevniy_катастрофа)

Посмотреть архив целиком


Тармашев С.С.






ДРЕВНИЙ


Катастрофа













ПРОЛОГ





«К 2108 году по летоисчислению Древних, сотрясавший цивилизацию энергетический кризис достиг своего пика. Месторождения нефти и газа, являвшиеся кровью и воздухом экономики той эпохи, были опустошены повсеместно. Единственный глубоководный шельф, где еще оставалась нефть, находился на дне водного бассейна, именуемого Древними Тихим Океаном. Согласно многостороннему межправительственному договору, месторождение разрабатывалось совместно несколькими наиболее влиятельными государствами на политической арене той эпохи. Однако, шельф служил причиной постоянных политических споров. Из найденных и изученных файлов Древних следует, что летом 2111 года на месте разработки вспыхнул вооруженный конфликт. Не сохранилось данных о том, что послужило причиной, но точно известно, что 29 августа 2111 года цивилизация Древних уничтожила сама себя в огне всепланетной ядерной войны. День Великой Катастрофы положил начало отсчета современной системе летоисчисления».




Из общеобязательного образовательного курса

по Древней Истории, вторая стадия обучения,

первый учебный сектор.









На ухабистой лесной дороге джип снова тряхнуло. Шрецкий недовольно поморщился. Что поделать, он сам решил оставить дорогу в первозданном виде, для таежного колорита. В следующий раз на вертолетах. Но сегодня надо пройти весь маршрут так, как проходят его жильцы. И завтрашняя госкомиссия с прессой.

Кортеж вот уже полтора часа двигался к намеченной цели. Шрецкий потрепал по голове захныкавшего сынишку. Мальчику всего девять, но рождение в семье миллиардера накладывает свой отпечаток и в более раннем возрасте. Ребенок был исключительно капризен, что служило причиной постоянной головной боли многочисленных нянек, воспитательниц и гувернанток, однако отец прощал сыну любые выходки. Прислуга – люди низшего сорта, пусть терпят будущего хозяина и делают свою работу. За которую им, кстати, весьма неплохо платят. Проблемы психологического комфорта сотрудников олигарха не интересовали. Для этих целей существуют другие сотрудники.

Глаза сын унаследовал от матери, и стоило только Шрецкому взглянуть в них, как в голове ярко вспыхивал образ Маши. Вот и сейчас, глядя на сына, олигарх вновь подумал о жене. Прошло уже два года с момента ее смерти, но он видел ее перед собой, как будто это было вчера. Шрецкий тяжело вздохнул. «Двадцать второй век, биорегенерация, клонирование органов, анабиоз… а рак так и не научились лечить», - в многотысячный раз промелькнула мысль. Он предлагал лучшим докторам любые деньги, сулил блестящие перспективы, но те в ответ только разводили руками. Молниеносно прогрессирующие метастазы, рак головного мозга… Никто не мог ничего сделать. Маша сгорела за две недели, как спичка.

Спичка... Он любя называл ее так. Невысокая симпатичная худенькая и стройная восемнадцатилетняя девчонка с каре черных волос и огромными зелеными глазищами случайно попалась ему на глаза десять лет назад на одной из бесчисленных деловых конференций, которую он проводил в Новосибирске. Девушка раскладывала на столах какую-то канцелярию и страшно трусила от сознания того, что не успевает выполнить свои обязанности в срок, а когда увидела входящего в конференц-зал на десять минут раньше срока влиятельного бизнесмена со свитой и вовсе замерла. Распорядитель от встречающей стороны зло прошипел где-то сзади: «Вы уволены» и огромные изумруды глаз наполнились влагой. Шрецкий закрыл глаза и улыбнулся. Он помнил историю первой встречи детально, с точностью до трех секунд. На запястье тихо завибрировал портативный коммуникатор, безжалостно вырывая его из теплых воспоминаний.


- Эдуард Романович, выпуск новостей на центральном канале, – доложил референт и отключился. Вспыльчивый характер Шрецкого был всем хорошо известен и вышколенные сотрудники никогда не произносили лишних слов, не имеющих отношения к делу. Шрецкий коснулся сенсора и включил новости. Из динамиков зашумел взволнованный голос диктора:

-…снова обостряется. Как известно, после захвата террористами «Шельфа ООН» Соединенные Штаты Америки, не ставя в известность международное сообщество, начали боевую операцию по освобождению месторождения. К вечеру вчерашнего дня Шельф был полностью захвачен вооруженными силами США. В ходе боя террористам удалось активировать один из двух ядерных зарядов, которыми они угрожали уничтожить месторождения, в результате чего восемь из девяти добывающих платформ были уничтожены. Однако Вашингтон заявил, что проведенное обследование Шельфа показало, что ввиду большой глубины и успешных действий своих вооруженных сил, сам нефтяной резервуар Шельфа не пострадал. В настоящий момент спецслужбы США ведут полную проверку оборудования Шельфа на предмет поиска возможных оставшихся в живых террористов и уточнения размеров необходимых восстановительных работ. Тем временем биржевые цены на нефть подпрыгнули до фантастического значения. Час назад Белый Дом сделал заявление, что в связи с неспособностью ООН обеспечить безопасность последнего нефтяного запаса, США берут Шельф под свой контроль. Второй флот ВМС США, проводивший операцию освобождения, срочно усиливается пятым и шестым флотами. Правительства более чем сорока стран-участниц ООН уже подали официальный протест. В эти минуты срочно собирается Совет Безопасности… - Шрецкий выключил передачу и откинулся на роскошном сидении. «Плевать они хотели на ваш Совет Безопасности», подумал он и, щелкнув ногтем по сенсору коммуникатора, спросил:

- Сколько ещё осталось до «Подземстроя»?

- Через пятнадцать минут будем на месте, Эдуард Романович. – Немедленно откликнулся референт.

«Хорошо – подумал Шрецкий, - посмотрим, как подготовлен уровень». Он взглянул на увлеченно играющего в какую-то очередную компьютерную битву с пришельцами сына. Мальчишка уже забыл о капризах по поводу некомфортной дороги и был всецело поглощен виртуальной мясорубкой. Сидевшая на противоположном сидении гувернантка, имевшая ученую степень по педагогике, не отрывала взгляд от ребенка. Шрецкий снова закрыл глаза и погрузился в воспоминания.


Чутье к прибыли у него было развито лучше, чем нюх у волка. Это он первым из представителей крупного бизнеса вложил средства в правительственную программу «Подземстрой». Еще пять лет назад, когда в стране уже заканчивались, но все же еще были, свои нефть и газ, правительство под давлением военных, поддерживаемых некоторыми политическими партиями, пытавшимися поднять свой рейтинг, приняло программу строительства огромных подземных бункеров, на случай ядерного конфликта. Формально конфликтовать было не с кем, однако ситуация с энергоносителями ухудшалась, в мире то и дело вспыхивали вооруженные конфликты за обладание теми или иными местами разработки, да и в других экономически сильных государствах подобные программы существовали и даже в некоторых случаях давали некоторое политическое преимущество партиям, являвшимся инициаторами строительства. В итоге Программа была принята. Однако она была больше формальной, чем реальной, так как основные государственные средства который год были брошены на исследования в области разработки альтернативных энергоносителей, и денег, действительно позволяющих организовать строительство в необходимых для реализации программы масштабах, не было. Крупный бизнес не хотел делать столь огромных вложений, в ядерный конфликт никто особо не верил, да и альтернативная энергия являлась гораздо более привлекательной отраслью с точки зрения возможных в случае успеха дивидендов. Но Шрецкий в буквальном смысле учуял прибыль, стал единственным партнером государства в программе и взял на себя почти семьдесят процентов расходов. И прав на владение.

В тот же год началось строительство пробного бункера в Новгородских землях. Через два года небольшой «Подземстрой-1» был завершен и Шрецкий приступил к строительству основательного «Подземстроя-2» под Новосибирском. Этот проект очень любила Маша, именно она предложила место строительства. Жена настояла на том, чтобы создать для семьи отдельный уровень в бункере. Сын подрастет, и будет играть там с друзьями в космических героев, смеясь, говорила она. Шрецкий был уверен, что ей просто нравится романтика идеи многокилометрового подземелья. Совсем ведь девчонка ещё, того и гляди сама будет там в героев играть. Его губы тронула теплая улыбка, он вновь видел Машу и слышал ее звонкий, почти детский смех. Даже роды не изменили ее ни на грамм. Она по-прежнему казалась восемнадцатилетней девочкой рядом с мужем, разница в возрасте с которым составляла тридцать девять лет. Не смотря на все чудеса биорегенерации, малознакомые иностранцы, видя Шрецкого в компании жены, держащей на руках ребенка, часто восхищались тем, какие красивые у него дочь и сын.


- Эдуард Романович, новости, экстренный выпуск. – Прожужжал коммуникатор голосом референта. Шрецкий включил новости.

-… только что сделал официальное заявление на Совете Безопасности ООН. Официальный Пекин заявил, что США незаконно захватили «Шельф ООН» и обвинил Белый Дом в инсценировке захвата террористами Шельфа. Полномочный представитель Китайской Республики объявил требование Пекина к США немедленно отвести войска от Шельфа и сдать Шельф под контроль объединенным силам ООН. Флот ВМС Китая уже начал движение к шельфу. В Китае объявлена мобилизация. К требованию Пекина уже присоединились Великобритания, Франция, Россия, Германия, страны Арабской коалиции и еще не менее двадцати стран. Представитель Белого Дома вновь заявил о неспособности ООН обеспечить безопасность шельфа и отверг обвинения Китая в инсценировке теракта, назвав это заявление абсурдом. Россия выразила надежду на разумное разрешение ситуации сугубо мирными способами. Представители Франции и Великобритании также… -

Шрецкий щелкнул ногтем по сенсору и мысленно усмехнулся. Он с самого начала штурма Шельфа был уверен, что Штаты так просто оттуда не уйдут. Вот теперь настал звездный час «Подземстроя-2». После завершения «Подземстроя-1» бункер три месяца пустовал, было продано менее одного процента подуровней. Конкуренты посмеивались над Шрецким. А потом конфликт за месторождение газа между Индией и Пакистаном закончился обменом ядерными ударами. За три часа погибли в общей сложности девять миллионов человек, и перестало существовать само спорное месторождение. Ещё через десять дней управляющий директор «Подземстроя-1» доложил, что площади бункера распроданы полностью. Прибыль превысила четыреста шестьдесят процентов. Это был триумф. Спохватившиеся ринулись строить бункера, но семьдесят процентов прав на строительство уже принадлежало Шрецкому. В результате началось строительство еще двух бункеров, но догнать «Подземстрой-2» уже было невозможно. Еще до окончания первой стадии строительства пятьдесят процентов площадей бункера уже было заказано и оплачено. И вот теперь конфликт на Шельфе. Пожалуй, стоит дать указание директору по реализации о поднятии цен.


Шрецкий коснулся сенсора изменения затененности стекол и сделал почти темное окно прозрачным. За окном весело проносилась сибирская тайга. Ярко светило августовское солнце, пробиваясь через густые кроны величественных сосен и пушистых елей. Шрецкий поморщился. Он не любил солнце, предпочитая искусственное освещение. А вот Маша сейчас была бы рада. Он представил, как она обязательно бы остановила весь кортеж и выскочила из машины просто порадоваться лесу, к ужасному недовольству начальника службы безопасности, который немедленно принялся выставлять оцепление, что еще больше бы развеселило Машу. Шрецкий представил себе, как ее звонкий смех переливается в прозрачном лесном воздухе, а вокруг нее веером рассыпаются и растворяются в лесу телохранители, прячущие улыбку на суровых лицах. Машу в империи Шрецкого любили все. В конце концов, сорвав душистую мохнатую еловую лапку, сияющая Маша вернулась бы в машину...

Он посмотрел вперед, на нависающую Медвежью. Ста восьмидесяти метровая сопка с практически голой вершиной и густо заросшими таежной растительностью склонами, в лучах утреннего солнца и вправду была чем-то похожа на лежащего медведя, очень лохматого и зеленого. Возможно, именно этому она и обязана своим названием. А может, где-то на ее склонах еще живут настоящие медведи. Этот вопрос всегда живо интересовал Машу. Шрецкого же интересовал бункер, прорубленный в скальном основании Медвежьей на глубину в три километра ниже уровня грунта. Миллионы тонн скальной породы над бункером служили надежным щитом, глубина залегания бункера и сама его конструкция просчитывались неоднократно лучшими специалистами. Военные консультанты утверждали, что бункер гарантированно выдержит не меньше трех прямых попаданий любого известного ядерного заряда, состоящего на вооружении. Автономная система жизнеобеспечения с замкнутым циклом, новейшим ядерным реактором, изготовленным по спецзаказу лучшими японскими производителями, могла гарантированно функционировать около пятисот лет. Вместительные склады, полностью загруженные всем необходимым и не очень, медицинский уровень, укомплектованный ультрасовременным оборудованием, научный комплекс с мощнейшими компьютерами последнего поколения, высококвалифицированный персонал, несущий круглосуточное дежурство. Роскошные жилые подуровни, предназначенные для очень богатых людей и подуровни попроще, для людей просто богатых, уровень «Улей» для почти простых людей. Жилые помещения были рассчитаны на тридцать тысяч человек и пять тысяч сотрудников персонала, но на самом деле бункер мог принять вдвое больше. Деньги должны приносить деньги, а не просто быть зарыты в землю, пусть даже и на три километра, да и какая в реальности может быть ядерная война, сейчас не полудикий двадцатый век, и Бункер, помимо своего основного, документального предназначения, по совместительству являлся огромным экзотическим увеселительным центром. Фешенебельные ВИП-апартаменты и развлекательные центры на любой вкус, медико-косметические салоны и биорегенерация, водные скважины пятикилометровой глубины, и рестораны, способные удовлетворить любым требованиям даже самого капризного гурмана. Уровень жизнеобеспечения имел собственные оранжереи и биофермы, вплоть до производства меда и выращивания устриц, уже имеющие свой собственный товарный знак. В следующем году планировалось очистить пологий склон Медвежьей и начать строительство горнолыжного спуска. По самым скромным подсчетам, бункер должен принести девятизначную цифру прибыли. Одним словом, это был его, Шрецкого, шедевр. И завтра день торжественной сдачи «Подземстроя-2» госкомиссии. На официальном уровне, разумеется, все уже было сдано и подписано, множество жилых подуровней были уже заселены владельцами, желающими присутствовать на церемонии открытия. Завтра состоится торжественная часть, будет сам Президент, первые лица, обилие прессы. Появиться на подобном мероприятии с сыном будет совсем не лишним PR-ходом. А сейчас надо самому убедиться в том, что все готово к завтрашней демонстрации.


Кортеж въехал за ворота и остановился. Снова зажужжал коммуникатор.

- Эдуард Романович, желаете осмотреть внешнюю площадь или сразу внутрь? – референт прекрасно помнил о дотошности Шрецкого и старался предусмотреть все.

- Начнем отсюда, - решил Шрецкий, - управляющего директора ко мне.

- Он уже ожидает Вас, Эдуард Романович.

Снаружи к машине подбежал телохранитель и открыл дверь. Управляющий директор и десяток других должностных лиц спешили засвидетельствовать свое почтение.

- Добро пожаловать. Эдуард Романович, к приезду госкомиссии все готово. – Управляющий директор не хуже других был осведомлен о необходимости говорить только по делу.

- Хорошо, - Шрецкий окинул взглядом внешнюю территорию. – Тогда это что такое? Или местные лесники решили баньку срубить? – Недовольным тоном поинтересовался олигарх.

Внешняя территория представляла собой гладко забетонированный прилегающий вплотную к скальным породам сопки дугообразный кусок земли площадью пятьсот квадратных метров. Это место было размечено под вертолетные площадки, места выгрузки и небольшую автостоянку для служебного транспорта, который доставлял жильцов и сотрудников из Новосибирска в бункер и обратно. Пользоваться личным транспортом разрешалось только избранным, коих было очень и очень немного. Внешнюю территорию ограждал пятиметровый бетонный забор, опоясывающий площадку, начинающийся прямо из скалы и заканчивающийся так же в скале, далее шел пояс охранных наблюдательных вышек, на которых несли службу вооруженные охранники. После пояса вышек было установлено еще два пояса колючего заграждения со служебными собаками между ними. Специально созданная служба охраны отвечала за безопасность бункера, а количеству всевозможных датчиков, камер слежения и сигнализаций на квадратный метр могла позавидовать служба безопасности президента какой-нибудь небольшой страны. Однако сейчас на внешней территории сразу в нескольких местах лежали стройматериалы и люди в рабочей форме собирали из них какие-то конструкции.


- Эдуард Романович, это телевизионщики собирают для себя трибуны под телекамеры. Присутствуют только аккредитованные телеканалы согласно проданным правам на трансляцию. – Управляющий директор произнес фразу на одном дыхании и замер, ожидая ответа.

- Проследите, чтобы к 19.00 все работы были завершены. Кто не успеет, будет лишен аккредитации и выдворен за ворота. – Шрецкий развернулся и пошел в сторону входа в бункер, давая понять, что на этом осмотр внешней территории завершен.


Бункер имел два основных входа и три запасных. Основной грузовой вход был заблокирован нелинейной системой шлюзов с мощными воротами. Загрузка складов «Подземстроя-2» была завершена и в следующий раз грузовой вход будет разблокирован через сто лет, для плановой замены неприкосновенных запасов. Основной пассажирский вход располагался рядом, и представлял собой точную копию старшего брата, уменьшенную в несколько раз. Расположение запасного грузового и двух пассажирских выходов содержалось в тайне.

После первой шлюзовой камеры располагался первый пункт проверки документов, на котором несли службу несколько охранников. Автоматика закрыла ворота за спиной Шрецкого и его свиты.

- Система безопасности производит идентификацию личности мгновенно. – Докладывал начальник службы безопасности «Подземстроя», - сейчас система проверит давление и содержание воздуха в этом отсеке и откроет ворота второго шлюза.

- На что делается проверка воздуха? – Шрецкого не интересовали такие тонкости, но в данный момент он ощущал какое-то смутное беспокойство. Безопасник стал торопливо перечислять:

- Проверяется герметичность, давление, температура, уровень радиации, наличие посторонних живых организмов вплоть до бактерий, при необходимости проводится кварцевое…


Но Шрецкий его уже не слушал. Он понял причину своего беспокойства. Он чувствовал взгляд. Точнее Взгляд. В своей империи Шрецкий был царь и бог, его боялись все. Никто, кроме Маши не позволял себе столь неприкрыто его рассматривать. Он повернул голову влево и увидел источник своего дискомфорта. В пяти метрах от него на своем месте стоял человек в форме охранника. Что-то неуловимо знакомое было в его лице. Их взгляды встретились. И ничего не изменилось. Охранник спокойно продолжал рассматривать Шрецкого, только теперь он глядел олигарху в глаза. На мгновение Шрецкому стало не по себе. Он никак не мог понять, в чем дело. Во взгляде не было ни агрессии, ни ненависти. Охранник ничем выдающимся не отличался. На вид лет 30 – 35, среднего роста, очень коротко стриженный, как и большинство представителей своей профессии. Подтянутая мускулистая фигура, вес килограмм под сто. На нагрудной нашивке небольшая цифра 13. Видимо, опознавательный знак или что там у них вместо фамилий. Темные глаза, пара слабозаметных шрамов – наверняка следы тяжелых операций, при сегодняшнем уровне развития биорегенерации легкие повреждения кожи просто не оставляют следов… в его личной охране служат парни намного колоритнее, настоящие глыбы… и тут Шрецкий понял, где он видел такой же взгляд.

Когда Маша умерла, Шрецкий вместе с поверенными сам приехал за телом, несмотря на уговоры друзей. Он твердо решил отменить все дела и все эти последние три дня не отходить от неё. В морге элитной московской клиники тело передавал сухонький старичок-прозектор. Старик механически выполнил все необходимые процедуры и при этом его взгляд, скользя с живых на мертвых и обратно, никак не менялся. Дед смотрел на тела, словно это была мебель или элементы интерьера, с которыми он бок о бок не один десяток лет. В его взгляде не было ни жалости, ни скорби, ни радости, ни заинтересованности. Это была какая-то смесь безразличия с необходимостью. И когда старик переводил взгляд на кого-то из поверенных, ничего в его взгляде не менялось. Живые ли, мертвые ли, перед ним, старику не было до этого дела. Тогда Шрецкий не задумался над этим, боль от потери жены застилала всё.

Сейчас на него вновь смотрел этот взгляд. Ну и что? За более чем сорок лет бизнеса Шрецкий стал специалистом по взглядам, его опыту мог позавидовать иной профессор физиогномистики, одним лишь взглядом Шрецкого не возьмешь. Внезапно он вспомнил. Память бизнесмена, привыкшего держать в голове содержание множества договоров и контрактов, официальных и приватных бесед и встреч вплоть до неважных, на первый взгляд, деталей, услужливо вытолкнула нужное воспоминание.

Шла вторая неделя их с Машей медового месяца. Личная яхта Шрецкого, больше похожая на океанский лайнер, каковым она, по сути, и являлась, сделала остановку на Сейшельских островах. Лет двадцать назад он купил себе один из небольших островков этого архипелага и устроил там одну из своих летних резиденций. Белоснежный мраморный дворец смотрел из буйства тропических джунглей прямо в океан, словно ослепительно белая жемчужина выглядывала из раскрытых створок сочно-зеленой раковины. Огромный коралловый риф, переливаясь яркими красными, желтыми, коричневыми и оранжевыми красками, простирался далеко в изумрудно-зеленое море, которое в полдень сверкало почти так же сильно, как Машины глаза. Она с первого взгляда влюбилась в это место, и целый час щелкала новеньким, недавно подаренным голограмматором.


- Я хочу отправить родителям голограммки! – сообщила она, захлебываясь от восторга, - можно, любимый?

Шрецкий улыбнулся – ну конечно можно, дорогая. Вот же коммуникатор, Интернет через спутник круглый год! – засмеялся он. – Адрес помнишь?

- Наш домашний компьютер голограммы не примет. Коммуникатор есть только у папы на работе. У меня записан номер! – Маша достала из лежащей на столике сумочки маленький красный дамский бумажник и начала усердно копаться в его кармашках, где обнаружилось немало различных бумажек и второпях сделанных пометок. Периодически Маша доставала какой-нибудь клочок и с удивлением произносила что-то вроде: «Ой! А это что?» и продолжала поиски. Шрецкий, глядя на это, не мог сдержать улыбки. Наконец, нужный номер был найден, и Маша с видом Бонапарта, только что покорившего Европу, бросила бумажник на столик и принялась за коммуникатор. При этом она сосредоточенно хмурила брови и совсем по детски надувала пухлые губки. Видимо, задача перед ней стояла не из легких. Эта картина умиляла Шрецкого просто до глубины души. Он смотрел на жену и продолжал счастливо улыбаться.

- Не смотри на меня, ты меня смущаешь! – Заявила Маша, - у меня никогда раньше не было коммуникатора.

- Может тебе помочь?

- Нет! Я сама! – Маша показала ему язычок, - а ты не смотри, не мешай! – повторила она, сверкнув изумрудными глазищами, и снова погрузилась в исследовательский процесс.

Шрецкий выдал короткий смешок, оставшийся без ответа. Он перевел взгляд на стол и протянул руку к ее бумажнику. – Можно взглянуть?

-Ага! – разрешила Маша, не отрываясь от коммуникатора.

Бумажник был видавшим виды. Изрядно потертым, служившим уже далеко не первый год.

– Материна вещица? – Догадался Шрецкий.

- Угу.

Он раскрыл бумажник. Куча маленьких кармашков, забитых кучей маленьких бумажек…

В пустом раскладывающемся прозрачном пластиковом кармане в самом углу одиноко лежала маленькая черно-белая фотография «три на четыре», стандартное фото на документы. На нем был коротко стриженный крепкий парень лет тридцати с небольшим в камуфлированной форме войск специального назначения. Темные глаза смотрели прямо в объектив, из-за чего складывалось ощущение, что человек с фото смотрит прямо на тебя.


- Отдай, пожалуйста, - Маша стояла рядом, протянув руку. Изумрудные глаза потемнели, в их уголках собралась влага.

- Кто это? – Шрецкий отдал бумажник. – Это твой любимый человек? – Он вдруг понял, что их роман развивался настолько легко и стремительно, что никогда раньше подобного вопроса не задавалось. – Где он теперь?

- Он… - Маша опустила голову, и на палубу упала слезинка. – Он был офицером спецназа. Она посмотрела Шрецкому в глаза. – Он погиб. На войне. – Маша убрала бумажник в сумочку и вернулась к коммуникатору. Шрецкий промолчал. Энергетический кризис разрастался, вооруженные конфликты вспыхивали и гасли по всей карте Мира. Страна имела интересы во многих уголках планеты, и гибель наших бойцов давно уже престала быть чем-то из ряда вон выходящим. Через десять минут сосредоточенное сопение у коммуникатора сменилось победным визгом - голограммы дошли до адресата и огромные изумруды глаз снова засияли. Той фотографии Шрецкий больше не видел.


И вот теперь на него смотрел человек с фотографии. Перепутать было невозможно, парень совсем не изменился, от фото его отличали только шрамы. Спокойный, безразлично-обязательный взгляд патологоанатома на труп. Шрецкому стало жутко.


- Эдуард Романович, двери открыты, желаете пройти дальше? – Неуверенно спросил решившийся нарушить тишину управляющий директор. Шрецкий мысленно стряхнул с себя оцепенение и понял, что шлюз давно открыт и все ждут только его. Он решительно прошел внутрь. Спустя ещё три шлюзовых камеры, расположенных в коленчатом коридоре, свита вышла к электропоезду, доставляющему людей к шлюзовым камерам шахты лифта. Уже сидя в кресле вагона, Шрецкий кивком подозвал к себе безопасника.

- Кто этот сотрудник за номером тринадцать?

- Новенький, Эдуард Романович, принят две недели назад, - заторопился Безопасник, - прошел все проверки, ветеран спецназа, многократно награжден, имеет рекомендации…

- Уволить на следующий день после сдачи объекта. – Перебил Шрецкий. – И не раньше. Нам не нужны сейчас лишние крошки для тараканов из прессы. Вопросы?

- Никаких, Эдуард Романович. – Безопасник отошел и сел на свое место.

- Эдуард Романович, - рядом стоял референт с коммуникатором в руках, - новости, экстренный выпуск.

Шрецкий кивнул, референт коснулся сенсора и поставил коммуникатор на стол.


«-…специальный корреспондент из зоны конфликта. Десять минут назад ВМС США сбили два самолета республики Китай, проводивших облет территории «Шельфа ООН». Оба пилота погибли. Командующий флотами США заявил, что выполняет приказ Президента и Конгресса об охране шельфа, и не позволит никому подойти ближе двенадцатимильной зоны. Торги на мировой нефтяной бирже приостановлены. Перед зданием американского посольства в Пекине в эти минуты возник стихийный митинг, количество его участников стремительно растет. Глава ООН обратился к странам-участницам конфликта с просьбой соблюдать благоразумие. Официальная реакция Пекина пока неизвестна, однако военные наблюдатели констатируют выдвижение китайского флота на дистанцию удара. Мировая общественность уже высказывает осуждение…»

Шрецкий выключил коммуникатор. «Плевали они на ваше осуждение», подумал он и взглядом подозвал референта.

- Отправьте в московскую штаб-квартиру приказ директору по продажам поднять стоимость еще не реализованных площадей «Подземстроя-2» в четыре раза.

- Слушаюсь, Эдуард Романович.


Электропоезд остановился у шлюзов лифта. Свита прошла через три шлюза и оказалась в лифте. Скоростной лифт набирал и гасил скорость настолько плавно, что сидевшие в мягких комфортабельных креслах пассажиры практически не ощущали скорости. Через несколько минут лифт достиг цели на глубине три тысячи метров. Это был личный уровень Шрецкого. С тех пор как умерла Маша, он бывал здесь редко, предпочитая руководить строительством на расстоянии. Однако план уровня он помнил отлично. Шрецкий сразу же направился в свой офис, сын с воплями помчался в противоположную сторону. Для него подземное приключение началось еще в шлюзовых камерах. Приехавшие с мальчишкой няня и гувернантка в ужасе устремились за ребенком.

Кабинет Шрецкому понравился. Пятьдесят квадратных метров площади, четырехметровые потолки, массивная мебель ручной работы в классическом английском стиле. Шрецкий любил красное дерево, и проектировщики учли эту слабость олигарха, и все в помещении было выполнено из самых дорогих его сортов. Однако больше всего кабинет напоминал рубку авианосца или центр управления полетами. Три стены, кроме находящейся за спинкой президентского кресла, практически полностью являлись голографическими экранами. По ним непрерывно бежали сообщения об изменении различных котировок и индексов, транслировалось в реальном времени положение дел на ведущих мировых биржах, карта мира была усыпана значками, отмечавшими местоположения различных интересов империи Шрецкого. Мощнейший коммуникатор последнего поколения, установленный на рабочем столе, пискнул и заговорил голосом референта.


- Эдуард Романович, Новосибирск на связи. Губернатор, правительственная линия.

- Соединяйте.

Коммуникатор подмигнул Шрецкому зеленым индикатором правительственной линии и тут же переключился на красный, сообщая, что активирован максимальный уровень защиты данных. Спустя мгновение на голографическом экране появилась тучная фигура губернатора региона, и динамики пробасили с отдышкой:

- Здравствуй, Эдуард Романович, с приездом. Как добрался по лесной дороге-то?

- Здравствуй, Петр Викентьевич, твоими молитвами хорошо.

Оба знали, что лесная дорога к «Подземстрою» была оставлена в нетронутом виде не только с целью придания туристического колорита, но и в угоду партии Зеленых, имевших в регионе сильные позиции. Губернатор занимал свое кресло второй срок и был не против отсидеть в нем и третий, поэтому возможность выглядеть в хорошем свете на страницах газет лишней не была.

- Эдуард Романович, новости-то слушал сегодня? – отдышка очень толстого человека сильно тяготила губернатора, длинные фразы давались ему с трудом, поэтому он старался пользоваться короткими. – Чего американцы-то творят.

- Этого и следовало ожидать, Петр Викентьевич, американцам никто не указ, - Шрецкий ввел короткую команду и теперь, ведя разговор, разглядывал на карте движения флотов в районе конфликта. – Вон сколько народу уже собралось побряцать оружием. И китайцы, и англичане, и арабы, и мы. Ну, как же без нас-то, - ухмыльнулся Шрецкий.

- Тут есть мнение, что в случае дальнейшего обострения ситуации Президент может и не прилететь. – Губернатор снова перевел дух, - шепнули мне тут из Москвы по секрету. – Ты вот что, Эдуард Романович, прилетай-ка ко мне сейчас, потолкуем, чайку попьем. Вы с Президентом чуть ли не друзья, может, созвонишься и замолвишь за нас словечко, Эдуард Романович? Глядишь, и не передумает Президент. Это ведь и тебе выгодно, да и у нас тут выборы на носу. И региону встреча с Президентом нужна кровь из носу. Меня пол краевой думы с утра осаждает. Помоги, Эдуард Романович, мы в долгу не останемся, окажем максимальное содействие в любом вопросе, только скажи. – Столь длинная тирада далась Губернатору нелегко, откуда-то из недр необъятного костюма он достал платок и стал вытирать градом катящийся по лицу пот.

Шрецкий на мгновение задумался. Конечно, госкомиссия примет «Подземстрой-2» и без присутствия Президента, это уже давно решенный вопрос. И проблемы Губернатора со всем его регионом волновали Шрецкого очень мало. Но вот сам факт возможного отсутствия Президента изрядно портил стройную PR-кампанию Шрецкого, начавшего набирать серьезный вес на политической арене страны. А с этой самой ареной у него были связаны очень даже далеко идущие планы…

- Что ж, Петр Викентьевич, давайте попробуем помочь нашему общему горю, чем сможем, – улыбнулся Шрецкий.

- Вот и чудненько, вот и чудненько, - задышал Губернатор, - я вышлю за тобой вертолеты, Эдуард Романович, через час они будут у тебя.


Экран погас, индикатор подмигнул еще раз на прощание и отключился.

Эко как прижало-то, подумал Шрецкий. Не пожалел топливо из краевых стратегических резервов, вертолеты послал. Не иначе снова у Президента средств будут просить. Зачем еще он им нужен. Шрецкий ухмыльнулся и ткнул сенсор референта на коммуникаторе.

- Слушаю Вас, Эдуард Романович.

- Через час вылетаем в Новосибирск на встречу с Губернатором. Вертолеты уже в пути. Оповестите всех членов комиссии и готовьте мой вертолет, я хочу вылететь обратно из Новосибирска через пять часов. К моменту моего возвращения я хочу получить от директоров подробный доклад о мощностях «Подземстроя-2» включая резервные и аварийные. Свяжитесь с Москвой, с директором по продажам, мне нужен полный список еще непроданных площадей.

- Будет сделано, Эдуард Романович.

Шрецкий активировал почтовый терминал, и некоторое время работал с персональной корреспонденцией. Коммутатор щелкнул – автоматика кабинета, настроенная на круглосуточный прием новостей, сама вывела на экран экстренный выпуск.

На экране шла картинка со спутника – в море быстро тонули два охваченные пламенем боевых корабля. Возбужденный голос диктора за кадром скороговоркой сообщал о последних событиях:


«-...в акватории «Шельфа ООН» продолжился страшной трагедией. ВМС США нанесли массированный ракетный удар по двум легким эсминцам объединенного флота ООН. В результате атаки оба корабля уничтожены, и стремительно тонут. К месту трагедии спешат спасательные суда и вертолеты. Командующий флотами США заявил, что корабли ООН нарушили двенадцатимильную зону безопасности, установленную Конгрессом США. Только что полномочный представитель Белого Дома в ООН зачитал обращение президента США, в котором говорится, что в случае повторных попыток нарушить зону безопасности, страна-нарушитель будет лишена Соединенными Штатами возможности участия в добычи нефти после восстановления оборудования на «Шельфе ООН». Как сообщают наблюдатели, уничтоженные эсминцы объединенного флота ООН принадлежали России и Арабской коалиции. Мы ждем реакции Москвы, пока еще Кремль не делал никаких заявлений. В Пекине здание посольства США демонстранты забрасывают камнями. Полиция применила слезоточивый газ…»

Внезапно картинка на экранах сменилась. Судя по всему, камера установлена где-то на высотном доме соседнего квартала. На экране издалека видно здание, буквально тонущее в огромном людском море. Диктор за кадром еще более усилил скорость вещания и стал говорить практически без пауз: «- Срочное сообщение! После объявления о гибели эсминца Арабской коалиции, здание посольства США в Тегеране в считанные минуты оказалось окружено многотысячной толпой. Разъяренная толпа смела полицейские кордоны и пошла на штурм посольства. В данный момент вы видите, как людские массы врываются внутрь. Из здания слышны выстрелы, по сообщениям полиции к посольству срочно движутся усиленные войсками отряды полиции. Мы следим за развитием событий со здания…»

Коммутатор открыл на экране новое окно и вывел референта:

- Эдуард Романович, вертолеты будут через двадцать минут. Комиссия готова, можно начинать шлюзование. Ваш вертолет ожидает Вас в Новосибирске. – Референт закончил доклад и отключился.


Шрецкий вышел из кабинета. Да, дела. Интересно, как америкосы планируют разрешить эту проблему. Надо лететь, а то если дела и дальше так пойдут, Президент действительно может и не приехать на открытие.

У лифта между свитой радостно прыгал сынишка, не забывая наступать на ноги всем попавшимся. Все попавшиеся усиленно изображали умиление. Шрецкий мысленно усмехнулся: «Ничтожества».

- Вертолет, вертолет!!! Папа! Мы полетим кататься на вертолете! – наследник вцепился в отцовский рукав.

Начальник личной охраны тут же зашептал:

– Эдуард Романович, брать ребенка в чужой вертолет с чужими пилотами неосторожно, я бы не рекомендовал…

- Нельзя, сынок, - перебил главного телохранителя Шрецкий, - мы покатаемся в другой раз.

- Ну паааапа! – немедленно начал канючить сын, - я хочу на вертолет, мы с мамой всегда катались с тобой на вертолете, - сынишка хлопал зелеными глазенками.

«Маша…»

- Так уж и быть, поехали! – сдался Шрецкий, улыбаясь.

Начальник личной охраны попытался возразить, - Но Эдуард Романович, это же … - Шрецкий поморщился и, не дослушав, прошел в кабину лифта, давая понять, что разговор окончен.


Подъем на лифте, шлюзования, электропоезд, снова шлюзования. Всю дорогу Шрецкий был погружен в раздумья. Вне всякого сомнения, конфликт в зоне «Шельфа ООН» принимал не самый лучший оборот, и надо было извлечь из этого максимальную выгоду. Изворотливый ум Шрецкого работал на полную мощность, анализируя ситуацию, сравнивая и отвергая различные варианты, скрупулезно выискивая наилучший, подобно ищейке, идущей по кровавому следу подранка.

Резко вернулось ощущение страха. Шрецкий отвлекся от мыслей и понял, что снова находится на первом пункте проверки документов. За прошедший час здесь ничего не изменилось, включая положение охранников. Охранник под тринадцатым номером уже не смотрел на него, но отделаться от неприятного чувства не удавалось.

«Да что такое!» - Мысленно выругался Шрецкий.


На внешней территории уже стояли обещанные вертолеты и личный помощник Губернатора. Губернаторский вертолет и два вертолета сопровождения оторвались от земли синхронно, демонстрируя неплохую слетанность экипажей. Дорога по воздуху должна занять около часа, Шрецкий устроился поудобней в мягком кожаном кресле, затемнил иллюминатор и включил частоту новостей.


«-…передавали ранее, разъяренная толпа смяла полицейские кордоны и штурмом взяла здание посольства США в Тегеране, буквально разорвав всех находившихся внутри. Конгресс США собирается на экстренное заседание. Американский Президент заявил, что реакция США на кровавую расправу не заставит себя ждать. Наблюдатели из зоны конфликта передают, что флоты Китая и Арабской коалиции начали сближение и через час достигнут границы двенадцатимильной зоны. Представитель коалиции в ООН заявил, что в случае повторения атак флот коалиции нанесет ответный удар, и потребовал от Совета Безопасности ввести войска ООН в акваторию «Шельфа» и вернуть его под юрисдикцию ООН. Официальный Пекин выдвинул требование приостановить членство США в ООН и подчеркнул готовность Китая выполнять союзнические обязательства согласно договору об Альянсе. Третий член Альянса, Россия, пока не сделала никаких официальных заявлений, в эти минуты Президент России собрал правительство на экстренное заседание. Партнеры США по блоку НАТО пока воздерживаются от комментариев. Оставайтесь с нами, мы будем…» -

Шрецкий выключил новости и задумался. Шансы на завтрашнее прибытие Президента стремительно уменьшались. Что ж, надо ждать официального заявления Кремля, от него и оттолкнемся. После окончания заседания необходимо любой ценой переговорить с Президентом. Присутствие рядом Губернатора и председателя Краевой Думы будет нелишним.


Вертолеты совершили посадку на крыше здания правительства края, и спустя три минуты Шрецкий уже входил в кабинет Губернатора. Тут, судя по всему, ждали только его. Петр Викентьевич собрал действительно узкий круг самых доверенных лиц: вице-губернатор, председатель краевой думы и он сам. Больше в кабинете никого не было. Шрецкий коротко поприветствовал присутствующих и опустился в кресло.

- Видал, Эдуард Романович, что творится! – Губернатор ткнул пухлой рукой в сторону настенного экрана, где в данный момент была изображена спутниковая карта. Шрецкий узнал акваторию «Шельфа ООН».

- Американцы заявили, что в странах с «антиамериканскими настроениями» будут охранять свои посольства сами. С ближайших баз уже начали выдвигаться воинские части. – Губернатор отдышался и достал платок, больше напоминающий небольшую простыню. – Заварили кашу, а теперь хвостом вертят. Просят своих партнеров по НАТО быть верным союзническим обязательствам и передать все находящиеся в районе акватории «Шельфа» корабли из состава Объединенных сил ООН для усиления своего флота. Англичане и немцы уже вошли в акваторию. – Губернатор принялся вытирать потоки пота, шумно дыша. – Китайцы и Арабы готовятся пересечь границу двенадцатимильной зоны. Ждут только нас, а мы пока молчим. ООН выдает заявления одно за другим со скоростью какого-нибудь пронырливого писаки из желтой бульварной газетенки, только вот америкосы плевать на них хотели. – Губернатор окончательно выдохся.

- Всем нужна нефть, - ухмыльнулся Шрецкий, - американцы сделают так, как выгодно им, и весь этот ооновский трезвон их не остановит. Ну а прилипалы из НАТО будут глядеть в рот дяде Сэму в надежде отхватить с барского стола кусочек шельфа послаще. Штаты сделали неплохой ход, ядерный конфликт не нужен никому, а вот переписать квоты добычи нефти, воспользовавшись случаем, было заманчиво. Неудивительно, что Москва столь тщательно обдумывает свой шаг. Ситуация непростая: с одной стороны, союзнический долг и платформа на «Шельфе», с другой – отношения с американцами, совместное строительство двенадцатой платформы МКС и второй очереди лунного поселка. Если Вашингтон заморозит финансирование своего участка…

Настенный голографический экран вспыхнул российским триколором, и голос диктора торжественно объявил о прерывании всех программ в связи с заявлением Президента. Глава государства, как всегда, источал уверенность и серьезность. Он начал с описания момента. Шрецкий с любопытством ждал сути. «Интересно, как ты выкрутишься», - олигарх завидовал умению Президента сохранять лицо в проигрышных ситуациях. В определенных кругах за эту способность Президент получил за глаза прозвище Неваляшка. Однако то, что происходило сейчас, было далеко не стандартной политической проблемой. Наконец, Президент огласил позицию страны. Чего-то подобного Шрецкий и ожидал. Россия верна союзническому долгу Альянса и в случае агрессии окажет помощь союзникам. Однако боевые корабли Российского флота не будут пересекать границу двенадцатимильной зоны, так как мы надеемся на дипломатическое разрешение проблемы. Россия предлагает США вернуть шельф под юрисдикцию ООН и создать специальные объединенные силы охраны «Шельфа». После чего Президент выразил соболезнования семьям и родственникам погибших моряков и подчеркнул необходимость сохранять ясный ум и трезвость мышления, которые, как никогда, необходимы сейчас России.

«Так вот как, значит, хочешь быть хорошим и нашим, и вашим. А получится?» - Шрецкий уже представил бурю эмоций в штабах оппозиции.

Выступление Президента закончилось, и телепрограмма продолжилась ток-шоу модного политического обозревателя, который с жаром принялся обсуждать заявление главы государства.

- Таким образом, господа, - Шрецкий отвернулся от экрана и подытожил: - Президент дал понять, что место на передовой Россия занимать не будет. А значит, его завтрашнее присутствие на сдаче «Подземстроя» вполне возможно. Я свяжусь с Президентом, как только у него появится возможность провести с нами разговор. Все необходимые для этого действия уже предприняты. Пока же предлагаю обсудить наши дела.


Обсуждение шло уже три часа, громадьё планов Губернатора сотоварищи, связанных с возможностью личной встречи с Президентом, вполне соответствовало необъятным размерам самого Губернатора, сменившего за время разговора с десяток носовых платков-простыней. Шрецкий мысленно скривился: «Ещё один метит в московское кресло». Судя по всему, Петр Викентьевич пытался набрать очки, где только возможно. Похоже, решил, что засиделся в регионах, начал работать на перспективу... Что ж, и из этого можно будет извлечь ощутимую выгоду. А связи с Президентом до сих пор нет, вот это уже не самый хороший признак.

Размышления Шрецкого прервал очередной экстренный выпуск новостей, возвестивший о заявлении Генерального секретаря ООН, официально потребовавшего от США немедленно прекратить эскалацию конфликта и вернуть «Шельф» под юрисдикцию ООН, после чего было объявлено о созыве экстренного заседания. Однако на этом новости не закончились. Все крупные информационные агентства наперебой сообщали о целом ряде провалов плана США по самостоятельной охране своих посольств на территории «государств с неблагоприятной политической обстановкой». Страны Арабской коалиции не допустили на свои территории американские армейские подразделения, о чем официально уведомили Белый Дом. Народные возмущения в этих странах разрастались, то тут, то там на граждан США набрасывалась разъяренная толпа, стали поступать сообщения о новых жертвах. В России оппозиция не замедлила воспользоваться невнятной позицией Президента, на коммерческих каналах телевидения представители политических партий и блоков, не преминувших извлечь для себя выгоду из создавшегося положения, уже гневно критиковали правительство и партию власти, требуя более жесткой реакции на гибель наших моряков.

«Ну, как же можно упустить такой прекрасный случай и не заработать пару-другую процентов избирателей», - Шрецкий был далек от мысли, что потопленный корабль и на самом деле что-то значил для акул от политики. Он хорошо помнил сильнейший политический резонанс, казалось бы, достаточно далекого от России Индо-Пакистанского конфликта. Конечно, ситуация там была гораздо более серьезной, еще бы, в общей сложности четыре обоюдных ядерных удара. Мир тогда содрогнулся, и многие смекалистые политики среднего уровня сделали себе громкое имя на этом. Вот и сейчас Шрецкий безошибочно угадывал амбиции почуявших многообещающий шанс политиканов.

«Слетаются стервятники. Самые лакомые куски всегда достаются первым. Скоро начнут локтями отталкивать друг друга», - мысленно усмехнулся олигарх.

В этот момент корреспондент на экране сообщил, что флоты Китая и Арабской коалиции вошли в двенадцатимильную зону «Шельфа». Командующий флотом НАТО потребовал немедленного прекращения продвижения и возврата флотов на исходные позиции, обещая, в случае неповиновения выполнить приказ Конгресса и уничтожить нарушителей. Практически сразу последовали заявления Пекина и Тегерана с требованием передачи «Шельфа» под контроль представителей ООН. Флоты сближались, время шло, однако никакого развития событий не последовало.


- Ваше мнение, Эдуард Романович, - Губернатор достал очередной платок, - как дальше будет протекать конфликт? – Даже мощнейшая система кондиционирования, ионизации и обогащения воздуха, установленная в кабинете, не могла ничего противопоставить граду пота, катившемуся по багровому от отдышки лицу Губернатора. В темно-зеленом костюме, вместившем в себя его необъятную тушу, Губернатор напоминал Шрецкому гигантскую болотную жабу.

- Полагаю, как и раньше в подобных ситуациях. – Шрецкий тщательно проследил, чтобы ничто не выдало брезгливость в его взгляде. – Побряцают оружием и разойдутся. Штаты и основные участники этого представления получат в результате пересмотренные и увеличенные квоты. Остальные, кто и так имел мало, будут иметь еще меньше. Ради чего это все, бесспорно, и затевалось. Никому не нужен второй Индо-Пакистан, так что в дальнейшем сотрясать воздух будут только политики и …


«- Экстренное сообщение из зоны конфликта! Три минуты назад флот НАТО нанес удар по передовым кораблям флотов Китая и Арабской коалиции! – комментатор буквально захлебывался словами. Экран показывал картину настоящего побоища: корабли, охваченные пламенем и клубами густого дыма, корабли, разорванные на части и стремительно тонущие, корабли, неестественно зарывшиеся в воду… Картинка шла со спутника, и не было возможности разобрать мелкие детали, но уже было понятно, что дело приняло серьезный оборот. Море вокруг тонущих кораблей было усеяно спасательными плотами, и пытающимися выжить людьми.

– Ещё нет данных о потерях, но и так видно, что они огромны, спасательные суда срочно пытаются оказать помощь выжившим. – Внезапно голос комментатора перешел почти на крик:

– Только что нами получено сообщение: Флоты Китая и Арабской коалиции нанесли массированный ответный удар…»

Шрецкий встал и обвел взглядом застывших в шоке людей.

- Господа, мне необходимо срочно вылететь в Москву.


Шрецкий сидел в ВИП-зале аэропорта Толмачево. Он был мрачен. Ни о каком прибытии Президента речь уже не шла. Под вопросом был и сам факт завтрашней сдачи «Подземстроя» госкомиссии. Сейчас необходимо как можно скорее оказаться в Москве, надо держать руку на пульсе событий. Самолет срочно готовили к вылету, однако, раньше, чем через час вылететь не удастся. Охрана и свита молча застыли вокруг, словно превратившись в каменных истуканов, лишь избалованный отпрыск всесильного олигарха как всегда капризничал, недовольный чем-то. Нянька и гувернантка тихо пытались успокоить вредного наследника, предлагая ему откушать сладостей или заняться компьютерной игрой. В конце концов, выбор пал на компьютер.

Шрецкий собрался было в который раз поторопить референта с подготовкой вылета, но тот уже был рядом и включал коммуникатор.

- Экстренное сообщение по каналам новостей, Эдуард Романович, - казалось, что находящиеся в зале люди перестали дышать. В гробовой тишине звук динамиков разнесся по всему залу:

«- …обменялись ядерными ударами. Связь с акваторией «Шельфа ООН» и прилегающими к нему районами потеряна. Мы срочно пытаемся получить любую информацию с места трагедии…»

- Сообщите капитану самолета, что если мы не вылетим через полчаса, он может искать себе новую работу, - Шрецкий практически рычал на референта.


Через пятнадцать минут Шрецкий поднимался на борт своего личного самолета. Усевшись за рабочий стол, олигарх проводил взглядом промчавшегося по салону в направлении компьютерного симулятора сына. Коммуникатор моргнул лампочкой внутренней связи, и командир экипажа доложил, что до взлета осталось десять минут.

В этот момент референт включил голографический экран и доложил:

- Эдуард Романович, правительственное сообщение.

Изображение государственного флага сменилось каменным лицом Премьер - министра. Без лишних слов и нелишних объяснений, премьер сообщил об объявлении в стране военного положения и призвал к соблюдению спокойствия и недопущению паники, назвав это вынужденной временной мерой. На этом правительственное сообщение закончилось.

- Соединяйте меня с Президентом до тех пор, пока не соедините. И обеспечьте мне связь с Министерством Обороны. Скажите капитану, что нам необходимо быть в Москве так быстро, насколько это вообще возможно.

- Слушаюсь, Эдуард Романович.


Как только самолет набрал высоту, Шрецкий затемнил иллюминатор. Солнце оставалось позади самолета, но даже с этой стороны дневного света, столь нелюбимого олигархом, было еще много, он раздражал и мешал думать. Переговорить с Президентом по-прежнему не удавалось, Министерство Обороны тоже молчало. Шрецкий понимал, что сейчас там творится, но до Москвы оставалось еще половина пути, а информацию надо было иметь на руках немедленно.


-Эдуард Романович, Министерство Обороны, Игорь Федорович. – Прервал его размышления референт.

Коммуникатор подмигнул индикатором защищенной линии связи, и Шрецкий выдохнул:

- Приветствую тебя, Игорь Федорович, что происходит?

- Конфликт у «Шельфа» вышел из-под контроля, - не отвечая на приветствие, заговорил зам министра, почти не делая пауз, - арабы с китайцами имели серьезное численное превосходство и раздавили натовцев, но те напоследок ответили ядерными ударами. Компьютеры идентифицировали пуски ядерных ракет, и наши союзники ответили. Все произошло менее чем за десять секунд. После чего связь с флотами была потеряна. Точно не известно, что же конкретно там произошло, но не все ядерные ракеты, выпущенные флотами, имели целью корабли противника. Были приняты меры, но подлетное время ракет, выпущенных с подлодок невелико, китайцы не успели перехватить несколько боеголовок, одна из них ударила по Пекину. Нашим друзьям арабам тоже досталось. Сейчас идет срочная эвакуация всех жизненно важных объектов и учреждений, мы предпринимаем все меры, чтобы избежать паники, но эвакуация крупных городов дело крайне сложное. – Зам министра перевел дух.

- Игорь, но почему военное положение? – Шрецкий забыл о приличиях, все еще отказываясь верить в самое худшее, - для чего эвакуация? После драки кулаками не машут…

Зам министра помолчал секунду и ответил неожиданно ровным голосом:

- Девятнадцать минут назад Китай произвел массированные пуски. Цель – страны-участницы конфликта. Остаточное подлетное время – одиннадцать минут. Шестнадцать минут назад натовцы ответили. Цель – страны Альянса. Подлетное время четырнадцать минут. Нас тоже задевает. Девять минут назад китайцы с арабами произвели пуски второй волны удара. По нашим расчетам, через три-пять минут, будет третья волна. Шесть минут назад НАТО произвела пуски второй волны. – Генерал сделал паузу и абсолютно спокойным тоном закончил:

- Первую волну мы перехватим. Возможно, почти всю вторую, хотя это «почти» уже никому не поможет. А потом будет третья… Четвертую перехватывать будет нечем. И некому. У нас нет выбора – нам придется ответить. Никто в мире не успел провести серьезную эвакуацию, понимаешь? Никто. На это просто не хватило времени. Президент покинул Кремль. Откуда я говорю с тобой, ты уже понял. Так что, Эдик, сиди в своем «Подземстрое» и радуйся, что ты так удачно там оказался. – Генерал, не прощаясь, отключился.

Шрецкий обвел глазами самолет и понял, что взгляды всех сейчас обращены на него. Только сынишка увлеченно громил очередных компьютерных монстров, не отрывая глаз от голографического экрана, на котором то и дело вырастали грибы ядерных взрывов.

Олигарх ткнул сенсор связи с экипажем и произнес, с трудом не срываясь на крик:

- Срочно возвращаемся в Новосибирск!!!



Самолет уже заходил на посадку, когда в вечернем небе ослепительно вспыхнуло второе солнце.






























ЧАСТЬ ПЕРВАЯ




«4.1. В связи с невозможностью полного излечения последствий пребывания в условиях внешней среды, все сотрудники Внешней группы должны содержаться в тщательном карантине.

4.2. Доступ в карантинный подуровень разрешен только персоналу Лечащей группы Медицинского отдела. Во избежание угрозы астерильности всякий контакт иных лиц с Внешней группой строжайше воспрещается.

4.3. С целью продления жизни сотрудников Внешней группы и повышения эффективности исследований, направленных на разработку способов борьбы с астерильностью, весь состав Внешней группы, не задействованный в исследованиях Медицинского отдела, в свободное от исполнения функциональных обязанностей время должен находиться в анабиозных капсулах»

















Из Приказа Директора по Медицине

от 14 октября 2111 года.


Старший смены охраны на Пункте проверки документов №1 тщательно старался не смотреть в сторону проходящих мимо него в Первый шлюз Шрецкого со свитой. Наконец, полутораметровая свинцовая стена шлюза опустилась и скрыла источник его страхов. Любая неосторожность в присутствии Хозяина могла стоить работы в ту же минуту. Шипение воздуха в системе герметизации ворот стихло, и индикаторы консоли управления возвестили о начале шлюзования перед выходом на внешнюю территорию. Старший с облегчением вздохнул и повернулся к новенькому:


- Ну, все, Тринадцатый, можешь собирать вещички. Уволят тебя завтра же, если не сегодня, это как к гадалке не ходи. Хозяин таких выходок не прощает. - Ему было немного жаль новенького, хотя тот был со странностями. Говорил мало, в компаниях не участвовал, даже не «проставился» по случаю прибытия на новое место работы. Вне службы в город не уезжал, свободное время проводил либо в спортзале, либо в своем небольшом номере. С неделю тому, в неформальной, так сказать, обстановке, зам начальника службы охраны Бункера, приходившийся Старшему родственником, опрокинув рюмку, упомянул, что изучал личное дело вновь прибывшего сотрудника. Бывший майор ГРУ. Зовут его Алекс Тринадцатый, но позвать парня по имени было бесполезно, отзывался новенький только на свой странный позывной, который абсолютно совпадал с его не менее странной фамилией. Досталось мужику от жизни порядком. Спецназ, горячие точки, госпиталя… Лет десять вылезал из мясорубок только на стол к хирургам, вот после очередной такой передряги и списали на гражданку. Впрочем, теперь все это ему не поможет. Все знают, что никто из тех, что имели неосторожность смотреть в глаза Хозяину, долго на работе не задерживался.

Тринадцатый едва заметно пожал плечами и ничего не ответил.

После известий о гибели российского корабля в акватории «Шельфа ООН» всеобщее приподнятое по случаю приближающегося дня открытия Бункера настроение померкло. Люди напряженно ловили слова комментаторов, которые снова и снова сообщали о нарастании напряжения. Случайных людей в службе охраны не было, кто был из служивых, кто из компетентных органов, поэтому о том, что такое гибель наших солдат, тут знали не понаслышке.

Вскоре в Бункер прибыла очередная группа жильцов, так между собой персонал окрестил владельцев жилых площадей «Подземстроя». Рейсовые автобусы вот уже третий день каждые два часа доставляли из города людей, прибывавших на открытие Бункера. Только сейчас на лицах выходящих из шлюза уже не было улыбок – известия не оставили равнодушным никого. Старший хмуро глядел на мониторы внешних камер, показывающих выползающую из ворот внешней территории тройку автобусов, возвращающихся в город за следующей партией жильцов, и думал о семье. Жена и две дочки ждали его возвращения домой после недельной вахты только через три дня, но ему было бы гораздо спокойнее, если бы сейчас они были бы в Бункере. Мелькнула мысль связаться с замом начальника службы и по-свойски договориться о приезде семьи. Не положено, конечно, но… Старший решил, что как только произойдет смена на ужин, сразу же поговорит с родственником.


Сообщение о применении ядерного оружия в акватории «Шельфа ООН» застало Директора по Науке в своем кабинете за чашкой кофе. Несколько секунд седой академик осмысливал услышанное, потом решительно протянул руку к коммуникатору. Но доклад секретаря опередил его:

- Лев Ильич, Управляющий Директор просит Вас срочно подойти к нему. – Женский голос дрожал.

Академик не стал терять время. Межуровневый лифт располагался недалеко от кабинета, и через полминуты главный ученый заходил к главному управляющему. Директор по Медицине уже был здесь.

- Господа, Шрецкий только что вылетел в Москву, так что все руководство Бункера на текущий момент собралось здесь. Вы слышали новости, это ужасная трагедия, мир еще не оправился от Индо-Пакистанской катастрофы, - Управляющий Директор ослабил галстук, он заметно нервничал, - глава корпорации не оставил никаких указаний и не отвечает на вызовы…

Директор по Науке не стал дожидаться окончания фразы и приступил к делу:

- Люди переживают за своих родственников. Вот уже несколько часов поступают просьбы сотрудников разрешить вызвать сюда свои семьи. Многие живут в Новосибирске.

- Поддерживаю. Мои люди просят о том же. – Вступил в разговор Директор по Медицине.

- Но, господа, мы не имеем права! В Бункере пять тысяч сотрудников, если сюда начнут прибывать их семьи… - пытался сопротивляться Управляющий.

- Бункер в состоянии вместить всех. Вы прекрасно знаете наши возможности. – Главный медик, светило мировой величины, как всякий гений ненавидел политесы. – Наши с вами семьи тут, и мы спокойны. Поэтому давайте-ка побеспокоимся за вверенных нам людей!

- Но господин Шрецкий не потерпит такого самоуправства, - Управляющий, представив себе реакцию олигарха, попробовал последний довод.

- Репутация господина Шрецкого только выиграет от столь благородного жеста. – Отрезал академик, - Хватит ходить вокруг да около, надо принимать решение. В эти минуты половина персонала сходит с ума от страха за своих близких.

Управляющий Директор помедлил еще пару секунд. Самый молодой из трех Директоров, он, тем не менее, был старшим по занимаемой должности. Управляющий работал в империи Шрецкого второй десяток лет и был далеко не глуп, дело свое знал, иначе бы не занимал эту должность. Быстро взвесив все «за» и «против», он принял решение, а после принятия решения, никаких сомнений уже быть не может. Может быть только уверенное достижение цели. Именно за это качество Управляющий ценился Хозяином. Он тронул сенсор коммуникатора и отдал приказ вошедшему помощнику:

- Немедленно объявить всему персоналу, что сотрудники, желающие вызвать свои семьи в Бункер, получают на это разрешение. Так же оповестить весь персонал отдыхающей от вахты смены о необходимости срочно прибыть в «Подземстрой». Свяжитесь с автобусами и отдайте соответствующие распоряжения о доставке людей из города. Выполняйте.

Управляющий Директор повернулся к коллегам и закончил:

- Господа, нам необходимо подготовить Бункер к приему новых жильцов.

Но было уже поздно.



Правительственное сообщение о введении военного положения повергло всех в шок. Люди, ожидающие прибытия своих близких, не находили себе места. Пункты связи Бункера с внешним миром мгновенно были заполнены пытающимися дозвониться до своих семей. Из города поступали известия о начавшейся эвакуации. Повсеместной паники еще не возникло, но нервное напряжение достигло предела, многие жители попытались самостоятельно добраться до «Подземстроя», в надежде получить убежище, и на выезде из города в направлении Бункера образовалась гигантская пробка. Рейсовые автобусы Бункера, успевшие покинуть пределы Новосибирска, были загружены под завязку, люди стояли настолько плотно, что порой не могли пошевелиться. Водители сообщали, что вынуждены двигаться медленнее обычного не только из-за перегруза. Дорога к Бункеру все сильнее заполнялась электромобилями, спешащими добраться до «Подземстроя», внутри которого сотни глаз не отрывали взглядов от мониторов внешних камер. Но дорога, серой лентой выползающая из ворот Бункера в тайгу, была пуста.

Управляющий Директор в который раз безуспешно пытался связаться со Шрецким из кабинета Хозяина. Здесь была мощнейшая аппаратура связи новейшей разработки, но это не помогало, референт олигарха отклонял все звонки, видимо, следуя указанию Шрецкого. Внезапно автоматика приглушила звуки всех экранов и во всю стену вывела спутниковую карту мира. Управляющий поднял взгляд и замер. Армейская навигационная система выдала сотни отметок в атмосфере и стратосфере над обоими полушариями, двигающихся встречными курсами. Ниже кроваво-красным пульсировали строчки идентификации: «Внимание! Ракетная атака! Количество отметок: 18» Под зловещим предупреждением система уже выводила данные расчетов по каждой из захваченных целей. Напротив ближайшей уже горели цифры характеристик: «Расчетное подлетное время 27 минут 39 секунд. Расчетная дистанция до точки поражения 102,178 км». Управляющий, как в тумане, смотрел на всё увеличивающееся количество отметок, и отказывался верить своим глазам. Рёв баззеров боевой тревоги, разнесшийся по Бункеру, вывел его из оцепенения.



Старший смены охраны на Пункте проверки документов положил трубку внешней связи. Он заметно нервничал.

- Жена говорит, что добраться удастся не раньше, чем через час. Вечереет, дорога не очень, к тому же забита сильно, много народа сюда спешит. Хорошо еще, что быстро выехали из города, представляю, что сейчас творится на дорогах.

- Внутренний телефон скоро расплавится, - ответил оператор шлюза, - тут сотни людей ждут свои семьи. Но до нас от города добрых два часа езды, так сразу не поспеешь…

Рев баззера заглушил его слова. Люди переглянулись. Опытные специалисты знали разницу между звуком сирены учебной тревоги и зловещим сигналом боевой. Старший побледнел и выдохнул:

- Неужели война…

«- Внимание! Боевая тревога! Всему персоналу занять места согласно боевому расписанию. Гражданским лицам предписывается не перемещаться за пределы жилых подуровней до особого разрешения!» - Ожили динамики системы оповещения.

Пульт связи замигал сигналом вызова.

-Управляющий Директор! – Старший смены ткнул сенсор ответа.

- Пункт проверки документов №1, старший смены Сорок Восьмой, слушаю Вас, господин Управляющий Директор. – По форме доложил Старший.

- Согласно Инструкции при объявлении боевой тревоги весь личный состав обязан покинуть поверхность и занять свои места в Бункере согласно боевому расписанию, - голос Управляющего был тверд и решителен. Он сделал вдох и продолжил:

- Приказываю всем сотрудникам, несущим службу на поверхности, своих постов не покидать. Мы будем ждать прибытия людей из города столько, сколько это будет возможным. – Директор на мгновение замолчал и совсем не командным тоном закончил:

- Там наши семьи, там наши дети. Мы должны дождаться.

Дорога на мониторах слежения по-прежнему была пуста. Тысячи людей в эти минуты не сводили с нее глаз.



Вспышка надземного термоядерного взрыва в вечернем небе над городом была настолько яркой, что у охранников, несущих службу на вышках внешней территории, в момент взрыва смотревших в сторону города, мгновенно была сожжена сетчатка глаза. Ослепшие обезумевшие от боли люди в попытках покинуть вышки падали вниз, ломая конечности, их крики сливались с воем испытывающих ужас караульных собак в леденящую душу какофонию смерти. Вспышка и мощный электромагнитный импульс мгновенно вывели из строя все камеры и датчики, установленные снаружи. Мониторы ослепли. Люди замерли в шоке.

Не проронивший до этого ни слова Тринадцатый одним движением преодолел пятиметровое расстояние и оказался перед оператором шлюза:

- Открывай ворота! Взрывная волна скоро будет здесь, там снаружи два десятка человек. Быстрее! – И развернувшись к остальным, добавил: - Выходим, наша помощь там не помешает.

Толстая плита внешних ворот шлюза лениво поднялась, и глазам четверых человек предстала жуткая картина. Далеко за горизонтом, там, где находится город, над стеной тайги, возвышаясь над заревом вспыхнувшего лесного пожара, зловеще клубился огромный серый гриб. В вечерних сумерках он походил на гигантского паразита, впившегося в кожу земли и сосущего из её артерий. Его серые бока волнообразно расширялись, создавая ощущение, что ненасытная мерзкая тварь растет, наливаясь выпитой кровью. Стоны раненных и вой собак тонули в нескончаемом крике тысяч испуганных птиц, спешивших улететь подальше от опасности. Живой поток пернатых над головами людей стремился обогнать приближающуюся смерть.

- Подобрать раненных! Всем в шлюз! – Тринадцатый пытался перекричать шум. Оставить людей на внешних постах было явно неудачным решением. Видимо, начальство понадеялось на удаленность взрыва. И напрасно.

Дважды повторять не пришлось. Бойцы группами по три человека бегом несли на руках раненных. Огромные свирепые волкодавы, словно напуганные щенята, поджав уши, жались к ногам людей, жалобно скуля.

Тринадцатый помог дотащить раненного в шлюз. Ослепший наблюдатель, падая с вышки, сломал ноги и ребра, похоже, было повреждено легкое, человек хрипел и кашлял кровью. Его осторожно положили на пол. Тринадцатый развернулся к выходу. Последние бойцы вбегали в ворота, а со стороны гигантского гриба уже была видна на горизонте неумолимо надвигающаяся полоса смертоносной тьмы, словно в пустыне жестокая песчаная буря готовилась навеки поглотить зеленый цветущий оазис. Тринадцатый подал сигнал оператору, и плита внешних ворот опустилась вниз. Люди уже выходили из первого шлюза, когда взрывная волна достигла Бункера. Рев сокрушительного удара взбесившейся воздушной массы был слышен даже через трехметровую толщу свинца и стали.



Управляющий Директор не покидал кабинета с момента принятия решения о вызове семей сотрудников, координируя подготовку Бункера к приему новых жильцов. Но дорога, ведущая к «Подземстрою» была пуста. Компьютер беспристрастно отсчитывал время до удара, и Управляющему ничего не оставалось, как с ужасом смотреть на стремительно тающие цифры. Изображение пустой дороги сменилось яркой вспышкой, и мониторы погасли. Директор закрыл глаза, представив, что сейчас испытывают люди, до последней секунды надеявшиеся на спасение своих близких. Он посмотрел на карту, где продолжала разворачиваться трагедия, и почувствовал почти физическую боль. Ведь спасение было так близко, они не успели совсем немного… Немного! Пронзившая мозг мысль была подобна раскаленной спице. Управляющий сосредоточился на показаниях компьютера. Система работала. Значит, электромагнитный импульс не прошел защиту армейской техники. Значит, еще работали спутники, действовали защищенные командные пункты военных. Значит, удар не был столь сокрушителен. Но главное было в том, что система оповещения снова пульсировала предупреждением о приближающемся ударе. До удара оставалось шестьдесят четыре минуты. Шестьдесят четыре! Внезапная догадка давала надежду. Директор судорожно забарабанил пальцами по консоли компьютера, вводя параметры запроса. Через минуту картина была ясна.

Военные успели перехватить практически все боеголовки первой волны удара, имевшие цели в районе города. Этот сверхмощный взрыв был единственным. Согласно анализу системы, все оставшиеся противоракетные силы и средства брошены навстречу второй волне. Остановить ее не удастся, но по расчетам компьютера, Бункер не попадает в зону непредотвратимых ударов. Что будет, когда третья волна достигнет цели, Управляющий думать не хотел. У него оставалось еще шестьдесят две минуты. Людям, надевшимся укрыться в Бункере, до спасения не хватило каких-то пяти-шести минут, в тот момент, когда электромагнитный импульс сжег электромоторы машин. Даже после ударной волны должны были остаться выжившие. Нельзя терять ни секунды.

Управляющий Директор активировал конференцсвязь с руководителями структурных подразделений и уверенно произнес:

- Внимание! До следующего удара остается шестьдесят две минуты. Приказываю: Начальнику охраны немедленно организовать спасательный отряд для выхода на внешние территории, осмотреть дорогу и принять меры для поиска и эвакуации всех выживших людей. Инженерному отделу срочно поднять на поверхность весь имеющийся транспорт в распоряжение спасателей. Медицинскому отделу быть готовым к приему пострадавших. Всем руководителям поддерживать непрерывную связь, докладывать мне лично каждые две минуты, командиру спасательного отряда – доклад ежеминутно.


Тайга смягчила удар взрывной волны, основной таран воздушной массы прошел над лесом, ломая верхушки мощных деревьев и выворачивая с корнем слабые. Колючие заграждения, наблюдательные вышки и бетонный забор разнесло на куски, после чего на пути воздушной массы встала Медвежья. Камни и грунт вперемешку с обломками забора и построек загромождали некогда идеально ровную бетонную площадку внешней территории. Мощный восьмиосный электровездеход, поданный инженерным отделом на поверхность через грузовые ворота, расчищал в завалах дорогу для двух своих собратьев поменьше, призванных вывозить пострадавших.

Спасательный отряд, не желая терять драгоценного времени, уже спешил к выходящей из покореженного леса дороги. Спасателей наскоро сформировали из находящихся ближе всех к внешней среде охранников шлюзов и внешней территории. Сейчас, разбившись на две группы, двадцать человек бегом двигались вдоль краев дороги, обходя поваленные деревья, сорванные ветви, выкорчеванные кусты. Земля была усеяна трупами птиц и мелких животных, спустя несколько минут начали находить тела людей. Вскоре обнаружили первых выживших. Когда электромагнитный импульс ядерного взрыва сжег цепи электродвигателей, люди пошли пешком, но взрывная волна настигла пытающихся спастись в нескольких километрах от бункера. Лес ослабил силу удара, многие успели укрыться за стволами деревьев, за камнями, в складках местности, но среди уцелевших было много раненых и покалеченных. Двигаться самостоятельно они не могли, их приходилось вытаскивать на руках, носилок не хватало. Раненых грузили на вездеходы, способных идти наскоро объединяли в группы и направляли к Бункеру. Людской поток возрастал.

Сорок восьмой, возглавляющий одну из спасательных групп, вышел на радиосвязь с командиром отряда.

- Докладываю: Прошли шесть километров, обнаружили уже около трехсот выживших. Много раненных, пришлите вездеход, на руках не дотащим, тут в основном женщины и дети, мужиков мало, нести некому. Дальше дорога делает поворот вокруг холма, завалы метров пять высотой, с холма сюда всю растительность срезало, вездеходы там уже не пройдут, только если пешком пробираться. Уцелевшие говорят, что где-то за этим холмом остались заглохшие машины и наши автобусы.

Он выслушал указания командира и осмотрелся вокруг. Спасатели торопились выжать максимум из стремительно истекавших минут, все действия выполнялись только бегом, уцелевшие люди старались помочь вытаскивать раненных из-под лесных обломков, но сил все равно не хватало.

- Тринадцатый! – Старший окликнул новенького. – Получен приказ отправить небольшую группу оповещения вглубь дороги. Задача: не отвлекаясь на оказание физической помощи, пройти как можно дальше, оценить ситуацию, всех найденных направлять своим ходом к Бункеру. Мы сейчас дальше всех, так что пойдешь старшим. Бери с собой тех троих и вперед. Держи связь и следи за временем, до удара осталось двадцать минут.

Тринадцатый уложил очередного раненного на дорогу и кивнул. Через полминуты четверка бойцов скрылась за изодранным холмом, от которого осталось лишь скальное основание метров десяти высотой. Продвигаться бегом дальше было уже невозможно, обломки деревьев лежали слишком густо. Наконец холм удалось обойти, и глазам четверых спасателей предстала ужасная картина разыгравшейся полчаса назад трагедии. Вся дорога, насколько хватало взгляда, была заполнена искореженными машинами и переломанными деревьями. Повсюду лежали тела погибших. Многих смерть застала в своих автомобилях. В километре дальше по дороге были хорошо видны изодранные остатки автобусов Бункера.

- Идем парами. Вы вдвоем - по левой, мы – по правой стороне дороги. Работаем пять минут, потом обратно, иначе рискуем не успеть, вездеход уйдет за три минуты до удара. Не останавливаться. Бегом марш! – Тринадцатый отдал команду на бегу, не останавливаясь.

Бойцы бежали вдоль дороги уже четыре минуты, уцелевших по-прежнему не было. Тринадцатый вышел на связь с командиром спасателей:

- Прошли километр, живых нет. Судя по всему, выжили только те, кто успел выйти за холм. Он смягчил удар. Темнеет, скоро тут вообще ничего не будет видно.

- Возвращайтесь. До удара четырнадцать минут. Вездеход уйдет за три минуты.

Тринадцатый махнул рукой, и маленькая группа повернула назад. В этот момент сзади донесся крик о помощи.

- Помогите! - Бойцы обернулись. Из леса, опираясь на ветку, словно на костыль, выходила немолодая женщина. Группа рванула к ней. Женщина была не одна, мальчик лет десяти поддерживал ее за руку, помогая идти.

- Родненькие, я уж думала, так и сгинем в этом кошмаре, - запричитала женщина, - что же это делается-то, помилуй, господи, нас грешных…

- Вас только двое? Еще есть кто-нибудь живой? – Резко перебил ее Тринадцатый. Сейчас не до истерик, время оставалось все меньше.

- Там, в овражке, там все сидят, - женщина взяла себя в руки, - Из автобусов мы, мужики наши в Бункере работают, к своим мы ехали, вызов как только пришел, вот мы и... – женщину била мелкая дрожь, - как рвануло-то, в овражек сразу, я его заприметила из автобуса, когда ехали, вот мы туда и попрятались, - она выдала фразу на одном дыхании и перевела дух. – Физику я в школе преподаю, сразу поняла, что прятаться надо.

- Сколько там живых и где этот овраг?

- Человек сто будет, одни бабы да детишки, кто меня послушал. Остальные по дороге дойти пытались… тут недалеко совсем, метров пятьдесят, я покажу, родненькие…

Бойцы переглянулись. Было ясно, что вывести людей до удара невозможно. Женщины и дети были обречены на гибель. Тринадцатый секунду подумал и вышел на связь с командиром спасателей:

- Я Тринадцатый. Обнаружил выживших. Около сотни, семьи сотрудников Бункера, тут только женщины и дети. Вывести до удара не успеем. Будем выводить за холм, времени должно хватить. На дороге от холма до Бункера необходимо отрыть спасательные траншеи, попробуем от одной к другой добраться до Бункера. Как принял меня?

- Принял тебя хорошо. – Голос командира спасателей звучал глухо. Его семья тоже была где-то на этой дороге, эфир затих – десятки людей напряженно ловили каждое слово. – Сделаем все, что можем. Торопитесь, двенадцать минут до удара.

Боец развернулся к женщине и коротко бросил:

- Показывай дорогу.


Овражек оказался относительно глубоким и довольно узким, взрывная волна пронеслась над ним, не задев укрывшихся людей. Поваленные деревья образовали подобие крыши над оврагом, и сейчас он напоминал большую землянку, в которую забились испуганные люди.

- Внимание! Соблюдайте спокойствие! Мы – спасательная команда, сейчас мы проводим всех в Бункер. – Тринадцатый говорил громко и подчеркнуто спокойно, чтобы добавить людям хотя бы немного уверенности. – Техника по завалам не пройдет, поэтому идти придется пешком, и идти надо быстро, не растягиваться, времени у нас мало.

Спорить никто не стал.

- Ты поведешь голову колонны, вы – оцепление слева и справа, я замыкаю. – Спасатели приступили к делу. На обочину дороги вышли быстро, но идти было не просто. Вид искореженных машин и лежащих повсюду тел погибших, повергли уцелевших в состояние, близкое к паническому ужасу. Многие плакали, кто-то упал в обморок. Охранники метались вдоль колонны, оказывая помощь, но продвижение шло медленно, дети просто не могли идти еще быстрее.

- Тринадцатый, что там у тебя? – Вышел в эфир командир отряда.

- Двигаемся к холму, прошли половину пути.

- Три минуты до удара. Мы отрыли щели поперек дороги. Первая в двух километрах от холма, вторая в четырех. Большего не успеть. Какая вам нужна помощь? У нас много добровольцев, хотят идти тебе навстречу.

- Надо готовить грузовой вход, пассажирский всех не вместит. Если есть люди с носилками, пусть встречают около холма, у нас много детей, идем медленно.

Есть расчет места удара? Как далеко от нас?

- Сейчас. – Командир отключился, видимо запрашивал Бункер.

Голова колонны была уже недалеко от холма, но люди сильно растянулись по узкой обочине, преодолевая попадающиеся на пути препятствия. Женщины и дети старались изо всех сил, самых маленьких приходилось нести на руках. Рация снова ожила:

- Расчеты сообщают о серии из трех взрывов, пройдут практически подряд. Если их мощность будет такой же, то первая ударная волна достигнет холма через пять минут, третья – через семь. После этого прямой опасности не будет минут двадцать, потом еще серия, точнее сейчас сказать нельзя. Следующий эфир через десять минут, сейчас всем выключить рации, не то останемся без связи. До удара семьдесят секунд.

Тринадцатый выключил рацию.

- Никому не оборачиваться! Вверх не смотреть, при вспышке закрыть глаза! Двигаемся быстрее!

Голова колонны огибала холм, когда темное небо осветилось ярче, чем в летний безоблачный полдень.

- Бегом!!! Бегом!!! Все за холм!!! – Две минуты – это так много. И так мало. Земля под ногами содрогнулась, кто-то упал, в лесу то тут, то там раздавался хруст дерева, беглецы выбивались из сил, пытаясь успеть. Небо вспыхнуло снова, и почти сразу вспышка повторилась, земля дрожала под ногами.

За холмом людей встречало десятка три спасателей. Отстающих подхватывали на руки и несли практически бегом. Когда последние беглецы достигли спасительной стороны холма, позади уже был слышен монотонный вой надвигающейся воздушной массы.

- Уши заткнуть! Рот держать открытым!

Воздушный таран достиг холма. Следующие несколько минут показались вжавшимся в камень людям вечностью. Землю била крупная дрожь, небо то вспыхивало, то снова погружалось в вечернюю тьму, рев разбушевавшейся стихии заглушал все звуки, перепады давления пытались разорвать барабанные перепонки.

Тринадцатый сросся с подножием холма. Закрыв глаза, он мысленно отсчитывал минуты. Ничего нельзя сделать. Сейчас остается только ждать. Знакомая ситуация… Сколько раз ему оставалось лишь ждать, не имея возможности что-то изменить. В госпиталях после операций, неподвижно лежащим, опутанным трубками капельниц и дренажей. После боев, у тел погибших друзей, в ожидании похоронной команды. И тогда, десять лет назад, когда, вернувшись из очередной горячей точки, прямиком в госпиталь, он с нетерпением ждал Машу. Ранение было пустяковое, всего и забот было на пару-другую сеансов биорегенерации, но врачи категорически отказывались выпустить раньше срока. Маша тогда работала на какой-то крупной бизнес-конференции, после которой она обязательно бы приехала. Она всегда приезжала. Но в тот день Тринадцатый ее так и не дождался. Не появилась она и на следующий. Ее телефон безразлично выдавал долгие гудки, словно игнорируя надоедливого упрямца. На третий день пришло коротенькое сообщение: «Привет, солнце! Я долго думала и поняла, что лучше мне не приезжать. Прости меня за все». Позже общие знакомые рассказали о появившемся в жизни Маши всесильном олигархе. Сейчас, спустя десять лет, ирония судьбы свела его со Шрецким. Зла не было. Не было ни обиды, ни горечи, ни даже любопытства. Только пустота, не заполненная ничем и никем многие годы.

Боль с годами прошла, осталось лишь одиночество, с которым он свыкся за это время, словно со старым другом. И еще была работа. Малые войны и большие конфликты вспыхивали по всему миру, без дела сидеть не приходилось. Там, в разгаре боя, он чувствовал себя нужным и полезным, там он жил. Гражданская жизнь стала какой-то чужой, далекой и непонятной, заставляя его в мирной обстановке чувствовать себя незащищенным и уязвимым, наверное, именно так себя чувствует дикий тигр, внезапно оказавшийся в центре огромного мегаполиса. Но здоровье бойца спецназа не вечно, и день, которого Тринадцатый так боялся, однажды настал. Первая неделя гражданской жизни едва не раздавила бывшего офицера одиночеством. Надо было срочно чем-то заняться, чтобы не сойти с ума, и он без колебаний согласился, когда старый знакомый, тоже из бывших, предложил порекомендовать его в службу охраны «Подземстроя-2».

Подсознание отметило проход третьей ударной волны и вытолкнуло его из воспоминаний. В ушах звенело, услышать, что происходит вокруг, было невозможно. Тринадцатый огляделся. Со стороны Новосибирска разгоралась тайга, зарево по всему горизонту освещало искалеченный лес, создавая зловещую игру теней в сумрачном небе. Четыре гигантских грибовидных облака простирались в небо, пыль медленно, но неумолимо застилала небо. Дорога представляла собой месиво из обломков деревьев, камней и грунта.

«Двадцать минут» - въевшийся в кровь рефлекс думать в бою быстро и четко, помогал принимать решения практически мгновенно. Тринадцатый стал поднимать оглохших, потерявших ориентацию в пространстве людей, жестами направляя их в сторону Бункера. Спасатели пришли в себя быстро, сразу же включившись в работу. Самых маленьких детей усадили на носилки по трое – четверо, и спустя минуту колонна уже продиралась по дороге сквозь завалы. Тринадцатый включил рацию.

- Я – Тринадцатый, вызываю Бункер, прием. – Один из охранников, идущих впереди, обернулся и показал кулак с торчащим вверх большим пальцем. Рация работала. Офицер повторил вызов.

- Я – Бункер, слышу тебя! – Через звон в ушах откуда-то издалека донесся треск эфира.

- Двигаемся к укрытию. Дорога сильно захламлена, люди контужены, скорость продвижения мала. Сколько у нас времени и что ожидать? – Треск и шумы усиливались, связь была неустойчивой, эфир забит наведенными взрывами помехами.

- Через двадцать одну минуту будет еще серия ударов, до вас достанет только одна волна, она будет у холма еще через минуту. Потом у нас будет шесть минут и двадцать три секунды. После этого тут все накроет. Похоже, по нам ударили прицельно. Расчеты показывают вероятность прямого попадания в Медвежью восемьдесят три процента. Через двадцать две минуты мы откроем грузовые ворота и постараемся выслать транспорт.

Люди боролись за свои жизни, упрямо двигаясь через завалы. Отблески зарева временами прорезали сумерки, отбрасывая длинные дрожащие тени от искореженных деревьев, слабо освещая дорогу. Через двенадцать минут идущие достигли первой спасательной щели. Она была забита обломками деревьев, сцепившихся друг с другом. Переплетение ветвей, стволов и корней было настолько плотным, что образовавшийся барьер собрал вокруг себя гору обломков высотой в несколько метров. Завал пришлось обходить по лесу. Видимость ухудшалась, люди спотыкались и падали, раздирая в кровь руки и ноги, но никто не сдавался, дети практически не плакали, сосредоточенно продираясь сквозь искалеченный лес наравне с взрослыми. По ту сторону завала было значительно чище, люди перешли на бег, и скорость движения возросла.

Вспышка ядерного взрыва на мгновение осветила сумеречное небо, и земля вновь содрогнулась. Стремление выжить заставляло обессиленных людей двигаться на пределе возможностей. Ко второй спасательной щели они вышли, опередив летящую позади смерть на пару десятков секунд. Отвал каменистого грунта, извлеченного при сооружении укрытия, задержал обломки леса, и укрытие практически не было завалено деревьями. Спасатели спешно укладывали людей как можно плотнее друг к другу, последний человек вжался в дно за мгновения до взрывной волны. И снова рев воздушной массы и треск ломающихся деревьев заполнили собой все вокруг. Снова дрожала земля, и рвал барабанные перепонки перепад давления. Но на этот раз все закончилось быстро.

Тринадцатый поднялся и посмотрел вокруг. Кое-где людей изрядно засыпало грунтом, в одном месте в щель упали обломки деревьев, значит, там есть пострадавшие. До Бункера осталось два километра. До смерти – шесть минут. Не успеть. Вся надежда на вездеходы. Взбесившийся воздушный поток сделал дорогу почти чистой, но что творится сейчас у подножия Медвежьей, было не известно. Надо выводить людей на дорогу и идти, других вариантов нет. Радиосвязь была невозможна, количество и сила возмущений в атмосфере создавали непреодолимые помехи. Тринадцатый принялся поднимать людей. Когда спустя две минуты люди выбрались на дорогу, со стороны Бункера ярко бил свет фар приближающихся вездеходов.

Сорок восьмой на ходу спрыгнул с брони.

- У нас меньше трех минут! Женщин и детей на малые платформы, носилки с раненными на большую. Быстрее!!! Всем держаться крепче!

Облепленная людьми техника рванула к Бункеру. В третий раз счет шел на секунды. Тринадцатый привычно сидел на броне и смотрел на приближающийся зев грузового входа. Ярко освещенный шлюз на фоне сумеречного неба казался далеким маяком, несшим надежду потерявшемуся в штормовой ночи кораблю.

«Тридцать секунд», - вдруг напомнило подсознание. Тройка вездеходов, не сбавляя скорости, влетела в шлюз. Огромная плита внешних ворот двинулась вниз. Шипение воздуха в системе герметизации еще не успело стихнуть, как первый удар сотряс сопку. Все шлюзы были открыты заранее, и вездеходы, не останавливаясь, шли к лифту. Персонал давно покинул подгорное пространство на уровне земной поверхности, и сейчас здесь командовала автоматика. На проносившихся мимо экранах системы мониторинга тревожно мигали индикаторы радиационной опасности. Как только замыкающая машина проходила очередной шлюз, мощные плиты ворот опускались, и система нагнетала в закрывшийся шлюз повышенное давление, усиливая надежность преград. Головной вездеход был уже недалеко от ворот лифтовой платформы, когда сопка вздрогнула второй раз. Двигатели заглохли, свет фар погас. Защита не выдержала электромагнитного импульса близкого взрыва.

- Бегом!!! Все в лифт! Детей и раненных на руки! Быстро!!! – подсвечивая светом фонаря вход на лифтовую платформу проорал команду Тринадцатый. Мимо уже бежали люди с детьми на руках, мелькали силуэты несущих носилки спасателей.

- Внимание! – разнесся звук динамиков внутренней связи, - Всем службам боевая готовность! Две минуты до прямого попадания.

Лифт пошел вниз, набирая скорость. Сопку снова тряхнуло, но платформа уже плавно уносила измученных людей на трехкилометровую глубину.

- Одна минута до прямого попадания. – Система оповещения беспристрастно вела отсчет.

Грузовой лифт не имел ни стен, ни крыши, и в тусклом свете аварийного освещения было видно, как по мере погружения над головами людей периодически сходились мощные створы, блокирующие лифтовую шахту.

- Тридцать секунд до прямого попадания.

Лифт остановился, и створы ворот поползли в стороны. Яркий свет ворвался в шахту и слепил привыкшие к полумраку глаза.

«Успели», - подумал Тринадцатый.

Женщины, подхватив детей, бежали к выходу. Спасатели поднимали носилки с ранеными.

- Двадцать секунд до прямого попадания.

На выходе спасшихся людей встречали сотрудники медицинского отдела, одетые в костюмы радиационной защиты.

- Десять секунд до контакта.

Стало видно, что большая часть территории грузового склада, в который открывались ворота лифта, была затянута полупрозрачной пленкой и превращена в огромный герметичный пузырь.


- Пять.

- Четыре.

- Три.

- Две.

- Одна.

- Контакт.


Всякое движение замерло. Казалось, что люди перестали даже дышать. В наступившей звенящей тишине не было слышно ни звука. Потом откуда-то издалека послышался тихий глухой гул. Он приближался. Спустя несколько секунд этот негромкий звук заполнил собой все вокруг, словно мириады крохотных мягких лапок невидимо крались вокруг, как будто огромный песочный бархан неторопливо перетекал с места на место, или едва уловимое дуновение ветра беспокоило недавно опавшую листву. Тринадцатый положил ладонь на стену. Огромный Бункер мелко дрожал.




2




- Господа, полагаю, мы можем начинать. – Управляющий Директор открыл заседание Совета Директоров. Решение об эвакуации семей сотрудников Бункера и последующая операция спасения подняли авторитет Директоров на недосягаемую высоту. По всеобщему молчаливому согласию, три директора вот уже пятнадцать дней коллегиально управляли Бункером, сохранив вертикали подчиненности без изменений.

Управляющий перевел взгляд на Директора по Науке и предложил:

- Лев Ильич, прошу Вас начать.

Академик постучал пальцами по сенсорам консоли управления компьютера, и на голографическом экране возникла проекция Бункера в разрезе.

- Пятнадцать часов назад мы закончили полную проверку Бункера, включая все системы согласно проекту. Результаты таковы. – Ученый включил лазерную указку и повел доклад снизу вверх. Лучик уперся в самый нижний уровень.

- Уровень Один: Реактор. Реактор в норме, повреждения отсутствуют, деформации в пределах расчетных допусков. Все системы исправны. – Указка переместилась вверх по проекции на триста метров.

- Уровень Два: Система жизнеобеспечения. Повреждения отсутствуют. Оранжереи, биофермы, водный цикл, склады – все в норме, деформации в допустимых пределах. Все системы исправны. Однако для успешной автономной работы в условиях замкнутого цикла имеющегося обслуживающего персонала недостаточно. – Лучик поднялся еще немного.

- Уровень Три: Медицинский. В ведомстве Ивана Николаевича, как в сказочном Багдаде, все спокойно. – Академик мрачно улыбнулся, его пристрастие к черному юмору было общеизвестно. Он продолжил, подняв указку выше, на самый маленький уровень Бункера:

- Уровень Четыре: Личный уровень Шрецкого. Предлагаю переименовать его в Уровень Управления. Тут тоже все в норме, аппаратура и все системы исправны. – Лучик снова чуть подпрыгнул.

- Уровень Пять: Жилой и Уровень Шесть: Жилой «Улей». Все системы исправны. – Академик очертил указкой самый верхний уровень и продолжил:

- Уровень Семь: Научный. У нас тоже все в норме. Теперь о грустном, - Директор по Науке посветил указкой шахты грузового и пассажирского лифтов:

- Согласно проведенным расчетам, Медвежья получила прямое попадание термоядерного заряда огромной мощности. Точно сказать сложно, порядка двухсот или более мегатонн в тротиловом эквиваленте. Что стало с сопкой, можно только догадываться, однако точно известно, что обе шахты лифтов завалены не менее чем на первые сто метров. Системы подгорных шлюзов больше не существует. Все коммуникации связи уничтожены. Мы не можем предпринять попытку связаться с другими выжившими, никакой сигнал не пробьется через трехкилометровую толщу. Получать какие-либо данные о состоянии дел на поверхности невозможно. Мы пытаемся использовать сейсмодатчики, но серьезных результатов пока нет. Судя по всему, один из двух запасных пассажирских входов в Бункер разрушен в результате сильнейших колебаний поверхности. Второй запасной пассажирский вход и запасной грузовой вход, по расчетам, исправны, но есть вероятность того, что на поверхности они завалены. Согласно компьютерной модели ситуации, на поверхности сейчас круглосуточная ночь, вызванная сильнейшим загрязнением атмосферы. Ориентировочная температура минус пятнадцать градусов по Цельсию, и она продолжает понижаться. К концу месяца морозы подойдут к отметке в минус тридцать градусов. Температура будет продолжать падать с приходом зимы. В другой ситуации я бы предложил организовать выход научной группы на поверхность с целью установки приборов изучения внешней среды, а так же ретрансляторов связи, но фактически выход из Бункера находится в эпицентре ядерного взрыва, там сейчас сильнейшая радиация. Вышедшие на поверхность будут обречены на гибель. В настоящий момент мы планируем провести работу по разработке возможных способов защиты людей от внешней среды, но говорить об этом пока преждевременно. – Академик выключил экран и закончил: - на этом у меня все, господа.

Несколько секунд собравшиеся молчали, обдумывая услышанное.

- Иван Николаевич, огласите сводку по Медицинскому отделу, - продолжил совет Управляющий.

Маленький сухой профессор, не смотря на седую голову и солидный возраст, не уступал в энергичности своим студентам. Бодро пошелестев распечатками, светило медицины сверился с какими-то цифрами и сказал:

- В результате спасательной операции в Бункер было доставлено пятьсот двадцать семь человек. Четыреста два человека в составе первой группы, эвакуированной после первого взрыва, и сто двадцать пять человек в составе второй группы, эвакуированной непосредственно перед массированными ударами, в том числе тридцать два спасателя. Все они прошли тщательное обследование. По поводу первой группы беспокоиться не о чем. Последствия полученной ими небольшой дозы облучения мы устранили, с этим труда не возникло. У тридцати процентов наблюдаемых пациентов диагностированы травмы разной степени тяжести, в основном переломы и ушибы. Была проведена терапия согласно показаниям, последний пациент этой группы выписан три дня назад.

Профессор отложил одну кипу распечаток, взял в руки другую, поменьше, и нахмурился:

- Со второй группой дела обстоят сложнее. Тяжелых физических травм не наблюдалось, в этой области лечение прошло успешно. У многих пациентов наблюдаются психологические травмы, в настоящий момент эти люди проходят лечение, мы прогнозируем положительные результаты уже в скором времени. Основная проблема в последствиях жесткого излучения, люди побывали в зоне высокой радиоактивности. Мы предприняли интенсивную терапию, использовали все доступные средства. На данный момент из состава второй группы выписано четверо пациентов. Однако уже сейчас можно сказать, что нам удастся справиться с этой проблемой, но это займет некоторое время. Согласно проведенному нами анализу, большинство пациентов второй группы покинут медицинский уровень через три-четыре недели. У меня все.

Директор по Медицине положил распечатки на стол и сложил руки на груди, давая понять, что доклад окончен. Управляющий взял слово:

- Что касается общего положения дел, то ситуация следующая: Все новые жильцы были распределены по свободным подуровням, уже подготовлены места жительства для второй группы эвакуированных. Жилые площади Бункера заняты на семьдесят один процент, так что проблем с размещением не будет. Психологическая атмосфера пока относительно спокойная. В первые дни в отдельных подуровнях имели место вспышки паники, но их удалось погасить оперативно и без физического воздействия. В целом ситуация стабильная. – Управляющий Директор сделал паузу.

- Однако, господа Директоры, хочу обратить Ваше внимание на следующее обстоятельство: Количество сотрудников службы охраны не достаточно для обеспечения надежного уровня безопасности. Никто никогда не верил в реальность ядерного кошмара, поэтому штаты охраны создавались по минимуму. В сложившейся ситуации мы не можем рисковать, сохранность и неприкосновенность складов, оборудования и аппаратуры, безопасность реактора – все это выходит на один из первых планов. Сейчас мы имеем двести девяносто пять сотрудников охраны на семь подуровней и почти двадцать пять тысяч человек. Причем тридцать два из них проходят лечение в ведомстве Ивана Николаевича. Помимо этого есть еще одно очень важное обстоятельство.

Управляющий Директор обвел взглядом коллег и подытожил:

- Господа, необходимо принять решение. Перед нами две безотлагательных проблемы. Первая: увеличение состава службы охраны. Вторая: почти двадцать тысяч бездельников, не занятых никаким общественно полезным трудом. Среди персонала растет недовольство сложившимся неравенством. Мы должны разработать разумное решение этих проблем как можно скорее.




- Хорошо. Теперь еще один тест. – Лечащий врач указал на опутанное различными проводами и проводочками кресло и склонился над медкартой, делая пометки.

Тринадцатый уселся поудобнее, и медсестра принялась проворно укреплять целый сонм датчиков, опутывая бойца с головы до ног. Вскоре он стал напоминать эдакую футуристическую мумию. Вот уже три недели Тринадцатый находился в карантинном покое Медицинского уровня вместе с остальными спасателями и спасенными. Делать сутки напролет было ровным счетом нечего, и если бы не небольшой спортзал, разрешение на регулярное посещение которого Тринадцатый буквально выгрыз у главврача, он уже умер бы от скуки.

Медсестра закончила обряд мумифицирования и коснулась консоли. Кресло тихо зажужжало, и по дисплеям побежали многочисленные строчки и диаграммы. Через десять минут мелодично пропел короткий сигнал, и принтер нехотя исторг из себя распечатку. Врач пробежал глазами данные, что-то записал и произнес:

- Ну, вот и все на сегодня. – Медсестра занялась распаковкой паутины проводов. – Результаты обнадеживающие: регенерация идет успешно, скорость восстановления клеток несколько ниже ожидаемой, но вполне в допустимых пределах, вывод радионуклеидов и продуктов распада согласно графику. Остальные позиции тоже в норме. Одним словом, лечение проходит успешно. Будем продолжать терапию, и через три недели Вы будете полностью здоровы. – Врач улыбнулся. – Можете идти, я Вас больше не задерживаю.


Тринадцатый вернулся в палату. Там было на удивление шумно и многолюдно, помимо выздоравливающих тут собрались практически все сотрудники Бункера, чьими родственниками оные являлись. Люди что-то оживленно обсуждали между собой, с разных сторон доносились обрывки споров, оппоненты энергично дискутировали, время от времени указывая друг другу на те или иные строки, выведенные на мониторах системы оповещения. Тринадцатый подошел к своей кровати. Рядом стояла группа охранников Бункера, среди которых он узнал старшего своей смены. Сорок восьмой и три водителя вездеходов пострадали менее остальных, и были выписаны еще недели полторы назад.

- Тринадцатый! Здоров, братишка. Слышал новости? – Старший протянул распечатку. – Полчаса назад на все мониторы вывели Постановление Совета Директоров. Весь Бункер только об этом и говорит.

- Нам повысили зарплату, или понизили? – Хмыкнул Тринадцатый.

- Вообще отменили! – хохотнул Старший. – Ладно, мужики, я к семье, врачи говорят, что еще две-три недели и всех выпишут. Старик профессор-то, оказывается, светило с мировым именем в области всяких лучевых болезней, или как оно у них там зовется. – Сорок восьмой зашагал к женскому отделению. В тот вечер спаслись его жена и обе дочки, он заходил проведать семью после каждой смены и всегда приносил новости.

- Надо же… странно, что они не поставили руководить какого-нибудь доктора косметологических наук, оказывается, кто-то наверху был не лишен здравого смысла. Или в новосибирском Академгородке в тот момент все косметологи были заняты, - сострил кто-то. Разговаривающие люди негромко засмеялись, и обсуждение возобновилось.

Тринадцатый лег на кровать и принялся читать распечатку Постановления. Мда, серьезно. Бункер в полной изоляции, на поверхности сущий ад, выбираться туда равносильно самоубийству, сколько это продлится, никто понятия не имеет, но, судя по всему, очень долго. Связи нет, выходы частично завалены, частично повреждены, фронт работ огромен, специалистов и рабочих рук катастрофически не хватает. В связи со всем этим на базе убежища создана Корпорация. Все совершеннолетние обитатели Бункера могут пройти собеседование и поступить на работу в Корпорацию, согласно результатам профессиональных тестов. Деньги отменяются на неопределенное время и заменяются системой кредитов и норм. Работники Корпорации получают за работу кредиты, дающие возможность приобретать дополнительные нормы. Стандартные взрослые и детские нормы обитателей Бункера, не являющихся сотрудниками Корпорации, почти вдвое меньше, чем у являющихся. Вот так даже, все очень просто. Да уж, господа толстосумы из дорогостоящих подуровней вряд ли когда-либо могли себе представить такой поворот событий. Впрочем, о прежней жизни теперь остались лишь воспоминания, и всем придется заново научиться жить в другом мире. – Тринадцатый пробежал глазами остальной текст Постановления. – Расчеты норм и ставок, расшифровка системы кредитов, местонахождения основных институтов Корпорации, прочие детали, список первоочередных вакансий… Совет Директоров подошел к делу основательно, ничего не скажешь. Что ж, это хорошо. Более всего Тринадцатый не хотел увидеть панику и бездействие, но Совет демонстрировал компетентность и полную уверенность в правильности предпринимаемых шагов, что вселяло надежду и спокойствие в потрясенных страшной трагедией людей. Логично. Опытный офицер отлично знал простое правило, безотказно действующее в критических ситуациях: хочешь отвлечь личный состав от деструктивных мыслей – займи людей работой.


В бездействии дни текли медленно, словно тягучий густой кисель. От сна уже тошнило, лечебные процедуры занимали только несколько часов бесконечных суток, врачи категорически запретили задерживаться в спортзале более трех часов. Тринадцатого спасала только огромная электронная библиотека Бункера. К началу третьей недели от дня создания Корпорации практически все пациенты были выписаны, в карантинном покое оставалось лишь несколько человек. Старые боевые раны давали о себе знать, и выздоровление шло медленнее, чем у других, и врач собирался продержать его на процедурах еще неделю. Палата опустела, и время вовсе остановилось. За пределами карантина, наоборот, бурлила жизнь. Иногда забегал навестить Сорок Восьмой, сообщая, что он буквально на пару минут, и рассказывал новости. За две недели в Корпорацию вступили почти все совершеннолетние обитатели Бункера. Было ясно, что рано или поздно, но ее сотрудниками станут все. Служба охраны разрослась в десять раз, все охранники, работавшие с первых дней, теперь занимают командные и преподавательские должности, и ему, Тринадцатому, тоже приготовлена соответствующая должность. Во всех Отделах Бункера созданы учебные группы, полным ходом идет подготовка и обучение вновь принятых сотрудников, уже функционирует общеобразовательная школа для детей.

- Физику там, кстати, преподает твоя старая знакомая, с которой ты людей из оврага тогда в лесу вытаскивал, она тебе привет передавала, просила тебя зайти, как выздоровеешь, проведаешь деток. – Старший улыбнулся, - мои пигалицы тоже у нее сейчас учатся, ох, и намучается она с ними! – Сорок Восьмой посмотрел на часы и заторопился:

- Ну, пора мне. Ты давай, выздоравливай, врач к концу недели тебя отпустить собирался. Крайний ты у него остался. – Старший пожал руку и почти бегом выскочил из палаты.


По планетарному времени было уже далеко за полночь, но в Бункере не существует смены дня и ночи, и биоритмы людей постепенно стали перестраивались под графики своих рабочих смен. Одним из основных принципов постановки рабочего процесса, по распоряжению Совета, было круглосуточное функционирование всех элементов Корпорации, что позволяло одновременно обеспечить занятостью большое количество людей и не оставлять важные участки Бункера без контроля ни на минуту. К тому же все квалифицированные специалисты помимо основной работы были приписаны к учебным группам, перед которыми стояла непростая задача по профессиональной подготовке новых сотрудников Корпорации, и деловая активность в Бункере не затихала ни днем, ни ночью.

Молодой сотрудник сейсмологической группы в третий раз ввел в компьютер данные сейсмодатчика для пересчета. Результаты были прежними. Трижды ошибиться он не мог никак, все было проверено и перепроверено. А раз так, тогда… Сейсмолог оставил задачу прежней, приказав компьютеру сделать анализ по данным всех имеющихся датчиков. На мониторе возникла диаграмма. Сейсмолог с минуту изучал сложившуюся картину, после чего решительно направился в кабинет руководителя группы.

Спустя тридцать минут вызов Директора по Науке разбудил Управляющего:

- Артем Валерьевич, необходимо срочно собрать Совет.


- То есть Вы хотите сказать, что нас пытаются спасти? – Управляющий Директор смотрел на диаграмму сейсмологов.

- Нет, мы не можем делать подобные заявления, - Академик указал на синусоиду диаграммы и стал терпеливо объяснять: - все, что у нас есть, это данные с сейсмодатчиков. А они показывают, что на поверхности земли над нами явно ведутся взрывные работы. Сейсмические характеристики вибраций практически полностью идентичны, что свидетельствует о применении зарядов одинаковой мощности. Кроме того, эта активность наблюдается в течение последних шести часов, до этого момента никаких серьезных колебаний не фиксировалось уже несколько недель. Эпицентр колебаний каждый раз смещается на несколько десятков метров. И последнее обстоятельство: область источников колебаний находится в районе запасного выхода из Бункера. Если точнее, то это рядом с выходом шахты запасного пассажирского лифта номер один, который поврежден и не функционирует. Поэтому первые колебания мы приняли за усадку грунта, попавшего в ствол лифтовой шахты.

- Похоже, что кто-то ищет запасной вход в Бункер. Связи с нами нет, основной вход уничтожен, а сами мы за месяц не подали признаков жизни. Наверное, спасатели пытаются проверить, выжил ли тут хоть кто-нибудь, - Управляющий Директор вывел на экран карту местности. – Расположение запасных выходов являлось сугубо конфиденциальной информацией, но данные эти имелись и в аппарате губернатора, и у военных. В двухстах километрах от нас находится защищенный командный пункт командующего военным округом.

Управляющий взволновано ходил перед изображением карты. Он ослабил галстук и расстегнул воротничок сорочки, известие о скорой помощи извне вселяло надежду. Наверняка слухи об этом известии уже разнеслись по всему Бункеру.

- Вероятно, обстановка на поверхности нормализовалась, и была организована операция спасения. И теперь спасатели пытаются добраться до запасных выходов. Необходимо активировать запасной пассажирский выход номер два и выйти им навстречу. Спасатели подвергаются большой опасности, пытаясь оказать нам помощь, ведь Медвежья была в эпицентре ядерного взрыва, там сейчас сущий ад, люди рискуют ради нашего спасения, и не знают, что второй вход разрушен. Мы должны организовать встречную экспедицию!

Директор по Медицине явно не разделял оптимизма Управляющего. Седой профессор выбрался из огромного кресла и подошел к компьютеру:

- С точки зрения сложившейся ситуации вопрос, кому больше нужна помощь, очень спорный. – Главный Медик ввел команду, и на изображение карты наложилась схема ядерных ударов. – Обратите внимание, господа. Новосибирск подвергся массированной атаке, семь ударов по левобережной стороне города, девять по правобережной. Сверхмощные удары, любого из которых достаточно, чтобы полностью разрушить населенный пункт такого размера. Метрополитен в городе относительно неглубок, убежищ, подобных Бункеру, город не имеет. Военным досталось практически вдвое больше, если координаты верны, то только прямых попаданий они получили не менее двух. Уровня их защиты мы не знаем, но и так ясно, что ничего современнее «Подземстроя» в стране нет. Компьютерная модель событий показывает, что все крупные и средние региональные, краевые и областные центры подверглись атакам, особенно сильна была третья волна. Можно с высокой долей вероятности предположить, что потери и разрушения огромны, и организовать серьезную спасательную операцию, позволяющую извлечь нас с глубины в три тысячи метров, никто сейчас возможности не имеет. Мы же перенесли единственное прямое попадание без последствий.

- И что же, Иван Николаевич, Вы предлагаете? Не подавать признаков жизни до скончания веков? – Видно было, что Управляющий опешил от услышанного настолько, что забыл о приличиях и позволил себе перебить старого профессора.

- Я лишь хочу сказать, - главный медик поморщился – что в радиусе десяти километров от Бункера произошло шесть термоядерных взрывов, в том числе четыре – сверхвысокой мощности не мене двухсот мегатонн каждый, один из которых пришелся точно по сопке. Мы сейчас в полной изоляции, наша внутренняя среда стерильна. Внешняя же среда над нами предельно агрессивна. Даже краткосрочное нахождение на поверхности чревато гибелью. Мы не можем допустить длительного открытия входов, это неизбежно приведет к заражению Бункера, поэтому спешить принять здесь спасателей преждевременно. Я предлагаю организовать выход на поверхность небольшой группе встречающих, наши средства защиты и антирадиационные препараты позволят людям поднять сопротивляемость радиации на срок около восьми часов. Мы поднимем группу, и через шесть часов заберем ее назад. За это время она установит контакт со спасателями, а заодно соберет данные для анализа состояния внешней среды. Пока у нас нет никакой информации об уровне опасности на поверхности, разгерметизация Бункера может стать фатальной. С последствиями же нескольких кратковременных выходов на поверхность мы справимся. – Медик закончил и снова уселся в кресло. Маленький старичок тут же утонул в его бескрайних просторах.

- Разумно. Заодно группа установит антенны связи и некоторые приборы. – Поддержал предложение Директор по Науке. - Мы сможем восстановить связь с внешним миром.

- Что ж, очень хорошо. Я полностью согласен с Вами, господа. – Подытожил Управляющий. – Давайте обсудим состав и сроки экспедиции.



Тринадцатый нанес быструю серию ударов в разные уровни, и мгновенно сместился, зайдя мешку «за спину». Акцентированный удар завершил комбинацию. Боксерский мешок был маленьким, легким и мягким, и не лучшим образом подходил для отработки столь мощных приемов. Но в небольшом спортивном зале карантинного покоя он был единственным представителем боевых тренажеров, и Тринадцатый свыкся с ним, словно со старым другом, за эти долгие томительные недели лечения. Таймер спортзала недовольно звякнул, сообщая об истечении максимально возможных трех часов тренировки, и уставился на бойца нолями дисплея, словно глазами, укоризненно требующими от надоедливого посетителя очистить помещение. Тринадцатый с досадой вздохнул и погладил мешок рукой по избитому боку.

- До завтра, дружище. Не скучай тут. – Возвращаться в пустую палату не хотелось, но выбора не было. Повесив полотенце на плечо, боец прошел к душевым.

В палате его уже ждал Сорок Восьмой. Он был возбужден больше обычного и возвестил главную новость, едва Тринадцатый шагнул за порог:

- К нам с поверхности идут спасатели! Скоро наше затворничество закончится, весь Бункер стоит на ушах. Совет отправляет экспедицию им навстречу, установить контакт и наладить связь. В группе десять человек, пятеро наших и четверо из Научного, потащат на поверхность антенну коммуникатора. Старшим экспедиции идет зам начальника службы охраны, так что через десять часов будем знать новости с поверхности из первых рук. – Он довольно улыбнулся. Тринадцатый развел руками:

- Будете перебираться наверх, меня не забудьте, а то так и проваляюсь тут до старости. Я скоро начну сам с собою беседы вести. Сколько меня еще будут мурыжить наши доблестные эскулапы, о Всезнающий?

- Вроде три дня осталось, так что держи крышу двумя руками, чтоб не съехала, - Сорок Восьмой заржал и хлопнул Тринадцатого по плечу. – Пора мне. – После чего, как всегда, буквально вылетел в дверь.

Боец проводил взглядом товарища и лег на кровать. Потолок над головой за эти недели был изучен вплоть до квадратного миллиметра, впрочем, как и стены, и пол, и нехитрая обстановка палаты. Даже библиотека уже не спасала, организм стал упорно сопротивляться сначала сидячему, а потом и лежачему положению при многочасовом чтении. Хотя читать электронные книги лежа было занятием не самым удобным. Тринадцатый скучал по настоящим книгам. С обложками, страницами и стежками переплетов. Было в них что-то теплое и живое, чего не найдешь ни в одном электронном шрифте в мире, словно крохотная частичка души ее создателей, вложенная в труд, обрела самостоятельность и живет теперь своей жизнью. Неважно, что ты держишь в руках, небольшой томик или огромный фолиант, книга подчас подобна молчаливому собеседнику, способному рассказать многое, будто маленький верный друг, в компании с которым ты уже не чувствуешь себя одиноким. Никакой файл не способен заменить такое. Но настоящих книг в Медицинском уровне не было. Во всем Бункере, судя по справочным данным, настоящая, неэлектронная, библиотека имелась только в уровне Управления, и Тринадцатый твердо решил добраться до нее при первой же возможности. А пока же оставалось только терпеливо ждать выписки. После месяца ожидания, три дня выглядели сущей безделицей. Вот только как же бесконечно долго тянутся минуты этой самой безделицы…

Тринадцатый подошел к мониторам системы оповещения и вывел на экран последние новости. Сообщалось о спасателях на поверхности и экспедиции, готовящейся выйти им навстречу. В данный момент инженеры проводили проверку шахты лифта, входных шлюзов, систем защиты от внешней среды, научники готовили экипировку и снаряжение, медики подбирали свои чудо-препараты и готовились как можно быстрее ликвидировать астерильность, неизбежно возникнущую после открытия шлюзов. Все остальное население Бункера деятельно участвовало в обсуждении предстоящей экспедиции. На все семь уровней только он, Тринадцатый, не занимался ничем, кроме напряженной борьбы со скукой. Старт экспедиции состоится через четыре часа, поле чего шлюзы закроют. У группы будет шесть часов на выполнение поставленных задач. Потом шлюзы откроют, заберут назад людей, закроют, и начнется стерилизация внутренней среды. Понятно. Стало быть, реальные новости будут часов через одиннадцать – двенадцать. Черт, как же, все-таки, долго еще ждать. И неугомонный Сорок Восьмой в это время будет еще на смене, после чего первым делом отправится к семье, так что сюда он заглянет и вовсе через сутки. Тринадцатый улыбнулся.

Добродушный и бесшабашный Сорок Восьмой, которого вне службы все знакомые называли просто Витек, никак не вязался с образом степенного отца семейства. Кипучая энергия, бурлившая внутри папаши двух рыженьких дочек, вечно требовала выхода. Оставалось загадкой, как Старший смены до сих пор ухитрялся не разорваться на множество очень мелких кусочков на работе, где основную часть времени приходилось сохранять неподвижность, серьезность и крайнее немногословие. Зато после смены он с лихвой наверстывал свое, порой Тринадцатому даже казалось, что этот человек может пробежать марафонскую дистанцию, не переставая о чем-то рассказывать, и при этом даже не собьет дыхания. По-крайней мере, автобиографию Старшего смены Тринадцатый прослушал уже раз десять, а биографии жены и детей – раз двадцать. Когда-то Сорок Восьмой отслужил лет двадцать в милиции, после чего по протекции родственника и попал в охрану империи Шрецкого. Милицейское прошлое и охранное настоящее совершенно не укладывались с добротой и открытостью Витька. Наверное, именно таким был сказочный Дядя Степа милиционер, разве что ростом повыше. Тринадцатый снова улыбнулся и, вздохнув, полез в каталоги электронной библиотеки.



Сорок Восьмой стоял рядом с оператором шлюза и смотрел, как экспедиция проходит последнее шлюзование перед лифтом. Инженерная группа, проведя проверку или прозвонку, или протряску, или черт-знает-до-чего-там-еще додумались хитроумные яйцеголовые, определила, что шахта не понесла серьезных повреждений, и уже дважды был сделан пробный прогон лифта. И вот теперь десяток фигур в серебряных скафандрах радиационной защиты, катя перед собой небольшую платформу с грузовыми мотосанями, навьюченными оборудованием, втягивался в лифтовую шахту. Этот вход был запасным, его серьезная эксплуатация никогда всерьез не планировалась, и серьезной шлюзовой системы наверху не было, а был всего один шлюз с подпором давления, находящийся между лифтовыми воротами и воротами во внешний мир. Располагались эти самые ворота где-то в небольшом холме в лесу, вроде бы в километре от противоположной главному входу стороны сопки, поэтому шахта была наклонной, а не вертикальной, как на главном. Хорошо хоть тут, изнутри Бункера, лифтовое помещение запирает грамотная Z-образная тройка шлюзов. Старший представил, что сейчас творится на поверхности и поежился. Все-таки те, кто идет сверху, геройские мужики. Быть в эпицентре жесткого излучения и, несмотря на это, упорно прорываться в Бункер, чтобы спасти людей – это дорогого стоит. Будет возможность, надо с ними посидеть за бутылочкой, спасибо сказать. Да и опять же, водочка, она, родимая, и радиацию, говорят, из организма выводит.

Экспедиция вошла в лифт, и створы шлюза закрылись. Через мгновение на мониторе отобразился вид лифтовой кабины, передаваемый установленной под потолком камерой. Мотосани занимали почти весь центр лифта, и людям приходилось тесниться вдоль стен. Лицевые щитки скафандров имели с внутренней стороны автозатемнение типа «Хамелеон», с внешней – светоотражающее покрытие, в связи с чем отличить, кто есть кто, было совершенно невозможно, и группа напоминала Сорок Восьмому десяток серебряных близнецов – инопланетян, из какой-нибудь сказки, которые он частенько, выдумывая на ходу, рассказывал дочкам. Иногда Витек, сменившись с хлопотного дежурства, забывал, чего именно насочинял накануне, и в ответ на ультимативные требования продолжения истории, срочно приходилось придумывать что-то новое. При мысли о двух маленьких несносных рыжих бестиях уголки губ Старшего тронула улыбка, теперь материала для сказок хватит на неделю вперед.

В этот момент лифт достиг поверхности, и экспедиция начала выталкивать из лифта в шлюз платформу с санями, после чего лифтовые двери закрылись, и люди пропали из поля зрения камер. Сейчас научники должны установить в шлюзе камеру и ретранслятор радиосвязи, если кабель-каналы не повреждены, и шинопровод в рабочем состоянии, и только после этого начать шлюзование, согласно плану экспедиции. План этот наизусть знал каждый обитатель Бункера, и десятки тысяч глаз сейчас всматривались в мониторы, Совет Директоров пошел навстречу множественным просьбам освещать встречу спасателей в реальном времени. Через несколько минут экраны вздрогнули и вывели картинку из шлюза, в тот же момент на частоте экспедиции раздался знакомый голос руководителя экспедиции. Родственник делал проверку связи, и Директор по Науке лично подтвердил качество приема. Сорок Восьмой облегченно вздохнул, пока все идет хорошо. Вскоре камера была установлена и во второй секции шлюза. Первая секция закончила создание подпора давлением, и ворота шлюза медленно распахнулись в темноту. Две серебристые фигурки с какими-то приборами в руках шагнули в темноту, и некоторое время ничего не происходило, потом руководитель экспедиции сообщил, что выход неплотно завален обломками деревьев и снегом, после чего группа приступила к расчистке.

Спустя сорок минут путь был свободен, и люди покинули поле зрения камеры. Радиосвязь резко ухудшилась, эфир был заполнен шумом и треском. Сквозь щелчки и шипение помех с трудом удалось разобрать доклад руководителя. Кажется, согласно плану, научная часть группы приступила к поиску подходящего места для установки мощного ретранслятора и каких-то еще приборов, названия которых Сорок Восьмой разобрать не сумел, а руководитель с остальными двинулся в направлении предполагаемого местонахождения спасателей. И еще вроде бы там, наверху, ночь, снег, холодно и ничего не видно. И жутко фонит радиация. Вскоре связь с экспедицией пропала, видимо люди отошли достаточно далеко от выхода. Витек посмотрел на часы. Минус пять часов, время до возвращения экспедиции. До окончания смены еще семь, так что теперь оставалось только ждать и Старший смены направился проверять несение службы на постах.



Витек заговорщицки подмигнул и тронул сенсор. Двери лифта послушно разъехались в стороны, и Тринадцатый вошел в кабину.

- Только быстро! Смотри, не заблудись там, - осклабился Сорок Восьмой, - и ромашек дочкам не забудь.

Двери закрылись, и лифт понес Тринадцатого вверх. На улице стоял ослепительный полдень, и ему пришлось минут пять стоять на месте, ожидая, пока привыкшие к ровному искусственному свету Бункера глаза адаптируются к яркому солнечному свету. Вокруг царствовало теплое и ласковое бабье лето. Запасной выход Бункера открывался из небольшого холма посреди маленькой полянки, со всех сторон окруженной исполинскими соснами, сквозь густые кроны которых до самой земли били длинные тонкие солнечные лучи. Их было великое множество повсюду, словно кто-то, побоявшись потерять солнце, скрепил его с землей невесомой паутиной, и теперь надежно прикованное светило, натянув лучи, будто струны, стремительно мчалось куда-то сквозь бесконечное лазурное небо, неся за собой Землю.

Тринадцатый подставил ладонь под солнечный луч. Тот немедленно принялся ласково греть кожу, отчего захотелось лечь, растянуться на траве и смотреть, как без устали несет Землю весело спешащее куда-то солнце. Но сперва надо было найти ромашки, Витек очень просил. Тринадцатый представил, как облепит рыжего папашу его не менее рыжая детвора, и, улыбнувшись лучу, пошел на поиски. Найти местечко с цветами, собрать немного, а там, если останется время, можно будет немного и поваляться. Идти по траве в госпитальных тапочках было неудобно, трава упиралась в открытые части ступни и норовила пощекотать. Тринадцатый уже очень давно не боялся щекотки, и это мелкое хулиганство со стороны травы его забавляло. Деревья расступились, и он вышел на большую залитую солнцем поляну. Легкий теплый ветерок по-дружески ткнул в щеку, и ярко-зеленая трава тихо зашелестела, подсказывая что-то. Тринадцатый пригляделся и понял, что именно. В пяти метрах, слегка наклонив голову, пряталась ромашка. Ага, попалась. Он пошел к цветку, радуясь, что поиски не затянулись, все-таки Витек выпустил его на свой страх и риск. Эскулапы пронюхают – будет ему такой втык от начальства, никакими цветочками не отделаешься. Однако через пять шагов оказалось, что ромашка ближе не стала. Странно. Тринадцатый увеличил темп и легким броском перебежал на четыре шага. Ромашка отбежала на такое же расстояние. Мда, так можно и очень сильно опоздать. Он стремительно метнулся к цветку. Ромашка не менее стремительно метнулась от него.

Погоня продолжалась минут пять, но разделяющее их расстояние не изменилось. Тринадцатый остановился. Ромашка тоненько насмешливо захихикала. Ах, так! Он нахмурился. Нужны подручные средства. Боец пошарил по карманам больничной куртки. В одном был штурмовой пистолет, в другом пара ручных гранат. Из нагрудного кармана торчала рукоять боевого ножа. Странно, что он не заметил этого раньше. Ромашка испуганно поникла. Нет, все это решительно не годится. Тринадцатый не собирался убивать цветок. Цветок надо было взять в плен, это же ежу понятно. Нужно что-то другое. Ромашка воспряла духом и снова захихикала. Нет, ну вот зараза, еще и смеется. Внезапно откуда-то из детства пришла мысль. Рогатка! Точно, нужно сделать рогатку. Ромашка тоненько взвизгнула и пустилась наутек. Ничего, от рогатки далеко не убежишь. Мысль была стоящей, но резать больничные штаны на рогаточную резинку не хотелось. Ладно, и так поймаю. Тринадцатый побежал вслед испуганному цветку, стремительно набирая скорость. Ромашка добежала до опушки и скрылась за деревьями. И это не страшно, пойдем по следам. Далеко не уйдет, устанет. Цветы растения малоподвижные, к долгому бегу не привычные, выдохнется быстро. Впереди раздался знакомый тоненький писк, затем треск кустов, и на поляну выскочил Шрецкий. В руках он сжимал вырывающуюся ромашку. Увидев прямо перед собой Тринадцатого, олигарх резко свернул в сторону и побежал вприпрыжку вокруг поляны, с криками: «Уволю! Уволю!». Бегать за ним не хотелось, и Тринадцатый подумал, что рогатку все же придется сделать. Вырывающаяся из рук Шрецкого ромашка одобрительно запищала.

- Сбоку заходи, слева! – Раздался над ухом голос Витька. Тринадцатый обернулся. Витек, держа в руках сачок для ловли бабочек угрожающих размеров, крался наперерез скачущему олигарху. Тот заметил Сорок Восьмого и кинулся, было назад, но там уже ждал Тринадцатый. Шрецкий попытался добежать до леса, но среди деревьев быстро бежать он уже не мог. Видя, что поимки не избежать, олигарх отбросил цветок, подпрыгнул и ухватился за солнечный луч. Луч, тащивший за солнцем Землю, не выдержал дополнительной тяжести и лопнул. По лесу прокатилось эхо жалобно звенящего звука. Все замерли. Но равновесие уже было нарушено. Тонкие струны лучей, не выдерживая нагрузки, начали рваться, и вскоре отовсюду лилась жалобная мелодия гибнущих лучей. Последний лучик лопнул, и солнце стало стремительно удаляться. Через мгновения оно исчезло совсем. Наступила темнота, стало холодать. Звездное небо моментально затянули тучи, в леденеющем воздухе тихо зашуршали снежинки. Тринадцатый огляделся. Видимость ноль. Надо уходить к Бункеру, пока еще можно. Но сначала нужно найти Витька, ведь не дойдет сам. Он пошел сквозь темноту туда, где Витек стоял в последний раз. Сбоку из темноты вынырнул силуэт Шрецкого. Олигарх сидел на пеньке, сложив руки на коленях, весь покрытый толстым слоем льда, словно замороженная во льдах лягушка. Тринадцатый, не останавливаясь, прошел мимо. Шрецкий его не интересовал, нечего было луч рвать. Пускай теперь сидит, в воспитательных целях. Где-то здесь должен быть Витек, вот его надо быстрее отвести в Бункер, его там дочки уже заждались поди. Но Сорок Восьмого, почему-то нигде не было. Тринадцатый точно знал, что стоит именно на том самом месте, где должен быть Витек. Куда ж он подевался? Боец сделал еще шаг, и его нога наткнулась на что-то еще мягкое, но уже холодное. Даже, несмотря на непроглядную тьму, он точно знал, что это было.


Тринадцатый мгновенно вскочил с кровати. Остатки сна стремительно покидали сознание, вместе с ними блекли и таяли краски кошмара, секунду назад еще казавшегося яркой полноцветной реальностью. Спустя миг все встало на свои места. Он присел на кровать. Нет. Не все. Тринадцатый прислушался к себе. Какое-то нехорошее предчувствие не оставляло его в покое. Боец задумался. Чутье на опасности у него было редкостное. Друзья говорили иногда, что и дикий зверь так не чует беду. Может, потому и выжил он, один из всех, пройдя столько лет огня, боли и крови. Вот только работало это чутье исключительно лишь там, где жизни угрожала опасность. И не было и следа его в мирной жизни, не предупреждало оно ни о подлости псевдодрузей, ни о предательстве любимой, ни о злобе завистников. В день мировой катастрофы на душе было неспокойно с самого утра. А тут… что может произойти здесь? И все же что-то было не так. Что-то ускользало, нечто такое, что еще совсем недавно было перед глазами, и сейчас оно тоже было где-то рядом, но уже невидимое, неслышное, словно растворившееся в воздухе.

Тринадцатый посмотрел на часы. Выходит, он заснул незаметно для себя и проспал возвращение экспедиции. Не удивительно, в пустой палате, словно в вакууме, минуты, часы, дни – все они похожи друг на друга, как близнецы, и тянутся эти близнецы подобно патоке, густой и липкой, как будто не хотят они уходить в лету и цепляются за тебя, за стены, за воздух, за все, что попадается им на пути, в отчаянной попытке задержаться хотя бы на мгновение. Вполне вероятно, что на всем Медицинском уровне он вот уже неделю был единственным пациентом. А если так засыпать во время прибытия спасателей, то можно остаться и единственным обитателем Бункера. Тринадцатый мрачно улыбнулся и взглянул на монитор системы оповещения. Никаких сообщений о результатах экспедиции не было. Ладно, скоро к врачу на осмотр, там и узнаем. А потом и Витек примчится, как всегда выпалит все на одном дыхании и умчится обратно. Вот ведь неуемный, к нему надо генератор прицепить, пусть электричество вырабатывает. Причем в противостоянии Витек – Реактор, у последнего шансов было не много. Тринадцатый взял полотенце и пошел в душевые, гоня прочь черную тень, притаившуюся где-то в глубине подсознания.



Сорок Восьмой закончил очередной плановый обход постов своей смены и сделал необходимые пометки в файле несения дежурств, после чего вопросительно посмотрел на оператора шлюза. Тот так же молча покачал головой. Ничего. Вот уже час, как экспедиция должна была вернуться, но никаких сигналов от нее до сих пор не поступило. Прямую трансляцию на Бункер отключили по распоряжению Совета, и Сорок Восьмой получил указание при первых же сигналах экспедиции оповестить специально организованную встречающую группу, в задачи которой входила дегазация, деактивация, медпомощь и прочие необходимые действия. Совет собрался еще два часа назад, и регулярно запрашивал экспедицию по радио, но эфир молчал. Через час закончится действие препаратов, повышающих сопротивляемость организма к радиации, и люди получат такую дозу излучения, что даже думать не хотелось о последствиях.

- Есть движение на мониторе! – Доклад оператора шлюза чуть не заставил Старшего подпрыгнуть от неожиданности. Он тут же доложил Совету и привел в готовность встречающую группу, практически не сводя глаз с экрана. Камера внешней секции верхнего шлюза показывала слабые блики света со стороны выхода, где еще две минуты назад была темнота. Световые пятна дрожали и прыгали по полу, однако ближе не приближались.

- Вход снегом занесло, расчищают. – Догадался Сорок Восьмой. Совет снова запросил экспедицию в эфире. В ответ раздался треск и шипение помех, сквозь которые едва различимый голос что-то хрипло говорил, но разобрать можно было только короткие обрывки фраз, среди которых были «требуется помощь» и «пострадавшие». Картинка на мониторе оживилась, на пороге шлюза появились серебряные фигуры, парами тащившие на себе неподвижных людей в закопченной зимней одежде камуфляжной расцветки.

- Начать внешнее шлюзование! Встречающей группе приготовить носилки! – динамики транслировали команды Управляющего Директора. Сорок Восьмой кивнул оператору, и тот приступил к работе. На мониторе было видно, как за спинами плотно стоящих в шлюзе людей закрывается внешний створ. Запасной вход был невелик, и десяток человек в скафандрах, удерживая пятерых пострадавших, плотно заполнили собой все пространство маленького шлюза. Верхний шлюз не сохранил исправного освещения, и в тускло-зеленом изображении инфракрасной подсветки единственной камеры было невозможно хорошо разглядеть тесно навалившихся друг на друга людей. Межсекционная перегородка поднялась и открыла доступ во внутреннюю секцию шлюза. Установленная там камера транслировала как люди в некогда сверкающих, а сейчас вымазанных грязью серебристых скафандрах, неуклюже затаскивали в тесное помещение пострадавших, снаряжение которых еще больше мешало транспортировке. Через пару минут шлюзование завершилось, и двери в кабину лифта открылись, впуская экспедицию. Наконец лифт, размерами еще меньший, чем шлюз, закрылся и пошел вниз. Лифтовая кабина имела две камеры и была хорошо освещена, но люди в скафандрах и снаряжении набились в нее так плотно, что разобрать что-либо было трудно. Директор по радио что-то спрашивал у руководителя экспедиции, но, судя по всему, рация у того была повреждена, в ответ слышался только треск и щелчки. Встречающая группа уже ожидала экспедицию у ворот лифта. Сорок Восьмой смотрел на изображение кабины лифта, пытаясь угадать в плотной толпе родственника. Не сладко пришлось мужикам, однако. С головы до ног в грязи, ободранные, скафандры местами прорваны, у кого-то даже лицевой щиток шлема был покрыт паутиной трещин. Видимо на поверхности сущий ад.

Но… Что-то в увиденном не нравилось Старшему, что-то было не так. Что же? Внезапно он понял. Оружие. Когда экспедиция уходила, оружие было только у охраны, научники шли лишь со своими приборами, теперь же оружие было у всех, даже у пострадавших, не подававших признаки жизни. И еще он понял, что именно напоминали ему разводы бурой грязи на блестящих скафандрах радиационной защиты. Сорок Восьмой рванулся к шлюзу, на ходу бросив удивленному оператору:

- Открывай!!! Все двери! Быстро! И сразу же закрывай за мной! Первый шлюз оставь открытым! – и, рванув гарнитуру рации, закричал: - Встречающей группе немедленно покинуть лифтовое помещение! Всем перейти в шлюз немедленно!

Пульт управления располагался у выхода из третьего шлюза, Старшему надо было миновать в общей сложности шесть шлюзовых секций, он нырял под поднимающиеся плиты перегородок, как только щель увеличивалась на ширину тела.

- Что происходит? – недоуменно запрашивал старший встречающей группы, к вопросам которого тут же присоединился Управляющий:

- Сорок Восьмой, что Вы там делаете?

Витек уже вбегал в лифтовую, когда сигнал оповестил о прибытии лифта.

- Это ловушка! Нападение! Все в шлюз, быстрее!!! – Он стал заталкивать ничего не понимающих людей в шлюз, кто-то побежал сам, некоторые возмущались и сопротивлялись. Из открывшихся дверей лифта хлынули люди, на бегу вскидывая оружие.

Сорок восьмой с размаху пробил рукой защитный пластик кнопки аварийного закрытия шлюза, резко зазвучала сирена, и плита переборки пошла вниз. Сзади слитно ударили автоматы, крики людей утонули в гро­хоте выстрелов, заполнившем собой небольшое помещение. Старший обернулся. Фигуры в вымазанных кровью серебристых скафандрах со сле­дами пулевых отверстий в упор расстреливали мечущихся в панике людей. Несколько человек из встречающей группы попытались нырнуть под опу­скающуюся плиту шлюзовых ворот, и двое «пострадавших» в обожженном камуфляже, вооруженные автоматами, сообразив, что происходит, броси­лись за ними. Витек изо всех сил оттолкнулся ногами от пола и обрушил­ся на автоматчиков. Те не удержались на ногах, и все трое покатились по полу в сторону от шлюза. Старший вскочил на ноги, но тут что-то сильно ударило его в спину. Он покачнулся, ловя равновесие, но второй удар под лопатку бросил его на землю. Рот почему-то сразу наполнился слюной, теплой и соленой. Сорок восьмой проводил взглядом слипающуюся с по­лом плиту переборки и попытался встать, но сделать этого отчего-то не по­лучалось. Тогда он развернулся на спину. Видно было плохо, все вокруг оказалось поддернуто красной пеленой. Витек решил, что кто-то заменил основное освещение аварийным и удивился, что не заметил этого раньше. Рядом с ним стояли серебряные близнецы-инопланетяне из сказки, кото­рую он всю смену сочинял для дочек. Сорок восьмому захотелось рассмот­реть серебряных близнецов получше, но яркий всплеск огня в пламегаси­теле автомата больно резанул по глазам, и их пришлось закрыть. Ударов пуль, разрывающих грудь, он уже не чувствовал.



Тринадцатый сидел в диагностическом кресле, как обычно, опутан­ный проводами подобно футуристической мумии, когда по всему бункеру взревели баззеры боевой тревоги. Врач испуганно вскочил из-за своего сто­ла и замер в нерешительности.

- Что случилось? — откуда-то из-за спины дрожащим голосом спро­сила медсестра. — Что это?

Судя по расширенным от испуга глазам доктора, тот и сам бы хотел узнать ответ на этот вопрос. Все сомнения разрешил грохот динамиков си­стемы оповещения:

- Внимание! Боевая тревога! Всему персоналу срочно занять места со­гласно боевому расписанию! Полная герметизация уровней, перемещения запрещены до особого сигнала!

Сообщение повторилось дважды, и динамики затихли, тем временем на мониторах системы высветился текст объявленного предупреждения. Доктор попытался связаться с кем-то из начальства, но ничего вразуми­тельного ему объяснить никто не смог. Тринадцатый пожал плечами. Очень интересно. Вот, значит, к чему это смутное ощущение опасности с самого утра. Однако сделать все равно ничего нельзя, уровни загерметизи­рованы, он у медиков, помещения охраны в «Улье», придется дожидаться либо сообщений от руководства, либо разгерметизации, а пока, кроме ожи­дания, заняться нечем.

—Доктор, это надолго. Давайте закончим? — предложил он эскулапу. Перепуганный врач, неподвижно сидевший около коммуникатора в

ожидании ответа очередного абонента, вздрогнул и поднял глаза.

— Да, да, разумеется, — занявшись привычной работой, он почувство­вал себя увереннее.

Вскоре невозмутимое спокойствие Тринадцатого передалось окружа­ющим, и люди успокоились. Медсестра даже предположила, что тревога учебная, в целях проверки систем герметизации, и доктор важно согласил­ся. Тринадцатый промолчал, погруженный в свои мысли. Тревога боевая, это было ясно. Что-то действительно произошло, и сидеть в пустой палате дальше он не собирался. Как только сообщение между уровнями восстано­вят, надо будет, так сказать, прибыть к месту службы.

— На сегодня все, вы можете идти, — доктор улыбался резиновой улыбкой.

— Когда меня выписывают?

Через два дня, думаю, вы будете полностью здоровы. Но организм еще ослаблен, поэтому в течение недели вам противопоказаны тяжелые фи­зические нагрузки и...

Доктор, а нельзя ли выписать меня сегодня? - Тринадцатый при­стально смотрел эскулапу в глаза. - В связи с особыми обстоятельствами? Все-таки учебная тревога — штука серьезная...

Врач поспешно закивал головой:

Да, конечно! То есть мы такое не практикуем, но в связи с особыми обстоятельствами... - он замялся, - я могу выписать вас на амбулаторное лечение, после окончания учебной тревоги вам надо будет пройти еще два сеанса процедур, - в голосе доктора снова появились нотки испуга.

Вот и хорошо, я обязательно приду, - Тринадцатый улыбнулся мед­сестре, и, пожав врачу руку, вышел из кабинета.


Как скоро будет снят запрет на перемещения, он не знал и, не желая тратить время впустую, направился в спортзал.

Когда, закончив тренировку и приняв душ, Тринадцатый вернулся в палату, его уже ждали. Молодой рослый парень лет двадцати в новенькой форме охранника стоял посреди помещения и беспомощно оглядывался.

— Вы — Тринадцатый? — оживился он, заметив входящего. Тринадцатый кивнул.

— Вас срочно вызывает начальник охраны. Следуйте за мной, — важ­но сообщил мальчишка и добавил: — специально для нас снята герметиза­ция и активирован лифт.

Тринадцатый зашлепал больничными тапками вслед за провожатым. Форму уничтожили еще в день катастрофы при дезактивации, и другого об­мундирования, кроме больничной пижамы, у Тринадцатого не было.

В лифте он принялся рассматривать новоиспеченного бравого воина. Судя по возрасту и состоянию формы, мальчишка, бесспорно, был из чис­ла вновь поступивших на работу в Корпорацию. Крепкий, холеный, чис­тенький, прическа, аккуратный маникюр. Парнишка, видимо, из состоя­тельной семьи, возможно даже из VIP-подуровней. Новенькая форма сидела на нем ладно, сам супермен прямо-таки раздувался от гордости. По­чему бы и нет, исходя из норм и кредитных ставок, опубликованных Сове­том, можно было сделать вывод, что охрана позиционировалась как одна из привилегированных специальностей.

Тринадцатый мысленно хмыкнул. Конечно, на семи уровнях бунке­ра много чего нуждалось в неусыпном надзоре, и реактор, и системы жиз­необеспечения, и пульты управления шлюзами, хранилища баз данных, список маленьким не был. Но любой грамотный правитель всегда по­мнит, что охрана в любой момент может стать очень эффективным рыча­гом управления. Множество президентов и премьер-министров вышло из недр силовых структур, еще большее количество государственных пере­воротов было осуществлено их руководителями. Не случайно даже в са­мых развитых демократиях личный состав сил охраны правопорядка за­частую был сопоставим, а кое-где даже превышал количество боевых штыков вооруженных сил. Полицейские дубинки разрубили на своем ве­ку немало гордиевых узлов и узелков, не поддававшихся ораторам. Отча­сти, не потому ли численность службы охраны за первые же две недели существования Корпорации выросла с менее чем трехсот сотрудников до более чем трех тысяч? Никакую другую службу не поспешили укомплек­товать так быстро.

Лифт достиг «Улья», и новоявленный супергерой снова возглавил ше­ствие. Напротив каждых дверей межуровневых лифтов стояло по два во­оруженных охранника. Сразу же бросилось в глаза оружие несущих служ­бу: не только короткие резиновые дубинки, наручники и служебные пистолеты, согласно обычному штатному расписанию, но и десятизаряд-ные автоматические карабины, служебное гладкоствольное оружие. На ко­ротких дистанциях, например, в условиях бункера, картечный выстрел из такого карабина по незащищенной цели означал для последней неминуе­мую смерть. У входа в подуровень начальника охраны так же стоял воору­женный парный пост. Очень интересно.

Начальника охраны за свою недолгую работу в бункере Тринадцатый видел всего один раз, мри приеме на [заботу. Отставной генерал МИЛИЦИИ считал своим долгом лично проводить финальное собеседование с каждым вновь приня гым на работу охранником. 11 не все, по слухам, его проходили успешно. Шептались, что генерал видит человека насквозь почище рентге­на. Тринадцатый тогда вошел в кабинет и доложил по форме о прибытии. Сидящий за столом жилистый мужчина лет шестидесяти оторвался от изу­чения его личного дела и поднял седую голову. Немигающий взгляд серых глаз был действительно тяжел. Генерал смотрел пронзительно, словно для него не существовало ни кожи, ни черепа, ни даже мозга, одна лишь душа стоящего перед ним человека. И сейчас в нее очень внимательно всматри­вались из-под седых бровей давно немолодые, но поразительно чистые гла­за. Глаза человека, повидавшего в этой жизни многое. Начальник службы охраны был далеко не прост. Генерал пожал ему руку и, коротко кивнув на личное дело, сказал:

— Читал. А теперь и сам вижу, что не подведешь старика.

На этом тогда собеседование и закончилось. Все знали, что Старик не любил пространных бесед, предпочитая словам действия.

У входа в кабинет начальника службы охраны новоиспеченный герой остановился, и его бравый вид несколько увял. Было видно, что мальчиш­ка не горит желанием лишний раз показываться на глаза старику. Тринад­цатый вошел в кабинет. Генерал сидел за столом, напротив него располо­жилось десятка два человек в униформе охранников, со многими из них Тринадцатый уже был знаком. «Все бывшие военные», - машинально отметил он и представил, как забавно будет сейчас выглядеть его доклад по форме в больничной одежде. Однако докладывать не пришлось.

- Садись, майор, - еще на вдохе прервал его генерал и жестом указал на свободное кресло. Его воспаленные глаза смотрели устало, лицо проре­зали глубокие морщины, отчего он выглядел сейчас намного старше своих лет. Многочасовое напряжение сильно измотало старика. - Не будем те­рять времени, кто знает, сколько у нас его осталось, - генерал ткнул узло­ватым пальцем в сенсор, и на мониторе замелькали кадры.

Тринадцатый узнал видеозапись выхода экспедиции на поверхность. Генерал не торопясь комментировал:

- Вы видите, как экспедиция, высланная навстречу спасателям, под­нимается наверх. В верхнем шлюзе они установили две камеры, по одной в каждой секции, и ретранслятор, для связи бункера с переносной РЛС, кото­рую они же должны были развернуть на поверхности. Вон она, эта РЛС, на снегоходе упакована. Эти кадры знакомы всем, их транслировали на весь бункер. Экспедиция должна была вернуться через пять часов, но в назна­ченное время никто к шлюзу не пришел, и трансляцию было решено пре­кратить. За это время экспедиция связь не поддерживала, на запросы не от­вечала, РЛС не заработала.

Генерал сделал глоток воды. Тринадцатый заметил, что стакан в его руке почти незаметно дрожит. Значит, произошло что-то действительно очень плохое. Сначала боевая тревога, потом старик обратился к нему по воинскому званию, чего на гражданке вообще никто никогда не делал, те­перь эта дрожь в руках. А ведь генерала так просто не напугаешь, он калач тертый... Старик снова коснулся сенсора и продолжил:

- Спустя сорок семь минут после истечения срока экспедиция вышла на связь с сообщениями о пострадавших и о необходимости срочного ока­зания помощи. Как вы слышите, сигнал сильно засорен помехами и прак­тически неразборчив. Освещения в обеих секциях шлюза нет, только ин­фракрасная подсветка камеры. В шлюз вошли участники экспедиции, неся на руках неизвестных людей, предположительно пострадавших. В общей сложности пятнадцать человек.

Тринадцатый взглянул на экран, где пять пар одетых в серебряные скафандры людей, несущих на руках неподвижные тела, входили в шлюз. Сразу все стало ясно. Десять вооруженных людей несли на руках пятерых вооруженных пострадавших. Оружие и снаряжение у каждого. В реальных условиях, для облегчения ноши, оружие и снаряжение с раненых бы сняли либо не взяли с собой вообще, либо несли силами уцелевших. На экранах была наспех организованная диверсионная группа. Судя по бурым разво­дам и характерным отверстиям на скафандрах, экспедиция перестала су­ществовать еще пару часов назад. В этот момент на экране выскочившие из лифта диверсанты расстреливали встречающую группу.

— Тревогу поднял Старший смены охраны шлюза, Виктор Костецкий, радиопозывной Сорок восемь. Если бы не его оперативные действия, поте­ри были бы гораздо серьезнее. Костецкий успел спасти одиннадцать чело­век и сорвал попытку врага прорваться в шлюз. Сам он погиб.

Тринадцатый смотрел на лежащего в луже крови Витька. Один из ска­фандров подошел к Сорок восьмому и дал короткую очередь. Вспомни­лось, как Сорок восьмой, вечно кипя неуемной энергией, влетал в палату и выпаливал новости. Вроде и знали друг друга всего ничего, но ведь нахо­дил время навестить, а после того, как Тринадцатый остался единственным пациентом эскулапов, не пропустил ни дня. Вроде бы мелочь... но вся жизнь состоит из таких вот мелочей. Где-то внутри стало больно. Жаль до­чек, смышленые они у него не по годам, не поверят в сказку о командиров­ке или полете на Луну. Теперь ясно, зачем всех здесь собрали.

— В результате нападения наши потери составили двенадцать человек убитыми, плюс состав экспедиции, — генерал вывел на экран списки по­гибших. — После атаки нападавшие уничтожили камеры наблюдения. Мы закрыли все переборки и заблокировали их в лифтовом холле. Они потре­бовали впустить их в бункер и предоставить управление лифтом, иначе уг­рожают сбросить сверху в шахту лифта ядерный заряд и взорвать его. Воз­можно, что это не блеф, сразу после нападения камеры и датчики в верхнем шлюзе были уничтожены электромагнитным импульсом. Ученые сообща­ют, что фиксируют мощные детонации на месте шлюза, похоже, кто-то взламывает ворота, чтобы получить доступ в шахту. Мы закрыли все пере­борки, блокирующие шахту лифта по длине, но если заряд будет взорван внутри шахты, они не выдержат. В лучшем случае, шахта будет завалена на всю глубину. В худшем — можем лишиться верхнего уровня. Но это еще не все. Есть опасение, что нападающие смогут найти последний оставшийся выход, и тогда мы будем погребены здесь заживо. На принятие решения у нас есть три часа, — старик выключил мониторы и сел в кресло. Слова да­вались ему нелегко, он перевел дух и продолжил:

- Совет собирается оповестить всех и готовит сетевой опрос, хотят узнать мнение людей. Медики говорят, что нападающие и тут, и наверху, Не меньше суток сидят на антирадиационных препаратах, иначе уже бы изжа­рились давно. После такой передозировки антирада половина из них обре­чена и без облучения, а те, что покрепче, получат серьезные осложнения. И наверняка они в курсе. Не думаю, что надо впускать в бункер вооруженных головорезов, способных запросто убить два десятка ни в чем не повинных людей, но и рисковать мы тоже не можем, что происходит наверху и на­сколько серьезны угрозы напавших - неизвестно. Тяг аться нам с ними тя­жело, боевого оружия нет, только служебное, личный состав - одни нович­ки, все, кому доводилось понюхать пороху, сидят здесь, — генерал обвел взглядом сидящих и закончил:

- Совет дал добро выслать разведку для сбора информации. У нас по­ка еще остается последний запасной выход. Я хочу выслушать ваши сооб­ражения.

Несколько секунд в кабинете стояла тишина, затем прозвучало одно предложение, потом втрое, спустя минуту обсуждение шло вовсю. Тринад­цатый слушал молча и не вмешивался, пытаясь по смыслу реплик опреде­лить степень подготовки присутствующих. В общем-то, перед ними стояла вполне обычная для разведподразделений задача по сбору информации о противнике, вот только в случае неудачи горе-разведчики приведут врага прямо к последнему входу в бункер. Спустя десять минут стало понятно, что ни разведчиков, ни армейских спецназовцев среди присутствующих нет, но и случайно здесь тоже никто не оказался, повоевать успели все. Его размышления прервал старик.

- Почему молчишь, майор? Это же твоя вотчина, - стоило генералу заговорить, как в кабинете все смолкли. - Скажи, сынок, что думаешь. Двадцать пять тысяч душ сейчас, возможно, на волоске висят.

Тринадцатый мгновение молчал. Все взгляды устремились на него, и в наступившей тишине стало слышно, как громко тикают старинные часы на генеральском столе. Массивный, покрытый витиеватой резьбой, орехо­вый корпус в виде бурого медведя, держащего двумя лапами на груди ци­ферблат с ажурными стрелками, среди нагромождения электроники и ми­гания индикаторов смотрелся очень необычно и немного странно, словно обрывистый островок чего-то очень живого, упорно борющийся за сущест­вование в бездушном мире потоков безразличных ко всему электронов.

— Ситуация вполне понятная, — Тринадцатый встал, чтобы лучше ви­деть реакцию слушателей. — Диверсионную группу впускать в бункер нель­зя, это ясно и так. Но у них есть боевое оружие, которого нам очень не хвата­ет. Необходимо этим воспользоваться. Нет смысла рисковать людьми, пытаясь выбить их из лифтовой. Так же, как нет смысла применять сонный или отравляющий газ, там у всех есть средства защиты. Предлагаю загерме­тизировать помещение и откачать оттуда воздух. Судя по видеозаписям, си­стем регенерации кислорода с закрытым циклом у них нет, так что долго они не продержатся. А девять боевых стволов нам пригодятся. На поверхность должна пойти группа в составе двенадцати-шестнадцати человек, плюс кто-то из ученых на тот случай, если ядерный заряд действительно существует, и попытаться его найти. Необходим запас антирада на всякий случай, а также средства маскировки. Использование скафандров радиационной защиты ис­ключается, они сильно сковывают обзор и движение, сводя на нет мобиль­ность и маневренность. Не помешали бы еще взрывчатые вещества и средст­ва взрывания, возможно, они есть в инженерной группе, или их можно синтезировать в наших лабораториях, надо поговорить с научниками. Груп­па выйдет из бункера через необнаруженный противником вход, скрытно сблизится и произведет сбор данных, а в случае благоприятной ситуации — уничтожит врага либо проведет диверсию. В конце концов, главное выиграть время, даже на антирадиационных препаратах при таком излучении против­ник долго не продержится. Детали операции необходимо разрабатывать, привязываясь к карте местности и в соответствии с имеющимися в нашем распоряжении средствами. Это пока все, — Тринадцатый внимательно сле­дил за лицами присутствующих, но явных признаков малодушия ни у кого заметно не было.

Что ж, это хорошо, значит, группу сформируем. А там дальше уже будет видно, кто чего стоит, это уже поверхность покажет.

Генерал ответил не сразу. С минуту он раздумывал, анализируя услы­шанное, затем потянулся к коммуникатору и послал сигнал вызова в центр управления, где в эти минуты шло заседание Совета Директоров.



Платформа грузового лифта почти бесшумно скользила вверх по на­клонной шахте, спеша доставить на поверхность необычную группу людей, рассыпавшихся по периметру платформы и оставивших центральное прост-

ранство лифта абсолютно пустым. Тринадцатый еще раз оглядел группу. Пятнадцать бойцов, приняв изготовку для стрельбы с колена, ждали выхо­да наружу, в дальнем углу неуклюже сгорбились две фигурки в скафандрах радиационной защиты. Научный отдел выделил в помощь двоих специали­стов. Говорят, добровольцев было больше тысячи, население бункера, ужас­нувшееся кадрами кровавой расправы, единогласно проголосовало за отказ впустить чужаков в убежище, даже не захотев разобраться, кто же просит помощи, словно там, наверху, все с автоматами и жаждут крови. В конце концов, те, кто пролил кровь, уже заплатили за это не самой легкой смертью от удушья. Тринадцатый ласково провел рукой по автоматному стволу. Практически новый, последняя модификация. Девять из пятнадцати дивер­сантов были одеты в армейскую форму с шевронами РВСН. Видимо, защи­щенный командный пункт командующего округом не смог принять весь личный состав. Или принять смог, но не смог защитить. Остальные были в гражданской одежде, а это означало, что там, наверху, находятся не только военные, но и обычные люди, возможно, и женщины, и дети, которым гро­зит неминуемая гибель. Однако население бункера в своем голосовании бы­ло непреклонно.

Все-таки человек — очень эгоистичное существо. Ведь еще месяц на­зад многие из них сами играли в догонялки со смертью, пытаясь успеть ук­рыться в бункере в день катастрофы, а после двадцать пять тысяч человек пребывали в состоянии шока. Люди не могли свыкнуться с мыслью, что прежнего мира больше нет, и, возможно, они — это все, что от него оста­лось. Лечебные подуровни были заполнены пациентами с тяжелой депрес­сией, многие продолжали надеяться на то, что помощь придет. И вот теперь сытые, здоровые и в безопасности, они отмежевались от тех, кому повезло меньше, от тех, кто болен, голоден и ищет спасения, словно не испытывали сами в тот роковой день первобытный, почти животный страх. Своя ру­башка снова оказалась ближе к телу, и находящихся на поверхности едино­гласно зачислили в прокаженные. Хотя, конечно, начинать поиски помощи с автоматных очередей не самая удачная мысль. Но кто знает, что при­шлось испытать тем, кто выжил в ядерной плавильне... Тринадцатый и сам не знал, как бы он поступал на их месте, доведись ему пройти через такое, и был уверен, что никто из голосовавших не смог бы ответить на этот во­прос, не покривив душой.

Скоро будет ясно, что на самом деле происходит на поверхности. Май­ор имел простои и четкий приказ: разведка, оценка степени угрозы, по воз­можности уничтожение противника. Группу снарядили за два часа, что было очень быстро не только для людей гражданских. Горнолыжный термокос­тюм, стоивший до катастрофы маленькое состояние, конечно не штурмовой комплект, и не мимикрирующий фотохромный комбинезон, но легок, не стесняет движений, а греет и защищает от ветра даже лучше. Маскировку ор­ганизовали просто, наскоро сшив широкие белые балахоны, оканчивающие­ся внизу подобием штанин. Они, конечно, промокнут и будут доставлять не­удобство, но выбирать не приходилось. Противогаз с широким обзорным стеклом и встроенной гарнитурой ближней связи защищал дыхательные пу­ти и слизистые оболочки лица, но от жесткого излучения спасти не мог. Вся надежда была только на антирадиационные препараты, передозировка кото­рых ничем хорошим не светила, так что времени терять не стоило.

До шлюза добрались без происшествий, и через несколько минут шлю­зования группа ступила на поверхность. Пока научники суетливо устанавли­вали внутри и снаружи шлюза видеокамеры и подключали ретранслятор, Тринадцатый огляделся. Запасной грузовой выход находился от осажденно­го пассажирского на удалении в пять километров, это расстояние планирова­лось преодолеть за три часа, учитывая лесисто-холмистый характер местнос­ти. Но все вокруг изменилось до неузнаваемости. Судя по часам, сейчас был почти полдень, но все было погружено в полумрак. Небо едва светилось, за­тянутое мутной бурой мглой, словно кто-то смешал в одном стакане краски всех цветов радуги и выплеснул на небо получившуюся в результате темную грязную жижу. Миллионы тонн пыли, поднятые ввысь на десятки километ­ров ядерными взрывами и дымами от пожаров тысяч городов и миллионов гектаров лесов, заслонили собою солнце на многие годы. Счетчики Гейгера зашкаливали, показывая смертельно опасный уровень излучения, а на ме­сте красавицы Медвежьей, возвышаясь над землей едва на пару десятков метров, уродливо, словно гигантский гнойник, выпирал оплавленный, весь в застывших подтеках, каменный блин. Вокруг, насколько хватало взгляда, простиралась безжизненная пустыня, засыпанная землисто-серой смесью пепла и снега. Ядерный взрыв, уничтоживший сопку, был наземным и имел чудовищно огромную мощность. Похоже, по бункеру били сознательно.

— Мы закончили установку оборудования, шлюз закрыт, выполняет­ся подпор давлением, — в наушнике зазвучал голос кого-то из научных спе­цов, — можно идти.


Тринадцатый проверил связь с бункером. Ему ответил старик, контро­лирующий операцию из центра управления. Связь была неустойчивой и сильно засоренной помехами. По мере удаления от выхода помехи усили­вались, обещая скорую потерю сигнала.

— Идти след в след, построение «Змейка» в колонну по одному, в лож­бины и ямы не наступать. Дистанция между бойцами четыре метра, дис­танция между подгруппами двадцать метров, — майор отдал команду и, прикинув направление на цель, повел группу.

Стрелка компаса хаотично дергалась в разные стороны, магнитные и радиационные аномалии делали компас бесполезным, и он шел, полагаясь на опыт, руководствуясь выбранными в качестве ориентиров оплавленны­ми остатками Медвежьей. Еще в бункере он разбил бойцов на пять частей-подгрупп. Первым шел головной дозор, и от впереди идущего зависело очень многое, поэтому эту тройку Тринадцатый возглавил сам. Далее шли еще две тройки, потом пятерка из ученых и охранников, пятая тройка яв­лялась тыловым дозором. Снег местами доходил до колен, но поверхность под ногами была относительно ровная: давление в несколько миллионов атмосфер в совокупности с огромной температурой в миллионы градусов, в доли секунд возникшие в эпицентре ядерного взрыва, гладко выбрило местность на километры вокруг, и идти было несложно. Майор, словно бульдозер, неутомимо пробивал дорогу, периодически нарушая тишину в эфире ближней связи для короткой лаконичной переклички. Спустя час было пройдено три километра, когда поднялся ветер. Идти стало труднее, и без того слабая видимость резко ухудшилась. Завихрения воздуха швы­ряли в идущих бойцов охапки грязного снега, пытаясь залепить обзорные стекла противогазов, били в грудь, заставляя замедлять шаг, заметали про­битую отрядом тропу, противясь всякому присутствию следов человека на земле, которую он столь жестоко и безрассудно погубил. Еще через полча­са впереди, на клубящейся в воздухе серой снежной пыли, заметались от­блески света. Осажденный выход был где-то в километре отсюда.

Тринадцатый отдал команду, и группа заняла круговую оборону, оста­вив ученых в центре получившегося кольца. Дальше пойдет только голо­вной дозор. Майор дал себе несколько минут передохнуть и двинулся на блики света. Понемногу ветер начал ослабевать и вдруг полностью пропал, так же внезапно, как появился. Тринадцатый поднес к стеклу противогаза бинокль. Метрах в трехстах, вокруг горящей бочки, похоже, из-под мазута, плотно прижавшись друг к другу, сидело десятка четыре людей, практиче­ски не проявлявших никакой активности. Это казалось странным, учиты­вая ведущуюся подготовку к ядерному взрыву. Майор подал знак, и дозор перешел на скрытное передвижение. Ползти по сорокасантиметровому снегу было невозможно, поэтому бойцы шли полу-присев, часто останав­ливаясь, чтобы не дать ногам устать. Когда до сидящих осталось около тридцати метров, Тринадцатый снова взглянул в бинокль. Вокруг костра сидели дети. Грязные и закопченные, сбившиеся в кучу. Кто-то спал, кто-то пустым безразличным взглядом смотрел на огонь, некоторые слабо шеве­лили губами, видимо, переговариваясь друг с другом. Из темноты выныр­нула фигура взрослого, и пламя от костра осветило закутанного в целый ворох рваного тряпья сутулого старика. Майор проследил взглядом на­правление, откуда появился старик, и разглядел в полутьме крупные тем­ные пятна. Похоже, техника.

Оставив людей наблюдать за лагерем, Тринадцатый двинулся к ней в обход костра. В двадцати метрах от лагеря детей наполовину занесенные снегом стояли девять грузовиков, два их которых имели железные кунги и являлись армейской техникой. Деревянные кузова машин практически полностью были выломаны, судя по всему, на дрова, на один из грузовиков были погружены какие-то бочки. Оба кунга были нетронуты, и из дверной щели одного из них слабо пробивался свет. Возле последнего грузовика, метрах в тридцати, горел второй костер, вокруг которого сидели и лежали взрослые, подобно старику, укутанные во что попало. Майор оглянулся. У первого костра старик с инъектором в руке ходил от ребенка к ребенку.

Звук прогремевшего в двухстах метрах взрыва через гермошлем про­тивогаза оказался тихим и нерезким. Тринадцатый мгновенно среагировал на вспышку, бросившись в снег и слившись с грузовиком. Теперь понятно, где находится осажденный вход. Короткая вспышка взрыва, на секунду ос­ветив местность, показала много интересного. У лагеря взрослых стоял ча­совой с автоматом наизготовку. Похоже, что сторожил он самих отдыхаю­щих, вокруг машин охраны не было. За лагерем взрослых все так же в тридцати метрах располагался точно такой же третий лагерь, а вокруг осажденного входа стояло два старых бронетранспортера конца двадцато­го века, БМП, бульдозер и с десяток грузовиков.

В этот момент на БТРах зажгли прожекторы. Видимо, их берегли от попадания случайных осколков, поэтому огни гасили на момент проведе­ния взрывных работ, скорее всего, стекла прожекторов даже накрывали чем-то, уж очень близко к входу стояла техника. В ярком свете было хоро­шо видно, как из-за техники выходят укрывавшиеся за ней люди с лопата­ми, ломами, носилками, ведрами и каким-то еще инструментом, и двигают­ся к развороченному холму, из которого торчат металлические конструкции шлюза. Несколько фигур с оружием создавало оцепление холма, и у майора вновь возникло подозрение, что охраняют не объект, а рабочую силу. Очень интересно. Нужен кто-то испытывающий непреодолимое желание поде­литься информацией. Надо посмотреть в кунгах.

Но все произошло гораздо проще. Когда Тринадцатый был уже рядом с кунгом, стоящим в группе грузовиков и достаточно плохо заметным из любого лагеря, старик отделился от детского костра и побрел навстречу спецназовцу, не поднимая головы и стараясь не сбиться с занесенной не­давним ветром тропы в глубокий снег. Майор достал нож, и, как только ста­рик оказался рядом, аккуратно ткнул его рукоятью в затылок. Подхватив оседающего старика на руки, Тринадцатый забросил бессознательное тело на плечо и скрылся в темноте.

От него фонит так, как будто он и есть эпицентр, — сообщил по ближней связи один из научников, склонившихся над стариком. — Сейчас придет в сознание, — человек в серебряном скафандре поднес к носу стари­ка пластиковую ампулу и раздавил ее. Старик слабо застонал и, пошеве­лившись, открыл глаза. Поначалу пустой взгляд начал обретать ясность, внезапно его зрачки расширились.

Засоображал, — усмехнулся Тринадцатый и на всякий случай пока­зал старику нож. — Лежи спокойно и тихо отвечай на вопросы. Понятно?

Старик поспешно закивал.

Где находится ядерный заряд? — искаженный мембранами противо­газа голос звучал глухо и зловеще, от каждого вопроса старик вздрагивал.

В крытом грузовике он, заперт. На пассажирской двери там ручка выломана, приметная это машина, — на вид старику было лет шестьдесят, наверное, ровесник начальника службы охраны, усталый голос звучал сла­бо, но уверенно.

Как охраняется?

Во втором кунге медпрепараты хранятся, там постоянно дежурят двое солдат с автоматами, - старик закашлялся, и продолжил: - А заряд просто заперт, все равно никто не знает, как им пользоваться. Ядерную ре­акцию обычными методами не вызвать. Генерал говорит, что у него есть дис­танционное управление, он его в БМП держит, всегда при себе, — старик снова зашелся в кашле.

Снова, как всегда неожиданно, поднялся ветер и закрутил в воздухе грязную карусель. Старик съежился и задрожал от холода. Тринадцатый отдал команду, и бойцы сомкнулись в кольцо, загораживая старика от вет­ра. Воспользовавшись паузой, тот спросил:

Вы снизу, из бункера? — в его голосе неприкрыто звучала надежда.

Из бункера. Кто такой генерал? — продолжил допрос майор. Старик стер облепивший лицо снег, неуклюже протер глаза и ответил:

— Не знаю я точно. Когда первый взрыв ударил, в метро я был. На За-ельцовской, это у нас предпоследняя станция ветки, на другом конце горо­да от аэропорта. В том районе-то и взорвалось в первый раз, да так сильно, что весь город сразу превратился в пылающие руины. Тогда все кто успел, в метро укрылись. Да только потом по всему городу начали бить, туннели обрушились, выход обломками завалило наполовину. Поначалу выбира­лись наружу, копались в развалинах продуктового неподалеку. Да только многого там не найдешь, от города одни камни остались, даже первых эта­жей не уцелело, и горит все, в центре смерч огненный. Через несколько дней начала вода поступать из разрушенных туннелей, и метро стало затап­ливать, за два дня все залило. А наверху пожары не стихают, и радиация сильнейшая, решили из города срочно уходить, а куда? Ни еды, ни воды, снег грязный идет, кожу нарывает. Все, что по дороге из-под обломков ма­газинов достать смогли, тем и питались. За городом снежная пустыня, хо­лодно, теплой одежды нет, какое тряпье подобрать посчастливилось, в то и закутывались. Детки плакали, кушать хотели...

Старик снова закашлялся. На этот раз кашлял он долго, потом сплю­нул на снег ржавый комок и отдышался:

— Ночью заметили в небе ракеты сигнальные. Пошли туда, там солда­ты и техника, главный у них генералом Ладейником представился. Из воен­ного командного пункта они, ракетчики. Бункер их разбомбило, Ладейник собрал всех кто остался, погрузился на технику исправную и пошел к горо­ду. Неделю возле города стоял, ракеты в небо пускал, выживших ждал. У не­го и припасы, и медикаменты, и препараты антирадиационные. Объявил, что к «Подземстрою» идти надо, что, может, и не задело его вовсе. Дней двадцать сюда шли, компасы не работают, плутали, пару раз круга давали, на свои же следы выходили. От города, почитай, три тысячи отходило, а до сопки меньше трех сотен дошло, поумирали по дороге люди от облучения. Кому тут раньше бывать довелось, как увидели, что от сопки-то осталось, так и поняли, что прямо здесь рвануло. Паника началась, многие сперва бе­жать отсюда хотели, подальше от радиации, да только куда. Ладейник ска­зал, запасной вход искать надо, быстрее найдем, быстрее спасемся, уходить все одно некуда, а пока ищем, на антирадиационных уколах продержимся. Кто-то согласился, а кто-то нет. Несогласные собрались уходить, так гене­рал приказал им вслед из БМП стрельнуть очередью из пушки. Раненых до­били, а остальных поставили под автоматы и заставили копать. У него взрывчаткой один из грузовиков доверху груженый, вот и начали холмы по­крупнее взрывать, вход, стало быть, искать. А вчера неожиданно ваши ребя­та, земля им пухом, вышли к нам совсем с другой стороны.

Очередной приступ кашля сбил старика с ног и скрутил пополам. Один из ученых достал инъектор и сделал ему укол в шею. Спустя полми­нуты старика перестало трясти.

— Мы как увидели людей в скафандрах, так и обрадовались, думали, все, дождались. Старший ваш сказал, что надо доложить начальству, чтобы бун­кер подготовить к нашему приему, обеспечить медицинскую помощь, отдель­ные герметичные помещения, чтобы во всем бункере стерильность не нару­шить. Говорил, надо собрать и установить какую-то станцию связи, что они с собой принесли, тогда можно прямо отсюда с начальством связаться. Ладей­ник согласился, взял солдат и помогать пошел. Дошел с вашими до станции и убил всех. Потом сказал, что вранье это все, не пустят нас в бункер, если бы хотели, то сразу впустили. Надо захватывать бункер, а если не получится, то у него есть ядерный заряд, жить захотят, быстро откроют. Переодел добро­вольцев в скафандры и отправил вниз. Солдат-то у него совсем мало осталось, человек тридцать всего, из бронетранспортеров почти не вылезают. Бункер так и не открыли, назад никто не вернулся. Ладейник объявил их предате­лями и приказал вскрыть шахту и сбросить туда ядерный заряд, говорит, если не откроют, пока вскрываем, то нам все одно скоро умирать, так и весь бункер с собою прихватим. Да только шлюз больно крепкий оказался, едва первые ворота продырявили, а внутри еще одни оказались. Нервы у людей сдают, Ладейник совсем озверел, и часа не проходит, чтобы кого-то не рас­стрелял, - старик выдохся и замолчал, пытаясь восстановить дыхание. Ве­тер стих, и было видно, как от старика шел пар, пробиваясь через витки на­мотанного на шею тряпья. Транквилизатор делал свое дело.

Старик глубоко вздохнул и, набравшись храбрости, посмотрел Три­надцатому в глаза:

- Сынок, я все понимаю. У ребят ваших вчерашних глаза были доб­рые, они помочь нам хотели искренне, врал генерал, гореть ему вечным пламенем, — старик не выдержал и опустил взгляд. — У тебя глаза не такие, страшно мне смотреть в них. Ясно, зачем пришел. Я все покажу, только де­ток с собой заберите, пропадут ведь, совсем худо им, — старик поник и осел на грязный снег.



Грузовик со взрывчаткой стоял отдельно от костров и другой техники, на удалении ста метров от осажденного шлюза. Неподалеку урчал двигате­лем БТР охраны, направив на машину включенный прожектор. Вооружен­ные люди на руках перетаскивали плоские прямоугольные деревянные ко­робки от грузовика к шлюзу. Похоже, тротил, стандартные двадцати пяти килограммовые ящики с шашками.

Тринадцатый опустил бинокль. Двенадцать бойцов, неразличимые в полумраке, рассыпавшись веером, лежали в грязном снегу в двадцати мет­рах от машин, ожидая команды. Вскоре цепочка несущих взрывчатку лю­дей исчезла в темноте, и наблюдатель, высовывавшийся по пояс из люка БТР, немедленно скрылся внутри, лязгнув крышкой. Майор решил подо­ждать еще немного. Минут через пять, уже не удивляя своей внезапностью, поднялся ветер, и вокруг завьюжило бурым снегом. Вот теперь пора. Три­надцатый коротко взмахнул, и пара бойцов, пригибаясь, устремилась за ним, подходя к бронетранспортеру с тыла. Оставив обоих бойцов около люков десантного отделения, майор, обходя смотровые триплексы, забрал­ся на броню рядом с прожектором. Взявшись покрепче, он резко развернул прожектор так, что тот стал светить куда-то вниз и вбок. Тринадцатый до­стал нож и бесшумно отступил за пулеметную башню. Лязгнул замок, и в открывшемся люке показалась голова наблюдателя в армейской шапке-ушанке с опущенными вниз ушами. Наблюдатель, даже не обернувшись, выругался и полез на броню, неуклюже скользя руками по засыпанному снегом железу. Майор скользнул к спине возящегося с прожектором солда­та и, аккуратно приподняв свободной рукой ушанку, нанес короткий мощ­ный удар ножом в шею. Направленное под нужным углом лезвие в одно движение перерезало сонную артерию и пробило трахею, наблюдатель за­хрипел, обливаясь кровью и, пытаясь обхватить ладонями рану, рухнул на броню и скатился в снег.

- Какого хрена ты там делаешь? — донесся из бронетранспортера не­довольный хриплый голос. - Чего возишься, руки отсохли, что ли?

Как только, громыхнув замком, крышка люка механика-водителя по­ползла вверх, Тринадцатый одним прыжком оказался рядом. Водитель вы­сунул голову, собираясь осмотреться, и в этот момент клинок вошел ему в глазницу по самую рукоять. Не теряя времени, майор ухватился за ворот­ник армейского полушубка и, рывком выдернув тело из люка, сбросил на землю. После чего быстро вернул прожектор в первоначальное положение и замер между открытыми люками. Но ничего не происходило. Подождав еще немного, Тринадцатый включил фонарик и осторожно заглянул в люк так, чтобы в случае опасности ослепить противника светом и выиграть пару секунд. Третий член экипажа спал, укрывшись плащ-палаткой с головой. Майор скользнул в люк. Спать на посту нехорошо. А в боевых условиях — тем более. От этого могут быть различные мелкие и немного неприятные неожиданности. Например, у тебя могут украсть плащ-палатку. Или ты мо­жешь так и не проснуться. В этот раз у нерадивого часового приключились обе неприятности сразу.

Больше в БТР никого не было, десантное отделение пустовало, и Три­надцатый, спрыгнув с брони, коротко скомандовал в эфир:

— Начали.

Почти половина бойцов группы, как выяснилось, имела боевой опыт вождения БТР, было даже два танкиста, поэтому экипаж из трех человек для трофейной брони сформировали мгновенно. Пока майор обговаривал с ними детали, бойцы вытаскивали из грузовика ящики с тротилом и исче­зали в темноте.

Грузовик не заводится, - прозвучал в наушнике доклад. Тринадцатый повернулся к командиру экипажа и усмехнулся.

Тогда план «Б». Цепляй.

Командир коротко кивнул, и экипаж скрылся в БТР. Стальная короб­ка развернулась и задним ходом сдала к грузовику. Спустя две минуты слегка опустошенный склад на колесах утащили во мрак.

В отличие от склада взрывчатки, стоянка грузовиков не охранялась. Майор, бесплотной тенью скользя от машины к машине, осмотрел их всех. Грузовики с открытыми кузовами, видимо, заводить уже не планировалось, топливо было слито, а деревянные и резиновые части пошли на дрова. В нетронутом состоянии оставались только оба кунга, в одном из которых, согласно рассказу пленного старика, находился ядерный заряд, в другом — склад медикаментов, в котором постоянно дежурили двое солдат. Старик не обманул, первый кунг действительно стоял запертый и безлюдный, а из крыши второго слегка торчала небольшая жестяная труба походной печки, над которой в грязной круговерти снежных хлопьев метался, разрываемый порывами ветра, черный дым. Четверка бойцов в белых балахонах тихо ок­ружила кунг.

— Четвертый, как у вас? — вышел в эфир Тринадцатый.

— Думаю, заведем, — откликнулся старший подгруппы, отправленной заниматься грузовиком с зарядом. — Движок в порядке, еще немного.

Из темноты со стороны докладывающего раздалось чихание мотора, сменившееся дребезжащим тарахтением холодного двигателя.

— Порядок, — деловито сообщил Четвертый.

Дверь кунга заскрипела и отворилась, и на пороге в прямоугольнике света возникла фигура в расстегнутом армейском полушубке.

— Эй, куда собрались, почему без предупреждения? — солдат секунду пытался вглядеться в темноту, но ничего не увидел и спрыгнул на землю.

Майор отвел для замаха руку и резко нанес мощный удар ножом в солнечное сплетение. Мгновенный нервный спазм заставил легкие врага сократиться, выдавливая весь кислород. Противник беззвучно осел на снег, хватая ртом воздух, но вдохнуть он так и не успел. Тринадцатый аккуратно вытер лезвие о рукав убитого, чтобы не дать стекающей крови сделать ру­коять скользкой, после чего свободной рукой взялся за поручень и одним прыжком оказался внутри кунга. Сидевший перед «буржуйкой» на ящике солдат, увидев перед собой странную фигуру, на мгновение опешил и, спо­хватившись, схватил лежащий рядом автомат. Но было уже поздно. Майор преодолел разделяющие их два метра одним движением. Клинок ножа по­лоснул по кисти руки, хватающей автомат, не останавливаясь, описал дугу и вонзился в горло. Тринадцатый увернулся от брызнувшейся крови, про­пустив мимо себя падающее тело. Заглянувший в дверь боец в белом во­просительно приподнял голову. Майор кивнул:

— Минируй.

Медицинский грузовик завелся сразу. Это сильно упрощало дело, -разрабатывая план, Тринадцатый серьезно сомневался в том, что машины будут на ходу. Теперь можно действовать быстрее, ветер мог стихнуть в лю­бую секунду, и тогда видимость улучшится.

Оба кунга, не включая огней, тихо сдали назад, отъезжая от костров все дальше.

— Тринадцатый, я — Коробочка, прием, — сквозь шипение помех про­бился командир экипажа БТР.

— На связи.

Грузовик оттащили метров на пятьсот и заминировали. Отошел от него на предел видимости, жду указаний.

Постарайся подпустить вплотную, взрывай только наверняка и сра­зу к нам. Как принял меня?

— Принял тебя хорошо. Выполняю, — подтвердили с БТР. Тринадцатый через бинокль смотрел в направлении осажденного

шлюза, но практически сплошная стена бурого снега не позволяла увидеть ничего дальше пяти метров. Из-за снежной завесы вынырнул Четвертый и доложил:

— Кунги отогнали насколько смогли, снег глубокий, местами ямы, в результате застряли оба, но метров на триста все же укатились. Колея ши­рокая, видна хорошо, но если ветер не перестанет, через полчаса заметет. В каждую колею положили по ящику тротила и шесть возле грузовика, что около костра, где раньше детишки грелись, как ты сказал.

Жаль, наши ученые мужи сообразили нам только четыре радиовз­рывателя, — пожалел майор, — еще пару ловушек не помешало бы. От под­группы научников ничего?

Пока молчат.

Со стороны шлюза вспыхнуло, и сквозь мембраны противогаза глухо донесся звук взрыва. Тринадцатый посмотрел на Четвертого:

— Пора. Скоро пойдут за новой партией тротила и хватятся грузови­ка, — Четвертый кивнул и нырнул обратно в снежную круговерть.

Тринадцатый вышел в эфир ближней связи и скомандовал:

— Внимание! Готовность три минуты. Коробочке начинать самостоя­тельно по ситуации. Подгруппам минирования ждать моего сигнала. Без команды не стрелять, в бой не вступать, в случае вынужденной перестрел­ки действовать парами, как учил. После подрывов отходить к кунгам и за­нимать круговую оборону. Первая подгруппа со мной. Как принято?

Командиры подгрупп подтвердили прием, и эфир замолчал. Тринад­цатый лежал наполовину засыпанный снегом и привычно отсчитывал вре­мя. Ветер стих, уже не удивляя своей внезапностью, и в сумрачной тишине потекли секунды.

Через одиннадцать минут со стороны, где когда-то располагался склад взрывчатки, донеслась автоматная очередь, и в небо взвилась сигнальная ракета.

Майор протер лицевой щиток и поднес к глазам бинокль. Далековато. От шлюза к месту событий, ревя мотором, пронесся БТР и начал шарить прожектором вокруг. Стало видно, как сидевшие на броне люди озираются вокруг и запускают в небо осветительные ракеты. Один из них влез на пуле­метную башню. Какой ты у нас догадливый. А ты подпрыгни, повыше станет, вдруг увидишь чего. Еще, говорят, помогает газетку под ноги постелить, то­же обзор улучшается. Кто-то из бегающих вокруг бронетранспортера людей замахал руками, и все устремились к нему. Ну, наконец-то, вот он, острый глаз, а то я уже начал переживать, думал, никто не заметит. Тем временем толпящиеся в одном месте люди, придя к решению, полезли на броню, и БТР, взревев двигателем, устремился вперед, свирепо вращая прожектором.

Коробочка, я — Тринадцатый. Бэтээр нашел колею, идет к тебе.

Принято, — лаконично отозвался командир экипажа.

Через минуту на месте едва виднеющегося пятна света от прожектора вражеской машины прогремел оглушительный взрыв, от звука которого заложило уши даже в противогазе. Несколько тонн тротила взлетело на воздух. Ослепительная вспышка больно резанула по глазам, и земля под­прыгнула, сбивая людей с ног. Тринадцатый сглотнул пару раз, восстанав­ливая слышимость. В наушнике зашипело:

Я - Коробочка. Порядок. Хотели брать на буксир. Долбануло так, что даже мы подпрыгнули. Там воронка метров пятьдесят. У нас тут насто­ящий камнепад. Идем к вам. Прием.

Принял тебя. Иди на радиомаяк, свет не включай. Увидишь кунги, прячься за них и жди команды. Четвертый, включай маячок. Как приняли меня?


Я — Коробочка, принято.

Я — Четвертый, принято.

Майор снова приник к биноклю. Сейчас начнется. От шлюза к месту взрыва двигалась целая колонна: БТР, БМП, бульдозер и три грузовика с тентами. Наверняка в машинах вооруженные сторонники генерала, подне­вольных с собой брать бы он не стал. Значит, они остались около шлюза, причем под минимальной охраной. Сейчас бы наведаться туда, да, жаль, времени нет. Тем временем колонна достигла места взрыва и остановилась, шаря лучами прожекторов по воронке и вокруг нее. И как, много чего раз­глядел? Тринадцатый представил, как, должно быть, огорчился Ладейник. Да, видимо, сегодня не твой день. Ну что ж ты так, в самом деле. Надо бы­ло подготовиться получше, я не знаю, с гороскопом свериться, что ли. Свя­заться с астральной плоскостью. Или ментальной окружностью. Одним словом, тебе нужна еще взрывчатка. Кстати о взрывчатке. Сейчас ты расст­роишься и решишь взорвать ядерный заряд прямо в раскуроченном шлю­зе. Между нами, заряд-то у тебя не очень. Где ты его взял? В музее РВСН? Ладно, не бойся, я почти никому не расскажу.

Колонна пришла в движение, направляясь к лагерю. От Тринадцатого до него было метров сто, но хаотично мельтешащие лучи прожекторов с двигающейся техники позволяли довольно неплохо наблюдать за происхо­дящим. Пропажу обнаружили, и из грузовиков начали выскакивать воору­женные люди. У костров зазвучали отдельные выстрелы, было видно, как обыскивают упавших. Видимо, генерал нашел виноватых. На этот раз сле­ды обнаружили быстро, тут же была организована погоня. Майор нахму­рился. Первым из преследователей шел БТР с десантом на броне. Жаль. Я именно так и думал. Не захотел бравый генерал Ладейник быть впереди на лихом коне.

— Я — Тринадцатый. Четвертый, к тебе гости. Головная машина — бэтээр, идет прямо по колее. Повторяю, в бой не вступать, сразу же отхо­дить к кунгам. Как принял? — БТР поравнялся с майором.

Их разделяло около пятидесяти метров, и Тринадцатый насчитал де­сяток человек десанта на броне. За бронетранспортером шел БМП, затем грузовики. Выходило, что пехоты у генерала не меньше сотни.

— Принял тебя хорошо, — откликнулся Четвертый.

Было хорошо видно, как в момент взрыва морда бронетранспортера подпрыгнула, и сдетонировал боекомплект. В разные стороны полетели оторванные колеса, пулеметная башня и сидевшие на броне десантники.

— Я — Четвертый, есть подрыв, — прозвучал доклад.

Я - Тринадцатый. Коробочка, рви к лагерю, к разобранным маши­нам, проходи мимо бээмпэ на предельной, работай по грузовикам, бээмпэ обходит подорванный бэтээр справа от тебя. Как принял?

Я — Коробочка. Принял тебя хорошо, работаю.

БМП, приблизившись к горящему бронетранспортеру, сошла с колеи влево по направлению движения и, не доезжая до него, остановилась. За­стучал пулемет, посылая раскаленный свинец в темноту наугад. Лучи про­жекторов осветили стоящие вдали кунги, и огонь прекратился. Генерал не хотел повредить содержимое похищенных машин, но продолжить движе­ние не решался. Подошли грузовики, и началась выгрузка пехоты. Со сто­роны кунгов раздался одиночный выстрел, и прожектор БМП, жалобно звякнув разбитым стеклом, погас. Тут же последовало еще несколько выст­релов, и БМП осталась без источников света, после чего невидимые стрел­ки принялись за включенные фары грузовиков. Среди выгружающихся на­чалась неразбериха, люди открыли огонь в разные стороны, стреляя в темноту наугад. Внезапно из темноты, слепя преследователей, ударил про­жектор, и, рыча двигателем, показалась Коробочка. БМП завращал баш­ней, но наведению на цель мешал подорванный БТР, перекрывавший ли­нию огня. Крупнокалиберный пулемет коробочки дал пару коротких очередей, и замыкающий колонну грузовик взлетел на воздух. Послыша­лись крики раненых, началась паника.

Тринадцатый улыбнулся, экипаж свое дело знал. Когда БМП, взревев, развернулась вслед неожиданному противнику, горели уже все три машины, и Коробочки не было видно за пылающими грузовиками. Пора было закан­чивать. Тринадцатый привстал на колено и навел бинокль на лагерь разо­бранных машин. Там шла игра в кошки-мышки. Коробочка сновала вокруг стоянки грузовиков, прячась за ними от автоматической пушки БМП гене­рала, который вел огонь, не обращая внимания на свой лагерь, но поразить ненавистную цель пока не мог. Орудийные снаряды разворотили несколько грузовиков, начался пожар, и всполохи пламени в ночи еще сильнее ослож­няли задачу безумному генералу, оставшемуся без световых приборов.

Тринадцатый, я - Коробочка. Мы так долго не продержимся, - за­трещал эфир голосом командира экипажа, - как принял меня?

Принимаю тебя хорошо. Затащи его в пространство между крайней машиной и костром детского лагеря, точно на линию между горящей боч­кой и задним бампером. И сразу уходи оттуда. Как принял?

— Принял тебя. Сделаем.

Коробочка рванула к костру детского лагеря и остановилась, подма­нивая БМП. В зареве пожара было видно, как в разные стороны от лаге­ря в панике бегут люди. Из клубов дыма показалась кабина бульдозера, пытающегося перекрыть бронетранспортеру дорогу. Тринадцатый, не вставая с колена, поднял автомат и посадил на пенек мушки голову трак­ториста. Если убить, то бульдозер какое-то время будет продолжать дви­жение, и врежется в горящие грузовики. И еще сгорит, чего доброго. А ведь вещь в хозяйстве нужная. Мысленно хихикнув, майор чуть опустил прицел и плавно нажал на спуск. Автомат презрительно плюнул огнем, и незадачливый тракторист схватился за плечо. Но здравая мысль так и не шла в его голову. Вторая пуля, ужалившая неуемного механизатора прак­тически в то же место, здорово подхлестнула мозговую активность. Буль­дозер остановился, и вывалившийся из кабины человек скрылся в сумер­ках.

БМП на высокой скорости обогнула остановившийся бульдозер и вы­скочила в тыл коробочке. Та, взревев двигателем, рванула с места в прост­ранство между детским костром и горящим грузовиком. Рявкнула автома­тическая пушка, но стрелку явно было далеко до уровня подготовки экипажа трофейного бронетранспортера. Снаряды легли туда, где БТР уже не было, вспахав костер и подняв в воздух клубы грязного снега вперемеш­ку со снопами пламени и искр. Коробочка снова прикрылась грузовиком и остановилась, светя прожектором назад, в сторону генерала. Тринадцатый достал маленькую трубочку пульта управления радиодетонатором и, сняв защитный колпачок, положил палец на кнопку. Коробочка резко прыгнула вперед, огибая пожар, и помчалась, набирая скорость. Сзади показалась БМП генерала. Боевая машина остановилась рядом с горящим грузовиком, около которого подгруппа Четвертого заложила стапятидесяти килограм­мовый фугас. Орудийная башня БМП хищно потянула пушечным стволом вслед удаляющейся коробочке, и майор нажал на кнопку. Вспышка взрыва разорвала мрак, и все погрузилось во тьму.



Резкий запах защипал ноздри, в горле запершило. В голове сотни ма­леньких молоточков дружно колотили по мозгам, видимо, пытаясь разгла­дить извилины. Глаза открывать не хотелось, но едкий запах не прекращал­ся, и с этим надо было разобраться. Тринадцатый разлепил веки. Мутная пелена перед глазами не желала пропадать, в ушах стоял звон, сквозь кото­рый пробивался глухой шум. И этот шум раздражал. Майор попытался иг­норировать надоедливый звук, но он только усиливался и нагло лез в пра­вое ухо.

— ...себя чувствуете? Вы меня слышите? - нахальный звук не желал оставлять майора в покое.

Кто-то очень маленький и противный ужалил его в бедро и убежал. Молоточки в голове, судя по всему, боялись жалящих насекомых и начали разбегаться, пелена перед глазами обрела резкость и оказалась обзорным стеклом противогаза, за которым маячило лицо в серебряном гермошлеме скафандра радиационной защиты.

— Вы меня слышите? — повторил владелец лица.

Звон в ушах уменьшился, и наушник донес смысл вопроса до Тринад­цатого.

Слышу, — майор сидел на снегу, поддерживаемый бойцами. Над ним склонились оба научных сотрудника, приданных его группе, один дер­жал в руке инъектор. — Что произошло?

Не знаю, что там было еще у генерала в бээмпэ, наверное, тоже взрывчатку хранил, — Тринадцатый узнал голос Четвертого. — Только по­сле подрыва фугаса его броня рванула так, что сейчас на том месте ворон­ка чуть меньше той, что осталась от грузовика с тротилом. Минут пять шел дождь из камней, земли и обломков техники.

— Потери? — к майору вернулось ясность мышления.

— В первой подгруппе кроме тебя оба двухсотые. Погибли в момент взрыва. Остальные в порядке. Около кунгов поначалу туго пришлось, но Коробочка вовремя подоспела, выручила, — транквилизатор возымел эф­фект, боль ушла, сменившись легкостью движений.

Тринадцатый встал. Вокруг него столпились бойцы группы, рядом стояла трофейная Коробочка. Майор посмотрел на научников:

— Как дети, что передали из бункера?

Один из серебряных скафандров поспешно заговорил:

— Дети уже в бункере, ими медики занимаются. Совет говорит, что можно взять с собой всех, кто не проявляет агрессии, но Директор по меди­цине считает, что шансов мало, они все тут слишком долго находятся и имеют высокую передозировку антирада, скорее всего никого спасти не

удастся, поэтому он не рекомендует задерживаться здесь слишком долго, -научник перевел дух и добавил: - Нам тоже надо торопиться, три часа ос­талось всего до окончания действия препаратов.

Тринадцатый посмотрел вокруг. Ветра не было, но, несмотря на это видимость ухудшилась. Там, высоко в небе, за многокилометровым слоем пыли начинался вечер, и невидимое больше с истерзанной человеческой глупостью земли солнце неспешно тянулось к западу.

- Экипажу к машине. Проводим зачистку. Четвертая подгруппа на броню, ученых в десантное отделение. Всех выживших собирать около ко­стра. Четвертый, займись бульдозером, он должен быть на ходу. Остальные подгруппы — в цепь, дистанция пять метров, прочесать все от кунгов до ла­геря, собирать оружие и особенно боеприпасы, все складывать в десантное отделение. Если сейчас не собрать, снег пройдет, никогда уже не найдем. Вперед марш! — группа принялась за работу, и майор полез на броню.

Сопротивления никто не оказывал. БТР зашел в центр пустого лагеря и остановился недалеко от единственного уцелевшего костра. Луч прожек­тора направили вертикально вверх, чтобы было видно издалека. Бойцы рас­средоточились вокруг Коробочки. На свет прожектора начали выходить люди. Измученные, замерзшие, голодные, потерявшие надежду, закутанные в грязное рваное тряпье, обитатели лагеря обреченно брели к костру.

Бульдозер в полном порядке, и соляры полбака, — доложил Чет­вертый.

Принял тебя. Разворачивай в сторону дома, будешь дорогу проби­вать, тут люди еле на ногах стоят, а идти придется быстро, — Тринадцатый окинул взглядам старающуюся держаться поближе к пламени костра толпу.

Спустя час поднялся ветер, и дальнейший сбор трофеев потерял смысл. Майор отозвал своих людей в лагерь и подвел итоги. Собралось че­ловек восемьдесят мужчин и женщин, людской поток иссяк, больше на свет никто не выходил. Собравшиеся люди жались к огню и испуганно ко­сились на вооруженных бойцов в противогазах, придававших им еще более жуткий вид. Тринадцатый выждал еще десять минут и отдал команду дви­гаться к бункеру. Бойцы начали выстраивать колонну. В голове шел буль­дозер, пробивая дорогу, за ним люди, замыкал шествие БТР. По расчищен­ному пути люди шли довольно быстро, и через час прожектор бульдозера уперся в знакомый холм. Створы полузасыпанных грязным снегом ворот приветственно сверкнули металлическим блеском в свете прожектора, и в ответ на запрос в эфире зазвучал надтреснутый от волнения голос началь­ника службы охраны:

Рад слышать тебя, сынок. Я знал, что не подведешь старика. Ты, я погляжу, никак прихватил с собой что?

Задание выполнено. Имею с собой восемьдесят выживших и две единицы техники. За один раз все не поместимся, так что встречайте людей первым рейсом, — майор смотрел, как опускается мощная плита ворот, от­крывая вход в шлюз, и впервые почувствовал бункер домом. А как прият­но иногда бывает вернуться домой...

Когда лифтовая платформа остановилась и двери лифта поползли в стороны, Тринадцатый, привычно устроившийся на традиционно считаю­щемся командирским месте возле пулеметной башни, увидел знакомый матовый блеск герметичного пузыря.





Директор по медицине сидел в своём кабинете и читал сводку лечащей группы. Седой профессор был мрачен, словно грозовая туча. Дела в каран­тинном подуровне шли из рук вон плохо.

— Иван Николаевич, к вам Артем Валерьевич и Лев Ильич, — возвес­тил коммуникатор голосом секретаря.

Профессор поднялся навстречу входящим и, обмениваясь рукопожа­тиями, предложил:

— Присаживайтесь, господа.

Стоящая в дверях секретарь вежливо осведомилась:

Желаете что-нибудь? Чай, кофе?

Двойной эспрессо, — исполнительный придвинул кресло к столу.

А мне чайку, дочка, да покрепче, — сделал заказ Директор по науке.

Иван Николаевич, вам как обычно?

Профессор лишь махнул рукой, и секретарь выскользнула за дверь. Директор по науке также не выглядел веселым:

— Что у тебя, Иван Николаевич? Третьи сутки не спишь уже, — акаде­мик, как всегда, держал в руках рабочую папку, с которой никогда не рас­ставался. Вот и сейчас из нее в разные стороны торчал ворох различных распечаток. — Вот решили навестить тебя в твоей берлоге.

Главный медик нахмурился:

— Поспишь тут. Ребята наши с поверхности привели сто четырнад­цать человек, из них тридцать шесть детей. Состояние критическое, все па циенты получили радиоактивное поражение за 600 бэр, в том числе боль шая часть — свыше 1000 бэр. Только за первые сутки умерло тридцать два пациента взрослой группы и девять детей. Процесс гибели клеток спинно­го мозга остановить не удается, сильная передозировка антирада привела к отторжению костномозговых трансплантатов и вызвала серьезные измене­ния в биохимическом составе крови, усугубленные остро развивающейся лейкемией. За вторые сутки скончался еще двадцать один взрослый и две­надцать детей. Далее не лучше, каждые новые сутки приносят новые смер­ти, к исходу недели осталось всего лишь девятнадцать пациентов, — голос профессора звучал тихо, усталые глаза печально смотрели на стопки кар­диограмм, сводок, результатов исследований и анализов. Он извлек из ку­чи бумаг лист с распечаткой и ткнул им в сторону собеседников: — Вот са­мые свежие прогнозы. Вероятность спасти хотя бы кого-нибудь — один и шесть десятых процента. Лечащая группа работает круглосуточно, в четы­ре состава, но мы ничего не можем сделать, чтобы переломить отрицатель­ную динамику.

Вошла секретарша с дымящимися на подносе чашками. По кабинету разлился тягучий аромат кофе.

А в каком состоянии наши сотрудники? — академик держал чашку двумя руками, словно хотел согреть таким способом руки. Было совершен­но не понятно, как он не обжигается.

У них тоже плохи дела, — сокрушенно покачал седой головой про­фессор, — мы для удобства называем эту группу Внешней. Те двое, что бы­ли в антирадиационных скафандрах, будут полностью здоровы через три-четыре недели. Но вот остальные... их спасти не удается. Что там творится наверху, если антирад лишь отсрочил летальный исход, можно только до­гадываться, но у них теперь даже кости излучают, — главный медик вздох­нул и с грустью добавил: — Мы делаем все, что в наших силах, но извест­ные технологии и методики лечения в состоянии лишь ненадолго продлить им жизнь. Через два с небольшим месяца необратимые процессы достигнут критической точки, и люди погибнут. Сотрудники Внешней группы обре­чены. За наше спасение они заплатили собственными жизнями, — профес­сор резко поднял голову: — Но так просто я не сдамся, — его глаза пылали, лучше слов доказывая решимость ученого. — У нас здесь имеется двадцать анабиозных камер, больше чем достаточно. Я погружу их в абсолютный анабиоз. Уже сформирована Аналитическая группа, чьей задачей является изучение и разработка методик борьбы с лучевой болезнью и ее последст­виями. Я сам возглавлю исследования. Будем размораживать ребят только на время необходимых процедур, это позволит нам выиграть время, воз­можно, нам еще удастся найти способ их спасти, — главный медик потя­нулся за своей кружкой и спокойным голосом закончил: — Я не позволю просто так списать людей, спасших нас от последней в этой войне бомбы, едва не ставшей для всех последней в буквальном смысле.

Управляющий Директор и Директор по науке переглянулись.

— Вот о бомбе мы и пришли поговорить с тобой, Иван Николаевич, -издалека начал Управляющий.



Тринадцатый снова лежал на больничной кровати, словно и не поки­дал медицинский уровень вовсе. На этот раз болеть было гораздо веселее, весь личный состав группы, выходившей на поверхность, располагался на соседних койках. Медики отвели под них целый подуровень. Тщательно изолированный от внутренней среды бункера, он представлял собой герме­тичную спайку двух блоков, жилого и лечебного. Небольшой жилой блок состоял из спального помещения, маленькой столовой, санузлов, комнаты отдыха, использовавшейся в основном для встреч с посетителями, и даже имел небольшой спортзал, в котором по настойчивым просьбам майора ус­тановили боевой тренажер, принесенный из штатного спортзала службы охраны. Говорили, что старик лично распорядился отдать единственный экземпляр, узнав о необычной просьбе Тринадцатого. Да и ни к чему он те­перь. Обитатели бункера, пережившие разрушение цивилизации и гибель миллиардов людей, потерявшие близких, навсегда расставшиеся с преж­ним привычным образом жизни, еще недавно подвергавшиеся угрозе унич­тожения безумным генералом всего того немного, что позволяло им выжи­вать, слишком устали от насилия. Заходившие проведать товарищей коллеги по службе рассказывали, что в бункере практически не возникает конфликтных ситуаций, а те немногие, что изредка имеют место, разреша­ются даже без повышения голоса. Вместо силовых дисциплин основное ме­сто в подготовке сотрудников охраны заняли воспитательно-психологиче­ские, и боевой тренажер был обречен покрываться толстым слоем пыли в дальнем углу кого-нибудь технического помещения. Здесь же ему был все­гда рад как минимум один человек. На этот раз врачи не накладывали на тренировки никаких ограничений, и майор подолгу не выходил из спортза­ла снимая, таким образом, неприятный осадок, остающийся от лечебных мероприятий.

Сами медицинские процедуры, по сравнению с предыдущим лечени­ем стали гораздо продолжительнее и сложнее. В отличие от жилого, меди­цинский блок демонстрировал самый серьезный подход к делу. Помеще­ния биорегенераторов, вибро- и барокамер, различных диагностических и лечебных устройств и приборов, занимали вдвое большую площадь. В по­следние три дня к ним добавили еще один отсек, в котором уже заканчива­лась наладка и калибровка анабиозных камер. Глядя на все это, бойцы улы­бались и не упускали возможности отпустить в адрес медиков пару-другую шуток. Сильные и крепкие мужики чувствовали себя превосходно. Правда, временами то у одного, то у другого случалось легкое недомогание или го­ловокружение, но за исключением этих мелочей все было в полном поряд­ке, и люди рвались покинуть порядком надоевший всем за неделю каран­тинный подуровень. Сами медики, не снимавшие легких, ослепительно белых стерильных скафандров, реагировали на подначки с улыбками, на все вопросы отвечали уклончиво, ссылаясь на неисповедимые пути началь­ства, и во всем проявляли прямо-таки стоическое терпение, в особенности по отношению к повальным нарушениям режима посещений.

Проходящих лечение бойцов, вернувшихся с поверхности, медики ок­рестили Внешней группой, название быстро прижилось, и теперь на их больничных одеждах помимо стандартных нашивок с фамилией пациента красовались нашивки с надписью «Внешняя группа». Сотрудники Внеш­ней группы вернулись в бункер героями, и не только родственники, но и множество совершенно незнакомых людей в свободное от смен время захо­дили навестить и поддержать рискнувших своими жизнями ради спасения всех. Особенно часто приходили дети, воспитатели приводили их неболь­шими группами, и тогда в комнате встреч не смолкал разноголосый дет­ский гвалт.

Помещение для встреч представляло собой просторный отсек, разде­ленный посредине прозрачной герметичной стеной, по одну сторону кото­рой располагались посетители, по другую - больные. По всей протяженно­сти стены была установлена система микрофонов и динамиков, создающая эффект присутствия внутри перегородки людей, находящихся за нею. Лю­бознательная детвора требовала рассказов о событиях, произошедших на поверхности, снова и снова заставляя очередного героя повторять специ­ально придуманную для детей бескровную версию событий, в результате чего любимой детской игрой стала игра «во Внешнюю группу». Часто дети приносили свои рисунки и прикрепляли их на прозрачную стену комнаты встреч. Глядя на старательно выведенные нетвердой детской рукой неук­люжие фигурки сотрудников Внешней группы, прогоняющих коварного злодея, или ведущих за собой сквозь холод, тьму и ветер спасенных людей, бывалые бойцы не чувствовали себя забытыми и одинокими, что исключа­ло психологические осложнения, поэтому подобные контакты всячески приветствовались лечащими специалистами.



- Это же изощренное, медленное убийство! — продолжал буйство­вать Директор по медицине. От накала эмоций сухонький профессор вы­скочил из огромного кресла и с быстротой, поразительной для своего воз­раста, перемещался вдоль стола от одной стены кабинета до другой. — Вы хотите сократить обреченным людям и без того короткий остаток жизни! Чудовищно! Невероятно!

Исполнительный устало вздохнул:

- Да поймите же, Иван Николаевич, никто кроме сотрудников Внеш­ней группы не сможет провести эту операцию с наименьшим риском. Они имеют опыт работы в экстремальных условиях, смогут успешно противо­стоять опасности, если таковая возникнет, у них есть необходимые навыки работы с техникой, они знакомы с местностью, в конце концов, только они знают, где именно находится ядерный заряд.

Директор по науке провожал взглядом мельтешащую фигуру профес­сора, от чего у него начала кружиться голова.

- Ядерный заряд оставлять на поверхности нельзя. Ни в коем случае. Совершенно непредсказуемо, к чему это может привести. Никто не знает, что будет через пять, десять, или более лет, - академик терпеливо излагал аргументы. Вот уже второй час они с Управляющим пытались убедить главного медика в необходимости организации экспедиции на поверх­ность. Кроме того, приборы фиксируют увеличение ионизации воздуха в шахте побывавшего в осаде лифта на три десятитысячных процента, а это означает, что герметичность шлюза нарушена. Нет ни необходимости, ни

пГнТ°СТИ СШЧаС ПР°В0ДИТЬ ШИСК и Устранение разгерметизации, надо принимать оперативные меры, и в наших силах забетонировать шлюзовую камеру наверху, причем мы можем сделать это достаточно быстро. И, нако­нец Внешние знают, где находится похищенная РЛС, мы сможем задейст­вовать ее для попыток связи с другими выжившими, как и планировалось нами ранее. Плюс установка приборов для изучения внешней среды. Нам необходима эта экспедиция!

— Но посылать туда Внешнюю группу означает своими руками сокра­тить им жизнь! — не сдавался профессор.

Всю свою жизнь он посвятил спасению людей, и сейчас все его естест­во восставало при одной только мысли о выходе смертельно больных лю­дей на поверхность.

Послав туда других, мы получим новых обреченных на гибель. При этом цели операции могут и не быть достигнуты, — не отступал Управляю­щий, — и что тогда? Будем посылать снова и снова? А Внешняя группа га­рантированно проведет все необходимые действия за один цикл антирада. И потом, они будут одеты в скафандры радиационной защиты, что сущест­венно снизит дозу поражения.

Хочу также напомнить, что помимо ядерного заряда на поверхнос­ти остался грузовик с медикаментами, в том числе и антирадиационными препаратами. Они тебе пригодятся, Иван Николаевич, и Внешние смогут найти машины быстрее, чем кто другой. И вообще не факт, что кому-то другому удастся их найти, — академик машинально размешивал ложечкой давно уже остывший чай. — На поверхности ночь и сильные ветры, перено­сящие огромные массы пепла, пыли и снега, все следы уже давно занесены.

— Я все это слышу уже битый час! — заявил профессор. Руководитель внутри него боролся с врачом. Первый хорошо понимал

неизбежность организации выхода на поверхность, отдавая себе отчет в том, что предлагаемый вариант являлся наилучшим с точки зрения минимиза­ции опасности, грозящей оказавщимся в условиях внешней среды людям. Но второй не желал мириться с той жуткой ценой, которую снова придется заплатить сотрудникам Внешней группы. Седой профессор вернулся в свое кресло и закрыл глаза. Внутренняя борьба давалась ему нелегко, с каждой потраченной на раздумья секундой он словно старел на год, маленькая по­никшая фигурка, сидящая в огромном кресле, вдруг оказалась подобна кро­хотной песчинке, случайно занесенной ветром на широкий лист кувшинки. Наконец главный медик вяло пошевелился и с тоской произнес:

— Как я буду после этого смотреть им в глаза?

Директор по науке возвращался к себе в кабинет. Он был мрачен, щ попадавшиеся навстречу сотрудники спешили оказаться поближе к стене, уступая ему дорогу. Только что закончившаяся встреча Совета с сотрудни­ками Внешней группы оставила на душе тяжелый осадок. Академик пора­зился, с каким мужеством эти люди восприняли известие о своей скорой смерти и тех немногих днях жизни, что еще оставались у них. Тринадцать пар глаз спокойно смотрели через стекло перегородки с трехметрового рас­стояния, а ощущение было такое, будто все они глядят в упор и только на него. Академик с трудом поборол в себе почти непреодолимое желание опустить глаза. Когда-то очень давно, будучи мальчишкой, он увлекался старинными, еще пленочными фильмами позапрошлого века. Ему вспом­нилась картина, где несколько героев отправлялись навстречу многократ­но превосходящему по численности врагу, ценой своей жизни спасая мир­ных стариков, женщин и детей. В память тогда врезалась фраза: «Профессионал не хочет умереть и не ищет смерти. Но он всегда к ней го­тов». И сейчас перед глазами у него стояли лица людей Внешней группы, невозмутимо выслушивающих просьбу Совета о еще одном выходе на по­верхность. Главный медик сам вызвался рассказать Внешним о неизбежно­сти смерти и последствиях вторичного появления во внешней среде.

- Это мой крест, - сказал он за минуту до начала встречи, — и мне его нести.

Уже после, когда Совет расходился, академик видел, как стекавшая по щеке седого профессора слеза утонула в глубоких морщинах. Он и сам то­гда с трудом сдержал эмоции. Ученый специально изучал личные дела Внешней группы. Все бывшие военные, все принимали участие в боях, многие имели ранения. А их командир и вовсе провел полжизни в локаль­ных войнах и конфликтах, и в службу охраны Бункера попал после серии тяжелейших операций, где ему буквально чудом спасли жизнь. Обидно и больно было сознавать, что людям, уцелевшим в кровопролитных сраже­ниях и пережившим гибель цивилизации, придется умереть после того, как отгремели последние взрывы и выстрелы. Директор вздрогнул, вспоминая, как командир Внешних, выслушав доводы о необходимости повторной экспедиции, улыбнулся и абсолютно спокойно произнес:

Я пойду. Скучно неделями отлеживать бока на больничной койке, шк от тоски можно умереть быстрее, чем от болезни. Даже жаль, что выхо­дить надо лишь один раз.

В тот момент на лицах Внешних появились улыбки. Сила духа этих людей внушала уважение. Академик подумал, что еще долго будет видеть во сне их глаза.

Директор по науке отогнал тяжелые мысли и заставил себя собраться. Необходимо подготовить экспедицию к выходу. И надо будет создать спе­циальную группу, которая станет работать над усовершенствованием за­щиты от внешней среды. Когда-нибудь, рано или поздно кому-нибудь при­дется снова покинуть бункер, и к тому времени стоит усвоить сегодняшний урок.


Скафандр радиационной защиты был явно не предназначен для зале-зания на броню. Не порвать бы, усмехнулся Тринадцатый. Да, неудобная штуковина, движения сковывает прилично. Но защищает хорошо, а ради этого определенные неудобства можно и потерпеть. Майор полез в кабину бульдозера, который должен пойти первым, пробивая дорогу, и хлопнул по плечу сидящего за рычагами Четвертого:

-Как?

- Порядок. Солярки хватит еще километров на пятьдесят, и у Коро­бочки примерно столько же, — Четвертый пощелкал тумблерами управле­ния прожекторами, проводя финальную проверку, — надо бы покопаться в лагере, где машины горели, я там видел несколько бочек, их взрывом раски­дало. Может, найдем еще.

Майор согласно кивнул и вышел в эфир:

- Я - Тринадцатый. У нас все готово к подъему, можно начинать.

- Вас понял, начинаю подъем, - откликнулся дежурный оператор, и через пару секунд лифтовая платформа пошла вверх, плавно набирая ско­рость.

Экспедицию снарядили основательно. Научники перебрали до винти­ка трофейные машины, провели полную дезактивацию и обслуживание, добавили прожекторов, а на бульдозере даже защитили кабину противора­диационными материалами. В десантном отделении БТР были аккуратно уложены небольшие увесистые контейнеры приземистой формы, внутри которых находились какие-то научные приборы, предназначенные для ус­тановки на поверхности. Все они были заранее активированы, их остава­лось лишь уложить на землю и заякорить. К бульдозеру был прицеплен до­вольно большой термос с освинцованным пенобетоном, предназначенным для заливки поврежденного шлюза. Термос неторопливо вращался вокруг своей оси наподобие обычной бетономешалки, деловито жужжа электро­двигателем, словно большой майский жук.

Наверху ничего не изменилось за прошедшие дни. Вокруг все та же безмолвная ледяная пустыня, теряющаяся все в той же безлунной и беззве­здной ночи, вверху все те же километры непроницаемой для света пыли, а внизу все та же грязно-бурая смесь пепла и снега. От старой колеи не оста­лось и следа, и бульдозер с порога приступил к работе, вновь пробивая до­рогу мимо погибшей Медвежьей.

Андрей, давай к лагерю, ребята с приборами закончат и догонят. -Тринадцатый курсовым прожектором обозначил направление движения. -От лагеря до шлюза метров сто будет, там тоже какие-то грузовики стояли, заодно поглядим, может, осталось чего интересного.

Легко, — Четвертый перебросил передачу, и бульдозер уверенно по­шел по лучу света, разрезая мощным отвалом на две части грязно-снежную пустыню.

Майор смотрел на уныло плывущую мимо мертвую бесконечность и вспоминал, как красиво было в этих местах два месяца назад, когда штат­ный автобус «Подземстроя» вез его к новому месту работы. Ухабистый проселок весело петлял меж могучих деревьев, и врывающийся в открытые окна летний ветерок щекотал лицо. Прозрачный утренний воздух пах ле­сом, травой и цветами, ласково грело яркое августовское солнце, а в лазур­ном небе, далеко в бесконечной выси важно висели легкие снежно-белые перистые облака, снисходительно взирая на копошащихся где-то внизу людей. На нависающей над дорогой ветке сидела любопытная белка, чер­ными бусинами глаз внимательно разглядывая урчащий автобус и готовая в любой момент пуститься наутек. Повсюду разливалось разноголосое пти­чье пение. В некогда стоящем здесь лесу жили тысячи птиц. Птицы... звон­кие крылатые существа, не умеющие жить без солнца, неба и полета, они погибли первыми, встретив смерть в воздухе, эти маленькие отважные пи­лоты будто понимали, что им не выжить в условиях ядерной зимы.

- Командир, у тебя семья есть? - голос Четвертого вывел его из раз­думий. - То есть была? - он поспешно поправился.

Все знали, что с момента появления в Бункере майор всегда был один. Нет, Андрей, - не сразу ответил Тринадцатый, - и не было.

— А что так?

Несколько секунд майор молчал, словно вспоминая что-то. Затем ко­ротко произнес:

— Не сложилось.

— А вот у меня сын, — Четвертый улыбнулся, — через месяц одиннад­цать исполняется. В тот день я на смене был в первом уровне, а тут мясо­рубка эта у шельфа. Я, как только разрешение на эвакуацию дали, сразу к телефону, жене сказал, чтобы машину не жалела, пулей сюда. Почти успе­ла, после первого взрыва их и подобрали. Автомобиль наш в хлам, а сами без единой царапины, — Четвертый немного помолчал. — Я тогда чуть с ума не сошел, думал, что погибли. Только после смены узнал, что вы их спасли. Сынишка вчера прибегал навестить, сказал, что когда вырастет, станет доктором и обязательно меня вылечит. И тебя, кстати, тоже обещал­ся, — широкая мечтательная улыбка Четвертого отражалась через лицевой щиток гермошлема в зеркале заднего вида, слабо подсвеченным тусклым освещением кабины бульдозера.

Внезапно начался ветер, и стало ясно, что-то за прошедшие дни все же изменилось. Порывы ветра стали значительно сильнее. В грязной круго­верти видимость резко упала, и Тринадцатый корректировал курс, щупая прожектором висящую в воздухе снежно-пепельную кашу, полностью за­крывавшую обзор дальше десяти метров.

— Сбрасывай скорость. Где-то перед нами должна появиться воронка, мы около места, где был детский костер, — майор воткнул луч прожектора вниз, и через минуту он действительно провалился в занесенную снегом яму. — На два часа отсюда шлюз. Только аккуратно.

— Как ты все это нашел? Не видно же ни черта, — удивился Четвертый.

— По памяти, — майор снова обозначил курс прожектором. — Я же в тот раз первым шел, считал расстояние по шагам, ориентиром был угол сопки, мы мимо него проехали.

Разорванный шлюз выскочил из снежной пелены так неожиданно, что

бульдозер чуть не наткнулся на него.

— Приехали, — объявил Четвертый.

— Пошли разматывать шланги. Ты в детстве случайно не хотел стать специалистом по ночному бетонированию в сложных метеоусловиях? — глядя на озадаченное лицо Четвертого, Тринадцатый издал короткий сме­шок и, толкнув дверь, исчез в завьюженной темноте.

Ветер стих только через два часа, к этому времени работы по установ­ке приборов и бетонированию шлюза были закончены, и группа приступи­ла к поискам кунгов и РЛС. Машины нашли быстро, но занесенные снегом чуть ли не до крыши грузовики наотрез отказывались заводиться, из-за че­го их пришлось выдергивать из сугробов бульдозером. Вскоре выяснилось, что кунг с медикаментами в ходе боя получил немало пробоин, двигатель был поврежден, и стало ясно, что эта машина своим ходом уже не пойдет. Грузовик с ядерным зарядом почти не пострадал, но промерз основательно. Ему долго грели поддон картера паяльной лампой, затем таскали на букси­ре, заводя «с толкача». Наконец, после часа возни, двигатель кунга закаш­лял и запустился, вибрируя с такой силой, что казалось, он вот-вот вы­прыгнет из-под капота.

— Четвертый, медикаменты на буксир — и в лагерь. Заодно проверь там бочки, о которых говорил. Третья подгруппа, все уцелевшие машины осмотреть, оставшееся топливо слить. И не забудьте те, что вокруг шлю­за, — майор отдал приказ и занялся осмотром ядерного заряда.

В стенках кунга хватало пулевых отверстий, но сам заряд поврежден не был, оставалось только установить детонатор, и смерть будет готова со­брать свой кровавый урожай. Да, Совет был прав: оставлять ядерную бом­бу на поверхности нельзя.

Спустя полчаса на связь вышел Четвертый и доложил об обнаруже­нии двух полупустых и одной полной бочек с соляркой. Ракетчики оказа­лись запасливыми ребятами, даже несмотря на мировой кризис энергоно­сителей и повсеместный переход на электрическую тягу. Что ж, тем лучше, теперь вопрос о топливе для техники на какое-то время снимается. Майор посмотрел на хронометр, до окончания действия антирада оставалось еще три часа, пора было собираться в обратный путь. Он вышел в эфир и запро­сил Коробочку, занимавшуюся поиском РЛС. В ночь нападения на лагерь пленный старик достаточно подробно рассказал, где именно погибла пер­вая экспедиция, и что брошенная станция должна быть где-то неподалеку от места кровавой расправы.

- Я - Коробочка, РЛС нашел, с ней сейчас научники возятся. Нужна помощь, тут под ногами сплошной застывший камень, приходится бурить отверстия под опоры, - командир экипажа сделал паузу, и секунду в эфи­ре был слышен только треск помех. Затем донеслось тихое: - И первая экс­педиция тоже здесь.

Небольшая колонна стояла в десяти метрах от развернутой и готовой к работе радиолокационной станции. Упершаяся во все стороны разлапис­тыми опорами, надежно заякоренная, РЛС напоминала огромного метал­лического паука, широко расставившего лапы, внимательно обозревающе­го небо спутниковыми глазами-тарелками и хищно шевелящего усами-антеннами. Рядом, удерживаемая растяжками, гибкой нитью уходи­ла вверх тонкая стрела радиомачты. Невдалеке от паука возвышался ма­ленький курган из пепла и снега. На его вершине, подобно памятнику, был установлен растерзанный пулями грузовой снегоход. Напротив кургана за­стыла шеренга людей в серебряных скафандрах с автоматами в руках. Сто­ящий у подножия памятника человек поднял руку, шеренга вскинула авто­маты, и вороненые стволы уперлись в мрачное небо.

Огонь! — скомандовал майор, и залп разорвал тишину, на миг осве­тив курган.

Огонь! — снег плакал под раскаленными гильзами, и серые капли мгновенно застывали на морозе, становясь похожими на жемчужины, не­справедливо брошенные кем-то в грязь и холод радиоактивной пустыни.

Огонь! — третий залп хлестнул мрак ослепительной плетью, и брат­ская могила погрузилась во тьму.

Саша, компьютерные расчеты анализов крови готовы, — Даша дер­жала в руках увесистую пачку распечаток, — биохимия, активность радио­нуклидов, скорость вывода продуктов распада, — она аккуратно расклады­вала на столе распечатки, — в лаборатории обещают через час закончить с динамикой гибели клеток костного мозга, — девушка погладила по щеке сидящего за уставленным всевозможной медицинской электроникой сто­лом молодого мужчину в белом стерильном комбинезоне. — Тебе надо от­дохнуть, третью смену работаешь, на тебе лица нет.

Мужчина устало улыбнулся и изобразил губами поцелуй:

— Ты же знаешь, сейчас это невозможно.

— Какие новости?

Александр познакомился с Дашей в первый день работы в бункере. Молодой перспективный ученый защищал кандидатскую в области луче­вых болезней под руководством самого Профессора, и тот немедленно по­тянул любимого ученика за собой на новое место. И не напрасно. Лабора­тории «Подземстроя» являлись шедевром технического оснащения и обе­щали стать сильнейшим научным центром, который, вне всякого сомне­ния, очень скоро стал бы конкурентоспособен не только внутри страны, но и за рубежом. У старого Профессора был фантастический нюх на перспек­тивы, и коллега принял это предложения без колебаний. Впоследствии он неоднократно благодарил судьбу за предоставленный шанс, но впервые это произошло, когда Александру представили Дашу, младшего научного со­трудника, назначенного на должность его ассистента. С тех пор они прак­тически не расставались.

— Особенного ничего. Радиокомплекс, что развернули Внешние функционирует согласно всем расчетным параметрам, но связаться ни с кем пока не удалось, — Даша печально вздохнула, — возможно, мы единст­венные, кто уцелел. Хотя научный отдел выложил в сеть довольно боль­шой отчет с расчетами, смысл сводится к тому, что толщина пылевого слоя в атмосфере достигает не менее двадцати пяти километров при содержании радиоактивных частиц порядка тридцати пяти процентов. Коэффициент отражения радиоволн настолько велик, что сигнал попросту не может про­биться через все это.

— Пыль со временем будет оседать, — заметил Александр, — если мне не изменяет память, частица диаметром в два микрона оседает со скоро­стью 2 км в год или что-то вроде этого, ну и еще осадки будут пыль вымы­вать...

Не будут, - Даша печально вздохнула, - расчеты показывают девя­ностопроцентное разрушение озонового слоя. Парниковый эффект атмо­сферы нарушен, конвекция практически отсутствует, везде установилась сверхустойчивая погода, ледяные засухи и ураганные ветра. Ядерная ночь и ядерная зима будут длиться не менее четырех лет, пока не восстановится озоновый слой, а атмосфера полностью очистится лет через десять.

Значит, мы с тобой еще погуляем под звездами, — Александр по­пробовал улыбнуться, но Даша лишь грустно покачала головой, - если только в скафандрах, Сашенька. Анализ показывает уничтожение всех или почти всех АЭС в мире и до конца не просчитанный синергизм тысяч многомегатонных взрывов. Во внешней среде огромное количество изо­топов стронция, цезия и высокоактивных изотопов урана, а у последних только период полураспада сотни тысяч лет! Непосредственно над нами и вовсе эпицентр, даже подумать страшно, что там произошло. Приборы фиксируют фон уже в 3000 рентген в час, и он продолжает расти. А ведь без озонового слоя есть еще мощная солнечная радиация. Просто удиви­тельно, что ребята из Внешней группы еще держатся, тут никакой антирад не спасет.

При этих словах Александр поник. Именно ему Профессор поручил возглавить недавно созданную Аналитическую группу, первоочередной за­дачей которой была разработка методик лечения, позволяющих спасти Внешних. Но пока все было тщетно, для исследований необходимо время, а вот его-то как раз катастрофически не хватало.

Он попытался отогнать на время мрачные мысли:

А как же МКС? А лунные шахты? Ведь там несколько тысяч чело­век, они не могли пострадать!

Научный отдел тоже надеется на это, — Даша присела на краешек стола, из-за чего ее миниатюрная фигурка, затянутая в белую ткань комби­незона, стала напоминать гипсовое изваяние. — Наших мощностей недо­статочно для связи с лунным поселком, но с МКС мы сможем связаться, как только радиосигнал будет в состоянии пробить пылевые слои. Между­народная станция должна быть нетронута, если только по ней не нанесли удар сознательно.

Стало быть, время покажет, — подытожил Александр. — Через два часа начинается совещание по проблемам лечения Внешней группы, мы должны предоставить полную сводку о положении дел на текущий момент. Дашенька, радость моя, давай-ка в лабораторию и не оставляй их в покое, пока не закончат, — он ласково пожал ей ладошку и потянулся к консоли компьютера.



Совещание оказалось коротким. Главный врач лечащей группы обри­совал ситуацию с состоянием здоровья Внешних. Она была неутешитель­ной. Болезнь прогрессировала, и если с разложением клеток внутренних органов биорегенераторы еще справлялись, то остановить неуклонное раз­рушение ДНК, клеток костного мозга и гибель кровяных телец, они были не в силах. Затем настала очередь Александра, но и ему предложить было особо нечего. Ни одна из существующих методик не могла предотвратить неминуемый летальный исход, имелась пара перспективных наработок, представлявших серьезный интерес, но материал был сугубо теоретический, для его реализации требовалось значительное время и специальное оборудование. Директор по медицине выслушал доклады, и некоторое вре­мя молча просматривал сводки, периодически делая пометки и время от времени уточняя цифры. Наконец он оторвался от работы и посмотрел на присутствующих:

- Последний пациент из числа людей, спасенных с поверхности Внешними десять дней назад, умер сегодня утром. Это была десятилетняя девочка, - Профессор вышел из-за стола и неторопливо направился к вы­ходу. - Предназначение врача - лечить и спасать пациентов. У нас с вами в высшей степени благородное предназначение, коллеги, — тихий голос се­дого старика, казалось, гремел, словно просторный кабинет вдруг стал для него мал и тесен. - Виктор Юрьевич, - Профессор обернулся к главврачу лечащей группы, — вызывайте на работу дополнительную смену или две, если потребуется. Всему составу Внешней группы необходимо провести усиленный сеанс регенерационных и очищающих процедур и, во избежа­ние перенасыщения крово — и лимфотоков продуктами распада, не позд­нее пятнадцати минут после завершения терапии, Внешняя группа в пол­ном составе должна быть погружена в глубокий анабиоз.

Но, Иван Николаевич, теория анабиоза настоятельно не рекоменду­ет глубокое погружение пациентов с высоким уровнем ионизации организ­ма! — взволновано напомнил Александр. — Вы же знаете, что явление глу­бокого погружения до конца не изучено!

К черту теорию! — отрезал Профессор. — Вот ты ее до конца и изу­чишь. На то тебе и Аналитическая группа, работай. Нам нужны новые ме­тодики, и я их получу во что бы то ни стало. Я больше не желаю читать до­клады о смерти пациентов, иначе для чего мы здесь? Работай, Александр Дмитриевич, работай. Все необходимое для исследований ты получишь, я сам займусь основными направлениями. Свяжись с Данилевским из науч­ного, он будет оказывать тебе содействие от физиков, - директор протянул секретарю исписанный лист бумаги:

Готовьте приказ, и сразу же мне на подпись, — уже в дверях седой Профессор остановился, и, обернувшись, добавил: - Будем выводить больных из состояния анабиоза на время проведения необходимых проце­дур, анализов и применения новых методик. До тех пор, пока не удастся до­биться положительной динамики, все остальное время пациенты будут ле­жать в глубоком анабиозе, - мгновение помолчав, он уже тихим голосом спокойно закончил: - Это их единственный шанс. Хватит смертей, этих людей мы так просто не отдадим.


Тринадцать анабиозных камер с поднятыми крышками чем-то напо­минали гигантские открытые рты, готовящиеся проглотить своих пациен­тов. Тринадцатый с интересом разглядывал один из самых последних про­дуктов высоких технологий погибшей цивилизации. Анабиоз был штукой дорогостоящей и использовался в основном в Лунном поселке, и ничего подобного ранее видеть майору не доводилось. Камера представляла собой стоящий на основании четырехметровый цилиндр из матового металла, в центре которого по диагонали полустоя располагалась прозрачная ложе-капсула, в которую укладывался человек. В настоящий момент медики раз­мещали Внешних по капсулам, энергично обклеивая их тела разнообраз­ными датчиками.

Мысль о том, что после непрерывных шестичасовых процедур снова придется лежать, совсем не радовала, и Тринадцатый, печально вздохнув, полез в капсулу. Молодой врач моментально облепил его целым пучком проводов, оканчивающихся присосками, и крышка капсулы медленно за­хлопнулась, отсекая все звуки. На панели напротив лица загорелся зеле­ный огонек, и стенка гигантского цилиндра закрылась, отгородив майора от внешнего мира. Зеленый огонек сменился желтым, и вдруг стало очень холодно. Через мгновение холод стал практически невыносимым, но спус­тя секунду воздух внутри капсулы потеплел, желтый огонек поменялся на зеленый, и двери камеры открылись. Крышка капсулы поползла вверх, и Тринадцатый увидел врача, обеспокоенно смотревшего на него.

- Что-то не так, доктор? — спросил майор. Обеспокоенный взгляд сменился довольным выражением лица:

- Добрый день. Нет, наоборот, все в полном порядке, - доктор с улыбкой принялся отлеплять присоски датчиков.

Майор вылез из капсулы и осмотрелся. Вокруг суетились улыбающи­еся медики, помогая ничего не понимающим бойцам покидать анабиозные камеры.

- Сколько времени мы тут пролежали? - спросил он врача.

Тот быстро пролистал какие-то бумаги, что держал в руках, и с инте­ресом посмотрел на Тринадцатого.

— Вы уже поняли? Судя по вашей медицинской карте, ранее вам стал­киваться с анабиозом не приходилось, - в глазах молодого специалиста читалось любопытство, - все члены Внешней группы провели в глубоком анабиозе ровно месяц. Как вы догадались?

Майор коротко улыбнулся:

— По выражению вашего лица. Оно сменилось с обеспокоенного на удовлетворенное, когда открылась крышка капсулы.

Врач секунду помялся, затем сконфуженно прогудел из-под легкого гермошлема:

— Я очень волновался, это был мой первый анабиоз, и сразу же глубо­кое погружение. У нас всего один специалист с опытом работы в этой обла­сти. Но все прошло хорошо, вы перенесли погружение просто идеально, -он указал на открывающуюся дверь, — пройдемте в диагностический отсек, вам необходимо пройти целый ряд тестов, после чего приступим к биоре­генерации и другим процедурам.

Тринадцатый нахмурился и пошел к выходу. Месяц в анабиозе вос­принимался как пара мгновений, и память о шести часах неподвижности была свежа настолько, что известие о неизбежном повторении отлежива-ния боков навевала тоску.

Худенький доктор еле поспевал за могучей фигурой майора, перейдя чуть ли не на бег, он ухитрился первым юркнуть в двери, и, указывая на один из диагностических аппаратов, произнес:

Я ваш лечащий врач, меня зовут Антон Александрович, можно про­сто Антон. Присаживайтесь сюда, пожалуйста. Как вы себя чувствуете?

В порядке. Только ни сидеть, ни лежать не могу, пролежни не да­ют, — пробурчал майор.

Антон улыбнулся и кивнул медсестре, которая немедленно приня­лась за уже набивший оскомину обряд электрического мумифицирова­ния.

— Придется смириться с этим неудобством, ограниченная подвиж­ность при проведении большинства медицинских процедур является не­избежным сопутствующим фактором, - доктор выдал витиеватую фразу, и Тринадцатый про себя поморщился.

Скорее уж, абсолютная неподвижность, если, конечно, медик не за-щитывает за активность дыхание и сердцебиение. Он обреченно наблюдал за процессом превращения себя в клубок из проводов, датчиков, анализа­торов и еще целого сонма присосок и липучек неизвестного ему предназ­начения, предчувствуя скорую смерть от скуки.

После диагностики потянулись бесконечные часы биорегенерации, затем масса других не менее унылых процедур, наконец, спустя почти де­вять часов, когда ни на минуту не перестававший улыбаться медперсонал уже буквально валился с ног от усталости, с разнообразной терапией было покончено, группу накормили ужином и выделили пятнадцать минут на водные процедуры. Майор стоял под горячим душем и довольно жмурил­ся чувствуя, как озорные струйки воды весело колотят по плечам и ласко­выми змейками стекают по спине. Вылезать из душевой кабины решитель­но не хотелось и казалось совершенно несправедливым, что в анабиоз нельзя погружаться прямо вот так, стоя под душем. В конце концов, меди­ки начали настойчиво торопить, и выйти из душа все же пришлось.

Тринадцатый подошел к своей капсуле, возле которой терпеливо ждал Антон, глядя на то, как бойцы Внешней группы уныло разбредаются по своим анабиозным камерам. Майор вздохнул, и занял место на ложементе. Молодой врач быстро налепил на тело нужные датчики и, виновато улыб­нувшись, что-то нажал на панели управления. Крышка капсулы опусти­лась, наступила уже привычная тишина, вспыхнул знакомый зеленый ого­нек, и стенка камеры закрылась.

«Очень интересно. На этот раз все будет так же быстро?» - промельк­нула мысль, но тут цвет индикатора сменился на желтый, и тело снова ско­вало непереносимым холодом.

Все произошло точно как в первый раз. И во второй. И в третий. С каждым новым разом ощущения не менялись. Зато изменялась продолжи­тельность погружения и длительность процедур. Если сначала Внешних размораживали спустя месяц, а процедуры занимали порядка десяти часов, то теперь будили уже через два-три месяца, и различная терапия длилась порой более суток, методики становились все сложнее, а лица сотрудников Лечащей группы все напряженней. Они уже не улыбались, как когда-то в начале, и все хуже скрывали проскальзывавшую во взглядах безысход­ность. Бойцы поначалу пытались вести счет погружениям, но где-то после пятнадцатого пробуждения интерес к этому занятию был потерян, люди приноровились спать во время многочасовых процедур, обедали молча, разговоры практически не велись, в воздухе почти физически ощущалась сильная моральная усталость Внешних. В карантинном подуровне в права владения вступило царство гнетущей тишины, изредка нарушаемое при­глушенными гермошлемами стерильных комбинезонов фразами медиков и негромкими чертыханиями сотрудников Внешней группы, уныло бреду­щих из анабиозного отсека в процедурный или обратно. И вновь в который раз закрывалась стенка анабиозной камеры, и вновь Тринадцатый безраз­лично смотрел на желтый огонек индикатора.











4


Заседание Совета Директоров в этот раз обещало быть долгим. Еще за час до его начала Александр связался с физиками и узнал, что Данилев­ский тоже получил указание от своего Директора явиться на Совет, но ни тот, ни другой не были поставлены в известность относительно темы засе­дания. Уже полтора часа оба ученых ожидали в приемной центра управле­ния указания войти и гадали, чем могло быть вызвано это неожиданное приглашение, ведь руководителей их уровня редко заслушивали на Сове­те. Секретарь-референт Управляющего Директора в ответ на вопросы лишь пожимал плечами, и когда внезапно коммуникатор на его столе голо­сом Управляющего потребовал пригласить руководителей аналитических групп, Александр выдохнул с явным облегчением. За время, проведенное в ожидании, он успел детально изучить небольшое помещение приемной вплоть до мелких царапин на боковых поверхностях секретарского стола и едва заметных потертостей на напольном покрытии у выхода. Секретарь продублировал приглашение войти и нажал на сенсор, открывая двери. Александр посторонился, пропуская Данилевского вперед, и вслед за ним перешагнул порог центра управления.

Управляющий Директор жестом указал им на кресла:

— Прошу садиться, господа.

Александр, усевшись, с любопытством оглядывал просторное поме­щение, до предела напичканное всевозможной электроникой. До этого мо­мента ему никогда не доводилось бывать в центре управления, хотя сам уп­равленческий Уровень он по долгу службы посещал достаточно часто. Тем временем Управляющий вывел на настенные экраны ряд графиков и циф­ровых таблиц:

- Коротко введу вас в курс дела. Как известно, за прошедшие семь лет нам так и не удалось установить связь с кем бы то ни было, и мы по-преж­нему не имеем никакой информации о том, удалось ли выжить кому-то еще после катастрофы. Расчеты, основанные на показаниях приборов наблюде­ния, установленных во внешней среде, показывают, что содержание пыли в атмосфере упало на семьдесят процентов от первоначального. В такой си­туации мощности наших систем должно было хватить на устойчивую связь с МКС, если ей посчастливилось уцелеть, либо с другими пережившими ядерные удары убежищами. Но ничего похожего до сих пор не произош­ло, — Управляющий взглянул на Директора по науке и продолжил: — На­учный отдел считает, что возможной тому причиной является потеря мощ­ности наземной РЛС вследствие разрядки элементов питания и многолетнего загрязнения, вызванного частыми ураганными ветрами, обильно переносящими пыль и пепел. Кроме того, несмотря на дискретный режим работы всех внешних приборов, их энергоресурс так же нуждается в возобновлении. В связи с этим Совет принял решение вывести из анаби­оза Внешнюю группу и организовать выход на поверхность с целью прове­дения профилактики всего комплекса установленного во внешней среде оборудования. С Внешней группой на поверхность пойдут несколько науч­ных специалистов для проведения тонкой подстройки систем в случае не­обходимости. Я прошу руководителей аналитических групп сжато обрисо­вать наши возможности по осуществлению данной экспедиции, -закончил Управляющий.

Аналитики переглянулись. Никто не ожидал подобного поворота со­бытий. Физик, взяв слово первым, поднялся с кресла. Было видно, что он тоже волнуется, выступая перед Советом.

- Действительно, согласно нашим данным и расчетам, толщина пыле­вого слоя в атмосфере за эти годы упала как минимум впятеро, и его плот­ность сейчас составляет тридцать два процента. Но... - Данилевский меха­ническим движением стянул очки, рассеянно протер стекла и водрузил их на место, - озоновый слой до сих нор окончательно не восстановился, сей­час лето, но температура на поверхности над Бункером минус пять граду­сов по Цельсию, нами регистрируется мощная солнечная радиация. Кроме того, начавшая в последнее время восстанавливаться конвекция вызвала многочисленные осадки, вымывающие из атмосферы на землю радиоак­тивные частицы, и общий радиационный фон на поверхности еще более возрос, - физик опасливо покосился на членов Совета, однако перебивать его никто не собирался, и он продолжил:

- В результате многолетних исследований нами разработаны принци­пиально новые средства защиты от жесткого излучения и других, опасных для человека воздействий внешней среды, которые успешно прошли испы­тания в лабораторных условиях, однако как они поведут себя в реальных условиях, мы можем представлять только теоретически. Тем не менее, мы считаем, что в совокупности с новыми антирадиационными препаратами Александра Дмитриевича будет возможно обеспечить почти девяносто процентную защиту выходящих на поверхность сотрудников, - Данилев­ский опустился в кресло и перевел дух. Доклады никогда не были его сти­хией, гораздо комфортней он чувствовал себя около электронного микро­скопа или протонной пушки, различные же официальные мероприятия всегда давались физику с трудом.

Теперь все ожидали доклада аналитика от медицины, и Александр, сам того не замечая, встал с кресла, подобно Данилевскому. Пару секунд он молчал, пытаясь решить, с чего же начать, мысли предательски разбегались в разные стороны, требуя обрисовать сразу несколько разных проблем.

Александр Дмитриевич, вы можете добавить что-нибудь по сущест­ву вопроса? — поторопил Управляющий.

Да, но... то есть разумеется... - наконец Александр собрался и сфо­кусировался на волновавшей его теме. - Нам действительно удалось зна­чительно улучшить ранее существующие антирадиационные комплексы, в частности мы добились не только увеличения самой сопротивляемости ор­ганизма, но и кардинального снижения вредных побочных эффектов, осо­бенно необходимо отметить, что предложенный нами препарат имеет втрое увеличенную продолжительность действия и допускает четырехкратное повторение цикла без разрушающего влияния на биохимию крови, -Александр посмотрел на Директора по Медицине, и тот одобряюще кив­нул. - Однако хочу обратить внимание Совета на тот факт, что мы по-прежнему не можем излечить сотрудников Внешней группы, их жизням все так же угрожает постоянная опасность. Несмотря на то, что в момент проведения сеансов биорегенерации нам уже удается добиваться превыше­ния скорости регенеративных процессов в тканях и крови над темпами ги

временем Управляющий вывел на настенные экраны ряд графиков и циф­ровых таблиц:

- Коротко введу вас в курс дела. Как известно, за прошедшие семь лет нам так и не удалось установить связь с кем бы то ни было, и мы по-преж­нему не имеем никакой информации о том, удалось ли выжить кому-то еще после катастрофы. Расчеты, основанные на показаниях приборов наблюде­ния, установленных во внешней среде, показывают, что содержание пыли в атмосфере упало на семьдесят процентов от первоначального. В такой си­туации мощности наших систем должно было хватить на устойчивую связь с МКС, если ей посчастливилось уцелеть, либо с другими пережившими ядерные удары убежищами. Но ничего похожего до сих пор не произош­ло, — Управляющий взглянул на Директора по науке и продолжил: — На­учный отдел считает, что возможной тому причиной является потеря мощ­ности наземной РЛС вследствие разрядки элементов питания и многолетнего загрязнения, вызванного частыми ураганными ветрами, обильно переносящими пыль и пепел. Кроме того, несмотря на дискретный режим работы всех внешних приборов, их энергоресурс так же нуждается в возобновлении. В связи с этим Совет принял решение вывести из анаби­оза Внешнюю группу и организовать выход на поверхность с целью прове­дения профилактики всего комплекса установленного во внешней среде оборудования. С Внешней группой на поверхность пойдут несколько науч­ных специалистов для проведения тонкой подстройки систем в случае не­обходимости. Я прошу руководителей аналитических групп сжато обрисо­вать наши возможности по осуществлению данной экспедиции, -закончил Управляющий.

Аналитики переглянулись. Никто не ожидал подобного поворота со­бытий. Физик, взяв слово первым, поднялся с кресла. Было видно, что он тоже волнуется, выступая перед Советом.

- Действительно, согласно нашим данным и расчетам, толщина пыле­вого слоя в атмосфере за эти годы упала как минимум впятеро, и его плот­ность сейчас составляет тридцать два процента. Но... - Данилевский меха­ническим движением стянул очки, рассеянно протер стекла и водрузил их на место, - озоновый слой до сих нор окончательно не восстановился, сей­час лето, но температура на поверхности над Бункером минус пять граду­сов по Цельсию, нами регистрируется мощная солнечная радиация. Кроме того, начавшая в последнее время восстанавливаться конвекция вызвала многочисленные осадки, вымывающие из атмосферы на землю радиоак­тивные частицы, п общий радиационный фон на поверхности еще более возрос, - физик опасливо покосился на членов Совета, однако перебивать его никто не собирался, и он продолжил:

- В результате многолетних исследований нами разработаны принци­пиально новые средства защиты от жесткого излучения и других, опасных для человека воздействий внешней среды, которые успешно прошли испы­тания в лабораторных условиях, однако как они поведут себя в реальных условиях, мы можем представлять только теоретически. Тем не менее, мы считаем, что в совокупности с новыми антирадиационными препаратами Александра Дмитриевича будет возможно обеспечить почти девяносто процентную защиту выходящих на поверхность сотрудников, — Данилев­ский опустился в кресло и перевел дух. Доклады никогда не были его сти­хией, гораздо комфортней он чувствовал себя около электронного микро­скопа или протонной пушки, различные же официальные мероприятия всегда давались физику с трудом.

Теперь все ожидали доклада аналитика от медицины, и Александр, сам того не замечая, встал с кресла, подобно Данилевскому. Пару секунд он молчал, пытаясь решить, с чего же начать, мысли предательски разбегались в разные стороны, требуя обрисовать сразу несколько разных проблем.

Александр Дмитриевич, вы можете добавить что-нибудь по сущест­ву вопроса? — поторопил Управляющий.

Да, но... то есть разумеется... - наконец Александр собрался и сфо­кусировался на волновавшей его теме. — Нам действительно удалось зна­чительно улучшить ранее существующие антирадиационные комплексы, в частности мы добились не только увеличения самой сопротивляемости ор­ганизма, но и кардинального снижения вредных побочных эффектов, осо­бенно необходимо отметить, что предложенный нами препарат имеет втрое увеличенную продолжительность действия и допускает четырехкратное повторение цикла без разрушающего влияния на биохимию крови, -Александр посмотрел на Директора по Медицине, и тот одобряюще кив­нул. - Однако хочу обратить внимание Совета на тот факт, что мы по-прежнему не можем излечить сотрудников Внешней группы, их жизням все так же угрожает постоянная опасность. Несмотря на то, что в момент проведения сеансов биорегенерации нам уже удается добиваться превыше­ния скорости регенеративных процессов в тканях и крови над темпами ги-

временем Управляющий вывел на настенные экраны ряд графиков и циф­ровых таблиц:

— Коротко введу вас в курс дела. Как известно, за прошедшие семь лет нам так и не удалось установить связь с кем бы то ни было, и мы по-преж­нему не имеем никакой информации о том, удалось ли выжить кому-то еще после катастрофы. Расчеты, основанные на показаниях приборов наблюде­ния, установленных во внешней среде, показывают, что содержание пыли в атмосфере упало на семьдесят процентов от первоначального. В такой си­туации мощности наших систем должно было хватить на устойчивую связь с МКС, если ей посчастливилось уцелеть, либо с другими пережившими ядерные удары убежищами. Но ничего похожего до сих пор не произош­ло, — Управляющий взглянул на Директора по науке и продолжил: — На­учный отдел считает, что возможной тому причиной является потеря мощ­ности наземной РЛС вследствие разрядки элементов питания и многолетнего загрязнения, вызванного частыми ураганными ветрами, обильно переносящими пыль и пепел. Кроме того, несмотря на дискретный режим работы всех внешних приборов, их энергоресурс так же нуждается в возобновлении. В связи с этим Совет принял решение вывести из анаби­оза Внешнюю группу и организовать выход на поверхность с целью прове­дения профилактики всего комплекса установленного во внешней среде оборудования. С Внешней группой на поверхность пойдут несколько науч­ных специалистов для проведения тонкой подстройки систем в случае не­обходимости. Я прошу руководителей аналитических групп сжато обрисо­вать наши возможности по осуществлению данной экспедиции, -закончил Управляющий.

Аналитики переглянулись. Никто не ожидал подобного поворота со­бытий. Физик, взяв слово первым, поднялся с кресла. Было видно, что он тоже волнуется, выступая перед Советом.

- Действительно, согласно нашим данным и расчетам, толщина пыле­вого слоя в атмосфере за эти годы упала как минимум впятеро, и его плот­ность сейчас составляет тридцать два процента. Но... - Данилевский меха­ническим движением стянул очки, рассеянно протер стекла и водрузил их на место, - озоновый слой до сих пор окончательно не восстановился, сей­час лето, но температура на поверхности над Бункером минус пять граду­сов по Цельсию, нами регистрируется мощная солнечная радиация. Кроме того, начавшая в последнее время восстанавливаться конвекция вызвала многочисленные осадки, вымывающие из атмосферы на землю радиоак­тивные частицы, и общий радиационный фон на поверхности еще более возрос, - физик опасливо покосился на членов Совета, однако перебивать его никто не собирался, и он продолжил:

— В результате многолетних исследований нами разработаны принци­пиально новые средства защиты от жесткого излучения и других, опасных для человека воздействий внешней среды, которые успешно прошли испы­тания в лабораторных условиях, однако как они поведут себя в реальных условиях, мы можем представлять только теоретически. Тем не менее, мы считаем, что в совокупности с новыми антирадиационными препаратами Александра Дмитриевича будет возможно обеспечить почти девяносто процентную защиту выходящих на поверхность сотрудников, — Данилев­ский опустился в кресло и перевел дух. Доклады никогда не были его сти­хией, гораздо комфортней он чувствовал себя около электронного микро­скопа или протонной пушки, различные же официальные мероприятия всегда давались физику с трудом.

Теперь все ожидали доклада аналитика от медицины, и Александр, сам того не замечая, встал с кресла, подобно Данилевскому. Пару секунд он молчал, пытаясь решить, с чего же начать, мысли предательски разбегались в разные стороны, требуя обрисовать сразу несколько разных проблем.

Александр Дмитриевич, вы можете добавить что-нибудь по сущест­ву вопроса? — поторопил Управляющий.

Да, но... то есть разумеется... - наконец Александр собрался и сфо­кусировался на волновавшей его теме. - Нам действительно удалось зна­чительно улучшить ранее существующие антирадиационные комплексы, в частности мы добились не только увеличения самой сопротивляемости ор­ганизма, но и кардинального снижения вредных побочных эффектов, осо­бенно необходимо отметить, что предложенный нами препарат имеет втрое увеличенную продолжительность действия и допускает четырехкратное повторение цикла без разрушающего влияния на биохимию крови, -Александр посмотрел на Директора по Медицине, и тот одобряюще кив-»Ул. - Однако хочу обратить внимание Совета на тот факт, что мы по-прежнему не можем излечить сотрудников Внешней группы, их жизням все так же угрожает постоянная опасность. Несмотря на то, что в момент проведения сеансов биорегенерации нам уже удается добиваться превыше­ния скорости регенеративных процессов в тканях и крови над темпами гибели клеток, решить основную проблему мы еще не в силах. Внешние под­верглись настолько мощному воздействию радиации, что в результате у них излучают костные ткани скелета. Разрушение нитей ДНК и клеток ко­стного мозга неуклонно продолжается, и ни остановить, ни замедлить этот процесс нам до сих пор не удалось. Если мы не найдем способ переломить отрицательную динамику, то менее чем через сорок суток биологического времени последует летальный исход, - Александр переводил взгляд с од­ного директора на другого, пытаясь прочесть их реакцию по глазам, но ру­ководство Бункера никак не выдавало своих эмоций. - Я подчеркиваю, что выход Внешних на поверхность еще более усугубит крайне тяжелое поло­жение дел, - Аналитик замолчал, ожидая ответа.

Управляющий Директор перевел взгляд на главного медика и корот­ко спросил:

— Ваше мнение, Иван Николаевич?

Седой профессор откинулся на спинку кресла, из-за чего его крохот­ная фигурка стала практически не видна на фоне массивных кожаных про­сторов.

— Мое мнение Совету уже известно, я полностью согласен с моим мо­лодым коллегой, — донеслось откуда-то из глубины огромных кресельных недр. — Расчеты показывают, что совокупность новых средств защиты от внешней среды и новых антирадиационных препаратов позволит органи­зовать работы на поверхности на срок порядка суток. За это время выпол­няющий работы персонал получит дозу радиации не превышающую семи­десяти рентген, и это притом, что местность над бункером имеет степень загрязнения почти в восемь тысяч рентген в час. С последствиями подоб­ного облучения мы справимся за пару дней. Я считаю, что в этой ситуации не имеет смысла задействовать Внешнюю группу, этим могут заняться и другие.

Управляющий Директор вопросительно посмотрел на Директора по науке. Академик неторопливо кивнул:

— Учитывая вышеизложенное, считаю предложение медицинского отдела вполне приемлемым. Мы организуем экспедицию из шести специа­листов - техников и оборудуем бульдозер грузопассажирским прицепом. В нашем распоряжении имеются планы местности и схемы расположения всего установленного на поверхности оборудования, составленные сотруд­никами Внешней группы, кроме того, видимость наверху с тех пор должна была намного улучшиться. Я думаю, что проблем с экспедицией не будет, ее задачи достаточно просты.

— В таком случае, — Управляющий поднялся и вышел из-за своего стола, — решение принято. Заседание Совета прошу считать оконченным.



Желтый огонек снова сменился на зеленый, стенка анабиозной каме­ры раскрылась, и крышка капсулы привычно поползла вверх. Стоящий на прежнем месте Антон прогудел через гермошлем свое обычное «Добрый день», и принялся отлеплять от тела датчики. Неуловимое напряжение, по­висшее в воздухе, Тринадцатый почувствовал сразу. Медики вели себя не­естественно спокойно, но в их глазах даже через стекла лицевых щитков гермошлемов читалась тревога. Из анабиозного отсека Внешних сразу же провели в комнату встреч, где за прозрачной стеной их уже ожидал Совет Директоров в сопровождении начальника службы охраны.

«Очень интересно, — подумал майор, — Совет Директоров и генерал собственными персонами. Намечается выход на поверхность, не иначе». Мысль о возвращении в мрачную завьюженную радиоактивную пустыню неожиданно принесла самые положительные эмоции. Что удивительного, мы тут уже начали скисать не то от монотонной обреченности, не то от об­реченной монотонности. Так недолго и телеграммку получить с текстом: «Уезжаю зпт целую зпт твоя крыша тчк». Наверняка любой из ребят сейчас двумя руками ухватится за любую возможность покинуть эту персональ­ную консервную банку хоть на час. Посмотрим, с чем пришел Совет. А ста­рик сильно сдал за эти годы... сколько уже прошло, лет пять? Или семь?

Пока бойцы занимали места, рассаживаясь на установленные вдоль стены кресла, никто из посетителей не проронил ни слова. Наконец, когда возня утихла, Управляющий произнес:

~ Доброе утро, господа. Мы вновь вынуждены просить вас о помощи. Сегодня утром на поверхность была отправлена экспедиция с целью прове­дения работ по профилактике внешнего оборудования. Поначалу все шло хорошо, группа произвела обслуживание приборов, установленных в райо­не выхода из шлюза, и выдвинулась к радиолокационному комплексу. Спу­стя час руководитель экспедиции сообщил, что достиг места назначения и приступает к работам. Менее чем через три минуты в эфире раздались кри-ки 0 помощи, затем возник сильнейший импульс помех, и связь с экспеди­цией пропала. Вот уже два часа, как рации членов экспедиции не отвечают. Совет обращается к вам с просьбой выйти во внешнюю среду, провести эва­куацию профилактической экспедиции и по возможности выяснить обста­новку. В вашем распоряжении будут последние разработки наших аналити­ков, - Директор закончил и замолчал, ожидая реакции Внешних. Как и представлял себе майор, возражений не последовало.



БТР взревел двигателями и выкатился из шлюза. Тринадцатый огля­делся. Над головой мрачно нависало грязное небо, светлое пятно в центре которого выдавало место расположения солнца. Стало значительно свет­лее и теплее, термометр показывал минус шесть, а непроницаемый ночной мрак сменили серые сумерки, словно в унылый осенний день неожиданно собралась разразиться гроза. Снега вокруг прибавилось, судя по недавно протоптанным от шлюза к местам нахождения установленных на поверх­ности приборов и датчиков тропинкам, толщина снежного покрова места­ми превышала один метр. Сама пустыня напоминала старое разноцветное лоскутное одеяло, давно выцветшее и покрытое пылью, отчего лоскуты имели лишь черный, серый и грязно-желтый цвет. От самых ворот по на­правлению к РЛС ядовитую скатерть прорезала свежая снежная дорога с бульдозерной колеей, терявшаяся в сумерках.

Коробочка аккуратно вырулила дорогу и пошла по колее. Часть бой­цов находилась внутри, в десантном отделении, остальные сидели на бро­не. Майор облокотился на пулеметную башню и, всматриваясь в сумрак, пытался разглядеть узкую темную полосу, тянущуюся вдоль горизонта. Однако слабая освещенность не давала уверенности в том, что это не игра воображения, и Тринадцатый решил отложить это занятие до лучших вре­мен. Отвалы, тянущиеся по обеим сторонам пробитой в снегу дороги, в вы­соту кое-где достигали двух метров, и стало понятным, почему профилак­тическая экспедиция потратила так много времени, добираясь к РЛС. К тому же водитель бульдозера не знал местности и шел по начерченным планам, видимо, поэтому дорога сначала почти по прямой доходила до уничтоженного лагеря, а затем под острым углом сворачивала назад и в сторону, к месту установки РЛС.

- Командир! - Четвертый сидел на броне впередсмотрящим. - Взгля­ни на это, - он направил луч прожектора на дорогу. - Тянется где-то от ла­геря, я не сразу заметил, - на снегу прямо в колеях от колес бульдозера бе­жал пунктир из неглубоких круглых лунок почти правильной формы, до­стигающих почти метра в диаметре. - Не могу понять, что это.

Майор приказал остановить бронетранспортер и спрыгнул на снег, Четвертый последовал за ним.

Андрей, посвети, - ставший надежнее, радиационный скафандр не стал удобнее, и Тринадцатый лег на снег, чтобы как можно ближе рассмот­реть странное углубление. Вблизи оно уже не выглядело однородным. На дне лунки по направлению, противоположенному движению бульдозера, две трети отпечатка были чуть глубже, а треть, направленная по ходу дви­жения, была испещрена множеством маленьких точечек.

Хренасе! — майор встал и начал отряхиваться.

Командир, ну и что это такое? — Четвертый выключил фонарик. — Никогда таких следов не видел.

Я тоже, — Тринадцатый хмыкнул. — Только это, без сомнения, след от лапы. Кто-то довольно большой на четырех лапах шел по следу бульдо­зера, втянув когти в мягкие подушечки, чтобы не проваливаться в снег. И этих самых когтей до неприличия много. К тому же, судя по всему, этот кто-то по своим следам вернулся обратно. А еще, — Тринадцатый указал на едва заметную широкую полосу, тянущуюся вдоль дороги по всей ее протя­женности, — у него есть хвост, тяжелый и шерстяной, — майор связался с бункером и доложил об обнаружении следов биологической активности, после чего в эфире ближней связи отдал команду:

Десанту — к машине. Дальше идем пешком. Первая подгруппа — го­ловной дозор, удаление двадцать метров, третья — тыловой дозор, удале­ние тридцать метров, вторая подгруппа - на броню, обеспечить боковое наблюдение, Четвертый, пойдешь со мной в связку с головняком, — Анд­рей кивнул.

Связкой называлось звено боевого порядка, соединяющее головной дозор с ядром группы. После перестроения движение продолжилось, и уже через двадцать минут впереди идущий доложил, что наблюдает бульдозер и РЛС.

- Головному дозору - стой, ядру продолжать движение до сближения с головным, тыловому дозору держать дистанцию, - приказал Тринадца­тый и, махнув рукой Четвертому, направился к стоящей впереди первой подгруппе.

Подойдя к бойцам, майор поднес бинокль к лицевому щитку гермош­лема. Зрелище было странным. Впереди, в ста метрах по дороге, лежал на боку искореженный грузопассажирский прицеп, разодранный на полосы, словно полураскрытый цветочный бутон. Далее, метрах в пятнадцати, сто­ял целехонький бульдозер с открытыми дверями. Судя по дымку, едва куря­щемуся над выхлопной трубой, он был заведен, и в баке еще оставалось топ­ливо. Пространство между бульдозером и распущенным на ленточки прицепом вызывало ощущение, что тут поработал гигантский миксер. Пря­мо перед бульдозером возвышался огромный, весь в крохотных дырочках, словно губка, сугроб грязно-серо-желтого цвета, из которого в разные сто­роны торчали металлические опоры, напоминающие паучьи лапы, и усы ан­тенн. Растяжки стоящей рядом с РЛС радиомачты, густо увешанные каки­ми-то маленькими грязными тряпками, больше напоминали сушилку для белья. От бульдозера к РЛС вели протоптанные в снегу тропинки, однако ни живых людей, ни тел погибших нигде видно не было.

Рядом заурчала, приближаясь, Коробочка. Тринадцатый приказал экипажу оставаться на месте и быть готовым поддержать огнем.

- По радиокомплексу не стрелять. Ни при каких обстоятельствах. Четвертый и Третий, займитесь бульдозером. Первый и Второй, за мной, дистанция пять метров.

Бойцы осторожно двинулись вперед. В разодранном прицепе было пусто, в кабине бульдозера тоже. Четвертый влез на бульдозер и занял во­дительское место.

Тут все в порядке, только солярки кот наплакал, — доложил он в эфире.

Командир, я что-то вижу, - раздался голос Третьего, стоящего на подножке кабины. Он спрыгнул вниз и направился по тропинке к РЛС. По­дойдя к опоре, боец присел на корточки. - Тут лежал человек, отпечаток четкий.

Майор подал знак бойцам за спиной идти следом и развернулся в сто­рону Третьего. Тот выпрямился и зашел за опору:

- Здесь еще один отпечаток тела. Похоже, тут начинали очистку стан­ции, - Третий смахнул рукой на землю кучу дырявого снега. - Вот дерьмо!

Тринадцатого и Третьего разделяло каких-нибудь метров десять, но он успел сделать только один шаг. Отсюда было хорошо видно, как из сотен дыр в сугробе, накрывавшем РЛС, хлынул серый поток насекомых, очень

минавших тараканов величиной с ладонь. Волна насекомых мгновен-^штрокинула бойца на снег и полностью захлестнула его. Эфир разорвал Н°кий крик боли, тут же перешедший в бульканье. Подбежавшие к майору бойцы бросились на помощь товарищу, но его не было видно под колышу­щимся живым ковром.

_ Всем назад! - закричал майор. - Первый, Второй, на бульдозер, быстро!

В этот момент с растяжки радиомачты сорвалась вниз одна из вися­щих там тряпок. Беспорядочно кувыркаясь в воздухе, она почти уже упала на снег, как вдруг, в полуметре от поверхности, тряпка резко разгладилась и тонкой пластиной спланировала к кишащей куче из насекомых. В санти­метре от гребня кипящей насекомыми волны пластина издала разрываю­щий барабанные перепонки свист на грани ультразвука, и тараканья волна на мгновение застыла. Свистящая пластина изогнулась и выхватила из гребня таракана покрупнее, после чего взмахнула белесыми перепончаты­ми крыльями и, резко изменив направление полета, стремительно подня­лась ввысь, унося добычу. Висевшие на растяжках радиомачты «тряпки» дождем посыпались вниз.

Бойцы уже были на бульдозере, и Тринадцатый, глядя, как небо над его головой заполняется стремительными тварями, побежал к машине.

- Четвертый, разворачивайся! — майор на ходу взлетел на подножку кабины.

В этот момент стая летающих тварей атаковала кучу насекомых. Раз­дался многоголосый взрыв ультразвука, который не остановил даже гермо­шлем, уши пронзила дикая боль, и Тринадцатый почувствовал, как из носа потекли теплые струйки крови. Один из бойцов закричал и упал на землю. Не поднимаясь, он сорвал с себя гермошлем и, зажав ладонями кровоточа­щие уши, начал кататься по земле.

— Четвертый, тормози! — майор спрыгнул с тормозящей машины и побежал к лежащему на снегу бойцу.

Внезапно тот вскочил на ноги и, рванув из-за спины автомат, дал длинную очередь в живое облако над головой. Реакция тварей была пора­зительно высока, облако молниеносно расступилось, пропуская через себя летящие пули. Одна тварь замешкалась и получила попадание в самый Центр. Дырявая тряпка, кувыркаясь, упала на землю. Пулевое отверстие в ней начало зарастать прямо на глазах. Боец снова вскинул автомат и открыл беглый огонь. Но на этот раз тварь была настороже. Она проворно от­прыгивала, уворачиваясь от пуль, отталкиваясь от земли всем телом. Нако­нец ударник автомата глухо щелкнул, извещая об опустошении магазина. Подоспевший к бойцу Тринадцатый схватил его за локоть и потащил к бульдозеру.

- Я все равно достану эту тварь! — боец вырвался и бросился к лежа­щей на земле «тряпке».

— Назад! — майор метнулся за ним, но было уже поздно.

Дыра в «тряпке» окончательно заросла, и тварь стремительно рвану­лась ввысь. Затем она резко изменила направление полета, оказавшись в нескольких метрах от стрелявшего бойца, и молниеносно плюнула ему в грудь тонкой струей темно-зеленой слизи. Скафандр на его груди зады­мился под расползающимся пятном, боец закричал от боли и упал на снег. Он попытался стереть слизь руками, но вязкая кислота мгновенно прожг­ла перчатки и начала разъедать руки. Тринадцатый подхватил истошно кричащего человека и потащил к бульдозеру. Внезапно раненый затих и пе­рестал шевелиться. Тело в руках словно потяжелело вдвое. «Все», — понял майор. Подоспевший на помощь боец помог втащить тело па борт бульдо­зера.

- Давай к бункеру, пока на нас еще кто-нибудь не обиделся, - бросил Тринадцатый Четвертому.

Дважды повторять не пришлось.

- Тыловому дозору на броню, Коробочке прикрывать бульдозер, ухо­дим к бункеру, в темпе. Как приняли меня?

Старшие доложили о приеме, и группа начала ускоренное отступле­ние. Впереди шел бульдозер, пробивая дорогу напрямик, позади, развернув назад пулеметную башню, ползла Коробочка.

- Тринадцатый, я - бункер, как там у вас? - ожил эфир дальней связи.

- Командир, мне кажется, что на нас движется сугроб... - неуверенно произнес Четвертый.

Тринадцатый проследил взглядом указанное направление и ответил бункеру:

- Нас здесь совсем никто не любит, - и отключился.

Сейчас было не до них. Прямо в лоб бульдозеру, похожий в серых су­мерках на большой грязно-бурый сугроб, стремительно мчался владелец странных круглых следов.

Размером со средний грузовик, покрытый густой длинной кучерявой стью, странный зверь туловищем больше всего походил на медведя, а еловой на коалу с двухметровой пастью акулы, из которой в несколько ря­дов торчали чуть ли не тридцатисантиметровые желтые клинки зубов. Ко­поткие мощные лапы около полуметра в обхвате оканчивались в два раза более широкими утолщениями, подобно снегоступам, позволявшим зверю передвигаться по глубокому снегу, практически не проваливаясь. На крупе существа подрагивал свернутый кольцами толстый мохнатый хвост. Мед­ведь стремительно приближался, нагнув голову.

- Держитесь! — Четвертый начал поднимать стальной отвал, чтобы прикрыть кабину от столкновения с живым тараном.

Удар был настолько силен, что бульдозер подпрыгнул и заглох, а дер­жащихся за поручни людей стряхнуло с машины, словно оторвавшиеся от порыва урагана флюгеры. Тринадцатый пролетел через дорогу и плашмя во­шел в снежный завал. «Ну, надо же, — подумал майор, выкарабкиваясь на-руЖу _ Прямо как злодей из старого диснеевского мультфильма, который, пробивая собой дверь или забор, оставлял на них трафарет своего тела».

Коробочка, работай по зверю, как только он выйдет из-за бульдозе­ра, как принял меня? — Тринадцатый осторожно выглянул из импровизи­рованной норы.

Принял тебя хорошо, — Коробочка принялась разворачивать впе­ред пулеметную башню. Тем временем обалдевший от удара медведь со­брался с мыслями и решил обойти бульдозер с фланга. Оббежав по дуге чи­хающую и не заводящуюся машину, зверь снова бросился в атаку, целя в борт. В этот момент упавший с бульдозера боец открыл по медведю огонь из автомата. К нему присоединился спешившийся десант БТР. Зверь него­дующе взревел и, не сбавляя скорости, изменил направление движения в сторону автоматчиков. Перед самым носом медведя бойцы бросились в разные стороны, и разогнавшаяся туша с размаха врезалась в отвал дороги, подняв в воздух настоящий взрыв грязного снега и пепла. Отпрыгнувшие бойцы метнулись за спасительную броню БТР, однако один из них не стал укрываться и, подбежав к зарывшемуся в снег зверю, разрядил магазин в мохнатый зад. Внезапно скрученный кольцами хвост медведя резко рас­прямился и снизу вверх нанес бойцу страшный удар. Тело, словно поло­манное пополам, подбросило в воздух, и вывернувшийся из снега зверь подхватил его на лету зубастой пастью. Раздался хруст и чавканье, медведь

остановился и принялся пережевывать добычу. С его стороны это оказа­лось ошибкой. Крупнокалиберный пулемет Коробочки захватил цель и дал длинную очередь, изрытая пламя, словно проклятия. 1 [з туши зверя во все стороны iio.icic.iii кровавые клочья, медведь оглушительно взвыл и рва­нулся прочь от ужасного противника, размазывая волочащимся хвостом остающиеся за собой черные кляксы крови и вопя от страха. Через не­сколько секунд грязно-бурый силуэт убегающего зверя растворился в се­рых сумерках.

Четвертый стоял перед бульдозером и смотрел на согнутый почти по­полам стальной отвал. Он обернулся на звук шагов и, увидев Тринадцато­го, задумчиво изрек:

Как такое могло появиться на свет всего за семь лет? 11 каким обра­зом выжили птицы?

Это не птицы. Андрей. Это летучие мыши. Точнее, го, что с ними ста­ло, — майор полез на борт бульдозера. — Поехали, надо возвращаться домой.



Поредевшая Внешняя группа, переодетая в больничные пижамы, вновь сидела в комнате встреч. Напротив, за прозрачной стеной, было це­лое столпотворение: члены Совета, генерал, руководители и ведущие спе­циалисты обеих аналитических групп, ученые, врачи, инженеры — всего десятка три человек теснились в небольшом помещении, никак не рассчи­танном на такое обилие посетителей сразу. Вот уже два часа Внешние сно­ва и снова описывали произошедшее на поверхности, отвечая на десятки вопросов и уточняя множество деталей.

— Я еще раз повторяю, — устало объяснял Четвертый, — эти тараканы сожрали тело вместе со скафандром за пару десятков секунд. Я сидел в ка­бине бульдозера, и мне было хорошо видно, что после того, как эта гадость вернулась внутрь РЛС, на снегу остался только отпечаток тела, не было да­же ни капли крови.

На половине гостей стоял негромкий гул, референты фиксировали сказанное, специалисты обсуждали информацию, кто-то делал пометки в компактном ноутбуке.

— А вы уверены, что не могли ошибиться? — задал вопрос кто-то из аналитиков. - Все-таки кабина бронирована и обзор из нее не самый удоб­ный. Возможно, кровь все же была?

Я уверен, - угрюм.» перебил Первый. - Я был оттуда в двух метрах, хотел помочь, но его даже не было видно из-за кишащей дряни. Зато хоро­шо были видны отпечатки тел. На них тоже не было ни капли крови. И об­рывков скафандров не было. Ни одной нитки, ни куска пластика. Эти тва­ри жрут все, что попадается им на пути, кроме железа. Поэтому они и живут внутри станции, прячутся там от летающих тряпок.

Скорее всего, насекомые выделяют какую-то очень активную кис­лоту, наподобие roi'i, следы которой мы обнаружили на скафандре и теле убитого летучей мышью бойца, - руководитель медицинской Аналитиче­ской группы протянул Профессору распечатку. - Вот анализ этих следов, только что поступил из лаборатории. Очень странные химические соеди­нения, в наших условиях получить такое не удастся.

А что произошло с летающим животным после атаки кислотой? — поинтересовался человек в очках, одетый в комбинезон научного отдела.

Оно улетело, — ответил Тринадцатый, - присоединилось к стае.

Просто улетело и все? Не попытавшись защитить добычу? Быть может, у существа закончился яд, или оно ослабело от потери крови вслед­ствие пулевого ранения?

Не думаю, — майор покачал головой. - Крови на снегу было совсем немного, и рана затянулась за считанные секунды. Оно изначально не пла­нировало агрессию, иначе мы бы здесь сейчас не сидели.

- Вы не могли бы объяснить свою мысль?

- Пожалуйста. Когда по стае была выпущена автоматная очередь, она буквально расступилась, освобождая дорогу пулям, не говоря уже о том, что раненое существо умудрялось уклоняться от пуль, выпущенных с деся­тиметровой дистанции, просто отталкиваясь от земли всем телом, подобно тому, как плавают медузы. У них очень хорошая реакция и высокая ско­рость. Визуально, во время охоты на тараканов они очень быстро ускоря­лись где-то до ста метров в секунду. С учетом кислоты, нам нечего было ему противопоставить, тем более, на ближней дистанции. Наше оружие недо­статочно скорострельно для этого, и имеет слишком малый боезапас, -

Тринадцатый замолчал.

- И все же, почему оно не напало на вас в момент оказания помощи раненому, если вы были столь беззащитны? - не унимался очкарик. - По­чему на вас не набросилась вся стая?

- Возможно, оно просто было не в курсе нашей беззащитности? - ус_ мехнулся майор. - Существо спасало свою жизнь, защищаясь. Как только агрессия была подавлена, оно вернулось в стаю. А стаю мы и вовсе не инте­ресовали, ее интересовали эти серые тараканы-переростки, летучие мыши их с удовольствием едят. Именно поэтому мыши и приспособили под жи­лье радиомачту, она стоит удобно, прямо рядом с гнездом тараканов, дале­ко лететь не надо.

— То есть вы хотите сказать, что эти так называемые летучие мыши не агрессивны по отношению к человеку? — вступил в разговор академик. -Но они же чуть не убили вас ультразвуковой атакой?

— Атаковали не нас, — Тринадцатый был терпелив словно каменное изваяние Будды. — Я уже говорил, что во время этого крика тараканья вол­на словно замирала. Этот звук предназначался насекомым, мы просто по­пали в зону действия. Хотя лично я, имея такое снаряжение, не хотел бы специально проверять дружелюбие этих существ.

Сидящий рядом с академиком Данилевский задумчиво произнес, сни­мая очки:

Вероятно, тут имеют место моменты резонанса частот ультразвука и биологических колебаний организмов насекомых, — оторванный от сво­его микроскопа, он, как обычно, волновался и принялся протирать стекла очков прямо о комбинезон. — Если бы у нас был образец особи...

Вы что, не понимаете? — не выдержал Первый. — Они сжирают че­ловека без следа за двадцать секунд! Если бы не эти летающие тряпки, на­ми бы тоже пообедали! К РЛС не возможно подойти близко. И кто знает, не понравилось ли тряпкам плеваться кислотой? Как они встретят нас в следующий раз?

Если мы вообще в следующий раз до них доедем, — хмуро пробур­чал командир экипажа Коробочки. — Медведь этот бессмертный, если в борт ударит, бэтээр перевернет запросто. А если этот подарок радиоактив­ной природы вернется не один? Он так быстро бегает, что у меня поворот­ное устройство пулеметной башни за ним не успевало. Это хорошо он ос­тановился, когда проглатывал тело Василенко, а то не известно еще, чем бы дело закончилось, — боец устало прикрыл глаза, — я в него всадил восемь четырнадцать с половиной миллиметровых пуль, на дистанции в тысячу метров пробивающих десятимиллиметровую броню навылет, ни одно жи­вое существо бы не выжило, а этот только заорал и убежал еще быстрее, чем прибежал, - он открыл глаза и добавил: - Там, на поверхности все. сятся, как ошпаренные.

- Да, ситуация складывается неутешительная, - Управляющий Ди ректор жестом призвал всех к тишине. - Выходы на поверхность в связи с высоким уровнем опасности для жизни придется прекратить вплоть до ус­пешной разработки эффективных мер защиты. Соответствующие распоря­жения и указания Совет подготовит завтра. На сегодня совещание оконче­но. Главный врач лечащей группы согласился предоставить аналитикам еще один час для уточнения деталей, после чего сотрудникам Внешней группы необходимо вернуться к лечению, сматривались из-под седых бро­вей давно немолодые, по поразительно чистые глаза, о ни кожи, ни ч

Члены Совета попрощались и вместе с частью ученых покинули поме­щение. Еще через час потянулись долгие унылые сутки бесконечных про­цедур, закончившиеся желтым огоньком индикатора анабиоза.



Даша шла по неширокому коридору медицинского уровня в подуро­вень аналитиков. Ее смена начиналась только через час, но ей хотелось по­раньше увидеть мужа, который вот уже сутки не возвращался с работы. Александр всегда лично от начала и до конца контролировал все сеансы те­рапии сотрудников Внешней группы, дотошно вникая в любые мелочи, да­вавшие хоть малую толику возможности хоть как-то продлить жизнь этим людям. Сегодня утром закончились именно такие сутки, однако дома су­пруг до сих пор не появился. Наверняка ведь сидят сейчас с Данилевским за компьютером. С тех нор, как решением Совета обе аналитические группы были объединены в одну, рабочие места ее руководителей находились в ка­бинете Александра. Медицинский уровень был менее загружен работой, и физиков-аналитиков переселили к медикам. С тех пор двое ученых часто засиживались над решением никак не поддававшихся им проблем. Совет Директоров требовал отчета после каждого пробуждения Внешних и вы­кладывал эти данные в открытую сеть. Угасший было за семь лет интерес обитателей бункера к процессу лечения Внешней группы, после прошло­годних трагических событий на поверхности снова возрос, и рейтинг публи­каций до сих пор не опускался ниже шестидесяти процентов.

Даша вошла в кабинет мужа. Так и есть, снова они никак не могут рас­статься со своей работой. Андрей сидел на стуле верхом и, энергично жес­тикулируя. о чем-то спорил с сидящим возле компьютера Данилевским, Не замечая появления супруги. Женщина остановилась в дверях и с улыбкой смотрела на мужа, в этот момент напоминавшего ей ребенка, увлеченно иг­рающего в кавалеристов. Он так и остался большим мальчишкой, перепол­ненным грандиозными планами, легким на подъем и заражающим всех во­круг своим прямо-таки неуемным оптимизмом. Она влюбилась в него в первый же день их знакомства, когда девять лет назад увидела молодого кандидата наук с этими совершенно не вяжущимися с научной степенью качествами.

- Здравствуй, Дашенька, ты сегодня, как всегда, очаровательна. Как там Данилка поживает? — Данилевский первым заметил стоящую в дверях молодую женщину.

Спасибо, ты, как всегда, внимательней родного мужа, — улыбнулась Даша. Она подошла к Александру сзади и обняла его руками за шею, за­рывшись губами в волосы на затылке. — Данилка уже в садике, так папу и не дождался, — Даша принялась шутливо душить мужа, — дорогой, я рев­ную тебя к работе. Когда ты вернешься к жене?

Сдаюсь, сдаюсь, — поднял руки вверх Александр, — я люблю толь­ко тебя! - он чмокнул ее в щеку, - вот закончим твою смену и вместе вер­немся.

Ты уже сутки не спишь, и собрался проработать еще двенадцать ча­сов? - Даша нахмурилась. — Ты когда последний раз ел? Забыл про свою язву? Хочешь, чтобы я с ума сошла от беспокойства? - накинулась она на мужа. — Сейчас же отправляйся домой!


Да она же не в курсе последних новостей! - осторожно подал голос Данилевский. - Саша, расскажи ей, все равно к концу смены Совет выло­жит в сеть отчет.

А что произошло? - встревоженно поинтересовалась Даша. - Что-то не так с анабиозом?

Нет-нет, с анабиозом все как обычно, Совет специально задержал новости, чтобы дать нам возможность без лишних осложнений погрузить Внешних, - Александр встал и, усадив жену на стул, принялся мерить ша­гами кабинет. - Шесть часов назад дежурная смена радиогруппы приняла слабые сигналы. Передача идет с МКС! И они разговаривают с кем-то, на­ходящимся на Земле! Мы не одни выжили в этой катастрофе! После девя­ти лет одиночества мы услышали голоса других людей!

_ Но это же замечательно! - обрадовалась Даша. - Но почему Совет тягивает с объявлением таких новостей? Это же прекрасно! Мы сможем 32 ь что стало с планетой, связаться с кем-то еще! У3 1 Ну... не совсем, - Александр кивнул на Данилевского, - вон госпо-ин физик пусть объяснит, это его вотчина.

Под вопросительным взглядом Даши Данилевский мгновенно сму­тился и тут же принялся вытирать об халат стекла очков, подслеповато моргая.

- Нельзя... то есть, конечно, можно... но мы не можем... — физик окон­чательно запутался и запнулся на полуслове.

Страдальчески вздохнув, он нацепил очки и сосредоточился:

- Дело в том, Дашенька, что наших возможностей едва хватает на не­уверенный прием радиосигналов. Радиокомплекс на поверхности захвачен насекомыми и частично поврежден, большая удача уже то, что мы способны их слышать. По нашему мнению, это стало возможным благодаря восстанов-пению озонового слоя, что позволило наладиться конвекции в атмосфере, вследствие чего за последние два года выпало большое количество осадков. Они вымывают атмосферный пылевой слой, в том числе и радиоактивные частицы, что привело, с одной стороны, к увеличению уровня зараженности земной поверхности, с другой — к уменьшению ионизации атмосферы. Те­перь радиосигналу практически ничего не препятствует, поэтому мы и мо­жем его принимать, — физик остановился и перевел дух, словно молодой преподаватель, только что закончивший читать свою первую лекцию.

Но от дальнейших мучений его спас Александр:

- Понимаешь, дорогая, Совет опасается, что жители начнут немед­ленно требовать наладить двухстороннюю связь с МКС, а отобрать радио­комплекс у насекомых мы сейчас не можем. Из-за этого может начаться не­здоровый ажиотаж и ненужные волнения, а так будет объявлено, что после следующего планового пробуждения Внешняя группа выйдет на поверх­ность и займется радиокомплексом. Таким образом, Совет собирается вы­играть дополнительное время, выяснить настроение служащих, получше подготовиться к сражению за РЛС.

Даша понимающе кивнула:

- Что ж, с позиции Совета это логично. Но я не понимаю, почему в ог­ромном бункере, рассчитанном чуть ли не на семьдесят тысяч человек, ока­зался всего один комплект радиокомплекса?

Александр облокотился о стену кабинета и сложил руки на груди: - Никто ведь всерьез не верил в возможность ядерной катастрофы Поэтому и комплекс был один, и техники на весь бункер всего-то три вез­дехода, которые мы потеряли в день трагедии при эвакуации людей с по­верхности, — неистребимый темперамент возмутился столь неподвижной позе, и глава аналитиков вновь отправился в обход кабинета. — У нас ведь на биофермах никогда не было, к примеру, ни одной коровы, зато мы ус­пешно выращиваем устриц, экзотические водоросли и еще с десяток мор­ских существ, блюда из которых до катастрофы стоили бы половину моей зарплаты.

Компьютер на столе мелодично пропел короткий сигнал, и Александр бросился к нему, словно голодный хищник на добычу. Аналитик ткнул ху­дым пальцем в консоль, и принтер тихонько загудел, выплевывая из себя ли­сты распечаток. Александр, не дожидаясь окончания печати, принялся вы­хватывать их из бумагоприемника и буквально поедать глазами. Взгляд его тускнел с каждым прочитанным листом все сильнее. Наконец Александр за­кончил и протянул бумаги Данилевскому. Физик посмотрел на медика:

— Есть изменения?

Александр печально покачал головой:

— Ничего кардинального. Мы, как всегда, почистили им кровь и вос­становили ткани, а наша очередная разработка, как обычно, не дала резуль­тата. Нам снова не удалось повлиять на процесс разрушения ДНК и клеток костного мозга, — он опустил взгляд и с грустью добавил: — У нас остает­ся все меньше и меньше времени, — медик вздохнул, немного помолчал и поднял глаза на физика:

— Как думаешь, когда вы будете готовы? Данилевский задумчиво потер подбородок:

— Полагаю, месяца через четыре. Во-первых, на поверхности будет се­редина лета и плюсовая температура, а значит, не будет и снега, что облег­чит охоту летающим мышам. Во-вторых, в теплой среде газ более летуч, чем в холодной, что увеличит скорость диффузии в воздухе. Ну и, в-треть­их, образца насекомого у нас нет, так что все расчеты сугубо теоретические, нельзя гарантировать восприимчивость этих мутантов к стандартным средствам, даже многократно усиленным, — ученый задумался и принялся корректировать цифры на экране компьютера. — Но кислотостойкость ска­фандров мы повысим существенно, молодец Рязанцев, светлая голова...

- Вы что, собрались тараканов травить? - недовепчы^

недоверчиво протянула

Даша.

- Совершенно непредсказуемые шансы на успех - •«,«„, л.

^ СЛ> -заявил физик —

однако мы вполне можем их выкурить из РЛС на какое-то время И если данные Внешних верны, то как только тараканы окажутся на открытой ме стности, за них примутся летучие мыши. Если все пойдет согласно плану эту операцию можно будет повторять до полного очищения радиокомплек са, - Данилевский забарабанил пальцами по консоли компьютера запус кая какую-то сложную специализированную программу. На дисплее за­мелькали синусоиды диаграмм, формулы и таблицы. Не отрываясь от работы, он добавил:

- Еще на всякий случай мы изготовили несколько огнеметов. По от­дельной просьбе командира Внешней группы.



На этот раз пейзаж, лежащий вокруг, разительно отличался от при­вычной картины. Затянутое серыми облаками пасмурное небо низко нави­сало над головой, мелкими каплями густо шел дождь, изогнутый косой сте­ной давлением сильного ветра, под колесами слюняво чавкала жирная бурая грязь. Приборы показывали уровень заражения местности более де­сяти тысяч рентген в час, огоньки шкалы индикатора защиты скафандра вплотную подошли к отметкам красной зоны критической угрозы. Да, при­ятный летний дождичек, подумал Тринадцатый, ласковый и теплый. Я бы даже сказал, очень теплый. Прямо-таки горяченький. Счетчик Гейгера сей­час удивляется сам себе, вряд ли он когда-нибудь догадывался, что спосо­бен показывать такие цифры.

Майор сидел рядом с Четвертым в бронированной кабине ползущего сквозь двадцатисантиметровый слой жижи бульдозера и внимательно раз­глядывал тянущийся по обе стороны горизонт. В прошлый выход зрение не обмануло его, у самой линии встречи земли и неба ровная покрытая грязью пустыня действительно переходила во что-то другое. Наверное, это следы пожарища когда-то возвышавшегося здесь величественного леса, хотя точ­но определить не представлялось возможным, слишком велико расстоя­ние. Если этот нежный, словно мякоть кокоса, радиоактивно-кислотный Дождь все же закончится, надо будет попробовать выйти из кабины и вос­пользоваться биноклем. Тринадцатый посмотрел в монитор камеры задне­со обзора. Трясущийся позади бульдозера прицеп с емкостью, наполненной предположительно ядовитым для тараканов газом, наполовину закрывал плетущуюся в арьергарде Коробочку. Весь личный состав Внешней группы и два приданных для проведения профилактики РЛС техника находились внутри десантного отделения бронетранспортера, и Коробочка тускло мер­цала в рассеянном солнечном свете мокрой от дождя броней цвета хаки Экипаж БТР приноравливался к новому поворотному устройству башни и бронетранспортер вертел стволом пулемета, словно вентилятор пропел­лером. Если так пойдет дальше, то Коробочка взлетит. Майор улыбнулся и принялся еще раз прогонять в памяти инструкции по применению газа Процесс был не сложным и полностью автоматизированным, все операции должны будут выполняться двумя электроманипуляторами, по идее, если не произойдет ничего непредвиденного, люди покинут машины лишь по­сле того, как с тараканами будет покончено.

Командир, я — Коробочка. Вижу медведя, двигается параллельным курсом, удаление семьсот метров. Прием, — зашипел в наушнике эфир ближней связи.

Принимаю тебя, — Тринадцатый попытался разглядеть зверя в бо­ковую амбразуру кабины. Серая туша действительно скользила вдали, гра­циозно выбрасывая вперед лапы, словно бежать ему приходилось не по глубокой жиже, а по асфальту. — Попугай его немного. Дай предупреди­тельную очередь.

Коробочка чуть повела башней и плюнула огнем. Жижа перед бегу­щим зверем грязными фонтанами взлетела в воздух. Зверюга немедленно дала деру подобру-поздорову. Эфир зазвучал довольным голосом команди­ра Коробочки:

— Похоже, это был наш старый знакомый. Узнал нас. Тринадцатый вспомнил, как на глазах заживала рана на теле летучей

мыши, кровавые клочья, летящие из туши получившего очередь из крупно­калиберного пулемета медведя, и снова поразился живучести новых обита­телей планеты. М-да, природа не терпит пустоты. Человек веками стара­тельно истреблял ее творения в угоду собственному благополучию, в погоне за наживой стирая с лица земли сотни и тысячи живых видов, за­грязняя воду, отравляя воздух, пожирая недра, вырубая леса. Он никогда не считался с теми, кто был слабее и не задумывался над тем, что обречен­ные им на гибель существа тоже имели свое право на жизнь. Не останавли­flCb ни перед какими жертвами, человек не переставал усеивать костьми абых подножие своего трона, гордо именуя себя венцом творения эволю-Za пока, вконец не ослепленный своим глупым тщеславием, не перешел ""роковую черту, за которой уже нет возврата. И эволюция сделала выво-*У И приняла меры. Венец творения был пинком сброшен со своего трона ^низвергнут глубоко под землю, за его место уже борются новые, молодые " сильные, лучше приспособленные, среди которых уже нет места для вче-"аШнего чванливого царя природы. Загнанным в норы, подобно крысам, остаткам человечества теперь предстоит заново доказать свое право носить венец повелителя или незаметно исчезнуть с лица планеты, которую они попытались убить столь изощренно и почти успешно. И на этот раз прави­ла игры будут намного жестче.

Майор заново воспроизвел в памяти подробности сегодняшнего утра. Выход из анабиоза сопровождался множеством сюрпризов. Сначала новый молодой врач, обслуживающий анабиозную камеру Четвертого, сразу по­сле открытия капсулы поприветствовал обалдевшего от неожиданности Андрея словами:

- Добрый день, папа! — чем сразу же превратил обычную унылую ат­мосферу анабиозного отсека в смех, шутки и дружеские подначки.

Затем главврач объявил о предстоящем выходе на поверхность и под­готовленном для этого новом снаряжении, что было воспринято Внешни­ми сродни празднику, ибо утомительное однообразие медицинских проце­дур сводило людей с ума. И в завершение сотрудников Внешней группы в зале встреч ожидали члены Совета, первым делом обрисовавшие людям положение дел в мире, составленное по данным радиоперехватов за четыре месяца.

Картина была печальна. Цивилизация погибла, от человечества оста­лись лишь жалкие крохи, из последних сил сражающиеся за существова­ние. Обмен ударами продолжался три дня, пока не погибли последние из дерущихся. Территории, на которых еще недавно находились ядерные дер­жавы, сейчас представляли собой перепаханные ядерными ударами радио­активные пустыни. Синергизм термоядерных взрывов вызвал мощные сдвиги тектонических плит, и большинство островов погрузилось в океан. Говорили, что одно неглубокое подземное убежище на каком-то из япон­ских островов не разрушилось при погружении Японии в океан, и люди оказались на глубине в полкилометра под водой в медленно затапливаю­щемся бункере. Первые полгода они боролись за жизнь, потом в эфире бы­ли слышны лишь их обезумевшие голоса, надрывно кричащие что-то бес­связное. Еще через три месяца связь с ними прекратилась. Неглубокие убе­жища, шахты и метрополитены крупных городов не выжили в огне ядерного кошмара и погибли либо сразу, либо в течение первого месяца от разгерметизации и заражения. Старые и хорошо известные разведкам сра­жавшихся стран надежные укрытия были разбиты прицельными ударами друг друга, ни одно правительство не уцелело, стратегические объекты противника уничтожались в первую очередь. Через месяц после того, как прогремел последний взрыв, миллионы тонн радиоактивной пыли полно­стью окутали планету, и наступила ядерная зимняя ночь, накрывшая пла­нету на восемь долгих лет. Температура на поверхности земли резко упала в среднем на пятьдесят градусов, и привычная биосфера планеты погибла. На территории Африки не разорвалось ни одной ракеты, но принесенное ветрами заражение и резкое похолодание мгновенно уничтожило всю рас­тительность и животный мир, обрекая людей на гибель от эпидемий, голо­да и холода, и целый континент превратился в кладбище. Зыбучие пески и ураганные ветра безраздельно властвовали над огромным континентом, стирая с его лица память о неразумной цивилизации. Лишь одно подзем­ное убежище на территории Южноафриканской республики продолжало функционировать.

Многочисленные убежища, выстроенные в основаниях горных цепей Анд и Кордильер, избежавшие прямых попаданий, но не имевших абсо­лютной герметичности, медленно погибли от заражения и атак мутировав­ших насекомых, разносящих эпидемии жутких болезней. Множество ук­рытий не выжило после того, как иссякли запасы энергии. На огромных материках обеих Америк спустя девять лет после великой катастрофы жизнь сохранилась лишь в трех убежищах на территории бывших США, Аргентины и Бразилии. В Европе в результате сдвигов в земной коре под­земные воды ушли из области Альп, и обитатели убежищ были вынужде­ны выходить на поверхность в поисках воды, что привело их к медленной гибели от радиации и заражения. Единственным местом, где еще остались люди, была Швейцария. Высеченная в скалах колоссальная сеть подзем­ных тоннелей, обеспеченная всеми необходимыми запасами и охватываю­щая почти всю страну, приняла в себя почти четыре миллиона граждан. На­дежды на многовековой нейтралитет не оправдались. Сразу несколько ядерных держав нанесли мощные удары по стране, многочисленные банки которой хранили деньги заклятых противников, стремясь ввергнуть врага в финансовый голод. Глобальная разветвленная сеть подземных тоннелей, призванная сохранить жизнь людям, на деле превратилась в огромную зара­женную резервацию. Слишком большая площадь убежища и наличие мно­гочисленных выходов на поверхность не позволяли ни надежно контроли­ровать герметичность, ни сохранить полностью замкнутый цикл очистки и регенерации воздуха. В результате в подземной Швейцарии в первые же ме­сяцы начали вспыхивать очаги болезней, и тысячи расплодившихся насеко­мых разносили эпидемии все глубже. Система воздухоснабжения перено­сила заражение с поверхности, усиленное внутренними пандемиями, и подземную страну захлестнули зловонные щупальца неминуемой гибели. Где-то в самом сердце туннелей, возле атомного реактора, небольшая куч­ка ученых и медиков еще боролась за выживание, неумолимо проигрывая битву со смертью.

На территории России на связь выходили два подземных укрытия, одно из которых, судя по всему, являлось «Подземстроем-1», и военный бункер где-то на Урале, но оба убежища начали испытывать все возрастаю­щие перебои с энергией, в одном из них вспыхнул пожар, и связь с ними, в конце концов, пропала. Военный бункер просуществовал какое-то время, но после проведения очередной вылазки на поверхность погиб от вспых­нувшей эпидемии чумы. Вот уже три года территория России считалась мертвой. В Азии к настоящему времени уцелели только два китайских убе­жища в Гималаях, но в связи с высоким перенаселением сейчас там буше­вал голод. Катастрофическая нехватка продовольствия послужила причи­ной гибели единственного уцелевшего бункера на территории Индии, связь с которым прервалась почти год назад. На землях исторически хо­лодных стран в разгар ядерной зимы температура опустилась ниже отмет­ки в минус семьдесят градусов, и все живое погибло.

Меньше всех пострадала Австралия, не получившая ядерных ударов в дни Великой катастрофы. Однако последствия ядерной зимы там ощутили сполна. Мощнейшие ураганы и смерчи, бушевавшие многие годы, полно­стью разрушили все прибрежные города, чудовищные цунами заходили вглубь береговой линии на десятки километров, без солнечного света про­цесс фотосинтеза прекратился, планктон и водоросли погибли, и океан опустел, перестав приносить пищу. Выжившие люди ушли к центру мате­рика, опустевшего после гибели теплолюбивой австралийской флоры. От некогда сорокамиллионного населения осталась едва четверть, и жизнь со­средоточилась вокруг четырех крупных убежищ в центральной части мате­рика, организованных на базах космодрома, ядерной электростанции, фаб­рики по обогащению урана и крупного хорошо защищенного правительственного комплекса, построенного за десять лет до войны. Лю­дям удалось сохранить урановые шахты и остатки промышленности. Осад­ки вымывали из атмосферы радиоактивную и химическую пыль, остатки цивилизации вели упорную борьбу с заражением, пытаясь отстоять для ос­колков человечества хотя бы один клочок земли. Три года назад, когда зи­ма начала стихать, и температура на австралийском материке поднялась выше нуля, было начато строительство многокилометровой стены, при­званной объединить четыре убежища и создать накрытую куполом герме­тичную зону, непроницаемую для радиоактивных осадков, однако строи­тельство шло медленно, не хватало людских и пищевых ресурсов.

Неоценимую помощь оказывала МКС, ведущая наблюдение за фор­мированием и маршрутами движения ураганов и вовремя предупреждав­шая о надвигающихся опасностях. По счастливой случайности но станции не стреляли, и две тысячи пар глаз с орбиты и пятьсот с Луны трое суток смотрели, как язвы термоядерных взрывов терзают их планету, навсегда уничтожая все то, что еще недавно казалось незыблемым и вечным. Потом все заслонил вопрос выживания. Люди потеснились, оранжереи расшири­лись. Сообщение с Луной не требовало больших затрат, и поселок регуляр­но получал пищу, что позволило не замораживать работы, и шахты добыва­ли, оборудование работало, отрезанный от родной планеты осколок человечества начал борьбу за существование. Со временем была налажена связь с уцелевшими убежищами, и МКС стала координирующим центром для последних представителей человеческой расы.

Майор отвлекся от мрачных мыслей и сосредоточился на предстоя­щей операции. Связь с внешним миром была необходима. Что ж, посмот­рим, что получится сделать на этот раз. Бульдозер подходил к стальному пауку радиокомплекса, снег сошел, РЛС была облеплена толстым слоем грязи, в которой было хорошо заметно множество знакомых отверстий. Уже знакомые грязные «тряпки» все так же увешивали растяжки радио­мачты, ища случай пообедать. Вот и прекрасно, сейчас этот случай предста­вится. Тринадцатый коротко взмахнул рукой, и бульдозер остановился в

вадцати метрах от радиокомплекса. Майор взял в руки пульт управления электроманипуляторами, и стрела небольшого крана, смонтированного на прицепе, установила на земле приманку для насекомых. Она представляла собой объемный лабиринт в виде металлического куба с мелкоячеистыми стенками, наполненного различными органическими отходами. Специаль­ное устройство внутри куба источало сильный запах, который теоретичес­ки должен был привлечь тараканов.

План, разработанный Аналитической группой, был прост: установив­шуюся микроэкосистему уничтожить слишком сложно. Поэтому необхо­димо вынудить колонию насекомых добровольно сменить место обитания на более сытное, используя ядовитый газ с целью создания неблагоприят­ных условий для жизни тараканов внутри радиокомплекса. Как только приманка была установлена, Четвертый, заложив дугу, подогнал машину практически вплотную к РЛС с противоположной стороны и остановился, в любую секунду готовый дать задний ход. Тринадцатый щелкнул кнопкой, и манипуляторы прицепа потянули к корпусу станции рукава толстостен­ных шлангов. Майор дождался, когда шланги почти коснутся РЛС, и подал давление. Со стороны казалось, что корпус станции обдали мощными стру­ями два огромных огнетушителя. РЛС окутался белым паром и летящими в разные стороны кусками грязи. Через десять секунд дальняя сторона кор­пуса радиокомплекса брызнула фонтанами спасающихся насекомых. Они практически мгновенно почуяли приманку, и шевелящаяся серая масса с поразительной скоростью устремилась к кубу. В этот момент в небе над станцией вздрогнули растяжки радиомачты, и вниз дождем посыпались беспорядочно кувыркающиеся в воздухе летучие мыши. У самой земли из­мятые «тряпки» дружно ударили крыльями, и усиленные мембраны гермо­шлемов пробил слитный ультразвуковой удар. Для летающих существ на­стало время обеда. Спустя двадцать минут разрываемый летучими мышами кишащий поток, соединяющий РЛС и приманку, начал иссякать и вскоре прекратился, старые тряпки вновь замерли на тросах радиомачты, однако майор продолжал водить манипуляторами, обрабатывая станцию газом до тех пор, пока емкости не опустели. Настало время для второй фа­зы операции.

БТР подошел поближе, и из десантного отделения вышли пятеро бой­цов с ранцевыми огнеметами наготове. За ними, опасливо оглядываясь, вы­лезли двое техников с такими же ранцами за плечами, только заправленными сжатым под высоким давлением воздухом. Техники принялись выгру­жать различное оборудование и модули радиокомплекса, бойцы осторож­но двинулись в обход станции. Тринадцатый покрепче затянул лямки неук­люжего огнемета, вылез из кабины бульдозера и присоединился к бойцам. Начался ремонт станции. Техники чистили комплекс, производили замену поврежденных блоков и модулей на новые, изготовленные с учетом имею­щегося опыта общения с насекомыми, и устанавливали свежие элементы питания.

— Тараканы! — срывающимся голосом одного из техников зазвенел эфир.

Под только что снятым очередным модулем обнаружилось с десяток насекомых. Огромные тараканы мгновенно набросились на ученого, обле­пив ему руку по локоть, но новый скафандр пока выдерживал кислотную атаку. Подоспевшие на помощь бойцы оттащили техника от станции и сжа­тым воздухом сбили тварей на землю. Полыхнул огнемет, накрывая напал­мом копошащихся в мокрой жиже тараканов, и в жирной грязи весело за­играло пламя, задиристо шипящее испаряющимися дождевыми каплями. С растяжки сорвалась тряпка летучей мыши и неожиданно шлепнулась в грязь рядом с огнем. Тут же за ней последовала вторая, третья, и вскоре уже несколько десятков мышей облепили костер плотным кольцом. Грязные плоские тряпки видоизменились, теперь они напоминали маленьких ежей, плотно прижавшихся друг к другу, и сплетающихся колючками. В небе над пламенем беспокойно кружили сотни существ. Люди, с опаской глядя на неожиданное развитие событий, осторожно отступили подальше от РЛС. — Да они же греются! — догадался кто-то.

Эта мысль показалась Тринадцатому не лишенной смысла. Он отошел подальше от радиокомплекса и вскинул раструб огнемета. Мощная струя жидкого пламени мгновенно превратила в полыхающий хищными языка­ми огненный бассейн сорок квадратных метров грязевой хляби. Мечущее­ся над РЛС живое облако отреагировало молниеносно, летающие существа устремились к новому источнику тепла, подобно метеоритам шлепаясь в грязь поближе к огню. Окружающее радиокомплекс пространство очисти­лось, и техники продолжили работы. Время от времени обнаруживались тараканы, одинокие или небольшими группами. Их привычно сбивали в грязь сжатым воздухом и заливали напалмом. В остальном все протекало спокойно, лишь огнеметчики периодически обновляли костры, отвлекая

учих мышей от станции. Майор достал бинокль, и некоторое время раз-яЛ.ъ\ъ2Л удивительных существ, так запросто менявших форму тела. За-ГЛ он сосредоточился на окрестностях. Похоже, эпицентр термоядерного Т6 ыва был окружен тянущимися на многие десятки, а может, даже сотни ВиЛОМехров болотами. Это все, что осталось от некогда стоявшего здесь ве­личественного многовекового леса, погибшего в пламени ядерных ударов и последовавших за ними всепожирающих пожаров. Уже наступил вечер, стало смеркаться, все необходимые операции были завершены, и группа отправилась в обратный путь.

На половине пути к лагерю на связь вышла Коробочка:

- Командир, у нас гости. Два медведя двигаются к нам наперерез, тре­тий на расстоянии визуального контакта, пока не приближается. Судя по характерным белым подпалинам на хвосте, это наш старый знакомый.

Время до контакта с нападающими?

Тридцать секунд.

Дай предупредительную очередь.

БТР выбросила всполох пламени в сторону приближающихся медве­дей, на мгновение разогнав яркой вспышкой сгущающиеся сумерки.

Не помогло, они увеличили скорость.

Огонь на поражение по ближайшей цели.

Крупнокалиберный пулемет бронетранспортера злобно застучал, от­правляя навстречу атакующему зверю смертоносный рой стальных пчел. Ближайший медведь будто с размаху пробил невидимую стену и кубарем покатился по расплескивающейся грязи. Хищное жало БТР не умолкало, сопровождая огнем кувыркающуюся тушу ревущего от боли зверя, разбра­сывающую во все стороны кровавые ошметки. Второй медведь, почувство­вал смертельную опасность, резко изменил направление и рванул прочь, распустив сжатые на спине кольца хвоста, смешно болтающегося теперь в такт движениям. Тем временем израненный зверь встал на лапы и, тяжело хромая, заковылял к болотам, утробно вопя. Однако далеко уйти ему не удалось. Когда раненый медведь был уже на полпути к цели, сохранявший нейтралитет обладатель мохнатого хвоста с белыми пятнами внезапно на­бросился на него, и оба зверя, сцепившись в клубок, покатились по земле. Спустя несколько секунд все было кончено, белохвостая громадина возвы­шалась над телом мертвого врага, неторопливо пережевывая огромные ку­ски мяса, отхватывая их от туши акульей пастью с бесчисленными рядами огромных зубов. Всем своим видом белохвостый демонстрировал удоволь­ствие, важно прохаживаясь вдоль поверженного противника в промежут­ках между приемами пищи.

— Вот ведь хитрец! — произнес Четвертый, внимательно разглядыва­ющий развернувшееся представление. — Интересно, он заранее все проду­мал или это был экспромт?

Оба бойца негромко рассмеялись.



К моменту, когда сотрудники Внешней группы сдали свое снаряжение на обработку и вновь оказались в руках медиков, бункер гудел, словно рас­тревоженный улей. Радиокомплекс работал отлично, и была установлена устойчивая связь с МКС, а через нее и с остальным миром. Бездействую­щая годами радиогруппа была вынуждена организовать работу в две парал­лельные смены, обеспечивая непрерывный обмен и обработку хлынувших информационных потоков. Проводившие стандартные лечебные процеду­ры врачи, обычно молчаливые и мрачные, на этот раз находились в припод­нятом настроении, высказывая надежду на успешное сотрудничество и об­мен опытом с коллегами из других стран.

— Ко времени вашего следующего пробуждения мы будем уметь зна­чительно больше, — горячо убеждал Четвертого сын, — еще немного, и с бо­лезнью будет покончено!

Четвертый улыбался, глядя через стекло биорегенерационной камеры на молодого врача, извергавшего из себя потоки оптимизма.

— Давай, Андрей Андреич, на тебя вся надежда! — динамики системы связи донесли его шутливый голос. — А то мы уже не можем смотреть без тошноты на эти морозильники.

Покинувшие на долгие годы карантинный подуровень яркие эмоции вернулись, и люди вновь получили надежду на спасение. Главврач даже ре­шился отклониться от графика и выделил два часа для встречи с родствен­никами тем, у кого они были. Под шум общего ажиотажа Тринадцатый по­пытался было пробраться в спортзал, но был пойман врачами и препровожден в комнату встреч, где остальные Внешние увлеченно обща­лись с родными и близкими. Из школы привели на встречу начальные классы, и пространство за перегородкой мгновенно наполнилось шумом и гамом, любопытные детские лица прижимались к прозрачной стене, смешно плюща носы. Для малышей шести-девяти лет сотрудники Внешней
. ппы были мифическими героями из сказок, рассказываемых иногда родителями на ночь. Майор с грустью смотрел на бледные лица детей первого поколения, родившегося в Бункере. Они никогда не видели над головой , яркого солнца, ни звездного неба, не представляли себе безбрежной сине-зеленой бесконечности океана, не имели возможности бегать по лужам и играть в снежки, не знали, как это, залезть на дерево или замереть в кус­тах играя в прятки с родителями или друзьями. Поколения, для которого была привычной узость коридоров, электрический свет подуровней и на­бор стандартных рационов питания.

Когда спустя несколько часов на панели перед глазами вновь вспых­нул зеленый огонек, и стенка анабиозной камеры закрылась, Тринадцатый успел подумать, что сегодня был хороший день. Угасающая в людях надеж­да на спасение вспыхнула с новой силой.



Александр не удивился, увидев сидящего за главным расчетным ком­пьютером Серебрякова, чья смена закончилась еще пять часов назад. В Ана­литической группе все уже давно молчаливо признали за одержимым па­реньком право занимать это место в любое время суток. Вот и сейчас молодой врач лихорадочно набирал что-то на клавиатуре, его пальцы пор­хали над сенсорными клавишами с фантастической быстротой. Руководи­тель Аналитической группы печально вздохнул. Парень так долго не протя­нет, попросту сгорит на работе. Его отец сотрудник Внешней группы, и мальчишка с малых лет мечтал стать врачом и спасти его.

После установления связи с выжившими остатками человечества Внешних не будили вот уже пять лет. Вспыхнувшая поначалу надежда на спасение быстро обернулась разочарованием. Реальное положение дел ока­залось крайне тяжелым. Кроме них в Европе жизнь уцелела только в Швей­царии, где последние несколько тысяч выживших отступили под натиском беспощадных эпидемий к реактору и взорвали подземные тоннели, намерт­во отгородив себя от гигантского кладбища, распространяющего смертель­ную заразу. Группе ученых и врачей удалось наладить замкнутый цикл воз-духо- и водопотребления и спасти последние остатки своих людей.

В остальном мире спаслось лишь семь убежищ. Формула выживания была простой и практически недоступной большинству людей, начавших

борьбу за жизнь после великой катастрофы: автономный реактор, замкну­тые циклы воды и воздуха, абсолютная стерильность и герметичность, чет­ко налаженная система питания. Тысячи различных убежищ, не имевших хотя бы одного пункта из этого списка, не смогли пережить и половину ядерной зимы.

Одно из двух критически перенаселенных китайских убежищ погиб­ло два года назад. Разразившийся голод вызвал сотни смертей, ослабевшие обитатели не успевали вовремя уничтожать трупы, и в убежище вспыхну­ла эпидемия чумы. Через месяц умирающие люди вышли на связь и сооб­щили, что отключают системы защиты реактора. Спустя сутки сейсмодат-чики зафиксировали сильное возмущение земной коры. Во втором убежище голод привел к каннибализму, началась анархия, насилие. Герме­тичность была нарушена в ходе неконтролируемых беспорядков, и в убе­жище стали проникать насекомые с поверхности, что быстро привело к за­ражению внутренней среды. Кто-то там еще оставался и даже поддерживал связь, но было ясно, что эти люди доживают последние месяцы, убежище обречено.

В Австралии, не пострадавшей от ядерных ракет, в первые годы ядер­ной зимы недооценили опасность радиоактивной пыли, переносимой ат­мосферными потоками, сосредоточившись на спасении аграрной и пище­вой промышленности. Возведение так называемого Большого Ромба, огромного крытого мегаполиса, призванного стать абсолютно чистой зо­ной, удалось начать только в последние годы. Но до этого момента солнеч­ная радиация и радиоактивные осадки уничтожили и отравили огромные территории, что повлекло гибель большой части спасшихся людей, живот­ных и растений от заражения, лучевых и онкологических болезней. Подоб­но другим континентам, обилие трупов животных вызвало резкий рост по­пуляций насекомых, являющихся переносчиками инфекций, и Австралийский континент захлестнул всплеск эпидемий.

На данный момент население Австралии составляло менее пяти мил­лионов человек, а численность всех остальных выживших едва превышала сто тридцать тысяч, пятая часть которых проживала в русском бункере, яв­лявшимся крупнейшим из всех убежищ. Но самое главное было то, что благодаря исследованиям, с первых дней направленных на излечение Внешних, методики и технологии бункера в области лечения лучевых бо­лезней и защиты от вредного воздействия внешней среды были самыми со­нными, намного опережающими всех остальных. Специалисты бун-а в этой области были самыми квалифицированными, а оборудование Мораторий и аналитических центров оказалось наиболее технологичным. Помоши ждать было не откуда, наоборот, вся медицина выживших обра­щалась за помощью в бункер, для чего даже были специально выделены от­дельные каналы связи.

Заботясь о выживании большинства, Совет запретил всякие выходы во внешнюю среду во избежание угрозы нарушения стерильности. Проце­дуры вывода Внешних из анабиоза, требовавшие огромных затрат энергии, были временно приостановлены до получения надежных методик лечения. Но Серебряков не сдавался. Он практически жил на работе, задерживаясь на две, а иногда и на три смены. В такие дни в подуровень аналитиков при­ходила хмурая седая женщина и молча, взяв за локоть, уводила сына до­мой. Парень был гением. К двадцати трем годам на его счету уже было с де­сяток действительно революционных разработок. Антирадиационные препараты нового поколения, не имевшие побочных эффектов, скафандры радиационной защиты, легко выдерживающие запредельные излучения, эффективные методики биорегенерации и интереснейшие теоретические разработки. Но проблема гибели клеток ДНК и костного мозга по-прежне­му была непреодолима. Получив отказ Совета на просьбу об организации выхода на поверхность с целью получения образцов мутировавшей фауны и флоры, молодой ученый создал сложнейшую самообучающуюся про­грамму, которая просчитывала и анализировала выдвигаемые им версии и созданные методики сразу в нескольких направлениях. Программа была настолько сложна, что досконально ее кроме Серебрякова, не знал никто, впрочем, только он один и верил в излечение Внешней группы.

Андрей, иди домой. Иначе ты точно умрешь если не от голода, то от недосыпания. — Александр хлопнул по плечу прилипшего к монитору кол­легу.

Да, да, сейчас. Мне совсем немного осталось, - скороговоркой за­бормотал Серебряков.

Послушай, Андрей, - Александр заслонил собой экран монитора. -Я понимаю, ты веришь в то, что сможешь спасти своего отца и других, но, похоже, начальство уже поставило на этом крест.

Серебряков замотал головой и сделал вдох, подготавливая гневную отповедь, но начальник жестом остановил его:

- Не перебивай и слушай внимательно. Не знаю, чем это тебе помо­жет, но я пришел предупредить тебя. Только что Совет обменял у МКС на твою формулу антирада технологию беспроводной передачи энергии. В ус­ловиях земной атмосферы это что-то около тридцати километров. Научно­му отделу поставлена задача изготовить и откалибровать эти устройства. Через год Внешнюю группу разбудят и отправят на поверхность. Соеди­ненный проводами с бункером передатчик установят непосредственно у входа, а приемниками заменят элементы питания радиокомплекса и дру­гих внешних приборов, после чего всякие выходы во внешнюю среду будут прекращены на неопределенный срок, возможно, на десятки лет. Для об­служивания передатчика достаточно твоих новых скафандров, а приемни­ки, судя по формулам, и вовсе могут обойтись без профилактики добрую сотню лет. Внешних снова заморозят и уже никто не знает на сколько, — Александр посмотрел Серебрякову в глаза и закончил: — И последнее. Все, что я тебе сейчас сказал, уже закрыто грифом секретности с допуском уровня «ноль». Во всем бункере только шесть человек имеют такой допуск, и ты не в их числе.

Молодой ученый устало закрыл воспаленные глаза, откинулся на спинку стула и тихо произнес:

— Спасибо, Саша. Я успею.



Крышка капсулы поднялась, и Тринадцатый вылез из анабиозной ка­меры. Встречавший его Антон не выдержал взгляда в упор и опустил глаза.

— А ты изменился, Антон. Даже через гермошлем видно, — спокойно произнес майор, — сколько лет прошло?

Шесть, — тихо ответил врач, не поднимая взгляда.

Добрый день, папа! — донеслось со стороны капсулы Четвертого.


Здравствуй, сынок. Ты стал совсем взрослым. И совсем худым, — майор узнал знакомое ворчание. — Мать совсем тебя не кормит, что ли?

Кормит, да не в коня корм, — в ответ засмеялся сын и громко доба­вил, обращаясь к вылезающим из капсул бойцам: — Госиода, после совеща­ния с Советом прошу всех оставаться в комнате встреч, мне необходимо оз­накомить вас с некоторыми деталями вашего нового снаряжения.

На поверхности снова была зима, но на этот раз солнечная и бело­снежная. Бульдозер пробил выход через огромный сугроб, образовавший­ся около шлюзовых ворот, и замер в направлении на РЛС. Следом выкати­лась Коробочка, и Внешние взяли скрывающую шлюз скалу в кольцо. Вто­рым рейсом на поверхность доставили группу техников, приступившую к установке передатчика энергии. Тринадцатый стоял на борту бульдозера и в бинокль осматривал местность. Сейчас назвать простирающуюся вокруг снежную пустыню мертвой было уже нельзя. Судя по снежному покрову, снегопад закончился несколько дней назад, и вдали, у кромки заснеженной растительности, можно было заметить цепочки различных следов, боль­ших и маленьких, ненадолго выходящих из поросли на открытое простран­ство и возвращавшихся обратно. Видимо, населявшие руины леса сущест­ва за что-то не любили эпицентр некогда прогремевшего здесь взрыва.

- Какая все-таки красивая это штука - небо! - молодой Серебряков подошел к отцу, сидевшему за рычагами бульдозера. - За пятнадцать лет я уже почти забыл, как оно выглядит.

Четвертый недовольно покосился на сына:

Вот посмотрел и будет. Возвращался бы ты, сынок, обратно. А то бу­дешь вместе со мной изображать мороженую говядину.

Не волнуйся, папа, — засмеялся молодой ученый, — мне ничего не угрожает, ты же знаешь, я сам разрабатывал эти скафандры.

Тринадцатый окинул взглядом щуплую фигурку в серебряном ска­фандре. Да, голова у парня действительно была светлая. Приборы показы­вали уровень заражения в десять тысяч рентген в час, а индикатор опасно­сти скафандра задорно горел зеленым цветом под отметкой «ноль». Кто бы мог подумать, что такое возможно.

Зачем тебе надо было самому вылазить сюда? Техники и без тебя бы справились, — не унимался Четвертый.

С оборудованием радиокомплекса могут возникнуть нестыковки, мне лучше присутствовать при этом самому, - уклончиво ответил сын и за­молчал.

Через три часа все необходимые работы в зоне шлюза были законче­ны, и техники вернулись в бункер. С Внешней группой осталось только трое молодых специалистов, включая младшего Серебрякова, и маленькая колонна привычно направилась к РЛС. Железный паук стоял на своем ме­сте, слегка присыпанный снегом, рядом возвышалась радиомачта, увешан­ная серыми тряпками, а тараканий куб был накрыт сугробом с тысячами знакомых отверстий. Тринадцатый усмехнулся и подмигнул Четвертому:

Вес на своих местах согласно ооевому расписанию. Четвертый хмыкнул в ответ. Майор вышел из кабины бульдозера на

борт и поднял бинокль. Снег вокруг тараканьей колонии был покрыт сле­дами миллионов крохотных лапок. П .шин» с одной стороны следов не бы­ло. Со стороны РЛС, ближе всего обращенной к радиомачте. Расчет оказал­ся верным, летучие мыши зорко следили за каждым движением в логове насекомых, и выходящие наружу со стороны радиокомплскса тараканы первыми попадали под удар. Тринадцатый закинул за плечи ранец огнеме­та и спрыгнул в снег.

Вы куда? — озадаченно спросил Серебряков-младший. — Зачем вам это? — он с тревогой смотрел на раструб огнемета.

- Пойду навещу старых друзей, — улыбнулся майор, - невежливо приходить в гости без подарка. Смотри внимательно, тебе будет интерес­но, — с этими словами Тринадцатый направился к тараканьему кубу.

Остановившись на полпути между РЛС и колонией, майор поднял ог­немет и дал долгую струю напалма, отсекая куб почти тридцатиметровой стеной огня, кровожадно взметнувшей в небо языки пламени. И тотчас же с растяжек посыпались серые тряпки, беспорядочно кувыркающиеся в ха­отичном падении. У самой земли тряпичная куча с неуловимой для глаза быстротой превратилась в облако летящих идеально ровных пластин. Слитный взмах сотен крыльев сотряс воздух, дружный хлопок было слыш­но даже через гермошлем. Летающие пластины шлепались на землю по­ближе к огню, и вот уже сотни небольших серых мохнатых колобков тесно жались друг к другу, в несколько рядов окружив пламя со всех сторон. Три­надцатый обернулся. Молодой ученый зачарованно смотрел на развернув­шееся действо. Майор подошел к нему и протянул бинокль:

Вблизи они еще интереснее. Только подходить не советую, — раз­вернувшись в сторону Коробочки, Тринадцатый вышел в эфир ближней связи:

Я — Тринадцатый. Техники могут приступить к работам.

Спустя полчаса огонь погас, и на растяжках радиомачты невидимая прачка вновь развесила свои мятые серые платки. Молодой Серебряков подошел к майору и знаком попросил перейти на защищенную внутрен­нюю частоту. Ученый рассказал об этом своем небольшом усовершенство­вании еще в бункере, при подготовке к выходу. Переговоры на этой часто­те могли слышать только люди, одетые в скафандры Внешней группы.

_ Скажите, Тринадцатый, а когда можно будет отвлечь от охраны бро­нетранспортер? Нам пора выполнить самую важную часть операции. ' - Бэтээр? Хоть сейчас. 11яти человек с огнеметами достаточно для ох-,аны ваших техников. Эти маленькие грязные тряпочки в случае необхо­димости окажут поддержку намного более мощную, чем обычный крупно­калиберный пулемет. К ним даже медведь ближе пятидесяти метров не подходил, а ведь нам гак и не удалось убить ни одного из этих зубастых зве­рей, - майор вопросительно посмотрел на молодого ученого.

- Тогда поедемте немедленно. Нам надо туда, - Серебряков махнул рукой в сторону поросли, виднеющейся вдали. - Туда, где живут эти ваши медведи или кто-то еще. Чем больше, тем лучше.

Майор покачал головой и молча направился к бульдозеру. Щуплая фигурка ученого поспешила за ним, стараясь попадать след в след, чтобы не увязнуть в снегу. Физическая активность тяжело давалось обитателю бункера, не проходившему за день и полукилометра.

- Да нас там съедят! — изложил свое мнение Четвертый, узнав о на­правлении движения. — Вот этот самый белохвостый парень этим и займет­ся! Куда нам с ним среди пней и обломков тягаться? — бушевал боец.

Тринадцатый спрятал улыбку. Было понятно, что Четвертого медве­дем не испугать, он просто переживал за сына, который вырос где-то за гра­ницами его участия, но, даже будучи взрослым человеком, все равно оста­вался для отца ребенком.

  • Я - Тринадцатый, Коробочка, идешь первым, мы за тобой. В случае контакта работай с предупреждением, как принял? - майор захлопнул дверь в кабину и уселся на сиденье, прижав худое тельце сына поближе к отцу. Пусть погреет отцовской любовью, как раз сейчас в нем пара много, горяченький, наверное.

  • Принял тебя хорошо. Выдвигаемся, - ответил командир экипажа, и маленькая колонна поползла вперед.

  • Наша задача проста, - тем временем объяснял Серебряков на за­щищенной частоте, - мы выставим три анализатора в местах обитания живых существ. Они выполнены в виде лежащего на боку кокона с вход­ным отверстием и изготовлены в трех размерах: большой, средний и ма­ленький. Их удобная форма должна привлечь животных, которые устроят внутри анализатора свое логово. Анализатор за доли секунды способен взять из тела существа несколько пункций и в последующем обработать их, подвергнув химическому, биологическому, радиологическому и спект­ральному анализу. Данные по радиоканалу будут переданы моей аналити­ческой программе на главный вычислительный компьютер аналитической группы. И радиоканал, и код передачи надежно защищены, об этом я по­заботился.

- И в чем смысл всех этих сложностей? — не унимался Четвертый, всем своим видом демонстрируя свое отцовское недовольство непутевым поведением сына, столь безрассудно подвергающим себя опасности.

Молодой ученый коротко ввел Внешних в курс дела, описав сложив­шееся в мире положение и выработанные правила выживания.

- С завтрашнего дня любые выходы на поверхность будут запрещены Советом на неопределенный срок. Мне нужно знать, как изменились вы­жившие виды под воздействием радиации. Это единственная возможность спасти всех вас. О моей операции никому неизвестно, оба техника — мои друзья, они не подведут. Анализаторы оборудованы технологией беспро­водной передачи энергии и в состоянии прослужить сотни лет, пока пода­ется питание. Мне пришлось взломать и перепрограммировать систему учета и распределения энергии бункера, чтобы скрыть несанкционирован­ную энергоподачу на эти устройства. Потребляют они очень немного, и эту утечку не обнаружат очень долго, — закончил он свой рассказ.

Красиво, — оценил майор.

Четвертый не сказал ничего, но даже мимолетного взгляда хватило, чтобы увидеть, как его распирает от гордости за сына.

Колонна достигла опушки. Вблизи это оказалось чем-то вроде заболо­ченной местности, застывшей на морозе. Всю поверхность простирающего­ся за горизонт болота покрывала узловатая растительность, расползавшая­ся подобно запутанной кольцами колючей проволоке, переплетаясь друг с другом не то корнями, не то стволами, не то стеблями. В высоту это порож­дение рентгеновских лучей колебалось от полуметра до метра. Бульдозер с трудом пошел вперед, прорезая дорогу сквозь заросли. С каждым десятком метров его скорость все замедлялась, наконец, пройдя метров двести, буль­дозер встал.

  • Дальше не пройдем, — сообщил Четвертый, — плотность этой гадо­сти слишком возросла. Если только прицеп отцепить.

  • Не надо, этого расстояния вполне достаточно, — Серебряков взял в руки пульт управления манипуляторами прицепа. - Папа, сдай назад на

тнадцать метров, мы установим самый большой анализатор прямо на границе колеи. - бульдозер зарычал, откатываясь назад и подталкивая впереди себя прицеп. Молодой ученый повернулся к майору:

- Тринадцатый, вы не могли бы собрать пару обломков растительно­сти в качестве образцов?

Майор кивнул и спрыгнул в снег. Идти по плотным кольцам расти-течьности поначалу оказалось нелегко, стеблекорни всячески пытались за­цепиться за обувь и ноги, под слоем снега многих хитросплетений просто не было видно, приходилось наступать осторожно, больше руководствуясь инстинктом, чем глазами. Тринадцатый подобрал несколько обломков и за­кинул их в кабину бульдозера, после чего залез на борт и принялся наблю­дать, как Четвертый помогает сыну собирать анализатор. Заботливый па­паша больше мешал, чем помогал, за что парень постоянно прикрикивал на него. Глядя на это, майор вспомнил старый анекдот про чукотского космо­навта: «Не трожь ничего руками!» В конце концов, раздосадованный отец покинул область высоких технологий и с выражением лица оскорбленного недоверием гения влез в кабину. Тринадцатый молча ухмыльнулся и про­молчал. Серебряков-младший явно отлично знал, что делал. Не прошло и часа, как из двухметровой кучи элементов манипуляторы собрали огром­ный кокон чуть ли не пяти метров в диаметре. Молодой ученый влез внутрь, выполнил какую-то настройку и уже возвращался к бульдозеру, ко­гда в эфире раздался голос командира экипажа БТР:

- У нас гости. Медведь на два часа, удаление триста метров, прибли­жается.

Четвертого как ветром сдуло. Спустя секунду он уже сгреб в охапку ничего не понимающего сына и бегом тащил его к бульдозеру.

- Мне надо на него посмотреть! — сопротивлялся ученый.

- Из кабины посмотришь, - отрезал папаша, забрасывая сына внутрь.

На этот раз майор не смеялся. Что такое медведь никому объяснять не надо было. Тринадцатый смотрел через бинокль на стремительно при­ближающегося зверя, широкие лапы которого уверенно держали хозяина как на глубоком снегу, так и на пружинящей растительности. Белые отме­тины на свернутом в боевое положение хвосте выдавали старого знакомо­го. Мощная туша зверя с хищной грацией парила над замерзшим болотом. Медведь подбежал метров на пятьдесят и остановился, потягивая костя­ным носом воздух. Туго свернутые кольца хвоста расслабились, и мохнатая плеть упала вниз. Зверь обиженно заверещал и попятился.

- Узнал, стервец, — удовлетворенно прозвучал голос командира БТР. Медведь не уходил, то отбегая, то нерешительно подбираясь поближе

Зверь задрал голову и снова печально завыл.

- Это его территория, — понял Тринадцатый. — Четвертый, уходим задним ходом, не будем зря его тревожить. Может быть, наш анализатор ему понравится.

Второе устройство молодой ученый решил установить километрах в десяти от первого, и вся процедура повторилась с той лишь разницей, что кокон анализатора был не более полутора метров в диаметре. Майор со­брал обломки растений, и бульдозер попятился назад, толкая почти пустой прицеп.

Третий анализатор имел диаметр около полуметра и два метра длины. Его было решено разместить на обратном пути где-то между первым и вто­рым. Пока семейка гениев пыталась манипулятором затолкать кокон под переплетение стеблекорней, майор пошел за традиционными обломками. Шагать стало уже привычней, и Тринадцатый довольно легко отошел от бульдозера метров на двадцать. Приметив подходящий отросток стебле-корня, майор уже собрался его отломать, как вдруг острое чувство опасно­сти ударило в спину. Тринадцатый мгновенно метнулся в сторону, и мимо него на высоте головы пролетело нечто белесое, словно кто-то швырнул в майора подушкой. Он стремительно развернулся, вскидывая автомат, и резко упал назад, едва успев убрать голову от второй летящей твари. В спи­ну больно уткнулись острые корни, но кустарник спружинил и помог быс­тро встать на ноги. Тринадцатый краем глаза уловил движение и, коротко развернувшись навстречу летящей твари, дал короткую очередь практиче­ски в упор. Тварь отбросило назад, и она скрылась в переплетении корней. Еще два белесых существа бесшумно скользили между стеблекорней, гото­вясь к атаке, и, судя по осыпающемуся с растительности снегу, путь к буль­дозеру тоже был отрезан.

Тринадцатый, я — Коробочка, цели не вижу! — взволнованно доло­жили с БТР.

Я — Четвертый, цели не вижу, — подтвердил Четвертый.

Майор замер. Вокруг царило полнейшее спокойствие. Но обострен­ный годами боев почти звериный инстинкт безошибочно заставлял ожи­ь скорого нападения. Существа атаковали

одновременно с двух сторон, Две твари бросились в голову сзади, другая пара метнулась в ноги спереди. Тринадцатый бросил тело в сторону, пытаясь с разворота достать врага ко­йкой очередью, но неудобный скафандр сковывал движения, и пули уш-„ пустоту. Майор упал в заросли и замешкался, неуклюжее снаряжение не позволяло двигаться быстро. Едва ему удалось встать на ноги, как тварь атаковала голову практически из-под ног. Времени на смещение уже не ос­тавалось, и Тринадцатый резко выбросил в летящую цель локоть, планируя ударом направить ее по касательной. Однако в негнущемся скафандре из хчесткого удара вышел лишь неуклюжий тычок, и руку обожгла боль. Тварь упала к ногам и тут же получила автоматную очередь в упор. Раздался скре­жещущий крик, и существо скользнуло в заросли стеблекорней.

- Командир, они вокруг тебя хоровод водят, невозможно вести огонь, можем тебя зацепить, — с досадой произнес командир БТР.

Майор осторожно отступал к бульдозеру, левую руку жгло. С кустов впереди осыпался снег, и майор снова замер. Тварь находилась между кор­ней метрах в десяти. Тринадцатый осторожно поднял автомат, морщась от боли в руке, и плавно выжал спуск. Короткая очередь впилась в белесое те­ло, и тварь, громко заскрежетав, умчалась в сторону. Майор отходил, мед­ленно вращаясь вокруг своей оси. Одна тварь кралась по его следам, заме­тить других пока не удавалось. Крадущаяся по следам тварь поравнялась с лежащими в снегу стреляными гильзами и остановилась, исследуя неви­данные ранее предметы.

«Очень интересно, — отметил Тринадцатый и потянул из подсумка гранату. - Однако снова придется выдергивать кольцо зубами. Стоматолог пришел бы в ужас!» — Майор сплюнул кольцо в снег и плавным движени­ем отправил гранату в сторону зверя, после чего, сделав три широких шага назад, упал вниз и вжался в сплетения стеблекорней. Граната упала в мет­ре от белесого существа. Оно замерло на секунду, готовое мгновенно скрыться при первых же признаках агрессии, но то, что упало на землю, было маленьким, не шевелилось и совсем не выглядело опасным. Тварь бесшумно поползла к лежащему на снегу непонятному зеленому предмету. Звук взрыва перешел в вопли раненого существа, кувыркающегося в воз­духе под действием взрывной волны.

«Любопытство когда-нибудь тебя погубит», - мстительно подумал Тринадцатый, глядя вслед спасающейся бегством забрызганной черной кровью изодранной в клочья белесой твари. Больше на него никто напа­дать не хотел, и майор поспешил вернуться к бульдозеру. Четвертый помог командиру взобраться в кабину, и машина дала задний ход.

  • Командир, ты как, цел? — старший Серебряков тревожно погляды­вал на друга, не отвлекаясь от управления.

  • Рука сломана, а так все в норме, — поморщился Тринадцатый. — Со­вершенно невозможно поэту работать в столь нервных условиях, — глядя на расширившиеся от прозвучавшего заявления глаза молодого ученого майор улыбнулся и добавил: — снаряжение неудобное, скафандры негну­щиеся, беременный пингвин по сравнению со мной в этом одеянии — бале­рина. И, кроме того, все местные обитатели решительно отказываются умирать, что несколько обидно. Возможностей нашего оружия хватает лишь на то, чтобы только попугать их, что прямо-таки возмутительно!

Четвертый, орудовавший рычагами с каменным выражением лица, глядя на отвисающую челюсть сына, не сталкивавшегося ранее с черным юмором, не выдержал и заржал в голос.



Вот и отлично, еще пять дней, и будет как новенькая! — Серебря­ков-младший постучал указательным пальцем руки по монитору, на кото­ром красовался снимок поломанной руки, — перелом уже затянулся, сей­час идет укрепление костной мозоли.

Тринадцатый посмотрел на снимок. В этом он разбирался хорошо, сказывался опыт множества ранений и месяцев госпитального лечения, на­копленный за два десятка лет практически непрерывного участия в боевых действиях. Рука срослась идеально, парнишка постарался на совесть. С тех пор как неделю назад Внешнюю группу вновь погрузили в глубокий анаби­оз, молодой Андрей лично занимался лечением майора, настояв на необхо­димости полного выздоровления пациента перед анабиозом. Приказ Сове­та о строгом учете энергозатрат и запрещении любых мероприятий, прямо или косвенно способствующих взаимодействию с внешней средой и нару­шению стерильности, действительно вышел на следующий же день после погружения Внешних. Что ж, может, Совет и прав, в первую очередь необ­ходимо заботиться о десятках тысяч жителей, несколько человек могут и подождать. Тринадцатый помрачнел. Они ждали полтора десятка лет, по­дождут и еще, выбора все равно нет, без анабиоза им не прожить и месяца.

Оставалось надеяться, что анабиозные камеры не отключат со временем,

м чтот расход энергии слишком расточительным, сочтя и г

Серебряков появлялся каждую вторую смену и сам проводил все ле-ебные процедуры. За исключением Тринадцатого в карантинном подуров-'ебыло пусто, лишь только в установленные часы появлялся кто-нибудь из "среонала для проведения уборки или организации приема пищи, и не за­молкавший ни на минуту голос молодого ученого, исковерканный гермош­лемом, глухо разносился но пустым помещениям. Парень задавал тысячи вопросов, его интересовало буквально все. Об отце, которого он почти не видел, о жизни до Великой катастрофы, которую он почти не помнил, о вой­нах про которые он почти не знал, и еще о миллионе разных вещей.

- В детстве, до катастрофы, я хотел стать солдатом, как отец. Непобе­димым и могучим, которому по плечу любые преграды и трудности, - рас­сказал однажды молодой ученый. - Все мечтал о героических подвигах, как будто все надеются только на меня, и я, великий воин, в одиночку спа­саю всех, — он засмеялся и виновато развел руками, — так и не получилось им стать. Да и размерами не вышел, — Серебряков подмигнул, — но инте­рес остался, так что допрос с пристрастием продолжается!

Но больше всего ученого поражала способность майора, не оглядыва­ясь, чувствовать спиной приближение сзади. Парнишка всячески пытался подкрадываться незаметно, но так и не преуспел в этом ни разу. Тринадца­тый лишь добродушно улыбался и отнекивался от объяснений, которых у него и не было. Это чувство опасности за спиной развилось в огне войн, под пулями и осколками, среди крови и смерти неожиданно и необъяснимо, и не раз спасало ему жизнь. Неугомонный Серебряков ежедневно выстаивал множество теорий, призванных объяснить это загадочное явление, кото­рые на следующий же день признавал несостоятельными и вновь набрасы­вался с расспросами на майора.

- Здравствуй, Андрей Андреич, - еще с порога поприветствовал уче­ного Тринадцатый, вернувшийся в спальное помещение из столовой.

  • Это совершенно непостижимо, - раздосадовано пробубнил Сереб­ряков, вылезая из-под дальней кровати. - Вы даже не вошли в помещение, а уже почувствовали мое присутствие. И все же, как вам это удается...

  • Вообще-то я заметил твой ботинок, торчащий из-под кровати, -улыбнулся майор, - а у нас под кроватями медицинские скафандры по пятницам не валяются.


Парнишка сконфуженно потер ладонью гермошлем в районе лба, по­смотрел на хронометр и вздохнул.

Через шесть часов начнутся финальные процедуры, после чего вас погрузят в анабиоз. Нам надо поговорить, сейчас идет пересмена, какое-то время про нас никто не вспомнит. Я перепрограммировал системы наблю­дения и у нас есть четыре минуты, в течение которых наблюдение п запись из этого помещения вестись не будут.

Серебряков раскрыл ноутбук и развернул его экраном к майору.

  • Это подробный план медицинского уровня. Запоминайте, возмож­но, это пригодится, — он выделил на плане одно помещение красным цве­том:

  • Вот здесь мое рабочее место. Это — главный вычислительный ком­пьютер Аналитической группы, внутри которого находится моя аналити­ческая программа. Я назвал ее «Пирогов», в честь великого русского хи­рурга, разработавшего уникальные методики лечения п спасшего множество жизней. Программа имеет периодически обновляющиеся ре­зервные копии в разных уголках сети, но ее пусковой механизм доступен только отсюда. «Пирогов» имеет два структурных компонента: основной, доступный для всеобщего пользования, и скрытый, не известный никому и тщательно защищенный. Оба компонента являются составными частями друг друга, поэтому обнаружить скрытую часть очень сложно, а уничто­жить отдельно от открытой части — невозможно. «Пирогов» имеет взаимо­связи со всеми базами данных бункера и мгновенно получает все новые данные, появляющиеся в Корпорации. Открытый компонент программы занимается разработкой методик лечения лучевых и биологических болез­ней и созданием технологий защиты от вредных воздействий внешнем! сре­ды. Это сейчас самые важные направления в работе бункера, наши разра­ботки являются самыми передовыми среди остатков человечества. Программа самообучается, и никто не решится обойтись без нее еще очень много лет, — Серебряков огляделся и продолжил:

- Теперь самое важное. Я детально изучил все существующие в архи­вах отчеты Внешней группы об операциях на поверхности, а также все ис­тории болезней и все меры, предпринятые для излечения за прошедшие пятнадцать лет. На основе этого я и создал скрытый модуль. Он имеет все­го три раздела, основной и два вспомогательных. Первый занимается раз­работкой методики излечения сотрудников Внешней группы, туда внесены все ваши параметры вплоть до связи с компьютерами аиабиозных камер. Остальные дна раздела посвящены снаряжению и оружию. Без конкрет­ных данных с поверхности скрытый модуль был всего лишь игрушкой, калькулятором вероятностей, но теперь ситуация изменится. Чем больше данных об изменениях в биосфере соберут анализаторы, тем больше будет исходного материала для исследований. Я уверен, со временем проблема будет решена! голос ученого дрожал от волнения. Он на мгновение замол­чал, переводя дух.

Далее. ( сребря КОВ выделил красным еще . та помещения. Это автоматизированные лаборатории Аналитической группы. Здесь распола­гается физическая, а вот тут — медицинская. Мы изготавливаем в них экс­периментальные образцы. «Пирогов» может подать на изготовление лю­бую свои» разработку, указанную оператором, и отследить ход выполнения работ. Вот в этих точках находятся транспортеры выдачи изготовленных образцов, там несложно, при необходимости разберетесь, — парень посмо­трел майору в глаза, и в этом взгляде совсем еще молодых глаз без труда угадывался тяжелый осадок усталости, боли и разочарования в эгоистич­ной толпе, забывшей свои клятвы и отказавшейся от обреченной на ледя­ной сон горстки людей, погубивших свои жизни ради их же спокойствия и безопасности.

  • И последнее, — Андрей закрыл крышку ноутбука и сунул его под мышку. - «Пирогов» работает всегда, если только хотя бы один компьютер бункера включен. Для вызова его оболочки достаточно с консоли главного вычислительного компьютера набрать команду «ПИРОГОВ». В кавычках большими буквами. Чтобы активировать взаимодействие со скрытым мо­дулем, необходимо в диалоговом окне «Пирогова» набрать фразу: «Здравы будьте, Николай Иванович, как продвигаются изыскания?», после чего скрытый модуль запросит пароль. Вот он, - Серебряков протянул майору клочок бумаги, на котором в три строки тянулись символы. Тринадцатый узнал знакомые наименования и тактико-технические характеристики ос­новных видов стрелкового оружия. - Я думаю, вам будет несложно это за­помнить, — улыбнулся ученый. Немного помолчав, он закончил:

  • Знаете, я не могу чувствовать спиной, как вы, но я почему-то точно знаю, что больше никогда не увижу отца.

Коммуникатор на его руке пискнул, и молодой ученый посмотрел на хронометр:

- Наше время истекло, мне лучше уйти как можно скорее, - не про­ронивший ни слова Тринадцатый поднял ладонь в знак прощания, и Сере­бряков, не оборачиваясь, пошел к выходу.

Майор проводил взглядом щуплую фигуру в белом скафандре и лег на кровать, обдумывая услышанное, Вот как все обернулось. Парнишка очень умен, и не стал бы поднимать шум по пустякам. Значит, от Внешней группы действительно решили отказаться, так сказать, отложили проблему до лучших времен. Хотел бы я знать, когда они наступят, эти лучшие вре­мена. И наступят ли. Много вопросов и ни одного ответа, остается лишь ждать. Впрочем, ожидание в этом случае не будет томительным, ведь вре­мя в анабиозе абсолютно незаметно. Как и смерть.



Прежде чем занять место на ложементе внутри капсулы, Тринадцатый повернулся к Серебрякову и положил тяжелую ладонь на слабое плечо ученого. Майор посмотрел ему в глаза и негромко произнес:

Ты стал воином, Андрей! Лучшим из многих. Никогда не сдавайся. Мы обязательно прорвемся, помни об этом.

Прозрачная крышка капсулы опустилась, и на панели знакомо зажег­ся зеленый огонек. Но прежде чем стенка анабиозной камеры закрылась, Тринадцатый поднес к голове опутанную контактами датчиков руку и от­дал честь невысокой, неуклюжей, сутулой фигурке в белом скафандре, не­подвижным изваянием застывшей у порога.















Часть вторая






«...И позабыли люди уроки Истории,

И позабыли люди проклятие, постигшее Древних.

И вновь взялись они за оружие,

11 вновь человек пошел на человека.

И разгневались на неразумных потомков души Древних,

/ / обратили на них свою жестокую ярость.

11 пробудилось Древнее Зло,

И вновь полилась рекой кровь.

11 вновь взметнулся в небо всепожирающий Гриб,

11 не было никому спасения.


И тогда поднялся Великий Лрториус Мудрый,

И тогда встал он на пути Древнего Зла.

И прекратил Великий Лрториус его кровавую жатву,

И заточил он Древнее Зло в небытие навеки.

И объединил Великий Лрториус разрозненных людей,

И создал Мудрый Лрториус монолитный и сильный народ.

И завещал Мудрый Лрториус помнить проклятие Древних,

И завещал он навсегда забыть насилие.

И восстало из пепла воспрянувшее духом Человечество,

И началось возрождение былого могущества...»

Из Легенды времен эпохи Убежищ О Великом Арториусе Мудром, Объединителе.

747 год После Великой Катастрофы.




Совет был непреклонен. Его проект отвергли вот уже в третий раз. Уп­рямые свиньи! Арториус швырнул в угол пиджак, кипя от злости. Старые закостенелые глупцы, не видящие дальше своего носа! Безмозглые храни­тели замшелых традиций! Он принялся сдирать с ног брюки. Дряхлые ма­разматики, цепляющиеся за пустые, покрытые многовековой пылью сте­реотипы! Брюки полетели вслед за пиджаком. Арториус проводил их взглядом и решил, что этого явно недостаточно. Сделав три шага, мужчина принялся ожесточенно пинать лежащую в углу одежду. Он ненавидел кос­тюм, этот пережиток давно сгинувшей эпохи, который спустя семь веков служил лишь единственной цели — быть ритуальным одеянием для заседа­ний Совета Корпорации.

Арториус вспомнил, как был счастлив, когда впервые получил кос­тюм. В тот момент это был его триумф. Триумф мальчика, родившегося в семье младших сотрудников свиной биофермы, всю жизнь прожившего в крохотном кубрике Улья, с завистью глядевшего па обитателей комфорта­бельных подуровней VIP. Эти никчемные тупицы не стоили и грамма его гениального мозга, но жили в роскоши просто потому, что получили ее с рождения. Он сам добился своего высокого положения, годами терпя на­смешки богатых, унижения начальства, смрад свиней и глупость родни. Целеустремленный юноша упрямо лез вверх, несмотря ни на что и для до­стижения цели не брезгуя ничем, будь то грубая лесть, тонкая интрига или тысяча оторванных от самого сердца кредитов, на накопление которой бы­ли потрачены годы. Начав с самой жалкой должности младшего сотрудни­ка вонючей свиной биофермы, за двадцать лет он дошел до кресла третье­го заместителя самого Управляющего, и теперь, стоя на пороге своего кабинета и благоговейно держа на ладонях вытянутых рук костюм, муж­чина был на вершине блаженства от сознания того, что его звездный час пробил.

А что оказалось на самом деле?! Костюм обернулся яркой мишурой, прикрывающей сгнившую переборку, а Совет мудрейших и светлейших умов Корпорации оказался кучкой дряхлых старцев, слепо следующих давно потерявшим смысл традициям. Арториус закончил вымещать злобу на смявшемся комке одежды, достал из небольшого шкафчика рабочий комбинезон отдела Управления и принялся одеваться. Кипящее внутри возмущение не желало успокаиваться. Его блестящие идеи оказались не­нужными, все, что требовалось от третьего помощника - это тупое подчи­нение и слепое следование раз и навсегда установленным семь с лишним столетий назад правилам. Мужчина скользнул взглядом по крошечному кубрику и в бешенстве сжал кулаки. Да если бы эти ископаемые имели хоть малую каплю здравого смысла, то он еще пять лет назад уже мог жить в самом роскошном подуровне бункера, а возможно, и в сказочно шикар­ных апартаментах Ромба. Но превратившийся в подуровень престарелых Совет не интересовали безграничные перспективы, открывающиеся в слу­чае внедрения гениального проекта Арториуса. Как сказал Управляю­щий? Ваша концепция противоречит идеалам взаимопомощи и взаимовы­ручки Убежищ? Вот как! Противоречит идеалам, стало быть! Отлично, но вот только чьи это идеалы? Дряхлых маразматиков из Совета? Или живу­щих в комфорте владельцев роскошных подуровней? А может быть, насе­ления тех самых Убежищ или Ромба, запросто и незаслуженно пользую­щихся плодами наших тяжелых трудов? Никто из сорока семи тысяч обитателей тесных, донельзя перенаселенных кубриков Улья не отказался бы поменять эти странные, неизвестно когда и кем установленные идеалы, на возможность получить вместо утлого кубрика просторный подуровень, имеющий собственный санузел, бассейн, отдельную спальню с роскош­ным ложем и несколько комнат, или заполучить себе нормы, положенные членам Совета. А лучше и то, и другое сразу. Арториус покинул крохотное жилище и направился в административный подуровень Улья, где нахо­дился его кабинет.

В приемной его уже ждали. Два десятка человек не помещались в не­большом помещении, и люди сидели и стояли вдоль стен неширокого ко­ридора, ожидая Третьего помощника. Арториус показал присутствующим раскрытую ладонь и коснулся сенсорного замка, открывая кабинетную дверь. Входя в кабинет, Третий помощник Управляющего криво усмехнул­ся в душе, привычно сравнивая его размеры с размерами своего жилища. Здесь могло разместиться не менее пяти кубриков, а ведь полагающийся ему по должности кабинет был самым маленьким из кабинетов руководи­телей высшего звена. Арториус опустился в кресло за рабочим столом и от­кинулся на широкую мягкую спинку. Он любил свое рабочее место. От не­го веяло властью, престижем и состоятельностью, недоступной в тесном помещении жилого кубрика, в котором Арториус появлялся лишь ради сна и переодевания. В кабинете был даже отдельный санузел, недостижимая роскошь для жилых помещений Улья. Здесь, среди электроники и офисно­го оборудования, он чувствовал себя спокойно и уверенно. Вот и сейчас милая душе окружающая обстановка остудила кипящие в душе чиновника негативные эмоции, и Арториус принялся разглядывать входящих.

Люди заходили в кабинет, показывая ладонь в знак приветствия, и рассаживались на стоящие вдоль стен стулья. Пора начинать совещание. Тут у нас свой Совет. Совет Улья. Арториус называл его профсоюзом. Этот древний термин он случайно нашел в архиве, и его смысловая нагрузка по­нравилась чиновнику. Когда пять лет назад стало ясно, что Совет не торо­пится брать на вооружение его, без сомнения, революционные идеи, и что карьерный рост достиг своего потолка, доселе убежденный одиночка, Ар­ториус изменил свою политику. Раз ему было отказано в поддержке свер­ху, стоило обеспечить себе ее снизу, и чиновник принялся за кропотливую работу по созданию фронта единомышленников. Блестящий ум никогда не допускал просчетов, и идея, в основу которой была положена старая, как мир, проблема неравенства, дала нужные результаты. Обитатели перепол­ненного Утья быстро одобрили предложенные лозунги, видя в целеустрем­ленном чиновнике, вышедшем из их среды, своего представителя в высшем руководстве. Теперь с Арториусом, ставшим лидером и духовным настав­ником Улья, приходилось считаться даже Совету. Конечно, все серьезные руководящие должности в Корпорации занимали выходцы из VIP, и на вы­борах в директорат и руководства отделов порой не было ни одной канди­датуры из Улья. Однако сорок семь тысяч жителей, занимающих в основ­ном самые низкие ступени в иерархии Корпорации, были большей частью обитателей перенаселенного бункера, и с таким количеством голосов были вынуждены считаться все.

Итак, господа, не будем тратить время впустую, — Арториус под­нялся и уперся ладонями в поверхность стола, обводя взглядом присутст­вующих. — Совет в третий раз отверг мой план развития, и по закону я больше никогда не смогу вынести его на обсуждение, — в зале раздался воз­мущенный ропот, и чиновник позволил себе небольшую паузу, удовлетво­ренно прислушиваясь к голосам своих сторонников. Его самолюбие нежи­лось под теплыми волнами возможности лишний раз ощущать факт собственного признания. Спустя пару секунд Арториус призвал профсоюз

тишине. — Господа, сомнений нет. Это не недальновидность Совета. Пер­спективы, открывающиеся в случае воплощения НАШЕГО плана очевид­ны даже жителю VIP, — Третий помощник Управляющего особенно выде­лил голосом слово «нашего». Сейчас было важно подчеркнуть, что Совет отверг не предложение одного человека, но чаяния десятков тысяч служа­щих Корпорации.

Налицо полная неспособность членов Совета к руководству, отсут­ствие заботы о жителях бункера в целом и, что особенно печально, абсолют­ное невнимание к проблемам обитателей Улья, а ведь именно мы кормим весь бункер, обслуживаем системы жизнеобеспечения и выполняем всю са­мую тяжелую, а подчас и грязную работу, без которой немыслимо само су­ществование бункера! Подобное отношение к людям, на плечах которых держится всеобщее выживание, оскорбительно, возмутительно и категори­чески НАМИ НЕ ЗАСЛУЖЕНО!

При этих словах тишину кабинета разорвал многоголосый шум возму­щения, и чиновник снова замолчал. Арториус, сохраняя на лице скорбную мину, ухмылялся в душе. Возможность управлять этим тупоголовым стадом доставляло ему почти физическое удовольствие. Он пару мгновений упи­вался ощущением могущества, после чего поднял вверх руки, прося тишины.

Апатия Совета лишний раз доказывает несостоятельность нынеш­них Директоров. Мы не можем просто так отказаться от своих взглядов. Не имеем права! Мы несем ответственность за наши семьи, за будущее наших детей! — снова поднялся шум одобрения. — Сорок семь тысяч жителей Улья, опора и основа бункера, вынуждены жить в тесноте, словно свиньи на биоферме, ограниченные в элементарных бытовых условиях, довольству­ясь несправедливыми нормами обеспечения, в то время когда всего лишь двадцать пять тысяч человек занимают уровень VIP и живут в полном ком­форте! Зачастую эта роскошь досталась им от рождения и ничем не заслу­жена! Опутавшие родственными связями все руководство бункера, жители Випа поколениями продвигают на теплые места своих болванов из родни, часто совершенно неспособных к эффективной деятельности, всячески не допуская выходцев из Улья к движению вверх по служебной лестнице!

Кабинет снова взорвался криками возмущения. Арториус обозревал си­дящих, подобно Цезарю, произносящему в Сенате зажигательную речь. Все выражали полное согласие, необходимое возмущение и абсолютное доверие чиновнику. Тупое быдло, неспособное не то что добиться, но даже сформировать себе в жизни хоть сколько-нибудь высокую цель. Третий помощник мысленно скривился. Последнее утверждение Арториуса относительно дис­криминации жителей Улья было, мягко говоря, несколько преувеличенным, и сам духовный гуру был тому доказательством. Представители Улья часто встречались в составе высших отделов, как научного, так и святая святых Корпорации - медицинского.

Медицина! Кровь, воздух и пища бункера, знаменитого на весь мир центра Исцеления, недосягаемого в своих методиках и технологиях для ос­тального человечества. Столетиями оттачивающие свое искусство врачи и исследователи, беспрестанно совершенствующие лечебные стационары, могли справиться с любым заболеванием, что было недоступно более нико­му, даже загадочной Орбите, легендарному Эльдорадо, населенной гени­альными учеными, покорившими Луну и открывшими почти мифический гифтоний, ушедшей далеко вперед в технологическом прогрессе. Лекарст­венные препараты и технологии защиты от окружающей среды Бункера, имевшего в международной классификации Орбиты наименование Рос, были незаменимы и сиюминутно требовались везде. Ежемесячно турболе-ты Ромба доставляли в Бункер одного или нескольких неизлечимо боль­ных пациентов, и блестящие специалисты медицинского отдела неизменно творили чудо. Больных привозили отовсюду: из других убежищ, с вожде­ленного континента Ромб, иногда даже с самой Орбиты! А ведь Ромб един­ственный имел технологию воздушного перемещения, и воспользоваться его услугами стоило огромных расходов. Чем не пример для подражания? Но престарелый Совет Корпорации упрямо продолжал раздавать меди­цинскую помощь бункера всем желающим за бесценок, бездумно отвергая грандиозный план Арториуса по установлению и развитию монополии на медицину. Мы могли бы диктовать миру свои условия и не знать нужды ни в чем, но вместо этого я должен довольствоваться жалкими нормами, жить в крохотном кубрике и терпеть множество различных ограничений! Совет не устраивает моральная сторона вопроса, видите ли! Ну, разумеется, у членов Совета и их многочисленных родственников нет проблем с матери­альной стороной, почему бы и не поразвлечься с высокой моралью?! Одна­ко переломить ход событий в свою пользу Третий помощник Управляюще­го не мог, для этого нужны твердые позиции в руководстве высших отделов, а их не было. Вот этой-то проблемой и предстояло заняться. Арто­риус вновь призвал аудиторию к тишине и продолжил:

- Господа, мы не собираемся сдаваться, и мы добьемся своих целей. Нам необходимо обрести влияние в руководстве высших отделов. Самые перспективные и одаренные из нас должны занять там прочное положе­ние, и я приложу все свое влияние, чтобы оказать им поддержку. Через два месяца достигнет пенсионного возраста руководитель группы Связи. Наш друг и сосед, всеми уважаемый Памбикус, - Арториус сделал указу­ющий жест, и со стула поднялась худая сутулая мужская фигура в комби­незоне научного отдела, — является высококвалифицированным специа­листом в этой области. Мы прочим его на это место. В случае успеха у нас появится первый руководитель группы высшего отдела! Это блестящая перспектива, господа! И мы на этом не остановимся, мы будем продви­гать своих представителей во все структуры высших отделов! И когда че­рез шестнадцать лет нынешний Совет так же достигнет пенсионного воз­раста, настанет время выборов! Мы выставим кандидатуру уважаемого Памбикуса на должность Директора по науке, а кандидатуру вашего по­корного слуги — на должность Управляющего Директора. Если нам удастся проявить сплоченность и победить, большинство в Совете будет за нами! И тогда мы воплотим в жизнь НАШ блестящий план! Труд граж­дан бункера будет оцениваться по достоинству! Все жители Улья получат тройные нормы, а самые достойные будут переселены в уровень Вип, от­куда мы выкинем в тесные клетушки Улья тех, кто не сделал в своей ник­чемной жизни ничего, чтобы заслуженно жить в комфорте и роскоши! — аудитория разразилась аплодисментами и одобрительными комментари­ями. Арториус придал своему лицу выражение предельной серьезности и закончил:

Но на нашем пути множество трудностей. Опутанные родственными связями, Вины не будут рады видеть наше усиление и станут оказывать нам всяческое противодействие. Но у них есть одно уязвимое место. Это их жад­ность и привычка к роскоши. Мы можем и должны воспользоваться этим. Поэтому прошу обдумать следующее моё предложение. Необходимо неглас­но организовать тайный фонд, средства из которого будут расходоваться по мере необходимости на уплату взяток ради продвижения наших лучших представителей вверх по служебной лестнице, таких, как господин Памби­кус, например. Прошу всех обсудить это в своих организациях. Я предлагаю сделать взнос добровольным и установить его размер равным половине про­цента от ежемесячной оплаты труда. Я первым внесу свою лепту!


Арториус окинул взглядом людей. Многие согласно кивали. Вот и пре­красно. На самом деле приказ на Памбикуса был уже готов, чиновнику слу­чайно довелось его увидеть, но пара-друтая тысяч кредитов на счету не по­мешает. Можно будет посетить некоторых обитательниц VIР, которые очень неравнодушны к кредитам и их щедрым владельцам. Чиновник по­спешно отогнал от себя мысли об эффектных бропзовокожих женщинах VIP, утонченных, эрудированных и обаятельных, никогда не знавших тяже­лой работы, разительно отличающихся от бледных, хмурых, вечно усталых и молчаливых жительниц Улья.

А теперь, господа, давайте приступим к обсуждению наших про­блем. Я готов ответить на любые вопросы.



Двери кабинета Третьего помощника Управляющего закрылись за по­следним членом профсоюза, и чиновник запер дверь, исключая появление случайных посетителей. Рабочая смена закончилась. Арториус посмотрел на Памбикуса, сидящего на краю стола и сосредоточенно рассматривающе­го маленькую бутылочку питьевой воды, завезенной из Суисс.

  • Богато живешь, Арти, — хмыкнул Памбикус — Сколько же стоит такое чудо? — из всех обитателей бункера Арториус сблизился только с этим сутулым ученым, наверное, потому что их взгляды на жизнь практи­чески полностью совпадали.

  • Одна такая положена мне раз в смену по должности, — пробурчал Ар­ториус. — Положение обязывает, знаешь ли. Что не может не радовать, пото­му что покупать такое я бы не стал, это слишком дорого даже для зарплаты Третьего помощника, — чиновник достал из шкафчика два стакана. — Откры­вай, по полбутылки каждому.

  • И как они ее делают? После такого на нашу воду смотреть не хочет­ся, — Памбикус сделал маленький глоток, бережно держа стакан двумя ру­ками.

  • Секреты технологии, — усмехнулся чиновник, — святая святых! Каждое Убежище держится за свои тайны всеми конечностями. Специали­зация есть великое сокровище, позволяющее вести торговлю, а значит вы­живать.

Некоторое время они молчали, наслаждаясь вкусом. Первым тишину нарушил Арториус:

Шестнадцать лет, Пам! Еще шестнадцать лет! Одна лишь мысль о том, что придется столько ждать, приводит меня в бешенство! А ведь нет твердых гарантий, что нам удастся победить на выборах, - чиновник со­крушенно покачал головой. — Эти старые умалишенные моралисты из Со­вета, да если бы не они, у нас уже давно было бы многое! Это словно на­смешка судьбы, Пам. Мне придется пережить каждую минуту из этих шестнадцати лет, ведь наша медицина, на которую мы делаем ставку, не позволит этим треклятым маразматикам уйти ни на день раньше! — Арто­риус поставил пустой стакан на стол. — Ты читал файл, который я тебе пе­реслал вчера?

Памбикус, по-прежнему сидящий на краю стола, повертел стакан в руках и задумчиво кивнул:

  • Читал. Откуда это у тебя? Я думал, что все архивы, имеющие ин­формацию о насилии, давно уничтожены. Как можно хранить такое? Вели­кая цивилизация превратилась в жалкие осколки именно в результате на­силия.

  • Неужели ты ничего не понял, Пам? — чиновник шагнул к другу и с жаром принялся объяснять. — Ведь в том случае насилие привело к про­цветанию! К фантастическому рывку прогресса! И ситуация очень напоми­нает ту, что сложилась сейчас у нас. Взгляни внимательнее: небольшое от­сталое государство на краю континента, не представляющее для цивилизованных стран никакого интереса, разве только в качестве сырье­вого придатка, управлялось абсолютно неспособным правительством, су­ществовало в постоянной нищете и имело жалкую пародию на экономику. Прогрессивный лидер, без всякого сомнения, талантливый руководитель взял власть в свои руки и привел страну к процветанию! За сравнительно короткий срок под его управлением государство стало самым передовым на всем континенте!

  • Но ведь в процессе захвата власти погибли тысячи людей, — Пам­бикус недоуменно смотрел на Третьего помощника Управляющего. — Тот кровожадный генерал безжалостно уничтожал всех несогласных. Это про­сто чудовищно!

  • Пам, то были древние времена, в которые царили жестокие нра­вы, — мягко сказал Арториус, усаживаясь на стол рядом с другом. — Мне просто понравился сам принцип. Я вовсе не предлагаю уничтожить весь Уровень Вип, ведь все наши лучшие специалисты оттуда. Но вот от нескольких дряхлых стариканов с закостенелыми мозгами, покрывшимися пылью, я бы избавился с радостью!

Ну, предположим, мне тоже не нравится Совет. И потомственные Випы, глядящие на меня свысока, хоть и являющиеся моими подчиненны­ми, — вернув взгляд на дно пустого стакана, тихо произнес Памбикус. — Хотя, больше всего я не люблю этих напыщенных и самодовольных граж­дан Ромба. Они даже в радиоэфире не скрывают своего высокомерия и пре­восходства. Но дело даже не в этом, — ученый покрутил в руках стакан и поставил его на стол. — Арториус, ты сможешь убить человека?

Нет, — чиновник сник. — Не смогу. И никто не сможет. Этот процесс ужасен и отвратителен! Человечество вот уже семь веков не приемлет наси­лия. Даже сотрудники службы охраны не в состоянии это сделать. А ведь их учат применять парализаторы. Только десяти процентам службы удается пройти тесты на допуск к работе с парализатором, слишком велик процент нервных срывов в результате подготовки. Через меня проходили отчеты. И это при том, что у них есть оружие для убийства.

Памбикус вздрогнул и испуганно посмотрел на Арториуса. Тот успо­каивающе махнул рукой:

  • Те церемониальные карабины, с которыми охрана стоит на постах по праздникам, на самом деле настоящее оружие для убийства, сохранив­шееся со времен Великой Катастрофы. Только никто не умеет этим пользо­ваться, инструкции по эксплуатации то ли не сохранились, то ли глубоко засекречены. И еще там нужны заряды, которые то ли хранятся отдельно, то ли и вовсе давно уже не существуют. Я даже не знаю, где они могут быть, вся эта информация закрыта уровнем допуска Совета.

  • Но почему Совет скрывает это от служащих Корпорации? — недо­уменно спросил Памбикус.

Ты шутишь? — Арториус удивленно уставился на приятеля. — Служба охраны — это самое престижное подразделение отдела Управления! Их всего пятьдесят восемь человек! Единственное подразделение, где рабо­тают только Випы, это благородный труд. Сотрудники охраны тщательно контролируют хронометраж смен и плотность заполнения служебных и производственных площадей. Передвижные посты ежесекундно следят за состоянием внутренней среды, за целостностью каждого миллиметра Бун­кера, за износом и своевременной заменой снаряжения и оборудования ра­ботающих людей в любой точке и на любом участке, за соблюдением зако­нов безопасности труда при проведении всех видов работ, за сохранностью запасов и строгим соблюдением правил их хранения. На них так же ложит­ся борьба с возгораниями и нештатными ситуациями. Я точно не могу сей­час вспомнить всю Инструкцию службы охраны, там было еще много чего, но и этого вполне достаточно. Это в верхних уровнях у них работы немно­го а, например, в Первом и втором уровнях они проводят массу времени, особенно на складе урана, да и в других хранилищах тоже. Кто же пойдет ту­да на службу, если станет известно, что надо держать в руках тысячекратно проклятое оружие для убийства?!

  • Логично, — согласился Памбикус. — Но для нас это сути вопроса не меняет. Переворот с применением насилия невозможен. Нам необходимо со­средоточиться на подготовке к ближайшим выборам. За шесть лет надо изме­нить слишком многое, успеем ли? Ведь Совет не будет сидеть, сложа руки.

  • Не будет, — подтвердил чиновник. — Об этом я и хочу поговорить с тобой, Пам. Нам необходимы единомышленники, — Арториус жестом ос­тановил открывшего было рот Памбикуса. — Нет, не этот тупой сброд, — он махнул рукой в сторону двери, через которую покинули кабинет члены профсоюза. — Эти годятся лишь в качестве рупора для трансляции наших идей в Улей и сбора голосов на выборах. Я говорю о стоящих мозгах, высо­коквалифицированных и перспективных. У нас нет ни одного своего чело­века в высших отделах, кто был бы хоть сколько-нибудь заметной фигурой. Нам с тобой предстоит большая работа, Пам. Я возьму на себя медицин­ский, ты займешься научным отделом, он для тебя свой. Необходимо при­влекать сторонников. Мы должны заинтересовать молодых и перспектив­ных специалистов нашими идеями, нам надо перетянуть на свою сторону интеллектуальный потенциал Корпорации!

  • Звучит, разумеется, блестяще, — покачал головой Памбикус, — но как это сделать? Среди лучших или перспективных специалистов высших отделов уроженцев Улья нет, а если кто и найдется, то этот мизер не даст нам преимуществ. Чем же мы заинтересуем Випов? Кредитами? Но они за­рабатывают достаточно. Обещаниями не переселять их в Улей в случае на­шей победы? — он усмехнулся. — На подкуп всех не хватит никаких добро­вольных пожертвований.

  • Арториус засмеялся:

  • Думай, Пам, думай! Как раз подкупать многих и не придется. Кре­дитами мы будем задабривать наших противников, и делать это только ра-

  • ди продвижения наших людей вверх, - чиновник заложил руки за спину и принялся неторопливо прохаживаться по кабинету.

  • Не понимаю, - нахмурился его приятель. - Объясни, что ты заду­мал.

  • Все просто и старо, как мир! — воскликнул Арториус. — Идея, Пам! Идея! Вот что заставит людей дать нам то, что мы хотим. Величайшие пра­вители древних веков силой идеи бросали миллионы на алтарь своих же­ланий! И мы поступим так же! Мы дадим им идею, Пам! Умным — каждо­му свою, глупым — одну на всех. Как быдлу из Улья мы пообещали роскошь и просторы Випа, так честолюбцам-Випам посулим высочайшее положение, всеобщее уважение, признание и привилегии. Фанатикам-ис­следователям — перспективы безграничных возможностей для развития науки и доступ к технологиям других Убежищ и самой загадочной Орби­ты! Фанатикам от медицины — возможность исцелить весь мир, а романти­кам подарим надежду на переселение из этой подземной норы на конти­нент, на просторы Ромба. Мы дадим им надежду жить под солнцем и небом, Пам! Они не смогут от этого отказаться! — Арториус остановился и перевел дух, его глаза лихорадочно блестели. — Мы сделаем ставку на пе­ремены и развитие. Мы скажем, что Совет в силу своей консервативности и боязни потерять власть в пользу более перспективных и молодых умов, намеренно препятствует усилению положения бункера в мире, и как след­ствие, ингибирует распространение влияния Корпорации на поверхность. Общеизвестно, что Рос является непревзойденным центром медицины. Мы могли бы диктовать свои условия всем, даже Орбите!

  • Вообще-то медики из Суисс составляют нам определенную конку­ренцию в области эпидемиологии, а очистка — обработка воды там и вовсе лучшая в мире. - Памбикус почесал затылок. — Но в целом это мелочь. Твоя идея, как всегда, гениальна! Арти, ты действительно великий руково­дитель, в такие минуты я начинаю верить, что у нас есть все шансы, - он с восхищением посмотрел на чиновника.

  • Ну, конкурентами мы займемся через шестнадцать лет, когда побе­дим на выборах, - Арториус уже успокоился и приходил в себя после бур­ной речи. - Пока же надо обдумать списки кандидатур, способных заинте­ресоваться нашими взглядами.

Я завтра же проанализирую все группы научного отдела, — с готов­ностью отозвался Памбикус. Налет меланхолии слетел с сутулого научни-ка, сменившись жаждой деятельности. — С некоторыми сотрудниками можно будет побеседовать уже на следующей смене.

  • Нет, Пам, - перебил приятеля чиновник. - До тех пор, пока тебя официально не назначат Руководителем, никаких разговоров. Только сбор информации. Не стоит рисковать, нам торопиться некуда, впереди еще ше­стнадцать лет, - Арториус погрустнел. - Иногда так хочется заснуть и не просыпаться до самых выборов, — он вздохнул.

  • Это как в детской сказке про спящих героев? — хохотнул Памби-КуС _ Арти, кто же будет делать за тебя всю работу? И съедать все нормы? — научник встал со стола и направился к выходу. — Мне надо идти, уже пять минут, как началась моя смена. А ты лучше оставайся тут, спящий герой, с тобой у нас гораздо больше шансов.

Какой еще спящий герой, порази тебя зараженность, причем здесь сказки? — недовольно поморщился Арториус. — Мы обсуждаем с тобой се­рьезные вещи, тут не до детских забав. О чем это ты?

Научник задержался в дверях:

Да нет, Арти, все в порядке. Просто у меня в группе есть один Вип, новичок, он совсем еще молод и часто засыпает иод конец смены. Так вот, остальные Вины дали ему прозвище «Спящий Герой», есть у них какая-то детская сказка о каких-то героях, что вечно спали в анабиозе, просыпаясь только для того, чтобы совершить подвиг. После чего они снова засыпали. Ты мне сейчас его напомнил, — с этими словами улыбающийся Памбикус вышел.

Оставшийся один Арториус задумался. Предстояла крайне непростая работа — привлечение на свою сторону сотрудников медицинского отдела. Всех обитателей Улья, работающих в медицинском, он уже проверил по личным делам. К сожалению, никто из них не представлял интереса даже в перспективе, все они занимали либо слишком незначительные, либо и во­все самые низкие должности, научных успехов у них также не предвиде­лось. Таким уже давно вправили мозги члены профсоюза, но рассчитывать на подобную мелочь в крупной игре не имело смысла. Стало быть, надо тщательно проанализировать личные дела всех серьезных специалистов, особенно подающую надежды молодежь. И лучше подыскать для этого благовидный предлог, не стоит привлекать к себе излишнего внимания де­монстративным интересом к столь обширному списку документации на лучших сотрудников Корпорации.



Дафф висел у иллюминатора и разглядывал неторопливо плывущий внизу шар планеты. Конечно, вид на обзорных экранах зала заседаний был не в пример грандиозней и подробней, но то была лишь трансляция данных с камер наблюдения. Здесь же все было реальным, человека от планеты от­деляли лишь несколько сот километров космоса и несколько десятков миллиметров стеклокерамики. Дафф любил живой вид и часто подолгу на­слаждался зрелищем, открывавшимся из простого иллюминатора. В дан­ный момент станция проходила над Южным полушарием, но разглядеть моря и континенты сейчас не представлялось возможным, внизу бушевала буря. Был сезон штормовых ветров, и беснующаяся стихия безраздельно властвовала над этой частью планеты. Дафф заворожено смотрел на кипя­щую пену циклонов и спиральные воронки ураганов, представляя, как взбешенная природа в бесконечной ярости снова и снова терзает защитные купола Ромба, бросая в бой нескончаемые легионы воздушных масс и ра­диоактивной пыли. Это вечное противостояние продлится еще тридцать четыре дня, после чего раздосадованная неудачей стихия отступит, чтобы с удвоенной силой выместить злобу на мертвых пустынях и ядовитых боло­тах Северного полушария.

Наручный коммуникатор мягко завибрировал, привлекая к себе вни­мание, и Дафф услышал нежный голосок своей помощницы:

  • Господин Президент, транспортный модуль пристыковался успеш­но. Сенатор Кутт просит связи. Соединить? - Латто говорила, как всегда, взволнованно. Молодая леди всего два месяца назад получила эту долж­ность и пока не научилась скрывать робость, всякий раз охватывающую ее при общении с самим Президентом. Впрочем, это не мешало ей отлично справляться со своей работой, а плохо скрываемое волнение даже умиляло старика.

  • Соединяйте.

- Ласкового Солнца, господин Президент, - стенной экран моргнул, и на нем появилось изображение руководителя лунного поселка. Его блед­ное лицо было хмурым.

- Ласкового Солнца, Питер, - поддержал приветствие Дафф. - Твой модуль только что пристыковался без происшествий, через пятнадцать витков встречай назад, согласно расписанию. Что у тебя? Ты выглядишь озабоченным.

Главному Инженеру Ноффу все хуже. Передо мной последний от­чет медиков. Им не удается остановить разрушение тканей. Ему осталось жить не более четырех суток. Население остро выражает свое недовольст­во безуспешными действиями врачей, ведь весь персонал гифтониевой шахты обязан Ноффу жизнью. Всеобщее настроение подавленное, люди не гибли у нас вот уже двести лет. Готовиться к объявлению траура?

Старый Президент помрачнел. Он знал Ноффа почти сорок лет и по­мнил его еще озорным мальчишкой. Две недели назад маститый ученый, ведущий специалист в области добычи и обработки гифтония, Главный Инженер Лунного поселка Нофф успел добраться до пункта аварийного ручного управления защитой шахты и спас от неминуемой смерти две ты­сячи человек. В тот день в результате роковой случайности электроника управления системами защиты рудника вышла из строя, и обычный мете­оритный дождь мгновенно превратился в смертельную бомбардировку. Все решилось за считанные секунды, когда тяжелораненый Нофф в пробитом скафандре вручную закрыл щиты и выставил защитные поля. Главного Инженера нашли лежащим у пульта ручного управления, чудовищно обо­жженного, облученного и в состоянии комы, из которого врачи безуспеш­но пытаются вывести все эти дни.

Шансов никаких? Вы уверены в этом? Медики действительно ис­пробовали все возможные средства, ошибки быть не может?

Сенатор хмуро кивнул в ответ.

Президент представил последствия смерти Ноффа и помрачнел еще сильнее.

Питер, ты представляешь, что будет, если он умрет? Мы потеряем ведущего ученого-гифтолога, и исследования замедлятся. Рабочие в шах­тах уже не будут спокойны за свою безопасность, рейтинг этой специаль­ности резко упадет и темпы добычи руды снизятся. Весть об этой траге­дии дойдет до Земли, а ведь там свято верят в нашу исключительную мудрость и могущество! Это серьезно пошатнет наш доселе непререкаемый авторитет.

Сенатор лишь развел руками.

Наши медики бессильны.

А что Рос?

Мы связались с Росом, они готовы принять Ноффа на лечение, но погружение больного в анабиоз приведет к мгновенной смерти, а до окон­чания сезона штормов больше месяца.

  • В Росе могут его спасти? - Дафф снова бросил взгляд в иллюмина­тор, на бешеную круговерть атмосферных потоков, охватившую Южное полушарие. Спустя пять секунд тщательного анализа Президент принял решение. Дафф уверенно посмотрел в глаза сенатору. — Питер, как можно скорее готовьте Ноффа к доставке на станцию. В ближайшей фазе перигея Луны и Орбиты вам будет отправлен медицинский модуль.

  • Вы хотите отправить на Землю челнок? — Кугг привстал от удивле­ния. — Но это же невозможно! В атмосфере мощнейшая буря, это предпри­ятие обернется катастрофой!

  • Действуйте, сенатор, у нас мало времени, — Президент выключил связь и тут же вызвал референта: — Помощник Латто, через полчаса органи­зуйте мне встречу с астронавтами челноков. Соберите в зале заседаний аб­солютно всех.

Слушаюсь, господин Президент.



Тяжелый турболет мягко оторвался от бетонного покрытия аэродро­ма и направился к границе защитного купола. Командир Нолл перевел двигатели в режим повышенной мощности. Сейчас диспетчер ровно на со­рок секунд снимет защитное поле, и в тишину и спокойствие внутреннего пространства аэродрома ворвется бушующий за периметром ураган.

Билл?

Метеорологи рекомендуют четырнадцатый коридор, через пятнад­цать секунд там будет спокойнее всего, — немедленно отозвался рослый летчик с нашивками штурмана дальней авиации.

Командир турболета Джим Нолл немного недолюбливал своего тем­нокожего штурмана. Билл был крайне немногословен, вытянуть из него не­что, кроме служебных докладов и отчетов, было практически невозможно, вследствие чего многочасовые полеты проходили в молчании и скуке. Джим уже давно бы сделал все, чтобы сменить напарника, но лучшего штурмана найти будет просто невозможно, Билл обладал просто фантасти­ческим чувством пространства и мог летать без карт, спутников и прочей навигации там, где побывал всего лишь раз. Только этот штурман мог по­дойти такому виртуозу полета, каким являлся Нолл. Их экипаж по праву считался непревзойденным по мастерству и выполнял только самые слож­ные задания. Как раз сейчас был именно такой исключительный случай.

Командир Нолл, дистанция до стенки девятьсот метров, — раздался в наушниках голос диспетчера. — Отключение защитного поля через де­сять секунд.

Джим вывел турболет на курс и приготовился отразить натиск ура­гана.

До отключения пять секунд. Три. Две. Одна. Отключение! Воздушная масса свирепо ударила по летящей машине. В эти секунды

все зависело только от мастерства пилота, летать в шторм отваживались лишь очень немногие летчики, малейшая ошибка тут стоила жизни — ура­ганный ветер не знал жалости. Джим привычно удержал турболет на кур­се, безошибочно корректируя двигателями давление разнонаправленных воздушных потоков, и включил форсаж. Серебряная сигара турболета рва­нулась ввысь, стальной иглой протыкая штормовой фронт.

Командир Нолл, мое восхищение вашим мастерством! Время без купола шесть секунд ровно. Чистого неба и мягких посадок, — диспетчер отключился.

Сдавленный перегрузками штурман молча показал большой палец, и Джим довольно улыбнулся. Новый рекорд авиации! Аэродром находился без купола всего шесть секунд.

Чем меньше времени без защиты, тем меньше сил и средств будет за­трачено дезактивационными командами на ликвидацию заражения, прине­сенного ураганом внутрь периметра. Среди асов дальней авиации, имев­ших допуск на штормовые полеты, шло негласное соревнование по снижению этого интервала. Руководство всячески поощряло эту тради­цию, после каждого открытия купола в шторм, выкладывая в информаци­онную сеть данные о личности пилота, установленной им продолжитель­ности времени без купола, и количестве средств и ресурсов, сбереженных летчиком, которые в противном случае требовалось затратить на дезакти­вацию открывавшегося сектора аэродрома.

Уже через пять минут весь Ромб будет знать о том, что непревзойден­ный Джим Нолл побил свой собственный рекорд. Нолл представил, как по возвращении посадит на колени маленькую Саманту, и будет рассказывать

ей о полете. Любопытные глазенки вспыхнут, и дочурка будет сидеть, смешно раскрыв ротик, боясь пошевелиться, чтобы не пропустить ни одно­го слова. На следующий день в школе Саманта будет самым популярным человеком среди сверстников. Преподаватели частенько жаловались, что после полетов отца чуть ли не вся школа сбегалась послушать красочные пересказы Саманты, из-за чего уроки иногда начинались с некоторым опозданием. Еще бы, профессия летчика дальней авиацией была мечтой любого ребенка и успешно конкурировала в рейтингах с астронавтикой и добычей гифтония. Жена, неоднократно говорившая, что дочь не лишена литературного дара, всячески пыталась его развивать, планируя успешную карьеру дочери в журналистике, но маленькая Саманта в свои двенадцать лет хотела, естественно, быть только летчиком, как ее героический отец. Мысли о семье привели Нолла в настолько великолепное расположение духа, что он решил предпринять одну из редчайших попыток разговорить штурмана, как всегда больше похожего на человека замороженного, чем живого, как только закончатся перегрузки.

Турболет вырвался из цепких объятий земной гравитации, и невесо­мость вступила в свои права.

Ввожу расчет курса, — временно разморозился Билл. — Тридцать минут до границы зоны штормов, дальнейший маршрут проложен в атмо­сфере согласно указаниям руководства. По данным Орбиты по всей протя­женности штиль, расчетное время полета три часа, — штурман закончил доклад и снова замерз.

Нолл кивнул и занялся уточнением поступивших на экран данных. Полет обещает быть интересным, давненько не приходилось летать в атмо­сфере столь длительное время. Баллистическая траектория была намного быстрее и экономичнее, однако на этот раз их задача была особенная, и ука­зания начальства были предельно четкими: скорость, перегрузки, атмосфер­ное давление и время полета не должны выходить за рамки рекомендован­ных врачами величин. Пассажирское отделение турболета было заполнено множеством медицинского оборудования, предназначенного только для од­ного - искусственно поддерживать жизнь единственного пассажира, знаме­нитого гражданина Ноффа.

Светило современной науки, кумир миллионов, один из наиболее мощных двигателей прогресса, Главный Инженер Нофф практически це­ной своей жизни спас от гибели гифтониевую шахту со всем персоналом и теперь счет его жизни шел на часы. Вот уже пятнадцать дней жители Ром­ба Луны и Орбиты с волнением следили за состоянием здоровья выдаю­щегося ученого. Сам Президент Дафф лично встретился с астронавтами и попросил добровольцев для выполнения сверхважной и сверхопасной миссии, подобной которой еще ни разу не осуществлялось в истории астро­навтики. Гражданин Нофф срочно нуждался в медицинской помощи Роса. Посадка челнока в условиях пика сезона штормов производилась впервые, это был неслыханный риск, аналитические системы выдавали расчет-про­гноз на успешную посадку один к девятьсот двадцати восьми! Но в случае успеха это был бы грандиозный подвиг астропилотажной группы. Говорят, добровольцев оказалось настолько много, что руководителю полетов при­шлось туго в процессе принятия решения. Двадцать восемь миллионов пар глаз, затаив дыхание, следили за беспрецедентным спуском. За пятнадцать минут снижения челнок был на грани гибели семнадцать раз, но экипаж командира Гурра совершил чудо и обеспечил себе высшие рейтинги и мес­то в истории. Главный Инженер Нофф был доставлен на Землю, и сейчас лучший пилот дальней авиации стремительно вел могучую машину к Росу, спасая жизнь великому ученому. Это было очень почетное и важное зада­ние. При мысли о завтрашнем немыслимом скачке рейтинга Джима распи­рала гордость. Главное, чтобы эти кроты из Роса не подвели. Он посмотрел на штурмана:

Как думаешь, Билл, в Росе смогут спасти жизнь гражданина Ноффа? Вечно молчащий штурман неопределенно пожал плечами в ответ.

Наши лучшие медики не справились, а ведь мы самая прогрессив­ная страна в мире, — не унимался Джим.

Он решил, что на этот раз обязательно заставит Билла заговорить. Од­нако тот лишь хмыкнул что-то невразумительное. Но Нолл был настроен решительно и не отступал:

Про кротов Роса ходит множество слухов, не понимаю, неужели не­сколько удачных таблеток смогли вызвать такой ажиотаж. Поговаривают, что они там просто волшебники, играючи лечат любые болячки и живут вдвое дольше нашего. Лично я склонен считать это преувеличением. Не могут какие-то кроты, до сих пор использующие для своего реактора уран, быть в чем-то намного лучше нас. Наша страна сделала все возможное для спасения Ноффа, но шансов выкарабкаться у него нет. Это будет тяжелая потеря для всех нас.

И вот тут штурман изрядно удивил своего командира. Выражение лица Билла приняло осмысленный вид, он взглянул на Нолла и четко про­изнес:

Они справятся.

От неожиданности Джим опешил. Подобная реакция для Билла была столь же бурной, как состояние урагана, бушующего сейчас в атмосфере далеко внизу. Удивленный Нолл выдохнул:

  • Чего?!

  • Медики Роса слепят Ноффа заново, и даже лучше, чем было до тра­гедии, — столь длинной фразы командир не слышал от своего штурмана уже месяцев шесть.

Джим кожей почувствовал, что сейчас представляется редкий шанс вытянуть из молчаливого Билла что-то поистине интересное. Недаром го­лос темнокожего летчика был столь уверен и тверд. Тот, без сомнения, что-то знал.

- Почему ты так уверен в этом, Билл? - Нолл решил, что выцарапа­ет из Рутта всё, даже если для этого ему придется свернуть напарнику всю кровь и отдать взамен свою собственную.

Кроты из Роса веками совершенствуются в медицине. Они больше не занимаются ничем, все существование их Убежища подчинено разви­тию медицины. Это самый большой бункер в мире, и семьдесят с лишним тысяч человек в нем либо сами являются врачами, либо обеспечивают ме­дикам бесперебойную исследовательскую деятельность, — Нолл ошалело смотрел на штурмана. Столько слов подряд за прошедшие восемь лет Билл не произносил при нем ни разу. Рутт посмотрел на отвисшую челюсть сво­его командира, иронично улыбнулся и окончательно добил Джима: — Двадцать один год назад отец взял меня с собой на работу. Мне было тогда одиннадцать. Он был докером на грузовых складах, обеспечивающих обра­ботку тяжелых турболетов. В тот день разгружали поставку кислот из Брэйзл. Консоль управления гравикраном внезапно вышла из строя, и ем­кость с серной кислотой врезалась в стену склада, пробила ее и разлилась по бытовому помещению, где в тот момент находилось три человека и я. Все получили химический ожог более девяноста процентов поверхности тела и тяжелое отравление. Я оказался в коме, точно как сейчас гражданин Нофф. Нас срочно доставили в Рос, всех четверых. Спустя месяц мы уже были дома, целые и невредимые. Более того, волшебники из Роса вылечи-

мне врожденные близорукость и глухонемоту, благодаря чему я смог стать летчиком. Ты веришь в чудеса, Джим? — Билл, не отвлекаясь от рас­сказа и не глядя на монитор, виртуозно вводил в навигационный компью­тер какие-то поправки. — Если таковые существуют, то одно из них, несо­мненно, находится глубоко под посадочной площадкой, на которой мы с тобой приземлялись такое множество раз. Я помню этот маршрут с тех са­мых пор и могу выдать максимально рациональные навигационные данные даже во сне. — Штурман закончил повествование так же неожиданно, как и начал. Спустя секунду он уже принял своё обычное состояние ледяной статуи, невозмутимо разглядывая бегущие на дисплее вычислителя столб­цы цифр.

Больше ни на какие расспросы Билл не отвечал.



Инспекция была в самом разгаре, и персонал группы нормирования давно уже сбился с ног, предоставляя инспекторам все необходимые дета­ли для внеплановой проверки баз данных. Руководитель группы, отрабо­тав подряд три смены, буквально уполз на отдых, чувствуя себя, словно вы­жатый лимон. Однако, отдохнув лишь смену и тут же вернувшись в свой кабинет, он все так же увидел там Третьего Помощника Управляющего Ди­ректора, который, собственно, и возглавлял инспекционную комиссию. К началу третьих суток беспрерывной работы Арториус был по-прежнему бодр и неутомим. Глава нормирования в который раз удивился потрясаю­щей работоспособности этого человека. Судя по всему, тот просто не знал, что существует такое понятие, как усталость. Каким образом Третьему по­мощнику удавалось оказываться везде и сразу, когда он принимал пищу и как держал в памяти подробную структуру системы нормирования, состо­ящую из двадцати с лишним тысяч различных норм и поправочных коэф­фициентов, для всех было загадкой.

Едва руководитель группы нормирования оказался на пороге кабине­та, Арториус встретил его вопросом:

Как вы можете объяснить тот факт, что информация по учету факти­ческой задействованное™ в сменах сотрудников Аналитической группы, в отличие от всех остальных подразделений Корпорации, заносится в норми­ровочные базы данных более чем через смену? Или вы забыли основной пункт Устава Корпорации: каждая секунда времени сотрудника Корпора­ции, отданная им во благо Корпорации, должна быть строго учтена и спра­ведливо оплачена не позднее шести часов после окончания рабочей смены?

Глава нормирования сжался под взглядом Третьего помощника, слов­но на него опрокинули ведро ледяной воды и сбивчиво залепетал:

Господин Арториус, здесь нет халатности, это вынужденная необ­ходимость. Сотрудники Аналитической группы — это величайшие умы нашей науки, они часто после окончания своих смен остаются на рабочих местах и продолжают исследования в течение еще нескольких часов, а в некоторых случаях даже нескольких смен. Мы скрупулезно учитываем все отработанное ими время, данные тщательно обрабатываются и зано­сятся в реестры сразу же, как только ученые покидают рабочие подуров­ни, — перепуганный управленец задохнулся, выдав всю фразу на одном дыхании.

  • Понимаю, — Третий помощник Управляющего Директора просма­тривал бесконечные столбцы цифр учетных реестров, бегущих сразу на нескольких дисплеях. Наконец, видимо, удовлетворенный полученным объяснением, он оторвал взгляд от потока цифр и снова перевел его на руководителя группы нормирования, отчего последний снова сжался в комок.

  • Подготовьте мне полный отчет за прошедший год по всем фактам вынужденных нарушений группой нормирования хронологии обработки отработанного сотрудниками Корпорации рабочего времени. Отчет дол­жен в каждом имевшем место подобном случае детально раскрывать при­чины, послужившие основанием для более позднего оформления учетных реестров. За исключением данных фактов у комиссии нет других претен­зий к качеству работы группы нормирования, - Арториус замолчал, не сводя глаз с собеседника.

Руководитель группы нормирования, словно ошпаренный, метнулся к своему рабочему столу, на ходу активируя компьютер:

Всё будет предоставлено вам менее чем через час, господин Третий помощник. У нас все учтено с точностью до секунды, вы получите исчер­пывающие данные... — управленец еще некоторое время, запинаясь, буб­нил что-то себе под нос, полностью погрузившись во взаимодействие с компьютером. Спустя минуту, в кабинете воцарилась тишина, нарушае­мая лишь мягким шорохом пальцев, пляшущих по сенсорам консоли уп­равления.

Арториус мысленно улыбнулся. Его как всегда блестящий план сра­ботал безотказно. Почти полгода чиновник исподволь подготавливал поч­ву для этой проверки, выискивая по всей Сети любые, даже самые абсурд­ные жалобы на несправедливость учета и нормирования отработанного времени, собирая основания для доклада Управляющему Директору. Этот доклад завершался мнением о целесообразности проведения инспекции в ведомстве группы нормирования. Надо сказать, это было задачей не из лег­ких. Ведь нормировщики всегда на виду и ошибок не допускают. Еще бы, каждый работающий служащий Корпорации умеет считать свои кредиты! Поэтому явных нарушений ждать было бесполезно. Но изворотливый ум Арториуса и в этой ситуации нашел выход. Чиновник буквально по байту просеял всю неофициальную часть Сети Бункера и нашел то, что искал. Немногочисленные лентяи, занимавшие самые низшие должности в раз­личных структурах Корпорации, иногда выкладывали в сеть жалобы на не­справедливую, по их мнению, тарификацию своего, по большей части, бес­славного труда. Но они погоды не делали. Зато определенная часть вышедших на пенсию престарелых обитателей бункера, как правило, яв­лявшихся в прошлом мелкими руководителями отдела Управления, час­тенько выказывали свое недовольство всем подряд, в большинстве случаев совершенно безосновательно. Среди мегабайтов подобных ерундовых пре­тензий встречались и претензии к группе нормирования. Вот на это и была сделана ставка. По прошествии полугода доклад был готов и лег на стол Управляющего. В том, что возглавить инспекцию будет поручено инициа­тору этой головной боли, Арториус не сомневался.

И вот теперь цель была достигнута. Менее чем через час в руках у Ар­ториуса будет подробнейший перечень сотрудников Корпорации, часто за­держивающихся на рабочем месте после окончания своей смены. В подав­ляющем большинстве это будут лучшие умы, молодые и перспективные, талантливые ученые, фанатики своего дела, ради которого они не жалеют своего времени. Тот самый список, с фигурантами которого надо будет про­водить тонкую и кропотливую работу по привлечению их на свою сторону. Вот они, потенциальные сторонники, вот она, возможность обрести реаль­ную силу. Не какие-то всем известные руководители групп, важные и пре­старелые, уже давно купающиеся в лучах собственной славы и достигшие всего, а рвущаяся вперед молодежь. Недаром основную массу списка со­ставляли сотрудники Аналитической группы. Аналитическая группа! От

такой возможности у Арториуса на миг захватило дух. Мозг Бункера Квинтэссенция креатива научной мысли Корпорации. Единственная груп­па, находящаяся на особом положении, комплектующаяся лучшими умами научного и медицинского отделов. Руководитель Аналитической группы назначается Советом и подчиняется только Совету целиком и никому из Директоров в отдельности. В составе этой группы только Випы, причем по слухам лишь те, кому талант передастся, чуть ли не по генетической линии. Получить реальную картину о работоспособности и востребованности со­трудников Аналитической группы было большим успехом. Арториус при­крыл глаза от сознания собственной гениальности. Да, шестнадцать лет ожидания — это чудовищная пропасть, но это время не пройдет зря.

Папа! Почему ты так быстро ушел на работу? Сейчас не твоя смена! Я соскучился! — детский голосок вывел Третьего помощника из раздумий. Арториус открыл глаза. На пороге кабинета стоял малыш лет пяти и уко­ризненно глядел на руководителя группы нормирования. Сходство серых глаз, курносых носов и смешно оттопыренных ушей было очевидным.

Руководитель нормировщиков оторвался от компьютера и расплылся в улыбке:

Сынок, ты снова убежал от мамы? Я скоро освобожусь, ты пока по­дожди папу дома, хорошо? — управленец виновато переводил взгляд с сы­на на Арториуса, оказавшись между двух огней.

Арториус никогда не испытывал к детям особых эмоций и относился к ним скорее нейтрально, считая, что создание семьи и рождение детей это не для него, так как подобное лишь усложнит карьерный рост и будет не­нужной помехой в достижении его далеко идущих планов. Однако смеше­ние работы и личной жизни всегда было неприемлемо для Третьего помощ­ника. И сейчас, видя, что руководитель группы нормирования допускает, судя по уверенному виду карапуза, довольно частые появления ребенка на рабочем месте, Арториус почувствовал раздражение. Вот так, значит, ты используешь свое рабочее время. Прекрасно! Интересно, как ты его сам се­бе в таких случаях тарифицируешь? Мысль о том, что сейчас представля­ется редкая возможность не просто сбить спесь с обитателя Випа, а основа­тельно попортить ему кровь и, возможно, даже карьеру, привела Арториуса в прекрасное расположение духа. Он вперил в управленца испепеляющий взгляд. Тот, видимо, почувствовав во взгляде чиновника серьезную беду, граничащую с катастрофой, съежился чуть ли не вдвое.

Папа, ты обещал дорассказать сказку про Спящих Героев! — тем вре­менем продолжало вещать чадо. — В прошлый раз ты ушел на смену на са­мом интересном месте! — карапуз был настроен серьезно и уходить из каби­нета явно не собирался. Он требовательно смотрел на отца и хмурил крохотный лобик. — А чудовище никого не съест? Правда же, они его побе­дят? Они же победили плохих людей, которые хотели сломать наш бун-кер? __ невооруженным глазом было видно, что карапузу требовались отве­ты, причем немедленно. Причины, по которым отец не мог продолжить повествование немедленно, его явно не интересовали.

Арториус, собравшийся было разнести в пух и прах незадачливого Випа и не оставить от его руководства камня, на камне внезапно замер. Не­кая, еще не вполне оформившаяся мысль тенью мелькнула где-то глубоко в сознании. Он улыбнулся карапузу и произнес:

Твой пана скоро освободится, он уже почти закончил. Давай дадим ему еще немного времени. А пока он работает, ты не мог бы мне рассказать, кто такие Спящие Герои? — Арториус движением глаз дал команду руково­дителю нормировщиков продолжать работу.

Тот едва слышно выдохнул и обмяк от покинувшего его напряжения. Благодарно улыбнувшись, управленец застучал по сенсорам с утроенной скоростью.

  • Ты не знаешь про Спящих Героев?! — карапуз изумленно воззрился на Арториуса. Казалось, что удивлению малыша нет предела.

  • К сожалению, нет, — Арториус с грустью развел руками. — Никогда не слышал. Возможно, ты смог бы мне рассказать про них хоть что-нибудь?

Карапуз смотрел на чиновника так, как, наверное, смотрят сотрудники реанимационной группы на только что поступившего к ним тяжелобольно­го, пять минут назад доставленного откуда-нибудь из Африканского Убе­жища. Спустя мгновение малыш буквально взорвался словами, торопливо топая поближе к Арториусу:

Они охраняют наш бункер от чудовищ, которые живут снаружи! Раньше, давно-давно, после Великой Катастрофы, — карапуз немного за­пнулся, сложное слово далось ему с трудом. Однако такая мелочь была не способна удержать поток слов и эмоций, — сверху пришли плохие люди! Они хотели сломать наш бункер, чтобы все погибли! А Спящие Герои их победили! А потом на бункер напали чудовища! И они их тоже победили! А потом еще были другие чудовища! — тут малыш укоризненно посмотрел на отца и обиженно добавил: - Только папа не рассказал мне дальше, а ушел на работу. Так нечестно! Ты обещал!

Арториусу по-прежнему не давала покоя шевелящаяся где-то в глуби­не сознания мысль. Что-то еще не сформировалось, что-то важное. Ладно, всему свое время, если необходимо подождать, значит, подождем. Сейчас надо сконцентрироваться на первоочередных задачах. Чиновник снова улыбнулся малышу, отвлекая его от отца:

И куда же ушли эти герои?

  • Они никуда не ушли! — карапуз отреагировал на Третьего помощ­ника, произнесшего подобное вопиющее кощунство, как стрелка компаса на север. — Они спят! Они всегда спят, они в анабиозе!

  • А где они спят? — Арториусу стало любопытно, как ребенок сможет связать сказку с реальностью. Объяснение нашлось мгновенно, простое и непосредственное, какое дано только ребенку, не отягченному грузом мно­гочисленных взрослых проблем и забот:

  • Никто не знает! — карапуз важно поднял пухлую ладошку. — Это тайна! Никто не знает, где спят Спящие Герои. Они просыпаются и прихо­дят только тогда, когда надо защищать бункер от чудовищ! Давно-давно они прогнали всех чудовищ и снова легли спать. Никто не знает где! Но ес­ли появятся другие чудовища, то Спящие Герои проснутся, придут и всех прогонят! Правда, папа? — малыш снова принялся за отца.

  • Правда, сынок, — руководитель группы нормирования встал из-за компьютера, потрепал по голове сынишку и протянул Арториусу малень­кий цилиндрик цифрового носителя:

  • Детальный отчет сформирован, господин Третий помощник Управ­ляющего Директора. Исчерпывающая информация по всем параметрам, согласно данных вами указаний.

Арториус положил цилиндрик в карман комбинезона и направился к выходу, на ходу бросив:

Хорошо. Работа инспекции на этом закончена. Результаты работы вверенной вам группы признаны полностью удовлетворяющими положе­ниям Устава Корпорации. Подробный отчет по итогам инспекции будет выложен в сети завтра к исходу четвертой смены.

Арториус вышел из кабинета руководителя группы. Весь состав ин­спекции уже собрался у выхода из подуровня нормирования. Третий по­мощник кивнул, и люди заспешили по своим рабочим местам, им еще предстояло повозиться с отчетами о проделанной работе. Арториус стре­мительно шагал по переходам уровня управления, словно и не шли уже третьи сутки без сна. Надо было срочно попасть в свой кабинет. Почувст­вовать его привычную атмосферу власти для Арториуса сейчас было бо­лее необходимо, чем сон или прием пищи, его переполняла жажда дея­тельности. Чиновник через ткань комбинезона чувствовал цифровой носитель, он жег Третьего помощника, будто был куском раскаленного ме­талла. Крохотный цилиндрик с информацией, казалось, излучал энергию, напитывая его подобно ядерному реактору. Арториусу подумалось, что ес­ли он оттолкнется от пола еще чуть сильнее, то полетит. Все его мысли сей­час были внутри этого маленького керамического носителя, содержащего драгоценные мегабайты, ради добычи которых было потрачено почти шесть месяцев кропотливого и изматывающего нервы труда. И вот сейчас терпение и упорство Арториуса дало свои результаты. Дело было сделано. Начало положено.



- Господин Арториус, руководитель группы связи Памбикус просит связи, — голос электронного секретаря, донесшийся из динамиков комму­никатора, застал Третьего помощника Управляющего Директора в глубо­ких раздумьях.

Месяц назад, когда с момента окончания инспекции нормировщиков минуло уже четыре смены, чиновник так и не покидал своего кабинета. По­лугодичное ожидание заветных результатов обернулось неудержимой жаждой деятельности, и Арториус не желал терять ни секунды. В конце концов, он так и уснул, сидя за рабочим столом. Когда испуганный секре­тарь, спустя полторы смены, опасаясь, не случилось ли чего со здоровьем Третьего помощника, решился зайти в кабинет и разбудить чиновника, Ар­ториусу казалось, что он сомкнул глаза лишь на пару минут. В тот день длительный сон наконец-то привел в порядок бешено скачущие мысли, и вот уже четвертую неделю, закончив свою смену, каждый раз чиновник ос­тавался в любимом кабинете и обдумывал стратегию своих дальнейших действий.

Слушаю, — Арториус активировал приватную линию связи.

С тех пор как Памбикус стал руководителем группы Связи, в их це­лях, которые сам Арториус называл «шестнадцатилетним планом», наме­тился некоторый прогресс. Назначение на столь серьезную руководящую должность значительно подняло авторитет Намбнкуса среди Випов, в традициях которых было оценивать человека по его достижениям. Это позволило Паму завести несколько новых знакомств, согласно плану Третьего помощника. Арториус тщательно взвешивал каждую кандидату­ру, прежде чем дать Памбикусу разрешение1 па сближение ошибки на начальном этапе осуществления задуманного были недопустимы. Как и предполагалось, наладить ненавязчивые приятельские отношения с ин­тересующими людьми в научном отделе удалось без особых осложнений. Вскоре Памбикус. а через него и Арториус. стали вхожи в пару компаний по интересам, объединявших молодых специалистов различных групп научного отдела. С самыми многообещающими из них. с точки зрения шестнадцатилетнего плана, Арториус уже наладил приятельские отноше­ния. В ближайшей перспективе они станут его сторонниками, сомнений не было.

Однако с медицинским отделом все было гораздо менее успешно. Чи­новнику никак не удавалось найти точки соприкосновения с медиками. Специальность у VIР передавалась из поколения в поколение от родите­лей к детям. За более чем семьсот лет существования Отделов эта традиция стала незыблемой. VIP из научного часто общались с VIP из медицинско­го по работе, и совершенно нечасто — по другим делам. Во вновь обретен­ных компаниях не было ни одного представителя медицинского отдела. Этого Третий помощник не ожидал. Не оказалось там никого и из святая святых Роса — Аналитической группы. И теперь, предпринимая попытки завязать нужные знакомства в медицинском через своих новых друзей, все, из которых были людьми далеко не глупыми, приходилось действовать очень аккуратно. Привлечь к своим действиям внимание Совета означало верную гибель всех планов, поэтому дело двигалось медленно и пока без существенных успехов. Арториус печально вздохнул.

  • Привет, Пам. Ты на рабочем месте? Сейчас же идет не твоя смена.

  • Здравствуй, Арти. Что, не ждал? — Памбикус нахмурился. — Сей­час еще не то услышишь. Помнишь, вчера с нами связывалась Орбита?

  • Естественно. Была моя смена, Пам. У них умирает знаменитый гражданин, тамошние врачи не справляются, вот они и консультировались лично с Директором по медицине. Только отправить его к нам всесильная Орбита не в состоянии, над Ромбом сейчас сезон штормов, - чиновник мстительно усмехнулся про себя. И на старуху бывает проруха. Хоть обо что-то богоподобная Орбита обломала зубы.

Слушай внимательно, Арти, — внезапно Третий помощник понял, что всегда серьезный и неулыбающийся Памбикус выглядит сейчас еще се­рьезнее. — Несколько часов назад Орбита осуществила успешную посадку челнока на космодром Ромба. Весь надземный мир и все Южное полуша­рие следило за этим. Это уникальнейший прецедент! Научный отдел бур­лит, в уровне собрались все смены, но это еще не всё. Меньше чем через три часа к нам прибудет турболет, на борту которого тот самый гражданин Ор­биты. Только что закончился сеанс связи между Сенатором Ромба и Ди­ректором по медицине. Группа интенсивной терапии уже готовится к при­ему пациента. Как тебе новости?

Арториус секунду помолчал, обдумывая услышанное. Без сомнения, известия были серьезные, и стоило разобраться во всем этом более деталь­но. Возможно, что-то удастся использовать в своих интересах. К тому же, спать совсем не хотелось.

Спасибо, Пам. Я посмотрю, что можно с этим поделать, — чиновник одобрительно улыбнулся другу. — Все равно идти домой не хочется.

Памбикус кивнул и отключился. Дисплей коммуникатора погас, и в кабинете снова воцарилась тишина, характерная для нерабочей смены. Многочисленная сложная электроника бездействовала, не мигали индика­торы, молчали звуковые датчики, не работало оборудование. Чиновник не­торопливо обвел взглядом спящий кабинет. При мысли об утлом кубрике, являющимся ему домом, в котором едва бы уместился его рабочий стол, за­няв всю эту убогую клетушку целиком, Арториуса вновь посетило чувство брезгливости, тут же сменившееся злобой. Нет, он никогда не сдастся. Он добьется своего, во что бы то ни стало. Пусть на это уйдет даже и пятнад­цать с половиной лет. Пятнадцать с половиной!!! Поглоти вас всех зара­женность, как же это, все-таки, несправедливо долго! Злоба всколыхнулась еще сильнее. Третий помощник стряхнул с себя эмоции и потянулся к кон­соли управления электронными системами кабинета. Надо работать. Толь­ко так можно приблизить успешный финал этих пятнадцати с половиной лет. Он активировал все системы в режиме дублирования. Сейчас шла сме­на самого Управляющего Директора, имевшего высший приоритет, и Арто­риус мог только наблюдать. Чиновник снова усмехнулся. Он был самым младшим по положению среди помощников Управляющего и любой из них

так же имел над Арториусом высший приоритет. Но Третий помощник умел быть терпеливым и извлекать для себя пользу из любого положения. Системы включились и работу, и по дисплеям побежали строки текущей информации. Чиновник привычно переводил взгляд от дисплея к дисплею, воспринимая информацию на .чету. Однако спустя пару мгновении Арто­риус уже не помнил о вспышке гнева. Разворачивающаяся перед ним кар­тина поглотила чиновника целиком. Происходящие сейчас события были поистине грандиозными.

Знаменитый гражданин Орбиты, находящийся при смерти, оказался ни много ни маю самим Главным Инженером Лунного поселка, ведущим специалистом по добыче и переработке гифтония! Президент Орбиты лич­но связывался с Советом по этому вопросу, и Совет уже взял пол личный контроль все мероприятия по лечению гражданина I [оффа. Орбита рискну­ла жизнями астронавтов ради доставки больного на Землю, причем все ас­тронавты были добровольцами. Лучшие пилоты Ромба поднялись в воздух прямо через эпицентр урагана и в данный момент везли ученого в Рос. Служба охраны уже подготовила Шлюзовую группу дли выхода на поверх­ность и встречи турболета. Совет уже назначил Комиссию по лечению Ноф­фа. которая будет встречать пациента в полном составе. В состав комиссии вошли лучшие умы бункера, руководитель группы интенсивной терапии, ведущие специалисты основных групп Медицинского отдела, консультан­том от Аналитической группы назначен господин Дэн Трубецкой. Трубец­кой? В списках руководителей этой фамилии не значится, Лрториус знал их наизусть. Однако она очень, очень знакома. Откуда? Ну конечно же! Перед глазами моментально возник отчет начальника группы нормирования. Аб­солютным лидером Аналитического отдела по переработкам и доброволь­ным сверхурочным был сотрудник Корпорации Трубецкой. Рос собрал ра­ди Ноффа цвет научной мысли! А он. Арториус, сегодня в отдыхающей смене! И даже узнал обо всем происходящем случайно! Оказаться за бортом в такой момент!!! Это хуже, чем всепоглощающая вонь свиной биофермы, которая намертво въелась в память еще с детских лет...

Арториус перевел дух. От резкого всплеска адреналина в крови в ушах гулко стучала кровь. Так, спокойно. Думать. Я в отдыхающей смене. Это плохо. Стоп. Это отлично. Сейчас смена Управляющего Директора! Управ­ляющий работает практически ежесменно, у него масса различных дел, ко­торые выходят далеко за рамки стандартной смены. Это шанс...

Третий помощник усилием воли заставил себя успокоиться и активи­ровал прямой канал связи с Управляющим Директором.

Я Вас слушаю, Арториус, - в старческом голосе без труда улавли­валась усталость.

- Господин Управляющий Директор, я ознакомился с экстренной си­туацией, связанной с гражданином Орбиты Ноффом. В данный момент я нахожусь в отдыхающей смене и не загружен работой. Я бы хотел принес­ти посильную помощь Корпорации в столь важном деле. Прошу вас рас­считывать па меня в случае необходимости и не оплачивать эту работу как сверхурочную. Имя и престиж Роса для меня прежде всего, Вы же знаете мою позицию

Арториус затаил дыхание. Управляющий молчал не более двух секунд, однако Третьемх помощнику казалось, что тот не отвечает уже час. Наконец старик все так же устало произнес:

- Что ж, молодой человек, ваше стремление похвально. Вам надлежит быть через два часа в подуровне совещаний. Будете отвечать за координа­цию от Отдела Управления, — старик, не прощаясь, отключился.

Арториус медленно выдохнул. Он почувствовал, как за его спиной разворачиваются крылья.



Подуровень совещаний был забит до отказа, и от белых комбинезо­нов сотрудников высших отделов рябило в глазах. Арториус пришел за час до начала совещания, планируя загодя рассмотреть, запомнить и изу­чить весь состав комиссии, но на деле он оказался одним из последних. Такое количество народа не собиралось здесь уже много лет, со времени прошлых выборов в Совет. Большую часть людей, заполнивших подуро­вень, Арториус видел впервые. У чиновника захватило дух, когда цепкая память талантливого управленца начала вытаскивать из своих глубин на поверхность давно заученные голограммы из личных дел лучших специ­алистов Корпорации и сопоставлять их с живыми людьми, сидящими сейчас вокруг. Арториус не ошибся в своих прогнозах и ожиданиях. Со­вет действительно собрал для столь важной миссии лучших из лучших умов Бункера. На Третьего помощника и двух его коллег по Отделу Уп­равления никто из присутствующих не обратил никакого внимания. По­дуровень гудел, словно растревоженный улей на биоферме мёда, казалось, что сам воздух здесь пропитан научной энергией высочайшего на­пряжения. Ученые с жаром обсуждали беспрецедентную посадку косми­ческого челнока Орбиты в пик сезона штормов. Споры то тут, то там то затихали, то разгорались вновь, кто-то черны какие-то графики, ежеми­нутно кто-нибудь из ученых выводил на настенные экраны вереницы сложнейших формул.

Арториус мысленно покорил себя за несообразительность. Как можно было так недооценить цвет научной мысли Роса и прийти на совещание всего лишь за час до его начала. Да, это не флегматичные управленцы из родного отдела. Тут собрались люди увлеченные, высочайшая одержи­мость их своими профессиями буквально поражала воображение чиновни­ка. На мгновение он почувствовал какую-го общность с этими совсем не­знакомыми ему людьми. Вот так надо работать! Именно гак! День, ночь, усталость — все это ерунда по сравнению с любимым делом. Ничто не спо­собно остановить настоящий Талант! Если бы престарелый Совет так же относился к своей работе, то выводы относительно плана развития но Ар-ториусу были бы совершенно другими, несомненно!

Однако сейчас не время для эмоций. Чиновник взял себя в руки и ус­покоился. Пора пользоваться такой бесценной возможностью проникнуть в закрытые круги посвященных. Арториус принялся внимательно изучать присутствующих. Рядом с ним расположилась группа ученых с красными крестами на нашивках комбинезонов. Медики обсуждали степень тяжести положения ожидаемого пациента и методы его терапии. Самый молодой из них явно пользовался наибольшим авторитетом. По крайней мере, только его никто не осмеливался перебивать. Арториус прислушался.

И все же, коллеги, я настаиваю на применении репликантно-регене-рационной индукции по-Серебрякову, — молодому ученому на вид было не более тридцати пяти, но речь его была уверенна и обстоятельна. Чиновник разглядел браслет академика на запястье говорившего. Окружившие его коллеги, самый молодой из которых был старше докладчика лет на десять, снова замолчали и обратились в слух. — Метод профессора Дементьева, бесспорно, позволит восстановить разрушенные и поврежденные структу­ры на клеточном уровне в более сжатые сроки, но необходимо учитывать, что помимо тяжелых ожогов пациент получил высокую степень поражения жестким излучением. Орбита фиксировала в тот день мощные космичес­кие лучи в совокупности с метеоритным дождем. Именно они вывели из строя автоматику. А это, заметьте, не просто солнечная радиация. Поэтому печение потребует тщательной деионизации клеток костного мозга и нерв­ных волокон, и, скорее всего, репликации какой-то части этих структур. В этом процессе методике по-Серебрякову нет равных.

  • Этого никто и не оспаривает, — молодому ученому возражал седой профессор, чью позицию, судя по реакции окружающих, поддерживало не менее половины собравшихся. — Ваш научный труд по четырнадцатой мо­дификации методики Серебрякова всем нам хорошо известен. Но скажите, Александр Алексеевич, почему вы настолько уверены в своем диагнозе? Пациента еще не доставили в бункер, а возможности Орбиты в области ме­дицины крайне примитивны, — сторонники седого профессора согласно закивали головами.

  • Называйте это, если хотите, профессиональным чутьем, — академик Александр был абсолютно серьезен, — хотя я основывался именно на той же позиции, что п вы. А именно: Орбита не в состоянии поставить полный ди­агноз. Однако, коллеги, их скудные возможности всем нам хорошо извест­ны. Я составил математическую модель на основе собственного анализа предоставленных Орбитой данных, и компьютер подтвердил мои предполо­жения с вероятностью в семьдесят восемь и девяносто пять сотых процен­та. - С этими словами Александр подошел к терминалу экрана и набрал на консоли команду. Весь настенный экран тут же заполнили диаграммы и цифры, понять которые Арториус не мог. Однако остальные чувствовали себя как дома. На мгновение разговоры в подуровне стихли, и всё внима­ние присутствующих обратилось на экран. Тишина тут же взорвалась ком­ментариями.

  • Судя по дотошности в учете поправочных коэффициентов и гради­ентов размытия, математическая оболочка расчета принадлежит перу гос­подина Трубецкого? — скрипучий старческий голос Директора по медици­не мгновенно превратил шумный подуровень в оплот звенящей тишины. Арториус поймал себя на мысли, что даже не заметил, в какой момент ста­рик академик появился среди всеобщего гвалта.

  • Совершенно верно, господин Директор, — Александр встал в знак уважения перед преклонным возрастом и грандиозными заслугами Дирек­тора. Арториус отметил, что молодой академик держится абсолютно уве­ренно и совершенно не испытывает никакого дискомфорта от того, что дер­жит ответ перед самим Директором. Где-то внутри подсознания чиновника

защемила легкая зависть. Александр тем временем продолжил: - Денис Денисович любезно согласился разработать для нужд моей группы узко­специализированную оболочку. Другие пас не устраивали, молодой уче­ный кивнул кому-го в противоположном углу подуровня.

Арториус проследил взгляд и узнал в человеке, окруженном большой группой людей, ведущего специалиста Аналитической группы Трубецкого голограмму которого он тщательно изучил полчаса назад. По кто же этот молодой академик? Арториус уже сломал голову в попытках самостоятель­но найти ответ на этот вопрос, однако доселе все усилия были тщетны.

Трубецкой приподнялся в кресле и ответил:

- Наша совместная модель вот уже полгода демонстрирует устойчи­вую работу без сбоев и нарушений. Это новая разработка Аналитической группы. - Трубецкой произносил фразы несколько скороговоркой, что вы­давало в нем человека, привыкшего объяснять колоссальные объемы ин­формации людям, не являющимся новичками в предмете обсуждения. Ар­ториус напрягся, не желая потерять логическую нить объяснений. Порази всё вокруг зараженность! Да он теперь не потеряет не то что ни звука, но даже и байта, и секунды информации. Вот та среда, где должно с ювелир­ной аккуратностью посеять семена шестнадцатилетнего плана. И глупо бы­ло бы искать контакта с людьми, на языке которых ты не говоришь.

  • Так как оболочка показала себя в высшей степени надежной и ста­бильной, мы планируем на базе данной математической модели подгото­вить узкоспециализированные продукты для всех подразделений, которые подадут заявки. Полные характеристики модели будут выложены в сеть к исходу ближайшей третьей смены. Отмечу только тот факт, что наша раз­работка по стабильности превосходит аналоги американского продукта «Майкрософт» на девяносто один процент, — Трубецкой указал на проти­воположный настенный экран, куда кто-то из его сотрудников уже вывел густую цифробуквенную вязь характеристик.

  • Приятно утереть нос американцам на их традиционном поле дея­тельности, — прокряхтел Директор по науке, невесть откуда взявшийся прямо за спиной Директора по медицине. Арториус в третий раз за час укорил себя за невнимательность. — Как вам это удалось, Денис Денисо­вич?

Директор по науке оторвался от изучения предоставленных характе­ристик и воззрился на Трубецкого. Арториус последовал его примеру. Да, сегодняшний день был полон неожиданных сенсаций. До сих пор казалось совершенно невероятным, что кто-то, кроме американцев, сумеет создать столь сложную программную оболочку. И какую! Американский бункер ждет неприятный сюрприз. Чужая конкурентоспособная технология, да еще и стабильная. Приятно, ничего не скажешь. Арториус улыбнулся. Хоть это и капля в море. «Майкрософт» из американского бункера исто­рически был абсолютным монополистом в области программирования высокой сложности, но в силу этой самой высоты той самой сложности, отличался не лучшей стабильностью. Мир клял «Майкрософт» и терпели­во переносил все вытекающие из этого мучения. Секреты технологии, мо­нополия бункера. Ничего не поделаешь. Да, хорошо было Древним, уж у них-то подобной проблемы наверняка не было. Арториус еще раз посмот­рел на впечатляющие цифры показателя стабильности новой оболочки от аналитиков.

- Вот Александр Тимофеевич нам и расскажет. Будьте добры, колле­га, в этом немалая заслуга вашей подгруппы, - Трубецкой кивнул, и с крес­ла рядом поднялся один из аналитиков.

На этот раз чиновник сразу сопоставил заученные голограммы. Это был руководитель подгруппы программирования Аналитической группы.

- Это было очень сложной задачей. Мы взяли за основу программу великого Серебрякова «Пирогов». Точнее ту небольшую ее часть, которую нам удалось расшифровать. Но даже этого нам хватило для создания новой модели. В ближайшем будущем мы продолжим исследования Пирогова. Надо отдать должное таланту великого Древнего, его подход абсолютно не похож ни на что, известное в современном мире. По этой причине наши изыскания движутся с огромным трудом.

Седой профессор, ранее дискутировавший с молодым академиком, не­громко прокомментировал:

- Программный код Серебрякова! Ну конечно, я узнаю схожесть структур. На непревзойденном гении этого древнего ученого держится вся наука Роса. Подумать только, основоположник величайшей медицины в мире умер от простого сердечного приступа в двадцать семь лет! В те вре­мена его не смогли спасти. Сколько бы еще величайших открытий мог по­дарить медицине его блестящий мозг!

На мгновение все помрачнели. Древняя документальная легенда о ве­ликом Серебрякове была известна каждому обитателю бункера со времен

школьной программы. Один из первых руководителей Аналитической группы, создатель множества основных направлений в медицине, автор бо­лее тридцати основополагающих научных методов. Он работал в тяжелые времена в первые годы после Великой Катастрофы, работал по двадцать часов в сутки годами, и сердце его не выдержало. Арториус вздохнул. Вот это был человек! Легенда! Его аналитическая программа «Пирогов» функ­ционирует автономно уже более семисот лет, и никто не может постигнуть научную тайну этого творения великого ума древности. Сорок лет назад всезнающий «Майкрософт» присылал в Рос группу лучших специалистов не поскупившись на жутко дорогие услуги турболетов Ромба. Те исследо­вали «Пирогова» месяц и в результате уехали ни с чем. Загадочный арте­факт Древних — таков был их вердикт.

Дверь открылась, и в подуровень совещаний вошел Управляющий Директор. На этот раз Арториус был начеку. Ну, хоть этого заметил, ух­мыльнулся про себя чиновник. Хотя не заметить Управляющего было сов­сем уж сложной задачей. Старику было уже за девяносто, и передвигался он очень неспешно. Глядя на то, как Управляющий Директор медленно до­шел до стола Совета и занял свое место среди остальных его членов, Тре­тий помощник мысленно брезгливо поморщился. Это не Совет, а сборище музейных экспонатов. И как разителен контраст этих покрытых пылью ра­ритетов с присутствующими здесь молодыми и полными энергии учены­ми, без сомнения выдающимися специалистами в своем деле. Арториус по­давил в себе вспышку ненависти. Давно уже пора давать дорогу молодым и талантливым. Он, Арториус, ничуть не хуже смотрелся бы в кресле Управ­ляющего Директора. Наоборот, намного лучше! Уж он-то в своей области, области управления, такой же великий и прогрессивный специалист, как тот же Трубецкой в физике или этот молодой академик в медицине. А воз­можно, даже и более великий. Намного более! Но треклятые маразматики не желают замечать его потенциал, порази их всех зараженность.

Управляющий призвал присутствующих к тишине и взял слово. Не­смотря на серьезный возраст, он встал, и согласно традиции обратился к присутствующим стоя, как делал всегда за годы своего руководства, не поз­воляя себе поблажек.

Господа, как вы все знаете, через час к нам прибудет особенный па­циент. Помимо того, что этот случай крайне тяжел с медицинской точки зрения, необходимо учитывать тот факт, что это еще и серьезная полити­ческая ситуация. Пострадавший — Главный Инженер Луны Нофф, вид­ный ученый, популярный общественный деятель. За его судьбой следит весь Верхний Мир и половина Подземного. От нас ждут не просто помо­щи, не просто спасения человека, но подтверждения звания величайшего и непревзойденного оплота медицины в мире, оправдания возложенных надежд, от нас ждут чуда. В наше медицинское всемогущество свято верят. Поэтому мы должны, как всегда, исполнить свой долг перед пациентом. Для этой задачи и сформирована Комиссия, в состав которой вы все вхо­дите. Вам предоставляются любые ресурсы. Все данные вы получили еще до начала совещания, остальное будет понятно после первичного осмотра пациента. Служба охраны уже подготовила шлюзовую группу для раз­грузки турболета. Сейчас мне остается лишь огласить основные назначе­ния, — Управляющий Директор сделал паузу и налил себе воды из буты­лочки.

Арториус машинально отметил знаменитую на весь мир марку воды «Эвиан» из Суисс. Жутко дорогая вещь. Хорошо быть главой Совета. Старик опустил пустой стакан на стол и продолжил:

  • По всем вопросам координации научной и медицинской деятельно­сти полный спектр полномочий выделен академику Трубецкому. Денис Де­нисович, — при этих словах Трубецкой встал с кресла, — вы имеете права в рамках лечения данного пациента действовать от имени Совета, — акаде­мик кивнул и опустился на свое место.

  • Руководителем Лечащей группы Совет назначает академика Кузне­цова, — при этих словах молодой ученый, тот самый, что спорил с седым профессором, поднялся с кресла, кивнул присутствующим и опустился на место.

Арториус не сразу поверил своим ушам и глазам. Этот молодой уче­ный и есть знаменитый академик Кузнецов?! Не удивительно, что Третий помощник не узнал его по голограмме. Кузнецов возглавлял исследования в области биорегенерации и репликации. Он славился тем, что испытывал свои методики на себе. Вот только лет ему на самом деле было эдак на пят­надцать больше... Только сейчас Арториус догадался внимательно посмот­реть в глаза ученому. Феноменально! И эти возможности дряхлый Совет заживо хоронит на дне бункера! Не воспользоваться таким товаром просто идиотизм. Что ж, через пятнадцать с половиной лет у Арториуса будет в руках весь мир. Пятнадцать!!! Чиновник всякий раз был готов буквально

взвыть от тоски при мысли о стольких годах ожидания. Они все дорого за­платят за все эти годы его нищеты и лишений. Все! Очень дорого! А у него будет возможность подольше пользоваться плодами своего гения. Уж об этой области медицины он позаботится в первую очередь.

Управляющий перевел взгляд на Арториуса. Третий помощник ре-флекторно съежился, в который раз позавидовав людям, сидящим вокруг. Они-то не имели в крови ни капли раболепия. Ладно, мое время еще не пришло. Но я над этим работаю.

За координацию со службами обеспечения, управления, связи с ми­ром и любыми другими надобностями, могущими возникнуть в процессе лечения, отвечает мой Третий помощник Арториус, — Арториус с трудом подавил в себе непроизвольное желание вскочить, словно ужаленный, и по­старался встать как можно более спокойно и уверенно.

Все взгляды в этот момент были обращены на него. Главный шаг был сделан. Ради этого стоило... да ради этого всё стоило! Чиновник почувство­вал, что теперь его планы начнут сбываться.



Ручное управление! — скомандовал Нолл, привычно взявшись за штурвал.

Штурман щелкнул ногтем по сенсору консоли, и Джим вновь ощутил знакомое чувство единения с огромной и мощной машиной. Сейчас они были единым целым, пилот и сложнейший механизм, мозг и тело. Для Нолла словно и не было никогда другого образа жизни, будто машина и впрямь являлась продолжением его самого. Джим безумно любил это ощу­щение. За это можно всё отдать. Ему всегда было жаль тех, остальных лю­дей этого мира, кому не знакомо это ни с чем несравнимое чувство неба, со­стояние безграничной свободы, когда ты наделен крыльями, и даже земное притяжение не властно над тобой. Как они живут без всего этого? Без раз­лившегося вокруг тебя бескрайнего неба, то нежно голубого и ласкового, бережно хранящего в своих прозрачных глубинах ярко-золотое солнце, то мрачно-бурого и свирепого, бешено рвущего всё вокруг яростными и не­укротимыми воздушными армадами. Командир Нолл полуприкрыл глаза и с наслаждением слился с могучей машиной.

Тяжелый турболет послушно пополз вниз. Погода, как обычно в это время года в Северном полушарии, стояла отличная, на обзорных экранах четко просматривалась посадочная площадка у скалы, в которой находил­ся внешний шлюз Роса. Джим повернулся к штурману:

Билл, сделай несколько снимков, подарю дочке, — посмотреть дей­ствительно было на что.

После однообразных песчаных пустынь Южного полушария, пейзаж другого края Земли впечатлял. Внизу, насколько хватало глаз, уходя за го­ризонт, тянулись бескрайние, густо покрытые невысокой растительностью темно-зеленые болота, над которыми легкий ветерок лениво перекатывал желтовато-мутные облачка ядовитых испарений. Прямо под заходящей на посадку машиной, в центре безграничного океана болот, лежало ровное и гладкое, словно борт турболета, каменное пятно почти правильной круг­лой формы. В центре многокилометрового круга возвышалась оплавлен­ная каменная масса метров двадцати высотой. Всё, что осталось от некогда огромной и величественной горы, попавшей в эпицентр мощнейших тер­моядерных взрывов Великой Катастрофы древности. В нескольких кило­метрах восточнее останков горного исполина, у самой границы болот, по­добно мощному серому клыку древнего чудовища, из гладкого основания выпирала гранитная скала шлюза. Красивое и очень опасное место. Запре­дельный радиоактивный фон, ядовитый воздух, смертоносная пыль, и лишь одному Солнцу известно, какие еще изощренные воплощения смер­ти хозяйничают здесь уже более семисот лет.

Активировать защитное поле, — Нолл отдал стандартную команду и в который раз порадовался, что живет сейчас, а не двести лет назад, когда генераторы защитных полей были настолько огромными, что не вмеща­лись даже в тяжелый турболет. В те времена пилоты дальней авиации, со­вершавшие регулярные рейсы между бункерами, часто умирали от неизве­стных болезней, зачастую сжигавших человека за считанные дни.

Рутт активировал поле, и огромный, занимающий ровно половину турболета, генератор тихо загудел, заставляя машину едва заметно виб­рировать. Ощущение надежности всегда придавало уверенности Ноллу. Джим прибавил мощности в турбинах, и когда до поверхности остава­лись считанные метры, виртуозно чувствуя каждый миллиметр летатель­ного аппарата, быстро и плавно убрал нагрузку с двигателей. Серебряная сигара турболета, быстро падая с небес на поверхность, без лишних дви­жений, словно бережно дотронувшись, аккуратно опустилась на землю и замерла как вкопанная. Штурман по обыкновению показал большой палец. Джим довольно улыбнулся. Высший пилотаж, индивидуальный по­черк мастера. Знаменитую скоростную мягкую посадку Нолла изучали в пилотажной школе, и ювелирности её исполнения завидовали не только новички авиации.

Генератор стабилен. Защитное поле накрывает площадку согласно нормам, — доложил штурман.

Командир выключил турбины. Теперь можно немного расслабиться, полет окончен. Согласно инструкции дальней авиации защитный купол должен быть выставлен таким образом, чтобы обеспечивать защиту турбо-лету, погрузо-разгрузочной площадке и входу в шлюз бункера. Теперь дело за встречающей стороной и штурманом, в чьи обязанности входили все каргопроцедуры.

  • Подождем, пока твои любимые кроты проведут дезактивацию, -Нолл не упустил возможности поддеть штурмана и, откинувшись на сиде­нье, включил вибромассаж кресла. Спина приятно захрустела затекшими за время трехчасового перелета позвонками, встающими на положенные места.

  • Командир Нолл, я — Рос. Вижу вас хорошо. Начинаем шлюзова­ние, — Своеобразный акцент кротов Роса в динамиках внешней связи все­гда забавлял Джима.

Он хотел было снова предпринять попытку разговорить вечно замо­роженное тело штурмана, но, встретив взгляд Рутта, передумал. Ну и лад­но, подумал Нолл, будет еще обратная дорога. Впрочем, возвращаться бу­дем по баллистической траектории, так что на все про все уйдет около часа, и штурман вполне может провести это время в своем репертуаре, а именно: не проронив ни слова.

Защитное поле активировано. Площадь покрытия согласно нор­мам, — сообщил диспетчеру Роса штурман.

Джим обычно не спускался в бункера без особой на то необходимос­ти, он не любил подземелья кротов и испытывал к последним определен­ное пренебрежение, в каком бы бункере те ни жили. Но сейчас был именно особый случай. И хотя Нолл понимал, что его экипаж свою часть работы уже выполнил, и максимум чего они могли сделать теперь, так это не ме­шать медикам, он вдруг решил, что обязательно воспользуется возможнос­тью и спустится вниз. И затащит с собой Рутта. Уж больно любопытно бы­ло командиру взглянуть на его общение с горячо любимыми кротами. Однако тащить темнокожего штурмана не пришлось. Едва мощная плита шлюза ушла вниз, открывая вход, и на поверхности показались первые че­ловеческие фигуры в знаменитых на весь мир серебряных скафандрах выс­шей защиты, Рутт отстегнул привязные ремни и потянулся за гермошле­мом. Нолл понял, что визит обещает быть интересным, и последовал примеру штурмана, занявшись личной герметизацией.

Между тем кроты времени даром не теряли. На поверхности уже де­ловито копошились с десяток человек, которые сноровисто управлялись с незнакомыми механизмами, только что поднятыми на поверхность из недр бункера. Местная дезактивационная команда фантастически быстро и тщательно вычищала пространство под силовым куполом, включая не только воздух, но и корпус турболета. Командир Нолл с интересом при­смотрелся к невиданным ранее устройствам дезактивации. Видит Солнце, эти Росы снова придумали что-то новое. Этой техники не было на оснаще­нии дезактивационных команд Ромба, а ведь Ромб всегда использует только самые новейшие образцы достижений научной мысли. Теперь он заметил, что и скафандры на работающих специалистах были другой мо­дификации, отличной от той, что использует весь мир. А ведь все это обо­рудование приобретается у Роса. Конечно, что-то можно найти в Суисс, но их уровень был намного ниже и единственное, чем выгодно отличались их изделия от аналогов Роса, была цена. Видимо, поэтому небольшие и небо­гатые сообщества обычно покупали снаряжение и оборудование в Суисс. По крайней мере, Нолл видел подобную ситуацию в Африканском и Бра­зильском бункерах.

  • Командир Нолл, дезактивация завершена. Степень опасности ноль целых сорок три сотых процента. Мы готовы принять пациента, — Диспет­чер Роса прервал размышления Джима.

  • Ок, начинаем разгерметизацию, - Нолл утвердительно кивнул в ответ на вопросительный взгляд штурмана, и темнокожая рука активиро­вала систему разгерметизации турболета.

Индикаторы датчика опасности внешней среды моргнули оранжевым светом и тут же переключились на разрешающий зеленый. На консоли вы­светился уровень угрозы: ноль. Да будет Солнце всегда ласковым! Эти кро­ты у себя измеряют внешнюю опасность в сотых числах, когда весь мир пользуется целыми. Джим еще раз удивился. Уровень внешней опасности под куполом, поставленным полчаса назад, меньше единицы! Такие цифры были возможны лишь на Орбите. Даже в самых чистых, максимально безопасных районах Ромба датчики показывали уровень угрозы в три-четыре процента.

Люк турболета открылся, и на грузовой трап взошли две серебристые фигуры. Штурман устремился к ним навстречу и поднял на уровень голо­вы руку, обращенную раскрытой ладонью к вошедшим. Джим припомнил, что именно так кроты Роса приветствуют друг друга. Да, дела. Восемь лет летаем вместе, и только сегодня выясняются такие интересные подробнос­ти. Встречающая фигура ответила на приветствие таким же жестом.

Транспортер для пациента готов. Прошу вас открыть транспортное отделение. Мы начнем перегрузку больного, — смешной акцент наполнил маленькое внутреннее пространство турболета режущими ухо непривычно твердыми звуками «Р».

Пока Рутт выполнял необходимые операции по передаче кротам горы оборудования, в недрах которого содержался Главный Инженер Нофф, Джим просто стоял в стороне и старался не мешать. Видимо, медицинское оборудование Орбиты тоже было произведено в Росс, потому что местные кроты справились с разгрузкой раз чуть ли не в десять быстрее, чем произ­водилась его погрузка в ангарах Ромба. После того, как транспортер с бес­ценным грузом исчез в пасти шлюза, руководитель встречающих пригла­сил экипаж турболета проследовать в бункер.

«Сейчас начнется официальная часть», — подумал Нолл. Он не любил политику, но случай был особым, и спустя три минуты Нолл и Рутт уже стояли на мощной платформе уносящегося вглубь планеты лифта.

Их встречала целая толпа народа. Первая волна встречающих накати­лась на остановившуюся платформу, будто прибой на побережье. Транс­портер с больным был облеплен фигурами в странных, ослепительно бе­лых мягких скафандрах, и мгновенно исчез за бронеплитой одного из многочисленных шлюзов загадочного бункера. Остальных провели в спе­циальное помещение, где пилотов раздели и уложили на какие-то специ­альные, жутко удобные ложа. Нолла было потянуло в сон, но тут снова на­чалась биологическая, и Солнце их поймет, какая еще обработка тел, одежды и снаряжения.

К чему это? — Нолл посмотрел на штурмана, явно получающего удовольствие от происходящего. — Мы еще на поверхности прошли тща­тельную дезактивацию, уровень опасности меньше единицы! Зачем снова тратить на это время?

На этот раз Билл ответил с удовольствием:

  • Джим, то была грубая первичная обработка. По меркам Роса, это ни­куда не годится. Их бункер стерилен. Они измеряют степень опасности ок­ружающей среды в десятитысячных долях процента. Так что расслабься и получай удовольствие, — штурман подмигнул командиру, взглядом показы­вая на подходящего крота с инъектором в руках.

  • А это еще что?! — Нолл с опаской глядел на крохотный раструб инъектора.

  • Не бойся, Джим, — Рутт снова улыбнулся, — после этого укола бо­леть не будешь ближайшие лет десять. Говорю на основе собственного опы­та. Заодно почистишь организм, — белозубая ослепительная улыбка штур­мана разозлила Нолла, и он храбро подставил под укол предплечье. Медик слегка коснулся руки инъектором, но Джим так ничего и не почувствовал. Тут же поднесли уже обработанную одежду и снаряжение.

  • Всё, господа, мы закончили, — произнес один из белых скафандров, дождавшись пока пилоты завершат процесс снаряжения. — Вы можете пройти в бункер. Добро пожаловать в Рос!

За следующей бронеплитой шлюза их ждала небольшая группа офи­циальных лиц. Старый почтенный джентльмен, подняв руку в уже знако­мом жесте приветствия, неторопливо произнес без тени акцента:

Мы рады приветствовать вас, господа, в нашем бункере. Через час будет готов полный диагноз Главного Инженера Ноффа, а также завершена погрузка вашего турболета согласно заявке Ромба. До этого момента прошу вас быть нашими гостями. Мой помощник господин Арториус окажет вам любую помощь и ответит на все вопросы. Я же вынужден откланяться, ме­ня ждут дела. Желаю вам приятно провести время.

С этими словами официальные лица стали покидать помещение, а к пилотам подошел невысокий щуплый человек с бегающими глазами и ужасным акцентом.— Здравствуйте, господа, мое имя Арториус, я помощник Управляю­щего Директора бункера Рос. Вы, без сомнения, устали с дороги, поэтому прошу вас пройти вместе со мной в помещение ресторана, где вы сможете насладиться гостеприимством Роса.

В этот момент Рутт, все это время напряженно всматривающийся i лица встречающих, не обращая внимания на низкорослого чиновника, ды шащего ему чуть ли не в пояс, устремился вслед уходящей делегации:

Дядиа Сэшша, вы меня не помните? Это же я, Билл Рутт! Я Борь'я! Нолл обалдело смотрел на происходящее. От группы уходящих людей

отделился молодой человек лет тридцати с небольшим. Немного прищу­рившись, он мгновение смотрел на рослого штурмана, после чего широко улыбнулся и пошел ему навстречу:

  • Боря! Сколько лет, сколько зим! Это ты тот крохотный негритёнок, что мечтал стать летчиком?!! Как твое здоровье? Вижу, что неплохо! — крот подошел к штурману вплотную и теперь, улыбаясь во весь рот, смот­рел на Билла снизу вверх. Рутт был выше его на голову, но в этот момент лицо Билла светилось счастьем ребенка.

  • Всё ok! Я стал пилотом, дядиа Сэшша, стал благодаря вам! Теперь я лучший штурман во всем мире, а это мой командир Джим Нолл, самый лучший пилот дальней авиации! — Билл указал на Нолла и поспешил представить командиру собеседника: — Знакомься, Джим, это доктор про­фессор Александр Кузнецофф, благодаря этому человеку я могу летать!

В этот момент Билл разглядел браслет на руке Кузнецова и поспешно добавил:

  • Дядиа Сэшша, вы стали академиком! Разрешите вас поздравить! Через полгода у меня будет сын, я назову его Сэшша, в вашу честь!

  • А ты ничего не забыл! Ай да молодец! — было видно, что академик Кузнецов искренне рад встрече. — Мы не зря работали над твоей памятью. А помнишь, как ты поначалу боялся разговаривать и путал русские слова с анг­лийскими? — академик озорно подмигнул штурману, но тут же стал серье­зен. — Ты извини, Боря, но мне надо идти. Через час нам предстоит борьба за жизнь Главного Инженера Ноффа, и мне надо присутствовать на диагности­ке. Поэтому я вынужден вас оставить, господа. Спасибо, что не забыл стари­ка, Боря. Будешь еще у нас, обязательно заходи в гости! — с этими словами Кузнецов поднял ладонь в прощальном приветствии и заспешил к выходу. Рутт что-то сказал ему на прощание по-русски, но этих слов Нолл понять не смог. Стоящий рядом чиновник Арториус, глядя на развернувшуюся карти­ну, с уважением произнес:

  • Ваш друг лично знаком с самим академиком Кузнецовым! Неверо­ятно!

В этом Джим был с ним полностью согласен. Глядя на все еще улыба­ющегося штурмана, Нолл сказал:

Сегодня прямо-таки день чудес. Ты заговорил, что моя Саманта, че­ловек, которому под семьдесят, возглавляет бункер, а человек, которому едва тридцать пять, помнит тебя еще ребенком. Я долго буду помнить сего­дняшний день.

Билл внимательно посмотрел на командира и спокойно произнес:

- Я говорил тебе, что это место полно самых настоящих чудес. Стари­ку, которому под семьдесят, было за семьдесят еще двадцать лет назад. А человек, которому едва тридцать пять, старше тебя почти вдвое. Но самое главное чудо еще впереди, - Рутт снова улыбнулся. - Джим, ты пробовал когда-нибудь мёд? - с этими словами штурман перевел взгляд с Нолла на Арториуса.

Чиновник понял его без слов. Широко улыбнувшись, он протянул ру­ку в направлении одного из выходов и произнес:

- Прошу следовать за мной, господа!


  • Господин Президент, ваш челнок готов, — голос помощницы даже через динамики как всегда, плохо скрывал благоговейный трепет, что не переставало удивлять старика каждый раз словно впервые.

  • Хорошо, помощник Латто, я буду на борту через сорок минут. А сей­час соедините меня с сенатором Моллом.

Сию минуту, господин Президент, — Латто спешно отключилась. Дафф подплыл к иллюминатору и взглянул вниз — на распростер­шийся под ним земной шар. Сезон штормов в Южном полушарии закон­чился четыре дня назад, и на короткий промежуток времени над истерзан­ной трехмесячными ураганами землей воцарился штиль. Весна. Дафф вздохнул. Когда-то давно, более семисот лет назад, до Великой Катастро­фы, в это время года вид на расцветающее полушарие был восхитительно красив. Президент перевел взгляд на стену кабинета, где в мощных рамках висели оригиналы немногих сохранившихся с тех времен голограмм. Их случайно нашли в архивах Орбиты более пятисот лет назад и с тех пор бе­регли, справедливо полагая, что некогда простенькие голограммки сейчас бесценны. Прошло уже более пятидесяти лет с тех пор, но Дафф отчетли­во, словно это было вчера, помнил свои впечатления от первого просмот­ра единственной в мире записи, сохранившей для потомков часть Великой Катастрофы. Какой-то Древний из числа первого персонала Лунного по­селка, чье имя история не сберегла, в течение трех часов вел любитель­скую съемку на примитивную видеокамеру, пока не разрядился аккумуля­тор. В школьной программе изучение этой реликвии было одним из не­зыблемых законов. С тех пор Президент часто просматривал эту древнюю запись плохого качества и помнил ее наизусть. Фантастически красивый ,мной шар опоясывали тысячи летящих навстречу друг другу крохотных черточек баллистических ракет, несущих в себе смерть для всего живого и гибель для пока еще восхитительно прекрасной планеты. Спустя пять ми­нут на ее теле стремительно начали вспухать огненные язвы, мгновенно превращавшиеся в грязно-серые гнойники, пока, в конце концов, планета не скрылась полностью в одном огромном облаке пыли и пепла. Каждый раз, снова и снова просматривая первые пять минут записи, Дафф не мог налюбоваться древней планетой. Ласковое Солнце! Какой же изумитель­но красивой она была в те давние времена! Какими же счастливыми были Древние, обладая подобным сокровищем. Как стало возможным убить та­кую красоту? Он бы отдал все, чтобы хоть на минуту оказаться там, среди живых лесов и океанов.

Закрыв глаза, Дафф представил себе огромный земной шар, но не тот, что лежал сейчас под ним, мертвый и угнетающе двухцветный, состоящий из блекло-желтых песков континентальных пустынь и грязно-коричневых вод ядовитых океанов. Нет, сейчас он смотрел на сине-зелено-голубую пла­нету, сошедшую с электронных страниц детских сказок. Мысленному взо­ру старого Президента представали зеленые континенты, покрытые беско­нечными лесами, состоящими из миллионов исполинских деревьев, любое из которых в несколько раз превосходило размерами баснословно дорогие и чрезвычайно редкие деревья, саженцы которых выращивали в Канаде, единственном на весь мир бункере, где существовала технология выращи­вания настоящих деревьев. Каждый такой саженец выращивался не менее десяти лет и обходился в огромное количество обогащенного урана. В год из Канады редко поступало более трех саженцев, из которых под силовы­ми куполами Ромба приживались порой не все из них.

Президент снова вздохнул и направил мысленный взор дальше, в си­не-зеленую водную бесконечность, на величественные океаны, меняющие цвет от темно-синего, почти черного, до светло-зеленого, почти бирюзово­го. Некоторые геологи считают, что этот удивительный феномен древнего океана связан с перепадом глубин, но сердцу Даффа была ближе теория из сказок и легенд, согласно которой океаны меняли цвет в зависимости от своего настроения, ибо были они существами почти одушевленными, гор­дыми п независимыми, и скрывали в своих глубинах бесчисленные тайны В музее Орбиты, в котором были собраны все известные артефакты Древ­них, хранилась единственная в мире древняя книга, напечатанная на насто­ящей бумаге тех .чет. Время не сохранило переплет и часть страниц, но мно­гое историкам всё же удалось прочесть. В ней рассказывалось об охоте на огромных морских животных древней эпохи, которых автор называл каша­лотами. Историки до сих нор спорили, так и не придя к единому мнению, к какому же жанру принадлежит данная книга. Сторонники версии о техни-ческо-технологической документации упирали на подробное описание раз­личных способов и многочисленных орудий, предназначенных для охоты на этих древних животных и последующей обработки добычи. Привержен­цы теологической версии считали книгу религиозным произведением адеп­тов культа, получившего в современной исторической науке название «Культ кашалота». В качестве аргументов в пользу этой версии служили приводящиеся в книге тщательные описания китов, строения скелета кита, а также древние ассоциации китов с созвездиями млечного пути. Сам же Президент был сторонником третьей версии, сторонники которой считали книгу7 хронико-документальным отчетом об экспедиции Древних за редким представителем вида кашалотов, особо крупным самцом-альбиносом, с це­лью подтверждения гипотезы о его разумности.

Господин Президент, сенатор Молл на связи. Я выведу его линию на ваш обзорный экран.

О привычке Президента размышлять, глядя на Землю из иллюмина­тора, знал весь Верхний Мир, поэтому Латто, увидев президентское кресло пустым, сориентировалась мгновенно.

  • Ласкового Солнца, господин Президент. Мы ожидали вас еще вче­ра. — Низкий бас главы Ромба зарокотал в динамиках президентского ка­бинета. — Все необходимые для заседания Сената документы подготовле­ны, можно начинать в любой момент.

  • Ласкового Солнца, Джек, — Дафф знал всех сенаторов еще молоды­ми и амбициозными управленцами, и в разговорах тет-а-тет обычно обра­щался к ним на «ты», на что никто не обижался. Старика любили, рейтинг Даффа держался в первой десятке вот уже второй восьмилетний прези­дентский срок. — Ближайший перигей Орбиты и Ромба через час. Я вос­пользуюсь этой возможностью, — Президент улыбнулся. — Какие новости от Ноффа?

- Он чувствует себя превосходно. - Молл почесал мочку уха. - Два часа назад я проводил сеанс связи с Росом. Главный Инженер чувствует се­бя абсолютно здоровым и рвется к работе. Но тамошние медики обещают выпустить его только через неделю.

Молл и Нофф были ровесниками и старыми друзьями, что всегда бла­готворно сказывалось на их взаимодействии. Дафф не сомневался, что се­натор Ромба регулярно справляется о здоровье Главного Инженера, поэто­му намного проще и быстрее было узнать о состоянии Ноффа у него, нежели давать задание помощникам или устраивать специальный сеанс связи.

  • Джек, внесите в регламент заседания анализ поставок урана Убежи­щам. Надо будет пересмотреть некоторые позиции, Канада заявила о го­товности поставить нам сразу четыре саженца, Африка выставила на торги почти тронную поставку бокситов и алмазов, Суисс объявило о двух тон­нах готовой к торгам воды высшего качества.

  • И, конечно же, в качестве расчетного элемента все запросили уран? — Молл снова почесал мочку уха. Эта его забавная привычка проявлялась в моменты интенсивных размышлений. — Похоже, это напрямую связано со вчерашним известием из Аргентины. Там выставили на торги горнопро­ходческое оборудование нового поколения. Наши инженеры говорят, что это серьезный технологический рывок, нам оно тоже не безынтересно, — сенатор Ромба оставил в покое ухо и продолжил: — Полагаю, кто-то из ма­лых сообществ планирует расширяться.

Согласен с тобой, Джек. Я тоже пришел к таким выводам. Все Убе­жища перенаселены, но Суисс и Канада особенно. Как известно, они явля­ются самыми небольшими по площади, — Президент бросил взгляд на хро­нометр. — Я думаю, в скором времени мы можем ожидать от них заметного повышения объемов торговли. На расширение потребуются ресурсы. Мы должны обдумать возможные варианты развития событий. Пусть сенаторы учтут эту информацию. Заседание назначается на завтра, на десять утра.

- Хорошо, господин Президент, я предприму все необходимые дейст­вия. Буду рад видеть вас на Земле. Мягкой посадки, — улыбнулся Молл.

- Спасибо, Джек. До встречи, - Дафф отключился.

До отлета оставалось еще немного времени, и Президент вновь позво­лил себе посмотреть в иллюминатор на неторопливо плывущий внизу жел­то-коричневый шар. В штилевую погоду невооруженному глазу были хо-

РОШО ВИДНЫ силовые купола Ромба, раскинувшиеся в самом центре не­большого материка. Приятно будет почувствован, земное притяжение по­сле четырех месяцев невесомоегп. Жаль, что годы уже не те, и по земной поверхности ему придется передвигаться па коляске. Ничего не подела­ешь, возраст берег свое. За две педели запланированного пребывания на Земле он не успеет заново научиться ходить. Дафф с интересом знатока рассматривал небольшую темную воронку урагана, только начинающую закручивать своп спирали нал самым центром океана. Совсем слабенький. Этот за несколько часов полностью разобьется о пески мертвых побере­жий. Все-таки Северное полушарие Президент любил больше. С Орбиты ядовитые радиоактивные топи болот не выглядели гак зловеще, как на аэ­рофотосъемках турбодетчиков в сильном приближении. С такой высоты взгляду открывались лишь обширные грязно-зеленые пятна растительнос­ти на желтых материках, что создавало хоть какую-то иллюзию жизни для воображения Даффа.

Однако пора. Президент на прощание погрозил пальцем урагану и, не­сильно оттолкнувшись от стены кабинета, поплыл к лифтовым кабинам.



Нолл сидел за домашним коммуникатором и читал отчет Сената по итогам прошедшего заседания. Новости привели его в прекрасное располо­жение духа. Кроты сообщества Суисс в попытке победить перенаселен­ность разворачивали обширное строительство. Ромб уже получил первые торговые заявки, и это было лишь начало. Расширяющимся потребуются различные ресурсы, а это значит, что предстоят полеты. Много полетов. Джим зажмурился от удовольствия, предвкушая наслаждение от прибли­жающейся работы. Так. посмотрим, что у нас есть. Африка и Канада. К ним будет минимум по три рейса, судя по подтвержденным Сенатом торговым соглашениям. Ну и. конечно же. Аргентина, поставщик подземного обору­дования. Давно уже Убежища не заключали между собой столь масштаб­ных сделок. Перевозить всё оплаченное оборудование из Аргентины к за­казчикам придется не меньше недели, причем силами всего флота тяжелых турболетов авиации Ромба. Действовать надо быстро, пока на маршрутах стоит относительно штилевая погода. Да, предстоящая неделя сулит еже­дневные полеты. А работать со Суисс, ведущими работы но расширению, придется и вовсе не один месяц. Превосходно! Снова в небо! Нолл уже с

нетерпением ожидал завтрашнего утреннего совещания в центре управле­ния тяжелым турболетным флотом.

В прихожей хюпнула дверь, послышалась какая-то возня и по полу затопали частые шаги торопящихся детских ножек.

- Папа! Я пришла! Ты где? — маленькая Саманта вернулась из школы. Джим посмотрел на хронометр. Что-то рано.

  • Я в кабинете. Сэм, ты убежала с последнего урока? — Нолл сделал строгое лицо, развернувшись навстречу вбегающей в кабинет дочке.

  • Нее! — Саманта ничуть не испугалась. — Нас отпустили пораньше, учительница истории заболела! — это печальное известие, похоже, вызыва­ло v ребенка только самые положительные эмоции. Саманта оббежала рабо­чий стол и вскарабкалась отцу на колени. — Папа, а вы с дядей Биллом по­летите послезавтра в Рос за Главным Инженером Ноффом? — любопытные детские глазёнки озорно блеснули.

Нолл мгновенно вспомнил разговор с директором школы месячной давности, куда его вызвали на следующий день после возвращения из Роса по поводу сорванных Самантой уроков. Директор в течение получаса вы-ражач недовольство дисциплиной отдельных учащихся при явном попус­тительстве их родителей, в силу чего двенадцатилетняя девочка периоди­чески, а именно после каждого выскорейтингового полета ее отца, своими рассказами парализовывала работу школы. Ибо все ее обитатели стреми­лись выслушать повествование до конца, совершенно не заботясь о страда­ющем учебном расписании. Особенно директора возмущал тот факт, что многие учителя открыто присоединялись к прослушиванию, чем непозво­лительно демонстрировали свою несознательность. Вот и на этот раз исто­рия повторилась, причем в ужасающем масштабе! На протяжении почти трехчасового рассказа о приключениях экипажа отца в загадочном бункере Рос, ни одно разумное существо во всей школе даже не помышляло об уро­ках. Более того, менее часа спустя после окончания столь красочного изло­жения событий, местные малолетние специалисты выложили голограмму рассказа в школьную информационную сеть и каким-то образом заблоки­ровали возможность его удаления. Да так, что оба дипломированных пре­подавателя программирования вот уже второй день не могут решить эту проблему! Школьная сеть до сих пор практически забита исходящим тра­фиком, все желающие скачивают себе рехчасовую голограмму этого вопи­ющего нарушения учебного процесса!


«Уху, в тот момент подумал 1 lo.i.i, «первым, кто это скачал, был мать Сэм».

Жена уже показала запись всем своим знакомым п одному достаточно известному журналисту. Последний сразу же определил у девочки несо мненный талант и посоветовал приложить все усилия к его развитию Те перь у жены были далекоидущие планы. Джим улыбнулся, вспомнив чем закончилась беседа с директором. Излив свое негодование на Нолла, явля­ющегося причиной всех его бед, директор, виновато запинаясь и страшно стесняясь, попросил на память копии снимков Роса, сделанных Биллом по просьбе Джека во время захода на посадку.

Нет, Сэм, за гражданином Ноффом полетит другой экипаж. Этот маршрут сейчас безопасен. Ты же знаешь, твой отец выполняет только са­мые сложные полеты.

Конечно, знаю! Об этом знают все! - Саманта хитро прищури­лась: — Значит, у тебя скоро будет очень сложный полет?

Ишь ты, нахальное порождение протуберанца, подумал Нолл, уже пы­тается ловить отца на слове! Какой выдающийся у нас ребенок! Джим по­чувствовал прилив гордости за себя. Но вслух строго произнес:

У моего экипажа все полеты сложные, других не бывает. Уж не со­бралась ли ты, Саманта Нолл. снова сорвать уроки, как сорвала их в про­шлом месяце? — Джим показательно нахмурился.

Ну я же не специально! - Сэм надула губки. - Так получилось! Они сами сорвались. Просто ребята увидели голограммы, которые ты мне привез, и попросили рассказать. Я старалась закончить очень быстро и го­ворила только про самое интересное!

Ага. Разумеется. Три часа одни только основные факты и ничего лишнего! Что же было бы, реши ты изложить все подробно? Мы бы вообще не дождались тебя из школы в тот день?

Саманта сделала виноватые глаза. Нолл прекрасно видел, что дочка хитрит и совершенно не чувствует себя хоть в чем-то виноватой. Но воспи­тание есть воспитание, и отец не менее строго добавил:

Срывать уроки ты умеешь, это мы знаем. Давай посмотрим, как ты умеешь учиться. Что вы проходите по истории?

Сэм мгновенно повеселела и затараторила:

Мы проходим Подземный Мир! Подземный Мир состоит из семи Убежищ: Америка, Аргентина, Африка, Бразилия, Канада, Рос и Суисс.

Каждое Убежище имеет свою уникальную специализацию и технологии, со­храненные со времен Великой Катастрофы. Убежища питаются энергией от собственных атомных реакторов, созданных Древними, и работающих на уране, который добываем только мы, то есть Ромб. Так как в современных условиях устаревшие и малоэффективные урановые реакторы уже давно-предавно не используются, мы добываем уран исключительно для торговли с Подземным Миром, — Саманта перевела дух и тут же продолжила:

Самое большое Убежище — это Рос, но про него известно меньше всего, потому что Рос далеко и находится в самой опасной зоне планеты, под эпицентрами наиболее мощных термоядерных взрывов Великой Ката­строфы. Специализация Роса — медицина и защита от внешней среды. Следующее по размеру Убежище — это Америка, оно специализируется на компьютерном производстве и программном обеспечении. Самое малень­кое убежище — это Суисс, которое создает самую чистую и вкусную воду в мире. Еще они занимаются медициной, но так как Рос они не умеют. Теперь средние Убежища: это Бразилия, их специализация промышленная химия, Аргентина, они производят оборудование для подземного строительства и иногда добывают ископаемые. Еще есть Африка и Канада. Африка добыва­ет несколько очень редких ископаемых, которых нет даже на Луне, а Кана­да умеет выращивать цветы и самые настоящие деревья! — тут глаза Са­манты снова вспыхнули. — Папа! А правда что в Канаде есть подземный лес? С огромными деревьями?

  • Правда.

  • А ты там был?

  • Как-то раз был, довольно давно.


  • Не может быть!!! Ты видел НАСТОЯЩИЙ ЛЕС?!! А деревья, прав­да, огромные? А какой он, этот лес? — Саманта чуть не задохнулась от вол­нения.

  • Ну... на самом деле, лес действительно очень большой. Он занимает помещение площадью в четыреста квадратных метров и высотой в шесть метров, причем большинство деревьев почти достает до установленных на потолке осветительных систем. Толщина их стволов в нижней части дохо­дит до десяти сантиметров. Они в два раза крупнее наших деревьев, что растут на площади Мира перед зданием Сената, которые, кстати, выращи­ваются из канадских саженцев. А в самом центре леса находится неболь­шое озеро.

Сэм сидела, открыв рот и не сводя с отца восторженных глаз, стараяс не упустить ни единого слова из его рассказа. В таком положении их и за стала Келли.

Отлично, Саманта Нолл, только попробуй завтра сорвать урок, я по прошу отца целый год не рассказывать тебе о своих полетах! — голос Келли звучал сердито, но в глазах бегали веселые искорки.

Келли, дорогая, мы и не заметили, как ты вошла, — Джим улыбнул ся жене, стоящей в дверях кабинета.

Естественно. Никто не обращает на мать внимания! — весело про­щебетала Келли. — Зачем обращать внимание на такую мелочь?!

Сэм спрыгнула с отцовских коленей и побежала в обход стола к матери-

Мама! Папа рассказывал мне про настоящий лес! — Саманта при­жалась щекой к животу матери, крепко обняв ее за талию. — А уроки я за­втра срывать не буду. Правда-правда! Я буду хорошо учиться!

И правильно, — одобрила жена, — если будешь хорошо учиться и станешь лучшим специалистом в своей области, то сможешь сама побывать в канадском лесу.

Правда? — Саманта смешно задрала вверх подбородок и посмотре­ла на мать. — А это как?

  • Если твой личный рейтинг войдет в первую сотню, Сенат может на­градить тебя поездкой в Канаду. Там ты сможешь провести целую неделю в лесу и подышать самым чистым и приятным воздухом во всем мире. Как твой папа, его так и наградили в свое время, - Келли нежно погладила дочь по голове. — Разве вы еще не проходили в школе? Это одна из основных специализаций Канады, и она очень дорого стоит.

  • У нас учительница истории заболела! - Упоминание о школьной программе напомнило Сэм о радостном событии, и она просияла. - Сегод­ня урок отменили и нас отпустили домой пораньше!

Келли притворно нахмурилась:

Ах ты, карликовый протуберанец, только посмотрите на нее, она еще и радуется! А ну марш к себе учить историю! Через час я приду прове­рять специализацию Убежищ. И если только мне что-то не понравится, я отключу тебе доступ в сеть до завтра!

Это была чудовищная угроза, и она немедленно возымела свое дейст­вие. Саманта испуганно ойкнула и стремительно умчалась прочь из каби­нета. Джим с улыбкой посмотрел ей вслед.

  • Завтра после занятий нас с Самантой примет сам главный редактор информационной сети, — Келли подошла к мужу заняла место дочери у не­го на коленях. — Сэм ждет большое будущее. Сегодня я получила его ре­цензию на рассказ Саманты, — Жена поцеловала Джима в щеку и грустно добавила: — Но тебя в ближайшую пару недель мы будем видеть только но­чью, да и то не всегда, так?

  • Уже читала отчет Сената? — Нолл обнял жену.

  • Его читал уже весь Верхний Мир, — Келли тяжело вздохнула. — Началась большая торговля, следовательно, будет множество перелетов. Ты же знаешь, я всегда очень переживаю за тебя во время полетов. Прошу тебя, будь осторожен.

  • Ты всегда так говоришь. А я всегда осторожен, — Джим засмеялся.

  • Перестань! Ты никогда не осторожен, вечно лезешь в самые опас­ные места! — Келли сердито отмахнулась. — А я ночами спать не могу!

  • Не в самые опасные, а в самые интересные, — Джим недвусмыслен­но потянулся к жене. — Что ты там говорила насчет осторожности?

Келли выдохнула и потянула застежку комбинезона на его груди:

Пока забудь.



Сила тяготения непривычно давила на плечи, в висках еще время от времени шумела кровь. Акклиматизация в таком возрасте не проходит не­заметно. Но в целом Дафф был доволен. Он любил планету, любил это ощу­щение земной гравитации, ставшее уже совсем далеким для постоянного жителя Орбиты. Единственное, чего не хватало для полного счастья, так это возможности покинуть коляску и пройтись пешком на своих ногах. За дол­гие годы жизни в невесомости, время от времени прерывающиеся коротки­ми визитами на Землю, мышцы старого Президента практически полно­стью потеряли свою былую силу. Не то, что ногу, руку поднять удавалось с трудом. Однако на этот раз Дафф твердо решил провести на планете не ме­нее двух, а то и трех недель, и перед возвращением на Орбиту непременно пройтись собственными ногами по площади Мира, среди живых деревьев.

Господин Президент, Главный Инженер Нофф ожидает встречи, — Латто всю неделю пребывания на Земле не отходила от прикованного к ко­ляске Даффа, подобно наседке. Однако порой ее заботы было слишком много.

- Хорошо, пригласите. И оставьте нас одних, — Президент посмотрел на замявшуюся помощницу и добавил более властным тоном: — Когда вы мне понадобитесь, я вас приглашу, помощник Латто.

- Слушаюсь, господин Президент, — Латто словно ветром сдуло Дафф отключил механический привод и попробовал покрутить коле­са коляски руками. Коляска сдвинулась на пару десятков сантиметров Прогресс. Когда пять дней назад он впервые попытался проехать «на ру­ках», ему даже не удалось сдвинуть коляску с места. С тех пор Дафф пери­одически отключал автоматику и тренировался. Вечером надо будет обяза­тельно поупражнять ноги.

  • Ласкового Солнца, господин Президент, — Главный Инженер Нофф выглядел не просто здоровым и посвежевшим, создавалось впечат­ление, что он помолодел лет на десять.

  • Ласкового Солнца, Уильям, — Дафф окинул ученого взглядом. -Тебя прямо не узнать! Хорошо выглядишь. Судя по тому, что я вижу, лече­ние прошло удачно?

  • Даже более чем, господин Президент, — Нофф широко улыбнулся, -медики Роса поистине творят чудеса. Меня не только починили, но и хоро­шенько почистили, поправили память и зрение. Я теперь как хороший меха­низм после капремонта, готов к работе и с нетерпением ожидаю возвраще­ния. Просто удивительно, на что способна медицина Роса. Если бы я не был ученым, я бы сказал, что в Росе живут настоящие волшебники.

  • И, глядя на тебя, Уильям, я бы в это поверил! - заулыбался Прези­дент. — Может, мне стоит попасть на этой коляске в аварию среди тонн ежедневной документации, пусть меня отвезут в Рос и хорошенько там подлатают! — Дафф подмигнул ученому, и мужчины засмеялись.


  • Пойдем-ка, спустимся вниз, Уильям, на площадь. Прогуляемся по парку, поговорим в тени деревьев, - Дафф активировал механический при­вод, и коляска бодро поползла к выходу. - Нам необходимо обсудить очень важный вопрос, - Президент выехал из дверей и направился к лифту, кив­ком остановив поднявшуюся было из-за секретарского стола помощницу. Главный инженер последовал за ним.

  • Как ты уже наверняка знаешь, сообщество Суисс затеяло расшире­ние своих границ. Уже сделаны необходимые закупки и производятся вза­имные поставки необходимого оборудования и ресурсов между сообщест­вами, - Президент въехал в кабину лифта и, дождавшись, когда в нее войдет Нофф, коснулся сенсора. Двери бесшумно закрылись, и лифт мяг­ко пошел вниз.

Да, знаю. Я старался быть в курсе событий, происходящих в мире с того самого момента, как врачи разрешили мне читать новости, — ответил Главный Инженер. — Рос тоже получил от них заявки. Просят в основном скафандры высокого уровня защиты от агрессивной внешней среды, анти­радиационные препараты, оборудование для дезактивации. Суисс вполне можно понять, — двери лифта открылись, и Нофф посторонился, пропуская коляску Президента. — Весь Подземный Мир испытывает перенаселение, но их Убежище страдает сверх всего, в силу своей наименьшей площади. Надо отдать должное их храбрости, они сильно рискуют в попытках углу­бить свой бункер.

Автоматические створы входных дверей плавно разошлись в стороны, повинуясь команде датчика движения, и собеседники оказались на широ­ком крыльце здания Сената, выходящим на главную площадь Ромба. В са­мом центре площади Мира был разбит парк из настоящих деревьев, кото­рые старательно выращивали из канадских саженцев. Силовые купола, оберегавшие Ромб от смертоносной внешней среды, не пропускали во вну­треннее пространство ничего, в том числе и ультрафиолет, поэтому деревья круглосуточно освещались искусственно, сложной автоматизированной системой канадского производства, учитывающей смену времени суток, го­да, ритмов солнечной активности и множества других факторов. Деревья приживались с трудом, но самоотверженность работников паркового ком­плекса приносила свои плоды, центр главной площади Ромба украшало уже полтора десятка трехметровых деревьев и с десяток саженцев.

Вообще-то, Уильям, исторически самым маленьким бункером была Аргентина, — Президент направил свою коляску через площадь, прямо к растущим деревьям, и Главный Инженер прибавил шаг. — Судя по резуль­татам исторических изысканий, она даже не создавалась Древними как це­левое Убежище. Когда-то на том месте они вели глубинную добычу под­земных ископаемых. Позже жилы практически иссякли, как и на всей планете, и добычу решили перенести на ещё большие глубины, что потре­бовало огромных расходов энергии. В результате туда установили урано­вый реактор. А в день Великой Катастрофы шахта превратилась в Убежи­ще, и благодаря реактору и мужеству Древних выжила в этом кошмаре. За прошедшие с эпохи Древних многочисленные столетия обитатели Арген­тины увеличили свое Убежище почти вдвое. Гак что сообщество Суисс не так уж и рискует. Опыт расширения есть, да и специализированное обору­дование тоже. II йотом, в случае возникновения какой-либо опасности за­ражения, в Росе не подведут, все необходимые договоренности уже достиг­нуты. - Дафф въехал в тень деревьев и. подняв вверх голову, принялся разглядывать кроны деревьев.

- Какие все же удивительные это творения природы — деревья! - за­думчиво произнес Президент. — Ты помнишь знаменитый канадский лес, Уильям? Какие там огромные, почти шестиметровые гиганты? Канадские специалисты утверждают, что до Великой Катастрофы деревья были в не­сколько раз выше и достигали совершенно фантастических величин. Как хотел бы я увидеть древний лес, и вот так же посидеть под исполинскими кронами хотя бы пять минут. — Дафф бережно провел рукой по коре бли­жайшего дерева. — И как хорошо, что нам удалось сохранить хоть малую толику живой природы, — он обернулся к Ноффу:

Кстати, Уильям, а тебе известно, что Суисс. считающийся Убежи­щем наименьшего размера, по сути, представляет собой очень малую, при­годную для жизни часть колоссального Убежища? Под теми горными це­пями Древние создали целую сеть тоннелей, способную вместить в себя население небольшой страны. Но слишком большая площадь Убежищ и наличие многочисленных выходов на поверхность не позволили Древним после Великой Катастрофы сохранить абсолютную герметичность прост­ранства и полную замкнутость цикла регенерации воздуха, что привело к возникновению очагов заражения и последующим вспышкам пандемий смертельно опасных болезней. В конце концов, группа Древних навсегда отрезала от зараженных подземелий небольшую часть, непосредственно примыкающую к реактору, и загерметизировала ее. Среди укрывшихся там людей были врачи и различные технические специалисты, которым в ре­зультате тяжелой борьбы за выживание удалось справиться с заражением и наладить полностью замкнутый цикл регенерации воздуха, а так же до­бычу и очистку воды. Вот так и возникло Убежище Суисс. Полагаю, теперь они хотят произвести раскопки древних туннелей и отвоевать у них какую-то часть жизненного пространства.

Дафф замолчал и вновь провел ладонью по древесной коре. Из-под складок коры выскочил крохотный муравей и деловито вскарабкался на президентский палец. Муравьи были частью лесной технологии и поставля­лись Канадой в комплекте с каждым деревом. Каждое существо обходилось приблизительно в килограмм обогащенного урана. Президент осторожно прислонил руку к стволу дерева и терпеливо дожидался, когда муравей ре­шит вернуться домой.

  • Спасибо за увлекательный и познавательный рассказ, господин Президент, — Нофф виновато развел руками, — к моему глубокому сожа­лению, я ничего подобного не знал. Совсем погряз в научной работе, ни на что нет времени. Когда вы успели докопаться до всего этого?

  • Должен же я иметь представление, как расходуется бюджет на исто­рическую науку! — улыбнулся Дафф. — Вот и читаю иногда отчеты о потра­ченных средствах! — пока он отшучивался, муравей решил покинуть прези­дентскую руку и гордо исчез в причудливых узорах коры.

  • Но. насколько я понимаю, вы пригласили меня поговорить не об этом. — Главный Инженер опустился на траву подле президентской коля­ски. — Речь ведь пойдет о гифтонии, не так ли?

  • Я завидую вашей проницательности, Уильям, — Президент отвер­нулся от дерева и внимательно посмотрел на собеседника.

  • Тут нет ничего удивительного, — спокойно произнес Нофф, — о чем еще Президенту может понадобиться поговорить с человеком, посвятив­шим всю свою жизнь гифтонию, как не о гифтонии?

  • Что ж, и в логике тебе тоже не откажешь. — Дафф нахмурился, и мгновение помолчал, собираясь с мыслями: — Дело очень серьезное и суть его в следующем. Пять дней назад Сенат рассматривал самую последнюю сводку о положении дел с добычей урана. Ситуация непростая. Месторож­дение истощается. Мы уже заказали в Аргентине новейшее добывающее оборудование последнего поколения, но это продлит разработку максимум на тридцать лет. Анализ состояния залежей показывает, что существующих у нас как обогащенных, так и еще не добытых запасов урана, при нынешних темпах потребления Убежищами хватит еще на шестьдесят лет. Учитывая запасы, накопленные бункерами в результате торговли, был получен точ­ный прогноз, что через семьдесят-семьдесят пять лет реакторы Подземно­го Мира остановятся, — Президент замолчал и посмотрел в глаза Ноффу.


  • Вы хотите перевести Убежища на гифтонии? — задал вопрос Глав­ный Инженер.

  • Да, Уильям. И дело не в том, что нам очень дорого и крайне опасно искать новые месторождения. И не в том, что мы не сможем переселить лю­дей из Убежищ под купола Ромба. Общее население Подземного Мира со­ставит чуть менее трехсот двадцати тысяч человек. У нас достаточно средств и ресурсов, чтобы принять такое количество граждан. 11о мы не мо­жем себе позволить потерять уникальные технологии, сросшиеся со своим местонахождением со времен эпохи Древних. То. что попроще, например технологии Аргентины и Бразилии, мы наверняка сможем скопировать и перенести на материк. С большой долей вероятности, по мнению экспер­тов, удастся перенести специализацию Америки, а месторождение Африки можно разрабатывать вахтовым методом. Но перенести, а тем более скопи­ровать технологии Роса. Канады и Суисс мы не в силах, несмотря на весь наш высочайший технологический прогресс. Эти технологии, по сути, яв­ляются уникальными артефактами Древних, которые жители вышеназван­ных Убежищ за семьсот лет отшлифовали до недосягаемого уровня. А что такое Рос, объяснять не стоит, ты сам все видел. Кстати, про него практи­чески вообще ничего не известно. И. наконец, еще одна проблема. Наши психологи утверждают, что среди людей, столетиями живущих под землей и никогда не видевших неба, окажется немало тех, кто психологически бу­дет не способен покинуть бункер. Они называют это боязнью открытого пространства. Таким людям грозит гибель в результате тяжелого нервного потрясения. В подобном случае жить на поверхности смогут только их де­ти. II таких людей в Убежищах может оказаться значительное количество. Мы не можем бросить их умирать без энергии, но и обречь на смерть от психического шока не можем тем более. Наш долг позаботиться об этих людях. Поэтому, Уильям, твоему ведомству предстоит важная задача: по­ка еще у нас в запасе достаточно времени, мы должны заняться разработ­кой планов и технологий по переводу реакторов Подземного Мира на гиф-тоний.

Президент перевел дух. Эх, всё-таки одна неделя гравитации - это не­достаточный срок для полной адаптации в таком возрасте. От напряжения у него на лбу выступила испарина, и Дафф полез в нагрудный карман за платком.

Главный Инженер, не произнесший ни слова в течение президентско­го монолога, поднялся с травы и принялся задумчиво ходить между двух стоящих рядом деревьев.

- Господин Президент, теперь моя очередь дать вам историческую справку. Гифтоний был открыт в конце второго столетия после Великой

Катастрофы, а именно пятьсот тридцать один год назад, на обратной сторо­не Луны при организации иридиевых шахт. Новый элемент назвали от сло­ва на одном из основных древних языков означающего «дар», потому что это был действительно дар природы остаткам умирающего человечества, -Нофф продолжал размеренно шагать от дерева к дереву. — Энергоемкость гифтония по отношению к урану превышает последний в десять в двадцать седьмой степени раз. Кроме того, как известно, гифтоний не требует обога­щения, его обработка в условиях космического вакуума довольно проста и безопасна, и это все при том, что свойства гифтония до сих пор полностью не изучены. Спустя тридцать лет был рассчитан, а еще через двадцать лет собран первый i нфтониевый реактор. С тех нор наша наука его беспрестан­но совершенствует. Иными словами, господин Президент, перевести урано­вый реактор на гифтоний невозможно в принципе. Это концептуально раз­ные устройства, — с этими словами Главный Инженер остановился перед Президентом.

  • Тогда возможно ли собрать для Убежищ готовые реакторы? — по­мрачнел Дафф.

  • Не думаю, что да, — Нофф снова зашагал взад-вперед. — Как я уже вам говорил, обработка гифтония требует космического вакуума. Непро­фильные технологии Убежищ отстают от нас, по самым оптимистическим подсчетам, лет на четыреста, и даже эта дистанция является заслугой меж­дународных торговых взаимоотношений. Поэтому вполне возможно, что сообщества не смогут создать и поддерживать вакуум и другие необходи­мые условия. Не случайно у Ромба нет ни одного реактора, нам гораздо вы­годнее передавать чистую энергию с Орбиты на коллекторы энергоемкос­тей материка, чем собирать гифтониевый реактор в планетарных условиях.

  • Какой же вы видите выход из данного положения? — Дафф не со­мневался, что один из лучших умов современной науки, человек, который знает о гифтоний больше, чем кто бы то ни было вообще, не сможет отка­заться от соблазна заняться такой сверхсложной проблемой.

  • Я считаю необходимым рассмотреть несколько различных вариан­тов, - продолжил Главный Инженер. - Возможно, кто-то сможет с нашей помощью установить оборудование для приема энергии с Орбиты. Воз­можно, кто-то даже сможет создать и поддерживать необходимые для функционирования реактора условия. Возможно, мы предложим некий третий или даже четвертый вариант. В любом случае, эта проблема требу­or серьезного изучения. Полагаю, через несколько месяцев мы сможем сформулировать основные варианты способов ее решения и технические требования к возможностям Убежищ для успешной реализации каждого из них. Затем, на основании ответов сообществ можно будет приступить к подготовке именных программ по энергетизацпн для каждого конкретного Убежища, — Нофф остановился и посмотрел на Даффа: — Как я понимаю, в Убежищах не в курсе обозначившейся ситуации?

Ты понимаешь верно. Уильям. Мы не можем посеять панику и пре­вратить рынок урана, а заодно и жизнь Подземного Мира в кошмар. Посе­му мы будем вести переговоры с Подземным Миром только на основе кон­кретных предложений по избеганию энергетической катастрофы, -Президент снова отключил автоматику коляски и уперся руками в колеса. На этот раз коляска сдвинулась на целый шаг. Дафф довольно улыбнулся, включил привод и направил коляску в сторону здания Сената. — Присту­пайте к работе, господин Главный Инженер. Ваш челнок стартует через шесть часов, — и, подмигнув Ноффу, совсем не по-президентски задорно до­бавил:

Пора спасать мир!



Таким образом, мой дорогой друг, «Пирогов» может существовать до тех пор, пока существует хотя бы один, причем абсолютно любой, сег­мент сети бункера, — Трубецкой положил стило рядом с графической пане­лью и принялся открывать вторую бутылочку Evian.

Арториус внимательно разглядывал сложнейшую структуру, нарисо­ванную профессором. Каким все-таки непостижимо гениальным был мозг великого Серебрякова.

Но позвольте, Денис Денисович, в таком случае его способности ста­нут весьма ограниченными, ведь емкость и мощность отдельного сегмента сети довольно невелики, — Арториус кивнул в знак благодарности, прини­мая от Трубецкого наполненный Evian стаканчик.

За время лечения лунного инженера у Третьего помощника завязались хорошие отношения практически со всем составом Аналитической группы, и с тех пор Арториус старался бывать в знаменитом подуровне как можно чаще. Он избрал беспроигрышную тактику общения с учеными — беседы об их исследованиях. Увлеченные люди часами посвящали его в мир науки.

Чиновник особенно любил бывать в лаборатории Трубецкого, и не только из-за того, что профессор являлся лучшим мозгом аналитиков, но также благодаря восхитительному, уходящему своими корнями глубоко в эпоху Древних обычаю VIP угощать гостей своими нормами. А нормам Аналити­ческой лаборатории позавидовал бы каждый. Вот и сейчас Арториус бесе­довал с профессором, наслаждаясь лучшим сортом воды в мире, завезенной из Суисс за огромную цену, и знаменитым шоколадом Ромба, стоившим лишь немногим меньше.

Отнюдь нет, дружище Арториус, тут-то и проявляется во всем своем величии блеск и загадка научного гения Серебрякова. Программный код «Пирогова» не имеет ничего общего ни с одним известным в мире языком программирования. До сих пор нам удалось расшифровать лишь девять процентов древнего алгоритма. Одной из множества еще не раскрытых его загадок, помимо ядра программы, является механизм компрессии данных. «Пирогову» для существования требуется только функционирующий носи­тель. Программа абсолютно автономна, мы уверены, что ее загадочный код включает в себя виртуальный процессор и все остальные элементы, необхо­димые для существования. По своему принципу это самообучающаяся и са­мосовершенствующаяся программа-симбионт. Она совершенно феноме­нальным образом получает доступ ко всем сегментам сети, в том числе и к вновь подключенным участкам, и использует для своей работы любые их ресурсы, распределяя нагрузку настолько виртуозно, что общая производи­тельность сети не несет сколь-нибудь существенных потерь. Поэтому, даже оставив в рабочем состоянии самый малый сегмент сети, мы будем иметь полнофункционального «Пирогова». Снизится только объем баз данных, оставшихся на отключенных сегментах. Минуту, дружище, — подошедший к профессору сотрудник протянул Трубецкому цифровой носитель. Денис Денисович вставил его в приемное гнездо на панели коммуникатора, и че­рез секунду оба ученых склонились над дисплеем, обсуждая одну из много­численных научных проблем.

Арториус протянул руку к стоящей рядом вазочке с шоколадом. Бес­подобная вещь! Сколько же всего чудес доступно Ромбу? Чиновник с на­слаждением разжевал темно-коричневый квадратик. Нет, пожалуй, после приобретения власти на одном переезде в VIР он не остановится. Жить на­до в Ромбе, а возможно, даже на Орбите. Говорят, там нет тяготения, и лю­ди буквально летают по помещениям.

- Арториус, друг мой, мне необходимо заняться весьма важным на­учным вопросом. — Трубецкой на мгновение оторвался от обсуждения. -С вашего позволения я передам вас с рук на руки Татьяне Петровне. Ее диссертация была именно по этой теме, и она с не меньшей компетентно­стью ответит на ваши вопросы, — профессор улыбнулся чиновнику и по­вернулся к Лемешевой, вводившей поправки в какую-то сложную матема­тическую модель, выведенную на стенной экран: Танечка, будьте любезны, расскажите нашему другу о тайнах компрессии Серебрякова.

Стоящая у экрана стройная женщина обернулась и, сверкнув белозу­бой улыбкой, ответила:

Разумеется, Денис Денисович. Господин Арториус, присаживайтесь поближе, я буду рада вам помочь.

Третий помощник послушно пересел на указанное кресло. В присут­ствии Лемешевой он всегда тушевался и чувствовал себя далеко не так уверенно, как при общении с жительницами Улья. Вечно уставшие от ме­ханической монотонной работы, бледные и невеселые, постоянно спеша­щие после смены в свои жутко перенаселенные кубрики, чтобы успеть сделать все необходимые работы по домашнему хозяйству, они были за­няты своими примитивными мыслями и мало чем отличались от своих мужчин. В Улье даже не было деления комбинезонов на мужские и жен­ские модели. А в редких беседах с представительницами слабого пола Улья интеллектуальное превосходство Арториуса было настолько вели­ко, что буквально подавляло собеседниц. Из-за этого они всегда чувство­вали себя глупо, а чиновник быстро терял к ним интерес. Совсем другое дело — обитательницы VIP. Но даже среди них доктор Лемешева выделя­лась очень ярко. Шелковистое каре густых каштановых волос, бархатная кожа бронзового оттенка, изящные изгибы губ и смелый росчерк бровей, пронзительный взгляд серых глаз и белоснежный комбинезон Аналитиче­ской группы, словно напылённый на миниатюрную точеную фигурку - у чиновника всегда захватывало дух, стоило ему только бросить взгляд на эту женщину. Вот и сейчас Арториус не сразу нашелся, что сказать.

- Что интересует господина Третьего помощника на этот раз? - Леме­шева снова продемонстрировала ослепительную улыбку. — Хочу сразу пре­дупредить, что все тайны программы Серебрякова знает только сам вели­кий Серебряков. Так что прошу не ожидать от меня невозможного, -продолжала улыбаться доктор.

Интересно, сколько ей лет? Двадцать семь? Тридцать семь? Или, мо­жет, сорок семь? Арториус с трудом оторвал взгляд от ее бедер и заставил себя собраться с мыслями. С третьей попытки ему это удалось.

Денис Денисович упомянул про совершенно феноменальную ем­кость «Пирогова» и способность этой удивительной программы хранить информации во много раз больше, чем тот объем, что она сама занимает на носителе. Как же такое возможно?

Лемешева улыбнулась еще шире:

  • Вы не совсем верно восприняли формулировку профессора, госпо­дин Арториус. Кстати, вы так и не сказали мне в прошлый раз, как вас по имени-отчеству? У нас в Отделе не принят столь сухой и безличностный официальный тон, мне было бы удобнее обращаться к вам более естест­венно.

  • Возможно, вы не знаете, Татьяна Петровна, но у обитателей Улья нет как таковых фамилии, имени и отчества, — глядя на то, как расшири­лись от удивления глаза Лемешевой, Арториус про себя недобро усмехнул­ся. А что вообще вы в своем Випе знаете про Улей? Живете себе припеваю­чи и купаетесь в роскоши. — Дело в том, что в уровне Улей, по площади сопоставимому с уровнем Вип, проживает более сорока семи тысяч чело­век. Проблема перенаселенности Улья возникла еще двести лет назад, уже тогда было неинформативно использовать для идентификации систему фамилий, имен и отчеств по причине весьма многочисленных совпадений. Поэтому мы отказались, в конце концов, от нее, и вот уже двести лет детей в Улье называют одним, но зато совершенно уникальным именем. Мы да­же ведем базу данных занятых и незанятых имен. Возможно, для урожен­цев Випа наши имена звучат несколько непривычно, зато у нас вы никогда не найдете двух людей с совершенно одинаковыми именами. Так что Арто­риус для меня - это и имя, и фамилия, и отчество вместе взятые. Но вы мо­жете называть меня Арти. Так зовут меня близкие люди, - Чиновник слег­ка выделил последнюю фразу.


  • Какая грустная история, ГОСПОДИН АРТОРИУС, мне крайне не­ловко, что я не была осведомлена об этом! — Лемешева, не переставая улы­баться, так же слегка выделила обращение. Третий помощник в глубине ду­ши досадно поморщился.

  • Однако давайте вернемся к вашему вопросу, — доктор перешла на серьезный тон, — на самом деле мы не знаем, какой объем занимает «Пирогов». Более того, никто, если можно так выразиться, еще не смог увидеть эту программу целиком. На данный момент точно известно, что с увеличе­нием объема сети вычислительные мощности и скорость аналитической обработки данных «Ппрогова» возрастают, а с уменьшением — понижают­ся. Но все, к чему когда-нибудь «Пирогов» получал доступ, хранится в его памяти и от размеров сети-симбионта уже не зависит.

  • Но это означает, что программа должна требовать под себя бесчис­ленные терабайты носителей! — возразил чиновник.

  • Вот тут и скрыта одна из многочисленных загадок «Пирогова», -Лемешева покачала головой, — никто не знает не только, как и где, но и в КАКОМ виде он хранит информацию. Мы можем только строить гипоте­зы, одна из которых считает, что программный код великого Серебрякова содержит собственную, уникальную систему компрессии данных, способ­ную разхмещать терабайты информации на площади носителя, вмещающей обычный байт.

  • Но это же невозможно! — Арториус подался вперед. — Я, разумеет­ся, не ученый специалист в программировании, но понимаю, что двоичный код не позволяет подобных чудес.

  • Дело в том, уважаемый Арториус, — доктор сделала многозначи­тельную паузу, — что «Пирогов» не имеет ничего общего с двоичным кодом.

  • Это как так? — чиновник начал опасаться, что нить понимания вы­скальзывает из его рук.

  • Вообще-то, это тоже гипотеза, — Лемешева скромно опустила гла­за, — автором которой являюсь я. Я считаю, что так называемым программ­ным кодом Серебрякова, часть которого нам удалось изучить, написано не что иное как всего лишь интерфейс, предназначенный для взаимодействия «Пирогова» с окружающей средой-симбионтом. Сам же «Пирогов» пост­роен на абсолютно неизвестных науке принципах, что и объясняет его по­истине фантастические возможности.

  • Невероятно, — в который раз поразился таланту Древнего гения чи­новник. — То есть, правильно ли я Вас понял, если «Пирогову» обеспечить доступ к сети какого-то другого Убежища, мы получим доступ к их техноло­гиям?

  • Если быть точнее, «Пирогов» получит.

  • А в чем разница?

  • «Пирогов» — это мощный аналитический инструмент. Он ни о чем не сообщает сам но себе, он отвечает только на конкретно поставленные во­просы и решает четко сформулированные задачи. Чем менее конкретно оп­ределен круг переменных, тем более долгим будет процесс анализа, — док­тор с грустью вздохнула. — К сожалению, никто не знает, где найти и как заглянуть во внутренние базы данных «Пирогова». Можно только мечтать о том, какие тайны скрыты в них, — Лемешева достала из низкотемпера­турного шкафа бутылочку Evian, разлила ее по стаканчикам и протянула один из них чиновнику.

«Да они просто купаются в ней, — в который раз кольнула зависть Ар­ториуса. — Я получаю одну такую раз в смену, а купить ее я и вовсе бы не ре­шился. А они тут у себя, похоже, ее даже не считают». Элита бункера обес­печивалась по-элитному. Третий помощник почувствовал свою ущербность. Ну уж нет, в своей области я такой же талант, как и они в своей. Я это еще докажу. Они все еще удивятся. Все! Абсолютно! Арториус подавил вспыш­ку гнева и взял себя в руки.

- Но позвольте, Татьяна Петровна, если все так, как вы мне сейчас объяснили, то давайте предположим, что мы установили контакт нашей се­ти с сетью сообщества Суисс. Потом ввели в «Пирогова» самые полные данные анализа содержащейся в этом стакане воды, — чиновник припод­нял стаканчик на уровень глаз, — после чего поставили задачу получить точно такую же, но уже в большем количестве. В результате «Пирогов» бы выдал нам технологию производства Evian?

- Точно так, — подтвердила Лемешева.

- Мой дорогой Арториус, вы готовитесь взломать секреты специали­зации всех сообществ, или только Суисс? — чиновник узнал веселый голос академика Кузнецова.

Арториус встал и показал выдающемуся медику раскрытую ладонь:

- Очень рад видеть вас, Александр Алексеевич, как продвигаются ва­ши изыскания?

Кузнецов хохотнул:

  • О! Вижу, Танечка и вас втянула в свой круг искателей сокровищ Древних! - академик укоризненно посмотрел на Лемешеву и добавил, об­ращаясь к Арториусу: - Предупреждаю, это занятие способно превратить все ваше свободное время в поиски привидений.

  • Это не пустая трата времени, Саша! Вы прекрасно об этом знаете! -взвилась Лемешева.


Кузнецов лишь отмахнулся и направился к ожидающей его группе ме­диков и аналитиков во главе с Трубецким. Трубецкой подмигнул Арториу­су и развел руками, мол. ничего не поделаешь, взгляды ученых не всегда сходятся.

Один из медиков вывел на стенной экран бесчисленное множество со­вершенно непонятных Арториусу данных, и в кругу ученых началось об­суждение.

Арториус повернулся к Лемешевой.

- Татьяна Петровна, что имел в виду Александр Алексеевич? Я что-то не так сказал?

Женщина выглядела раздосадованной:

  • Наоборот, очень даже то, — было видно, что слова академика задели доктора. Видимо, спор на эту тему шел между ними уже давно.

  • Вас не затруднит объяснить, если, конечно, это не страшная тайна? -Арториус ободряюще улыбнулся, всем своим видом демонстрируя полней­шую солидарность с незаслуженно отчитанным доктором.

Лемешева недоверчиво посмотрела на чиновника и ответила иронич­ным тоном:

  • Хотите потратить свое личное время на поиски привидений?

  • С удовольствием! — чиновник был воплощением понимания.

  • Собственно, много времени тратить и не придется, — женщина уст­роилась в кресле поудобнее. — Всё началось чуть более пятидесяти лет на­зад, когда один из сотрудников Аналитической группы, придя на смену, в шутливой форме обратился к программе «Пирогов». Дело в том, что вели­кий Серебряков назвал программу в честь выдающегося хирурга древнос­ти. И вот этот молодой сотрудник, имея целью просто пошутить и не ожи­дая никакой реакции от программы, ввел в диалоговой строке фразу, обратившись к «Пирогову», по имени-отчеству и на древний манер. Он на­писал почти так же, как вы приветствовали сейчас Кузнецова: «Здравы будьте, Николай Иванович, как продвигаются изыскания?» Далее произо­шло совершенно удивительное событие! — Лемешева напряглась, и ее гла­за вспыхнули. — «"Пирогов" ответил: "Введите пароль"»!!!

  • И что? — заинтересованно спросил Арториус.

  • И всё, — доктор виновато посмотрела на чиновника. — Пароля не знает никто. Дело в том, что «Пирогов» реагирует на это приветствие толь­ко на одной единственной машине во всем бункере, находящейся тут неда­леко, в подуровне Аналитической группы. На любой другой консоли эта фраза программой попросту игнорируется. Поэтому официальное научное мнение гласит, что это всего лишь забавная ошибка, веселый баг в програм­ме. Великие тоже люди, могли и ошибиться. Тем более что это открытие вызвало поначалу немалый резонанс, и были испробованы десятки тысяч способов подобрать пароль. Была даже специально заказана соответствую­щая программа в Америке. Вариационный генератор паролей «Майкро­софт» проработал более двадцати лет, хоть и часто зависал, но «Пирогов» игнорировал и продолжает игнорировать любые попытки. Он даже Fie со­общает, что пароль не верен. Просто никак не реагирует.

  • Но вы с мнением большинства не согласны, ведь так?

  • Верно! — глаза доктора вновь загорелись. — Есть небольшое научное течение, не разделяющее официальную точку зрения! Мы считаем, что тот молодой ученый случайно обнаружил вход в закрытую часть программы «Пирогов»! Мы полагаем* что на той машине работал сам Серебряков и нет никакой ошибки! Там скрыт вход в личную часть «Пирогова», которую ве­ликий Серебряков создал для себя!

Арториус мысленно улыбнулся, глядя на то, насколько увлеченно Ле­мешева ведет свой рассказ. Кузнецов прав, это, конечно же, ерунда, леген­ды вроде той детской сказки про Спящих Героев. Что поделать, людям хо­чется верить в чудо. Но доктор, похоже, серьезно верит в подобную чепуху. Пожалуй, стоит подыграть ей на любимом увлечении, может, таким спосо­бом со временем удастся заполучить неприступную интеллектуалку. Чи­новник изобразил живейший интерес и спросил:

Это представляет прямо-таки колоссальный интерес! Почему же академик Кузнецов столь скептично относится к этим очевидным фактам?

При упоминании фамилии авторитетного оппонента Лемешева бое­вито расправила изящные плечики:

Ха! У нас давнее противостояние! В молодости Александр был лиде­ром нашего течения, но по прошествии лет, так и не добившись решения за­гадки, он сдался и объявил, что наши поиски есть пустая трата времени, сил и средств. Теперь я возглавляю поиски, а академик Кузнецов является лиде­ром официального большинства, утверждающего, что мы ищем очередных Спящих Героев.

Арториус отметил, что это обстоятельство может ускорить процесс за­воевания столь манящего тела доктора. Первым делом надо будет обяза­гелыю вступить в это сс смешное оощество, которое она так папино имену­ет научным течением.

  • Кстати, а что за история с этими Спящими Героями? — и видя удив­ление, отобразившееся на лице Лемешевой, Третий помощник поспешил предвосхитить ее вопрос:

  • Несколько месяцев назад один милый карапуз рассказал мне часть этой сказки. Видите ли, фольклор VIР незнаком уроженцу Улья.

  • Ах, вот оно что! — Лемешева вновь сверкнула ослепительной улыбкой. — Не думала, что в разных уровнях разные сказки. Ну как раз тут все очень просто. Легенда гласит, что в древности, сразу после Вели­кой Катастрофы, в бункере существовала особая группа, сотрудники кото­рой защищали наше Убежище от многочисленных опасностей того време­ни. Они сражались с захватчиками извне, с различными чудовищами и прочими порождениями мутаций под действием жесткого излучения. Этим людям часто приходилось подниматься на поверхность, в эпицент­ры термоядерных взрывов, вследствие чего все они были неизлечимо больны и медленно умирали. Чтобы хоть как-то продлить группе жизнь, их поместили в анабиоз, где они дожидались создания способа излечения, просыпаясь лишь в случае возникновения внешней угрозы бункеру. Это очень популярная детская легенда, и все малыши играют в Спящих Геро­ев. А когда подрастают, начинают их искать, что доставляет немало нерв­ных минут волнующимся родителям и службе Охраны, — доктор негром­ко рассмеялась, и ее переливчатый смех снова на миг загипнотизировал чиновника.

«Ничего, когда я стану Директором, никто уже не посмеет разговари­вать со мной в таком снисходительном тоне, — пообещал себе Арториус. — У меня будет множество таких женщин, а то и получше». И, мило улыбнув­шись, спросил:

  • Так на самом деле Спящих Героев не существует?

  • Конечно, нет. Возможно, когда-то они и существовали, но спасти их так и не удалось. А быть может, это лишь одна из древних легенд. В любом случае, если бы в анабиозных камерах кто-то был, мы бы знали об этом пер­выми, — доктор Лемешева поднялась, давая понять, что разговор подошел к концу. — Прошу прощения, господин Арториус, мне пора идти.

Арториус вскочил с кресла и прямо-таки расплылся в улыбке.

Конечно-конечно, не смею вас задерживать, Татьяна Петровна. Я очень благодарен вам за весьма познавательную беседу. С нетерпением бу­ду ждать возможности продолжить ее в другой раз.

Лемешева словно не заметила последней фразы чиновника.

- Всего вам доброго! — произнесла доктор и покинула лабораторию с грацией, свойственной лишь обитательницам VIP.



Смена закончилась вот уже пятнадцать минут назад, но Арториус не спешил отключать электронику кабинета. Уходить не хотелось, мысль об утлом кубрике, как всегда, вызывала тоску. В принципе, дела шли хорошо. Менее чем за год ему удалось наладить контакты по всем планируемым на­правлениям. Конечно, на то, чтобы заинтересовать своими идеями нужное количество сторонников, уйдет намного больше времени, да вот как раз времени-то у него более чем достаточно. Пятнадцать лет впереди. Но как же не хочется ждать полтора десятилетия! Арториус ввел секретный код и извлек из личного архива файл, который придавал ему сил, когда станови­лось совсем невмоготу. Год назад чиновник случайно наткнулся на него, ко­паясь в архивах Совета. В тот день им двигало любопытство, которое, впро­чем, постоянно натыкалось на наглухо запертые базы данных. Одно за другим выскакивали требования ввести пароль члена Совета, и Третий По­мощник уже свыкся с мыслью, что ему не удастся прочесть ни байта из дан­ных директората. Поэтому когда крохотный файлик, сохраненный в нево­образимо старом формате, открылся по первому требованию, Арториус даже не сразу это понял. Файл представлял собой часть статьи из какого-то давно забытого справочника эпохи Древних и рассказывал о политичес­ком устройстве Южной Америки. Это была очень познавательная и беспо­лезная информация одновременно, которая могла заинтересовать только историков Орбиты. Но в этом документе чиновник нашел то, что поразило его до глубины души. Историю великого Древнего. Историю блестящего руководителя, не пожелавшего видеть свою страну на задворках континен­та, имеющую жалкую экономику и управляемую праздными болтунами. Он захватил власть силой оружия и за семнадцать лет своего правления сделал страну самой процветающей и стабильной на континенте. Арториу­са потрясла политическая дальновидность, смелость и решительность это­го человека. Какие же поистине великие люди жили в древности! Не то, что их жалкие потомки в наше время, боящиеся просто поднять цену на уни

кальные услуги бункера и трясущиеся над дряхлыми, замшелыми идеала­ми. В том документе великого властителя упрекали за уничтожение каких-то трех тысяч человек и называли за это кровавым диктатором. Видимо, мягкотелые слизняки встречались и в те давние годы. Но великой личнос­ти они не помеха. Ха! Да если бы в том же Улье в одночасье погибли бы три тысячи человек, это даже не решило бы проблему перенаселения! Артори­ус с грустью вздохнул. Да, дружище Пам прав, мечтать об этом можно сколько угодно, но повторить не удастся. Никто в наши дни не сможет убить человека. А ведь убивать три тысячи, как в древние времена, и не тре­буется. Достаточно избавиться от трех выживших из ума и покрытых пы­лью реликтов. Третий Помощник представил себя с парализатором в руке. Ему стало дурно. Нет, совершенно невозможно. А жаль.

Тем не менее, испытанный способ подействовал, и чиновник отправил­ся принять душ в приподнятом настроении. Закончив, он решил наведаться в Аналитическую группу, возможно, доктору Лемешевой не сидится дома, и она вышла поработать не в свою смену.

Его ожидания оправдались.

  • Татьяна Петровна! Я был уверен, что вы не сможете устоять перед соблазном лишний раз потрудиться! — Арториус был сама любезность.

  • Здравствуйте, господин Третий помощник, разве ваша смена не за­кончилась два часа назад? Или вы никогда не отдыхаете? — Лемешева при­ветствовала чиновника в своем обычном снисходительном тоне. Арториус почувствовал легкое бешенство.

  • Я совсем не устал, — воплощение любезности, Арториус стал еще бо­лее любезным. — Я не люблю много спать, так можно проспать всю жизнь. К тому же, у меня еще будет время выспаться. Вообще-то я искал именно вас.

  • Вот как? И чем же я могу вам помочь? — чиновнику показалось, что в голосе доктора к снисходительности прибавились легкие нотки насмешки.

  • Я бы хотел вступить в ряды исследователей феномена «Пирогова», о котором вы рассказывали мне на прошлой неделе. — Арториус сменил любезность на предельную серьезность. — Не сможете ли вы уделить мне немного времени и ввести в курс дела? Я бы хотел принести посильную по­мощь.

Доктор Лемешева явно не ожидала такого поворота событий. Она не­доверчиво посмотрела на чиновника.

Вы? То есть зачем это вам?

- Татьяна Петровна, вы считаете, что специалист управления не мо­жет интересоваться тайнами науки? Или, возможно, уроженец Улья не в состоянии освоить какую-либо сложную программу? - в голосе Третьего помощника сквозила непередаваемая горечь.

Лемешева стушевалась, и ее тон мгновенно поменялся.

- Нет! Что Вы! Как можно! Я даже не могла такого подумать, — вино­вато заторопилась доктор. - Наоборот, это прекрасно! - она выскочила из кресла и принялась энергично собирать разложенные на столе распечатки. — Пойдемте, Арториус, я буду рада вам всё показать!

С этими словами Лемешева схватила чиновника за руку и устреми­лась к выходу из лаборатории.

Попалась! Лрториус довольно поставил себе плюсик. Теперь остается только аккуратно и не торопясь укрепить свои позиции, глядя на соблазни­тельно покачивающиеся бедра доктора, отметил чиновник. У каждого есть своя слабая сторона. Арториус был в этой области настоящим экспертом. Иначе бы никогда мальчику со свиной биофермы не стать Третьим помощ­ником Управляющего Директора.

Лемешева промчалась по коридору с десяток метров и затащила его в небольшое помещение, напичканное всевозможной электроникой.

Это здесь, — доктор подвела чиновника к стоящей в углу компью­терной консоли. — Вот это машина великого Серебрякова! — в ее интона­ции промелькнул прямо-таки благоговейный трепет. Третий помощник про себя улыбнулся. Я на правильном пути! И недоверчиво протянул:

Эта? Выглядит вполне современно.

Ну да, — твердо сказала Лемешева. — Электроника очень недолго­вечна, и за семьсот лет мировая компьютерная мысль ушла далеко вперед. Все системы многократно обновлялись, устаревшие или вышедшие из строя модули заменялись новыми, вводилось более современное программ­ное обеспечение, и весь бункер давно уже работает на оборудовании из Аме­рики и программах «Майкрософт». Но, тем не менее, перед вами рабочее место Серебрякова. Именно здесь находится единственный существующий вход в секретную часть «Пирогова», — она очертила рукой дугу, указывая на стоящее в помещение оборудование. — Когда-то с этой лаборатории начи­налась аналитическая группа. Теперь же здесь полностью хозяйничает «Пирогов». Все в этом помещении принадлежит исключительно ему.

- Поэтому здесь нет ни одного специалиста? - догадался Арториус.

- Вы правы, кивнула доктор. «Пирогов» работает самостоятельно, присутствие специалистов ему |Н> требуется, поэтому конкретных рабочих мест тут нет. Но программа беспрерывно трудите я над решением множества задач, поэтому сотрудники часто заходят сюда за результатами, уточнения­ми, корректировками и прочими надобностями. она указала на пару кре­сел около центральной консоли. — Вот в этом и заключается р\ гинность на­шего дела, — Лемешева виновато улыбнулась. — С командной строкой может одновременно работать лишь один оператор. 11оэтом\ кому-то из нас, у кого есть время, приходится сидеть тут и работать с генератором паролей.

М-да... Как я понимаю Кузнецова. Более бессмысленную и неразум­ную трату времени сложно себе представить. У представителей «научного течения» явно не всё в порядке с головами. Чиновник вновь невольно скользнул взглядом по бедрам доктора. Зато у них всё в порядке с некото­рыми другими вещами.

- Надеюсь, я смогу быть вам полезен, Татьяна Петровна. - Абсолют­но серьезно сказал Арториус.

Лемешева одарила его благодарным взглядом.

  • Работа сложная, но я уверена, что со временем у вас все получится, — доктор достала из карманчика цилиндрик цифрового носителя. — Это гене­ратор паролей. Тот самый, что когда-то написал «Майкрософт». Срок дейст­вия его лицензии давно истек, и я позволила себе слегка подкорректировать программу, — Лемешева озорно улыбнулась, — к сожалению, меньше зави­сать она не стала, зато работает теперь в три раза быстрее. Это уже моя чет­вертая редакция программы, я постоянно работаю над ее улучшением.

  • Я не сомневался в вашем профессионализме ни секунды, Татьяна Петровна, — Арториус взял протянутый цилиндрик, как бы невзначай кос­нувшись ладони доктора. — В чем заключаются мои обязанности?

  • Необходимо активировать программу, пока консоль никем не заня­та, и отключать, если с «Пироговым» работает кто-то из ученых. Кроме то­го, надо перезагружать программу, если она зависнет. Давайте я покажу, как это всё работает.

  • Саманта! Келли! Почему никто не встречает отца, вернувшегося с тяжелых трудовых будней? - Нолл вылез из обуви и прошел по пустой квартире, заглядывая в комнаты.

Дверь в кабинет была полуприкрыта, и в висящем на противополож­ной от входа стене зеркале отражалась Саманта, старательно прячущаяся за дверью. Джим храбро зашел в кабинет.

  • Гав!!! Сэм выпрыгнула из-за двери, словно чертик из табакерки. Нолл сделал жутко испуганное лицо и подпрыгнул на месте.

  • Кто здесь?!!

Саманта залилась звонким смехом, пытаясь прикрыть ротик ладош­кой.

Испугался! А говорил, что ничего не боишься!

Испугаешься тут. Ты налетела на меня, словно пустынное чудови­ще, — Джим сгреб дочку в объятия и закружил по комнате. — Не жалко те­бе отца?

- Жалко, — Саманта перестала хихикать и виновато опустила глаз­ки. — Мне просто скучно одной. Мама сегодня не прилетит, она звонила и сказала, что они задержатся на Орбите ещё на тридцать часов. Ты ведь не

обиделся, правда?

Не обиделся, — Нолл с дочкой на руках направился в кухню. — Ну,

хозяйка, что у нас сегодня на ужин?

Я приготовила твою любимую баранину! — Сэм вырвалась из от­цовских объятий и принялась хозяйничать по кухне. — У меня уже получа­ется, как у мамы, она даже почти совсем не подгорела, вот увидишь! — на столе с опасной скоростью возникали столовые приборы. — Папа, как про­шел твой полет? Ты летал в Канаду?

Саманта водрузила на стол дымящееся блюдо с мясом. Джим приню­хался. Вроде на этот раз горелым не пахло. Он взял нож и вилку.

Нет, Сэм, сегодня мы летали в Суисс, — мясо оказалось приготовле­но довольно сносно. — Дорогая, а разве мама не учила тебя солить во вре­мя готовки?

Саманта, спохватившись, приложила ладошку к губам, безошибочно копируя Келли.

  • Ой! А я все думала, что же я забыла! - она опрометью бросилась за солонкой. — Вот! — И тут же добавила:

  • Нам в школе сказали, что над Суисс сейчас сезон штормов. Это из-за него мама не смогла до тебя дозвониться?

Нолл посолил мясо, и оно стало вполне приятным на вкус. Из Сэм скоро выйдет отличная хозяйка. Он ласково потрепал дочку за волосы.

Очень вкусно! Прямо как у мамы!

Паи. ну расскажи, ну пожалуйста! - собственные кулинарные успе¬хи в данный момент, похоже. Саманту интересовали мало. Она положила ладошку на сердце и торжественно заявила:


Обещаю завтра никому в школе ничего не рассказывать! Джим улыбнулся:

Расскажешь послезавтра?

Саманта насупилась и надула губки. Нолл решил пожалеть дочку Раз уж специалисты рекомендуют развивать талант у ребенка, значит, надо раз¬вивать. Поэтому надо выбирать кого жалеть, дочь или школу. Джим вспом¬нил свои школьные годы и пришел к выводу, что приоритет отдается дочери

Сезон штормов сейчас и над Суисс, и над Рос, поэтому связи там почти нет. сигнал пробивается только от мощных передатчиков бункера И именно сейчас им вздумалось поторговать друг с другом. В таких условиях самое сложное, это правильно войти в штормовой фронт. \ слышав нача¬ло рассказа, Саманта просияла и кинулась к отцу на колени, спеша занять свое любимое место для прослушивания. Есть стало уже не так удобно. Нолл понял, что он несколько поторопился. Но было уже поздно, теперь придется поголодать еще полчаса.


Арториус обернулся на звук шагов и увидел входящую в лабораторию «Пирогова» доктора Лемешеву. Он улыбнулся и показал ей раскрытую ла¬донь:

- Рад видеть вас, Таня. Надеюсь, ваши разработки как всегда успеш¬ны. Требуется сеанс с «Пироговым»?

- Здравствуйте, Арти, - Лемешева вернула приветственный жест, -мне нужны результаты промежуточных тестов нашей новой оболочки для диагностической группы, — она подошла к главной консоли «Пирогова» и посмотрела на летящие по дисплею с бешеной скоростью строки. Чинов¬ник не терял времени даром, генератор паролей трудился вовсю. - Иногда мне кажется, что вы вообще никогда не отдыхаете. Почти всегда, заходя в эту лабораторию, я встречаю вас. Мне, право, неловко, что я втянула вас в

наш маленький круг энтузиастов.

Руки Арториуса вспорхнули по сенсорам консоли управления, генератор мгновенно уступил место командной строке. Лемешева уважительно

посмотрела на Третьего помощника:

- Вы добились больших успехов за короткое время. Теперь я понимаю, что имел в виду Денис, когда рассказывал, что в Отделе Управления ваша работоспособность уже стала именем нарицательным.

Арториус взглянул в глаза доктора. Последние три недели он приходил сюда к началу каждой смены Лемешевой и честно возился с генератором паролей до ее завершения, благо их смены не совпадали. И в глазах доктора уже не было прежней снисходительности, она сменилась уважени­ем. Изменился и стиль общения.

- Ничего страшного, Таня. Нет никаких неудобств, я вызвался сам, добровольно, — скромно ответил чиновник. - Простоя привык всё делать профессионально и без недоделок.

Я вам очень благодарна, Лрти, — доктор несколько смутилась, — ва­ша помощь очень кстати, вы сильно разгрузили меня в этот месяц, и я смог­ла продвинуться в работе. А ее у нашей подгруппы сейчас немало, вводим сразу несколько новых программных оболочек Трубецкого, — Лемешева улыбнулась Арториусу и добавила: — Только не разбалуйте мне остальных членов общества, не то они совсем переложат все на вас, — Лемешева заня­ла место за консолью и углубилась в работу.

Думаю, через пару месяцев можно будет заканчивать так бездарно тратить время на эту пустую возню с паролями. Пока же оно свое дело де­лает, размышлял Арториус, глядя на изящный изгиб спины доктора в по­ясничном отделе позвоночника. Все идет как надо, в конечном итоге она даже не заметит, как будет увлечена мной. В этом деле нельзя торопиться, а терпения Арториусу было не занимать. При мысли о терпении Арториус вновь привычно пожалел о предстоящих пятнадцати годах и принялся об­думывать свои планы.

Доктор Лемешева извлекла из приемного гнезда цифровой носитель, сделала пару распечаток и вышла, на прощание выразив надежду увидеть чиновника на этом месте в следующий раз.

Увидишь, усмехнулся Арториус, и не только в следующий. Он отсоединил от «Пирогова» цилиндрик с генератором паролей и направился к межуровневым лифтам. Пора было готовиться к смене, пред­стояла ответственная работа. Начались ежегодные взаиморасчеты Роса и Суисс, усугублявшиеся резко возросшими потребностями ведущего рас­ширение сообщества, требовался скрупулезный учет и контроль. А тут еще Ромб выражал недовольство заявками на полеты в сезон штормов и посто­янно норовил поднять цены на стоимость рейса тяжелого турболета.

Первые шесть часов смены Арториус был настолько загружен рабо­той, что был вынужден попросить дежурного секретаря перепланировать его обед на более поздний срок. Велась погрузка-выгрузка турболета, при­бывшего из Суисс. Эти напыщенные индюки из Ромба всё-таки подняли цену на рейс, заявляя, что шторм в верхних слоях атмосферы усиливается, что приводит к увеличению расхода энергии турболетом. Чиновника взбе­сила подобная наглость. И ничего не поделаешь. Вот, пожалуйста, пример того, как нужно манипулировать собственной монополией. И никакого противоречия идеалам взаимопомощи и взаимовыручки Убежищ тут не усматривается. Не нравится - не пользуйся. Никто не заставляет. Третий помощник призвал безжалостную зараженность обрушиться на головы за­носчивого Ромба и вновь продолжил работу. Ситуация складывалась неже­лательная. Сезон штормов продлится еще пару месяцев, и если дело пойдет так и дальше, превышение расходов на оплату полетов будет очень сущест­венным. Хорошего мало. Наконец, турболет погрузили, и дежурный дис­петчер группы Связи доложил об успешном старте. Можно было вздох­нуть спокойнее, и Арториус задумался над возможностью заменить какую-то часть рейсов тяжелых турболетов на легкие. Это могло бы позво­лить хоть как-то выровнять удорожание. Необходимо было сделать точные расчеты, а для них нужны объемы запланированных перевозок, и полный перечень подготовленных к отправке грузов. Легкий турболет может при­нять на борт далеко не всё. Третий Помощник ввел необходимые запросы и принялся за вычисления.


Случайные файлы

Файл
41861.rtf
42544.rtf
25040-1.rtf
131293.rtf
74471-1.rtf