Ольга Громыко - Белорские хроники (БЕЛОРСКИЕ_ХРОНИКИ)

Посмотреть архив целиком

Ольга ГРОМЫКО

БЕЛОРСКИЕ ХРОНИКИ





Аннотация


Широка земля Белорская, и во все времена есть в ней место подвигу! Или хотя бы веселой байке. Стоит ли доверять гороскопам? Так ли безобидны младенцы? Продается ли удача? На что ловят некромантов? Как избавиться от конкурента? Что сильнее: магия, вера или дубовый дрын? Где водятся кентавры? Чего боятся боевые маги? Всевидящи ли пифии?

Хотите получить ответ на эти вопросы, а также встретиться со старыми друзьями и познакомиться с новыми? Тогда эта книга для вас!



   Ольга ГРОМЫКО    БЕЛОРСКИЕ ХРОНИКИ



   ГОРОСКОПЧИК


   – Спит он, – в шестой раз повторил помощник астролога, здоровенный детина, способный безо всякой булавы вышибить из назойливого посетителя звезды средь бела дня. Вежливость, к которой вынуждало благородное происхождение (а пуще того – двуручный меч) гостя, заставляла детину поминутно чесаться, вздыхать и переминаться на месте, чтобы хоть как-то занять мышцы.

   – Как – спит?! Мы же уговорились! С восходом солнца!    – Дык…– Помощник зевнул, распахнув рот до самого желудка. Рыцарский конь испуганно топнул копытом. – Умаялся. Всю ноченьку на звезды взирал, дабы не пропустить ни одного движения… ик!.. небесных тел.

   Гость перевел взгляд на черный вход, из которого как раз выпархивало одно из оных: краснощекое, растрепанное, на ходу пытающееся поглубже упихать в корсаж пышные груди.

   – Я же ему авансом заплатил!

   По опухшей роже помощника было видно, что денежки клиента потрачены с толком.

   – А гороскоп, гороскоп-то он составил?!

   – Да вроде валялось чевой-то, – сжалилась над рыцарем бабулька-служанка, неспешно шуршавшая веничком как по полу, так и по гостевым креслам. – Вона на столе с краешку…

   – Подай сюда! – требовательно протянул руку гость.

   Помощник вздохнул, но перечить благородному господину не посмел. Шаркая ногами по только что сметенной в кучку пыли, детина доплелся до стола и так же неспешно вернулся обратно.

   Рыцарь нетерпеливо выхватил у него пергамент, сорвал и бросил на землю золоченую ленточку. Да, оно! В верхнем правом углу крупно выведено: «для господина Мельрика», и дальше – добрых три локтя убористого текста. «Гы… го-ро…скоп, составлен… си… седьмого дня месяца ве… ви…»… а, чтоб тебя! Конь переступил на месте, и забрало с лязганьем защелкнулось. Да и вообще, не рыцарское это дело – чтение! К тому же на улице, в седле и второпях.

   – Читай, – надменно велел Мельрик, сунув пергамент помощнику, уже навострившемуся захлопнуть дверь.

   – Но, господин…

   – За те деньги, что я вам, прохвостам, заплатил, – рявкнул рыцарь, – вы мне поэму должны были сложить и под лютню с дудкой исполнить, а не корябать на гнилом обрывке кожи, как хромая курица лапой! (Тут Мельрик погорячился – пергамент был дорогой, шаккарский, с вензелями по углам.)

   Детина вжал голову в плечи, поспешно развернул свиток, вгляделся и начал нараспев, только что не в упомянутых стихах, читать:

   – «Солнце в вашей астральной карте находится в знаке Писца, что указывает на предусмотрительность, ответственность и эмоциональную бесстрастность… В момент вашего рождения Волчий Глаз находился в самой низкой точке над горизонтом, как бы переходя от спуска к подъему, что дает большую вероятность развития мании величия или как минимум склонность к самообману и безудержное стремление к роскоши, но если к вам придет осознание необходимости служения человечеству в соответствии с небесными законами…»

   Минут пять Мельрик напряженно слушал, потом сообразил, что до конца еще далеко, а глаза уже съезжаются к носу.

   – О себе я и сам все знаю, – прервал он чтеца. – Ты давай сразу скажи: благоприятный ли сегодня день для совершения подвига?

   – Благоприятный, – изучив пергамент, заявил помощник. – Особенно с девяти утра и до трех пополудни, ибо в это время звезды сложатся в исключительно полезный знак…

   Рыцарь облегченно выдохнул и до скрипа стиснул кулаки в латных перчатках. Детина вздрогнул и поспешно добавил:

   – Но ваши начинания увенчаются успехом, только если вашими помыслами будут править любовь и вера в чудеса!

   Мельрик презрительно фыркнул: любовь с верой и так никогда его не покидали, о чем гласил выбитый на щите девиз. Рыцарь бросил на землю мелкую монетку, развернул коня и, забыв забрать свиток, помчался к городским воротам.

   Детина осуждающе покачал головой, поднял серебрушку и захлопнул дверь.



* * *


   Лучше бы, конечно, звезды обождали со своими знаками до вечера: солнце припекало все сильнее, а утомлять коня до поединка не хотелось, так что плестись по пыльной дороге предстояло еще часа два.

   На опушке леса, с другой стороны которого находилось село, рыцарь спешился и обмотал конские копыта тряпками, а шлем взял под мышку, прижав клацающее забрало локтем. О нет, у него и в мыслях не было подкрасться к спящему дракону, дабы предательски пронзить его копьем! Мельрик скорее бросился бы на собственный меч, чем так запятнать рыцарскую честь.    Зато проклятый ящер вел себя исключительно подло, то бишь не воровал овец, а платил за них полновесными кладнями, причем выше рыночной цены. Поэтому драконья проблема усугублялась местным несознательным населением, которое уже отколошматило дубьем троих претендентов на подвиг.

   Остановившись подле высокого холма, рыцарь наскоро привел себя и коня в порядок, влез в седло, положил меч поперек коленей, поднял фамильный рог и, мысленно помолившись богам и звездам, поднес его к губам.

   Звук вышел высокий и писклявый: не то рог с годами отсырел, не то дудеть надо было умеючи.

   Впрочем, это было уже неважно. Из пещеры ртутной струйкой выскользнул темно-медный в золотую жилку дракон. Не очень крупный, но это смотря с чем сравнивать. Если с рыцарем – то очень даже.

   – Это ты – мерзкая кровожадная тварь, держащая в страхе всю округу? – высокомерно поинтересовался Мельрик, как велел рыцарский обычай.

   – Нет, я прекрасная непорочная дева, – ехидно отозвался дракон, с удовольствием потягиваясь и разминая крылья. – Зачарованная злым колдуном.

   Из пещеры донеслось сдавленное хихиканье.

   – Ну, дерзай, мой рыцарь! – кокетливо добавил ящер, пригибая голову к земле и нетерпеливо виляя хвостом, как пес в ожидании подачки. – Я вся твоя.

   Мельрик был человеком прямолинейным, о чувстве юмора имел весьма смутное представление, а гулкий шлем искажал интонацию собеседника до неузнаваемости. А уж в свете гороскопа…

   Рыцарь спешился, церемонно опустился перед драконом на колено, взял чешуйчатое рыло в ладони, зажмурился и благоговейно поцеловал прямо в губы.

   Глаза ящера полезли на лоб. Дракон шарахнулся, сел на собственный хвост и суматошно заскреб лапами, отползая от извращенца. Упершись в холм, ящер вздрогнул, оглянулся и наконец вспомнил, что умеет летать. Развернув крылья и подпрыгнув, он без оглядки помчался прочь, отплевываясь черным пламенем.

   Из пещеры с опаской выглянула дева. Уже не шибко непорочная, но все еще вполне прекрасная. Она изумленно сощурилась на тающее в дали небес пятнышко, и ее искусно нарумяненное-набеленное в нужных местах личико исказилось от злости.

   – Прохиндей! Жулик! Ящерица криволапая! Чтоб тебе повылазило, нет, поотпадало! А… хм?

   Мельрик продолжал стоять на коленях, с закрытыми глазами и вытянутыми вперед руками, ожидая результата.

   Дева пригляделась, профессионально оценила стоимость меча и породистого коня, а также фамильный герб на его чепраке. Задумчиво покусала губу, потом погрозила небу кулаком, решительно подошла к рыцарю и постучала по его шлему костяшками пальцев.

   – О, благородный незнакомец! Вы спасли меня от этой своло… ужасной участи. Как мне вас отблагодарить?

   Мельрик с надеждой открыл один глаз, потом другой и просиял. Рассыпавшись в комплиментах, он подсадил даму в седло и, чуть не лопаясь от гордости, направил коня к городу.

   Прекрасная дева держала рыцаря за талию (пару раз украдкой «соскользнув» рукой и пощупав пониже) и прикидывала, как обставить первую брачную ночь с наименьшим скандалом.



* * *


   Астролог вспомнил о Мельрике уже поздним вечером, когда обнаружил упавший со стола и закатившийся под кресло свиток с гороскопом.

   – Эй! – изумленно окликнул он помощника. – А этот, как его, чернявый такой… господин Мельрик… разве не заходил? Вчера ж заплатил за срочность втридорога.    – Заходил, – хмыкнул тот. – С утреца, вы еще почивать изволили.

   – Чего ж ты ему свиток не отдал?

   – Дык я… того…– Детина потупился. На трезвую голову утренняя шутка уже не казалась ему такой забавной. – На словах все обсказал.

   – И каким же образом, дурень? – охнул астролог. – Ты ж читать не умеешь!

   – А чаво там читать, – пожал плечами помощник. – Что я, мало вас за эти пять лет наслушался? Наплел ему про положения всяческие, про Писца с небесными домами…

   Хозяин от души отвесил ему затрещину.

   – Да ты вообще соображаешь, олух, что наделал?! Судя по звездам, этому Мельрику сегодня вообще из дома выходить не следовало! А он к дракону собирался, чуешь – к дра-ко-ну! Тому самому, что дураков покалечил больше, чем у тебя, образины, пальцев! Лишил нас такого выгодного клиента, дубина! Ну дура-а-ак…

   Помощник покаянно сопел.

   Звезды ехидно подмигивали с небосвода.


   НЕЛЕТОПИСНОЕ


   – А вот гляньте, господа хорошие, на сию пакость, тьмы отвратное порождение! – надрывался ярмарочный зазывала у входа в перекошенную палатку из грязной холстины, опасно вихляющейся на ветру.    Проходящий мимо маг брезгливо сморщил нос. Доносящаяся из палатки вонь наводила на мысль о платной уборной, причем для весьма неприхотливых (или очень страждущих) посетителей.

   Тем не менее желающие «глянуть» все-таки находились. Сначала за услужливо отдернутый полог прошла и почти сразу же с оханьем выскочила толстая баба, беспрерывно осеняющая себя крестным знамением. Потом с медяками рассталась парочка сорванцов – эти задержались подольше, одного даже пришлось выволакивать за ухо, чтобы освободить место для следующего зеваки.

   – А вот кому охота с самой что ни есть близи на монстра лютого полюбоваться, в буркала его злобные плюнуть?

   «Нет, не сортир, – рассеянно подумал маг, высматривая нужную ему лавку. – Видно, какую-то нежить изловил и показывает – упыря или мроеда. За время войны их много расплодилось, работы для практиков невпроворот, даже адептов-старшекурсников приходится для зачисток привлекать. Ох, долго нам еще эту кашу расхлебывать… поздно спохватились».

   – Заходите, люди добрые, не пожалеете! – орал зазывала. – Тварь страсть как лютая, гнусная и коварная, самого каждый раз аж оторопь берет!

   Дальше маг уже не прислушивался, наконец-то заметив молочный ряд. Выбрав самую опрятную и располагающую бабку, он, не торгуясь, купил у нее ковшик свежего козьего молока («токо-токо сдоила, ишшо тепленькое!»), аккуратно перелил во флягу на поясе и прямиком направился к выходу, торопясь вернуться на постоялый двор, где час назад снял комнату на ночь.

   Обратная дорога лежала мимо все той же вонючей палатки. Собственно говоря, «мимо» оно «мимо» и есть, но в этот самый момент зазывалу угораздило выпустить край полога из рук. Ветер немедленно задрал его выше крыши, позволив случайному взгляду мимоходом скользнуть внутрь.

   Маг споткнулся от неожиданности. Резко развернулся, рывком отдернул только что возвращенный на место полог и, невзирая на возмущенное верещание зазывалы, шагнул внутрь, игнорируя протянутую за платой ладонь.

   В низкой клетке из намертво склепанных железных прутьев – маг не заметил даже дверцы – сидел, скорчившись, вампир. Голый, грязный, покрытый синяками и ожогами, истощенный до такой степени, что его тело уже перестало регенерировать. Да что там – он даже крылья не мог свернуть, и они неряшливыми кожаными лоскутами висели вдоль спины. Поперек груди, точнее – выпирающих ребер, тянулся широкий багровый рубец. Одну, самую страшную рану вампир успел-таки затянуть, но не срастить до конца. Видимо, из-за нее людям и удалось захватить его в плен.

   Война только-только закончилась, скрепленный печатями мирный договор торжественно зачитали на всех площадях, но разгоряченные, едва вошедшие во вкус люди продолжали требовать крови, недоумевая, почему им не дали раз и навсегда истребить распроклятых тварей.

   И поэтому израненное существо заживо заклепали в клетку и оставили умирать без воды и еды, в собственных нечистотах, на потеху охочей до зрелищ толпы. Сколько он тут уже сидит? Две недели? Месяц? Вампиры очень живучи, а этот, хоть и не светловолосый, явно участвовал в боях. Страж?.. Похоже на то.

   Когда маг носком сапога постучал по одному из прутьев, вампир даже не повернул головы.

   – А вы его каленым железом ткните, – услужливо посоветовал зазывала, все еще надеясь на мзду. – Вона прут в горшке с угольями торчит!

   Так вот откуда ожоги.

   Маг со свистом выпустил воздух сквозь стиснутые зубы, пристально уставился на клетку и резко развел руками.

   Вампир настолько обессилел, что даже не шевельнулся, когда прутья одной из стенок с натужным скрипом отогнулись вверх. Глаза у него были открыты, но так безучастно смотрели в пустоту перед собой, что маг только покачал головой. Нагнувшись, он подцепил вампира под мышки и выволок из клетки. Зазывала вылетел из палатки, словно подхваченный ветром. Маг с трудом удержался, чтобы не швырнуть ему вслед с пяток молний, но ограничился смачным проклятием. Обтянутый кожей скелет оказался неестественно легким, чуть теплым и так закоченел в скрюченной позе, что магу стоило немалых усилий ровно уложить его на своем плаще и быстро, пока короткий ворс еще хранил тепло владельца, закутать. Нашаренная на шее жилка слабо, неровно пульсировала, и маг, вскинув длинный сверток на плечо, поспешил к выходу.

   Там уже собралась небольшая толпа, возглавляемая заметно осмелевшим зазывалой.

   – Вот он, колдун проклятый, который упыря на свободу выпустил и вместе с ним драпать собирается! – завопил он, с безопасного расстояния тыча в мага выдернутым из частокола дрыном.

   Предпочтения остальных разделились между кольями и булыжниками, хотя маг с презрением заметил двух рыцарей с мечами и одного дайна (пока, впрочем, мнущегося c краешку и просто прислушивающегося). Прочие расы отводили глаза и торопились поскорее миновать место назревающей потасовки, чтобы самим не подвернуться под руки разгоряченной толпе.

   Маг мог пустить в ход боевые заклинания, что почти наверняка закончилось бы не одним десятком трупов и долгим судебным разбирательством, а то и тюрьмой. Мог трусливо и, увы, безрезультатно заорать «Спасите, убивают!», ибо городская стража и так прекрасно видела, что происходит на ярмарочной площади, но вмешиваться не спешила. Мог, в конце концов, с досадой бросить свою ношу под ноги главному зачинщику и, воспользовавшись возникшей суматохой, открыть одиночный телепорт и перенестись прямо на постоялый двор, а уж оттуда поскорее дать деру из городка, ибо обманутая толпа наверняка кинулась бы его искать, по дороге разбухнув в несколько раз.

   К счастью, в Совет Ковена Магов дураков не брали.

   – Верно, – бесстрастно подтвердил маг, – я колдун. И властью, данной мне Ковеном и его величеством королем Васаром Седьмым, конфискую эту тварь для алхимических опытов. Разумеется, ее владельцу полагается денежная компенсация, а мною лично выражается горячая благодарность за содействие в поимке этого монстра.

   Маг вытащил из кармана увесистый мешочек и протянул его зазывале. Любопытство и алчность перевесили. Зазывала, уже жалея, что втянул в свои коммерческие дела столько народу, отвел руку с колом, другой сграбастав кошель. Увы, как только мужик попытался ознакомиться с его содержимым, дно мешочка прорвалось и под ноги толпе хлынуло мелкое, но оттого не менее соблазнительное серебро. О вампире и колдуне тут же позабыли. Люди побросали свое немудреное оружие и попадали на колени, торопясь сгрести побольше уличной грязи вместе с поблескивающими в ней монетками. Горестные вопли зазывалы уже не вызывали в народе ни малейшего сочувствия; незадачливого мужика безжалостно оттерли на задний план, так что ему осталось только бегать вокруг образовавшейся куча-малы и рвать на себе волосы от досады.

   Маг же спокойно развернулся и, провожаемый хмурым взглядом дайна, беспрепятственно дошел до ярмарочной коновязи, не спеша расплатился с конюхом, вскочил на смирную гнедую кобылу и был таков.



* * *


   Первые (и, судя по всему, последние) признаки жизни вампир начал подавать только в лохани с горячей водой – шевельнулся, в беззвучном стоне раскрыл пересохший рот и попытался поймать текущие по лицу струйки. Маг отвязал от пояса флягу и, придерживая вампиру голову, помог сделать несколько захлебывающихся глотков, пока тот снова не потерял сознание.

   Обрабатывать и перевязывать многочисленные раны не было смысла, так что маг просто вымыл умирающего и, закутав в одеяло, положил на кровать. Задумчиво поглядел на предсмертно заострившееся лицо, по цвету не отличающееся от серой застиранной холстины, и, вздохнув, полез в сумку за коротким обрядовым кинжалом.



* * *


   Эту ночь, как и две предыдущие, маг спал урывками, все больше проникаясь глубочайшим уважением к Катиссе Лабской, заслуженному магистру второй степени по боевой магии, одновременно с практической деятельностью умудрившейся трижды побывать замужем и вырастить двоих детей. Теперь, по крайней мере, он не удивлялся, почему у нее такой мерзкий характер!

   Когда на рассвете маг наконец-то сумел выкроить пару минут и для вампира, тот лежал уже на животе, повернув голову к стене. Дыхания не было слышно, но у мага отлегло от сердца: умирающие не устраиваются поудобнее и уж тем более не кидаются на склонившегося над постелью человека. Впрочем, второе доказательство вампирьей жизнеспособности мага отнюдь не порадовало. Сцепившись, мужчины покатились по полу. На счастье человека, его противник был еще слишком слаб, иначе с легкостью оторвал бы ему голову, не утруждаясь удушением. На счастье вампира, колдовать, когда тебя довольно-таки качественно душат, не слишком удобно.    Силы были примерно равные, но стальная хватка на горле внезапно ослабла, и маг, слепо отбрыкиваясь, отполз в сторону, лихорадочно пытаясь сосредоточиться на формуле нужного заклинания. Однако оно уже не понадобилось.

   – С-сволочь… с-с-котина неблагодарная, – прохрипел человек, дрожащей рукой ощупывая горло. Тяжело дышащий, привалившийся к противоположной стене вампир исподлобья зыкнул на него, искривил губы в презрительной гримасе: «Скажи спасибо, что вообще отпустил!», но неожиданно, пусть и неохотно, выдавил:

   – Извини.

   Голое тело по-прежнему мало отличалось от скелета, но ожоги исчезли, а от шрама осталась узкая белесая полоса. Маг глянул на дрожащего, кутающегося в крылья вампира, и злость разом схлынула.

   – Вставай, – со вздохом велел человек, сам не без труда поднимаясь на ноги. Горло болело, словно после неудачного самоубийства с обломившимся суком, в только-только зажившем запястье пульсировала тупая боль. – И возьми у меня в сумке запасные штаны. Насчет рубашки не уверен, но вроде бы клал. А я пока за завтраком схожу.



* * *


   Когда маг вернулся с полным подносом, вампир, уже одетый, сидел на краю кровати, зябко обхватив плечи руками. Но при виде еды мигом оживился, накинувшись на нее с волчьей прожорливостью. Маг даже постыдился намекать, что одну из тарелок он принес для себя. Только осторожно поинтересовался:

   – Тебе плохо не станет?    Вампир, не прекращая жевать, отрицательно помотал головой. И лишь когда последняя корочка хлеба исчезла в заметно оттопырившем рубаху животе, а пальцы были тщательно облизаны, маг удостоился пристального, испытующего взгляда.

   – Что тебе надо от меня, человек?

   – Ничего, – слегка покривил душой маг. Тогда, на рынке – и в самом деле ничего, но неожиданный поворот судьбы так чудесно вписывался в его намерения, что грех было им не воспользоваться. Вампир скептически приподнял правую бровь:

   – Тогда чем обязан такой… хм… заботе?

   – Случайно мимо проходил.

   Вампир горько усмехнулся:

   – Что ж, спасибо, что не прошел. И куда, если не секрет, направлялся?

   – В Догеву, – не стал юлить маг.

   – Зачем? – мгновенно насторожился вампир.

   И тут из стоящей на стуле корзины донесся сонный всхлип, а за ним – писклявый младенческий плач.

   – Что, опять?! – обреченно простонал маг, однако без промедления кинулся на выручку-проверку. – Ну точно! Где ж я на тебя столько тряпок напасусь, а?

   Вампир заинтересованно (не каждый день увидишь боевого мага, сосредоточенно принюхивающегося к младенческим пеленкам!) подошел поближе.

   – Твой?

   – Ваш. – Маг вытащил из сумки чистую тряпку и бережно, хоть и неуклюже перепеленал ребенка, особенное внимание уделив куцым серым крылышкам, так и норовившим завернуться под неправильным углом.

   – Но он же…– Вампир, охнув, не то опустился, не то осел на колени перед корзиной.

   – Вот именно.

   Если традиционно голубые глаза младенца уже начинали потихоньку сереть, то волосы, похоже, окончательно определились с цветом. Золотисто-льняной.

   – Повелитель…– благоговейно прошептал и тут же вызверился на мага вампир: – Где ты его взял?!

   – Спас во время резни в приграничье. Пару месяцев мы с коллегами скрывали его в Школе Чародеев, а сейчас, когда наконец-то заключен мир, решили вернуть в долину.

   – Что ж ты сразу туда не телепортировался? – недоверчиво поинтересовался вампир.

   – С таким маленьким ребенком, да еще нелюд…– маг запнулся, – …иной расы? Я не был уверен, что он благополучно ее перенесет, и не решился рисковать.

   – В таком случае почему Ковен не выделил тебе отряд сопровождения? – продолжал недоумевать вампир. – Они же знают, какую ценность для нас представляет этот ребенок!

   – А я его украл, – просто сказал маг. – Мои коллеги все тянули и тянули с его возвращением, мол, подождем хотя бы годик, пока все уляжется, сгладится… Но после трех покушений я подумал, что в родной долине ему будет спокойнее. По крайней мере, человеческих фанатиков и магов-ренегатов туда не пускают.

   – Ты хочешь сказать, что старминские маги собирались шантажировать Догеву последней надеждой нашей долины?! – аж задохнулся от возмущения вампир.

   Маг философски пожал плечами:

   – Вслух они в этом не признавались, так что не думаю, что Ковен очень рассердится на мое маленькое самоуправство.

   – Вслух – вряд ли, – съязвил вампир. – Знаешь, я, пожалуй, не стану злоупотреблять твоей добротой и сам отвезу ребенка в Догеву. Если же ты желаешь получить какое-нибудь вознаграждение, то изложи свои требования на бумаге, а я передам их Совету долины. И, если они в пределах разумного, то мы по мере сил постараемся их удовлетворить. Я лично за этим прослежу.

   – Мне ничего не нужно, – отмахнулся слегка обиженный, но не подавший виду маг. – Но до Догевы два дня пути, причем по дороге тебе идти нельзя: люди слишком озлоблены поражением [1]. Поэтому любого показавшегося подозрительным мужчину могут остановить и потребовать показать зубы, а если начнешь отпираться – без колебаний забьют камнями. По лесам же шастают мародеры, которые ради парочки монет не погнушаются напасть даже на человеческую женщину, не говоря уж о вампире.

   – Я могу сменить ипостась и пойти лесом.

   – А ребенок? В зубах понесешь? К тому же ему хотя бы три, а лучше шесть раз в сутки требуется свежее молоко – где ты собираешься его брать?

   Аргументы показались вампиру вполне убедительными. Немного поразмыслив, он решительно тряхнул головой:

   – Значит, я поеду в Догеву вместе с тобой. Мне все равно необходимо как можно скорее туда вернуться, заодно и прослежу, чтобы ты доставил ребенка куда следует.

   – Не доверяешь?

   – Не доверяю, – без тени смущения подтвердил вампир.

   – Ну и отлично, – неожиданно усмехнулся маг. – Я, если честно, и сам хотел тебя об этом попросить. Догевских лесов я не знаю, да и не хотелось бы начинать беседу со Стражем с его предупредительной стрелы в спину. Кстати, меня зовут Ксандр.

   – Ороен.

   Мужчины обменялись рукопожатиями над корзинкой. Ребенок снова запищал – на этот раз от голода. Пока вампир, затаив дыхание от торжественности момента, возился с рожком, Ксандр снова спустился вниз и договорился с хозяином постоялого двора насчет найма второй лошади, заодно расплатившись за комнату и прикупив немного еды на дорогу. Нашлись у него и потрепанные, но вполне еще ноские сапоги, которые магу удалось выторговать всего за пару серебрушек – «про запас, а то мои что-то протекать стали».

   Довольный Ксандр вернулся в комнату, но вручать попутчику «запасные» сапоги не торопился.

   – В таком виде ты из города не выберешься. Вчера мне удалось провести толпу, но, если сегодня тебя или меня кто-нибудь узнает, нам обоим не поздоровится. Конечно, я могу изменить твою внешность, но любой мой спутник все равно вызовет подозрения и подвергнется тщательной проверке. Даже в храм для освидетельствования могут затащить, а с дайнами мы испокон веков на ножах, они только рады будут случаю подгадить конкуренту.

   – И что ты предлагаешь?

   Маг коротко, но доходчиво объяснил.

   – Ладно. – Вампир без возражений скинул одежду, опустился на корточки и развернул крылья.



* * *


   Все оказалось еще хуже, чем он думал. Толпа во главе с давешним зазывалой, не на шутку обозленным на пройдоху-колдуна, уже ждала его перед воротами. Хорошо хоть заявилась она туда буквально за минуту до того, как маг, уже полностью собранный, сам вышел из дома, так что обошлось без погрома. В правой руке человек нес плетеный короб с попискивающим младенцем; слева, на крепком кожаном поводке, трусила рыжая волийская овчарка с хитрой лисьей мордой и лохматым хвостом.

   Похоже, столь идиллической картинки толпа не ожидала, ибо озадаченно притихла, не мешая магу спокойно седлать обеих кобыл, пока собака терпеливо сидела над корзиной.    – А где упырь? – неуверенно вякнул зазывала, когда маг уже вывел лошадей за ворота и, нахально вручив поводья одному из мужиков (тот, опешив, покорно передал свою рогатину соседу на сохранение и взял в руки по узде), вернулся за корзинкой и собакой.

   Маг даже не счел нужным снизойти до ответа. Только смерил наглеца презрительным взглядом: мол, сам не видишь, что здесь его нет?

   На «упыря» или незнакомца толпа набросилась бы без колебаний, но связываться с боевым магом не хотелось никому. Народ стал переглядываться и шушукаться, так что ограбленному ярмарочнику снова пришлось взять инициативу в свои руки. Он неожиданно размахнулся и хлестнул палкой воздух в пяди над собачьей головой. Овчарка испуганно присела, но тут же оскалила зубы и с лаем рванулась на обидчика, маг еле успел накрутить поводок на руку и упереться ногами.

   – Вы что, уважаемый, ума лишились? – холодно поинтересовался Ксандр, наконец справившись с овчаркой и заставив ее сесть возле своей ноги. – А теперь еще и жизнь надоела?

   – А кто вас, колдунов, знает, – боязливо, но упрямо буркнул мужик. – С вас станется простому человеку голову задурить, мороком чудище свое укрыть – может, тута оно, рядышком, а мы и не видим! Вот для верности палкой и прошелся.

   – Убедились? – совсем уж ледяным тоном уточнил маг. Собака не двигалась с места, но выразительно щерилась и рычала. Мужик подозрительно сощурился, чуя подвох, но не понимая, где он запрятан.

   – А вторая кобыла тебе на кой?

   – Сменная, – отрезал Ксандр, приматывая поводок и поводья запасной лошади к луке своего седла. Влезть в седло с корзиной в руках оказалось непростой задачей, но маг справился. – Еще вопросы будут?

   – Зубы покажи, – вяло потребовал кто-то из толпы.

   Маг показал кое-что другое, при этом так недобро ухмыльнувшись, что все претензии увяли на корню. Народ неохотно расступился, давая дорогу. Мужик с возвращенной рогатиной ошеломленно поймал брошенную магом монету.



* * *


   Выехав за городские ворота, Ксандр небрежным мановением руки снял морок. Теперь рядом с его конем безо всякого поводка шустро перебирал лапами тощий угрюмый волк.

   – Вот уж не знал, что волки умеют лаять, – добродушно заметил маг, сворачивая с дороги в заросли орешника.    – Так – не умеют, – буркнул Ороен пару минут спустя, вытаскивая из сумок «сменной» лошади свою одежду. – Но люди же не собаки, чтобы отличить настоящий лай от поддельного.

   «И на наше счастье, мало кто знает, что вампиры превращаются в волков не только после смерти, но и по собственному желанию», – подумал маг. Клыками, несмотря на их дурную славу, много не навоюешь, поэтому в бой защитники долин шли исключительно в крылатой ипостаси.

   После короткого обсуждения предпочтение отдали проселочным дорогам, где и коня можно вскачь пустить, и такого подозрения у встречных путников не вызовешь – в сторону Догевы почти никто не ехал. В основном по главному тракту возвращались в Белорию остатки войсковых обозов, настроенные еще мрачнее и недружелюбнее давешней толпы.

   Ехали молча, изредка перебрасываясь короткими деловыми репликами: подай флягу, остановимся на минутку, куда лучше повернуть на развилке?

   Не расспрашивать же, в самом деле, кто какое участие принимал в боях за Догеву, преувеличенно бодро интересоваться планами на будущее или спорить, чьи женщины красивее, потому что врывающиеся в мирные селения воины не смотрели ни на внешность, ни на возраст…

   Впрочем, ребенок не давал мужчинам скучать, громогласно требуя внимания чуть ли не каждые полчаса и кочуя с седла в седло, так что о напряженном молчании и речи не шло.

   На ночевку остановились возле светлой березовой рощицы. Караулить решили по очереди: вампир – до часа после полуночи, маг – до рассвета, по здравому размышлению отказавшись от использования защитного контура. Ксандр не сомневался, что его тайно, но ищут, и не хотел привлекать внимание коллег резким всплеском магии.

   Ребенок, похоже, спать не собирался вообще. В корзинке он вопил так, что в роще не утихало эхо, на руках у Ороена – чуть потише и с минутными паузами. Укараулить что-нибудь в такой обстановке было невозможно, но через пару часов «отдыха» мужчинам стало совершенно безразлично, нападет на них кто-нибудь или нет. В любом случае, об обычных предосторожностях вроде сохранения тишины и бездымного пламени беспокоиться уже не стоило. Ксандр думал, что надо бы наконец распределить среди подчиненных ему магов наградные листы и вручить Катиссе орден за мужество (не уточняя, какое именно). Вампир, не меняя тихой воркующей интонации, под видом колыбельной высказывал младенцу честное мнение о его недостойном Повелителя поведении…

   Забывшись наконец тяжелым неровным сном, маг проснулся в гробовой тишине и, с неимоверным трудом разлепив глаза, увидел молча сидящего рядом вампира. Взгляд у Ороена был какой-то нехороший, оценивающий.

   – В чем дело?

   – Да вот думаю, – медленно проговорил вампир, – может, загрызть тебя, прикопать и дальше одному ехать? До Догевы меньше полусотни верст осталось, как-нибудь справлюсь.

   – Вот когда определишься, тогда и разбудишь, – пробормотал Ксандр, пытаясь перевернуться на другой бок, но Ороен со смешком удержал его за плечо.

   – Нет уж, вставай, раз проснулся! Твой черед дежурить, я вообще-то будить тебя шел.

   Маг со вздохом отбросил одеяло и сел, чувствуя себя на редкость глупо. Впрочем, умей он читать чужие эмоции как открытую книгу, тоже не упустил бы повода подшутить над перетрухнувшим спутником.


   Стоило Ксандру уступить вампиру нагретую постель, размять ноги небольшим обходом и подбросить дров в костер, как ребенок решил, что хорошего помаленьку, и снова разразился громким плачем.    – И откуда в тебе столько звука берется? – обреченно поинтересовался маг, беря его на руки. Младенец на мгновение замолчал, недоверчиво разглядывая человека, а потом наглядно продемонстрировал, что это отнюдь не предел его возможностей.

   – Зачем ты его дразнишь? – не выдержал Ороен, безуспешно пытавшийся использовать лежак по назначению.

   – Я?! – возмутился Ксандр, делая робкую попытку укачать безостановочно орущий сверток, но добился лишь прерывистости воплей, действовавшей на нервы еще больше. – Сам бы попробовал его успокоить!

   – Я пробовал, три часа подряд! – Вампир, не желая повторять сей подвиг, малодушно укрылся одеялом с головой.

   Результат получился довольно неожиданный: вопли без помех проникали сквозь плотную ткань, зато разобрать, что бубнит изнутри вампир, магу теперь не удавалось. Тем более он, кажется, уже оглох на правое ухо, имевшее неосторожность находиться на пядь ближе к источнику звука. Ксандр с тоской глянул на лежак, на котором рассчитывал вполглаза подремать до рассвета и, не удержавшись, язвительно напомнил:

   – Между прочим, это надежда твоей долины, вот ты ее и успокаивай!

   – Но сейчас твоя очередь дежурить! – не остался в долгу Ороен.

   Ксандр вздохнул, безнадежно потряс сверток и уже серьезно заметил:

   – Если он не прекратит вопить, через полчаса сюда сбежится вся окрестная нежить. Младенческий плач для нее как магнит, ни одна тварь не откажется им полакомиться.

   Вампиру волей-неволей пришлось покинуть свое эфемерное убежище и присоединиться к коллеге по несчастью. Ребенок охотно поддал реву, дабы ни одна из нянек не чувствовала себя обделенной.

   – В мою смену он так не орал, – озабоченно заметил Ороен. – Может, тряпку надо сменить?

   – Я проверял, все в порядке, – раздраженно отмахнулся Ксандр. – И есть он не хочет. Я уж от отчаяния даже заклинанием его усыпить пытался…

   – На Повелителей магия не действует.

   – Да неужели? – съязвил маг. – Ни за что бы не догадался!

   – А на меня-то зачем злиться? – обиделся вампир.

   – Ну не на него же, – резонно заметил Ксандр. – Какие еще проблемы могут быть у ваших младенцев?

   – Как и у ваших, – пожал плечами вампир. – Чего-то испугался, животик заболел…

   – Животик? У вас же до двухсот лет вообще болезней не бывает!

   – Так это и не болезнь. Обычные детские колики – может, молоко слишком жирное или кислое попалось или перекормили.

   – И что же нам теперь делать? – беспомощно поинтересовался маг, с трудом вклинившись между двумя воплями.

   – Ничего. Тут травница нужна, – вздохнул вампир. – Раньше-то ты с ним как управлялся?

   – Первый месяц его вообще не слышно было, – с тоской припомнил Ксандр. – А потом мои помощники им занимались, я только изредка забегал. А у тебя дети есть?

   Ороен отрицательно покачал головой. Та любимая и единственная, от кого бы он их завел, вышла замуж за другого, и он давно уже с этим смирился… Впрочем, сейчас это не казалось ему такой уж огромной потерей.

   – Тебя, полагаю, можно не спрашивать?

   – Могу ответить. И не будет!

   Мужчины тоскливо переглянулись и с внезапно нахлынувшей симпатией подумали, что, пожалуй, вампиров и людей разделяет не такая уж широкая пропасть, если мостиком через нее может стать обычная детская корзинка…



* * *


   Еле дотерпев до рассвета, еще не друзья, но уже и не враги снова забрались в седла. Стоило лошадям тронуться с места, как рев сменился плачем, потом редкими всхлипами и, наконец, – вожделенной тишиной, нарушить которую маг и вампир не смели даже шепотом, перейдя на общение выразительными знаками.

   Через пару часов взошло солнце. Стало жарко, над выжженным, только-только начавшим обрастать молодой травкой полем зажурчали трели жаворонков. Кобыла Ксандра наступила на обрывок кольчуги, запуталась и испуганно прянула в сторону, волоча за копытом звенящее кружево. Маг поспешно натянул поводья и, спрыгнув, отцепил от разболтавшейся подковы застрявшее под ней колечко. Прочитал короткое заклинание, чтобы она окончательно не отвалилась посреди дороги кому-то на счастье, боязливо прислушался, но все по-прежнему было тихо.    И десять минут спустя, и час, и два…

   Ороен не выдержал первым:

   – Слушай, а вдруг он уже есть хочет? Но ночью так накричался, что сейчас даже пискнуть не в силах?

   Маг повернул к нему осунувшееся лицо с красными от недосыпа глазами. Никакая нежить ночью так и не появилась – видимо, побоялась, что вконец озверевшие мужчины припрягут ее к неблагодарному делу по укачиванию несостоявшегося обеда. Но лучше бы Ксандру пришлось иметь дело с десятком упырей, чем с одним раскапризничавшимся младенцем.

   – Если он чего-нибудь захочет, – выразительно сказал маг, – мы сразу об этом узнаем!

   Вампир не посмел настаивать. Он и сам только-только задремал в седле, так что следующие полчаса прошли в тишине – увы, уже не казавшейся мужчинам такой блаженной. Ксандр с трудом удерживался от искушения распотрошить обвязанную тряпкой корзину и убедиться, что маленький паршивец сладко спит, а не отдает концы или – о ужас! – по какой-то жуткой ошибке забыт на привале.

   Наконец маг сдался и, притормозив, осторожно заглянул в корзину.

   Больше таких экспериментов не делали. В отличие от мужчин, ребенок успел прекрасно отдохнуть и отоспаться, за последующие четыре часа с лихвой выполнив и перевыполнив дневную норму по реву.

   – И почему ты меня ночью не загрыз?

   – Какое счастье, что я этого не сделал! – Корзинку в данный момент вез маг, что отнюдь не радовало его кобылу (до этого вампир около часа ждал Ксандра неподалеку от деревушки, куда тот отправился за молоком и имел неосторожность вернуться, так что отвертеться от почетной ноши ему не удалось).

   Ко времени ночного привала до Догевы оставалось всего несколько верст, но лесом, соваться в который по темноте с лошадьми путники не рискнули. Тем более даже вампир не мог дать гарантии, что его соплеменники встретят незваных ночных гостей с распростертыми руками. С распростертыми зубами – куда вероятнее, так что утро больше подходило для первого… ну, не дружеского, но хотя бы нейтрального контакта.

   На этот раз первое дежурство выпало магу. Ороен с полчасика поворочался, поморщился, но все-таки уснул. Ребенок, для разнообразия – тоже, и Ксандр, на всякий случай не спуская его с рук, начал малодушно клевать носом.

   За что пару часов спустя и поплатился. Роковая ошибка выглядела как дюжинный отряд бывших легионеров, он же банда нынешних мародеров со взведенными арбалетами. Когда Ксандр поднял голову, а Страж, даже сквозь глубокий вампирий сон почувствовав присутствие чужаков, беспокойно шевельнулся и открыл глаза, разбойники уже обступили их стоянку и, поняв, что серьезного отпора здесь не предвидится, окончательно осмелели.

   – Ага. – Главарь вразвалочку подошел к костру, по-хозяйски заглянул в котелок. – Сидят, голубчики. Огоньком греются. И кулеша, гляди-ка, нам уже наварили… Да ты сиди, мужик, сиди, не беспокойся, мы сами себя обслужим!

   Мародеры вразнобой, но одинаково мерзко захохотали.

   – А это у нас чего? Никак, упырь? – Разбойник кончиком меча заставил злобно ощерившегося Ороена приподнять голову. – Надо же, как нам сегодня свезло! И за клыки можно у знахаря горсть монет выручить, и на доху мне как раз одной шкуры не хватает.

   – Война закончилась, – холодно сказал маг, прижимая к себе снова начавшего попискивать ребенка. – И в случае чего вас будут судить по законам мирного времени как разбойников и убийц.

   – Что ты сказал? – Главарь глумливо приставил ладонь к уху. – Что там у этого хмыря кончилось, э?.. Ничего не расслышал! Зато вот чего скажу: лес вокруг глухой, королевские глашатаи вечно с вестями запаздывают, а наше дело маленькое – приказали нежить изничтожать, мы и рады стараться. Верно, ребята?

   Банда отозвалась согласным гулом и придвинулась еще ближе. Двое, ничуть не стесняясь владельца, беззастенчиво рылись в седельных сумках, отшвыривая бесполезные, с их точки зрения, вещи.

   – Почему бы вам просто не забрать деньги и лошадей и не убраться отсюда? – предложил Ксандр. Унижаться перед подобным отребьем было невыносимо противно, но нацеленные со всех сторон арбалеты и занятые ребенком руки сводили на нет все его магические способности. – Мы лю… путники мирные и шума поднимать не будем.

   – Э нет, мил человек, – осуждающе покачал головой главарь. – Ты, мнится мне, обмануть бедных лесных мужичков хочешь. Думаешь, не вижу, что ты колдун? И только, покуда мы тебя на прицеле держим, не рыпаешься? А когда мы сдуру денежки возьмем и, откланявшись, спиной к тебе повернемся, тут-то ты нам в нее молнию какую и влепишь. Нет уж, придется тебя, болезного, вместе с упырем кончать…

   Ксандр ни на секунду не усомнился в серьезности их угроз. Свидетели мародерам и в самом деле ни к чему – они же собираются через недельку-другую, когда кончатся хлебные деньки послевоенной суматохи, вернуться домой героями. Не признаваться ведь женам и детям, что привезенное золото взято не с бою в захваченном вражеском обозе, а снято с трупов мирных жителей, зачастую – своих же, людей…

   Лицо мага исказилось от ужаса, он попытался что-то пролепетать, но вместо этого побледнел, закатил глаза и повалился на спину, выпустив ребенка из рук – да так неудачно, что тот шлепнулся с лежака на землю. Будь на месте Ороена любящая мамочка младенца, она бы либо сама упала в обморок, либо, невзирая на арбалеты, кинулась проверять, все ли в порядке с ее драгоценным чадом, а разбойники без колебаний истыкали бы болтами всех троих. Но, на что Ксандр и рассчитывал, по другую сторону костра сидел хоть и верноподданный, однако разъяренный, невыспавшийся и оттого еще более злой вампир, который без колебаний набросился на ближайшего разбойника, по чистой случайности оказавшегося главарем. Тот успел спустить тетиву, но Ороена это не остановило. Вампир сгреб человека за шиворот и рывком развернул спиной к дружкам, тоже поспешившим разрядить арбалеты. Главарь не успел даже крикнуть, только выгнулся дугой и захрипел, когда его тело пробили сразу четыре болта.

   Никому и в голову не пришло для верности пальнуть в потерявшего сознание мага – а совершенно напрасно. Боясь задеть вампира, Ксандр ограничился простым силовым пассом, подкосившим колени и выбившим из рук оружие, и приготовился было орудовать мечом, но оставшиеся без главаря разбойники не приняли боя, бросившись врассыпную.

   – Мразь! – сплюнул маг, убирая меч в ножны и наклоняясь за ребенком. Судя по интонации – если это слово вообще применимо к непрерывной вибрирующей трели, – и выражению сморщенного от рева личика, вампиреныш не столько испугался, сколько возмутился, приготовившись долго и жестоко мстить за такое бесцеремонное обращение.

   Ороен, помедлив, разжал руки, и мертвое тело мешком осело к его ногам. Поморщившись, вампир нашарил засевший в боку болт, выдернул и швырнул в костер.

   – Вот ты его теперь и успокаивай, – только и сказал он проштрафившемуся караульному, возвращаясь на лежак, и с головой укрылся одеялом.

   А Ксандр всерьез задумался: не потерять ли ему сознание по-настоящему?



* * *


   Лес горел совсем недавно – сверху еще осыпались черные хлопья бывшей листвы, горький сизоватый воздух першил в горле. Уцелели только самые высокие и зеленые деревья, занявшийся до самых макушек сухостой валялся на земле в виде дотлевающих колод, а от подроста остались лишь обугленные прутики стволов.

   Ороен бросил на мага быстрый, вроде бы ничего не выражающий взгляд, но Ксандр пристыженно прикусил губу и потупился, хотя причиной пожара стали вовсе не пульсары или прочие огненные магические штучки. В лесу их не использовали, да и маги уже месяц как отказались от участия в войне. Люди превосходно обошлись катапультами с облитыми смолой и подожженными ядрами.    «Да, я маг. Я первым выступил на Совете с гневной и пламенной речью, убедив междурасовый Ковен Магов, до сих пор старавшийся держаться в стороне от политики, прекратить войну, приняв ради этого сторону вампиров.

   Но я еще и человек. И все равно виноват – в том, что не сделал этого раньше… что вообще позволил войне начаться…»

   – Orroen?! T-ta irra, kasshen!

   – Trenn, in’sa! – охотно откликнулся Ороен, приветственно махнув рукой невидимому Стражу. – Thail’letta, na rren, weris Lan Kielanna!

   – Klea, dsai w’est!

   Из кустов так никто и не вышел, но вампир заметно оживился:

   – Он сообщит Совету о нашем прибытии и позаботится, чтобы мы беспрепятственно добрались до города.

   – Прекрасно, – с облегчением вздохнул маг, наконец-то позволив себе расслабить плечи. Хотя и до этого отлично понимал, что стреле совершенно все равно, в какую спину втыкаться – прямую или ссутуленную.

   Пепелища домов и выжженные просеки встретились на их пути еще не раз. Но были и аккуратно расчищенные полянки, заново вспаханные поля и свежие, только что сложенные срубы с костяками-стропилами будущих крыш. Долина понемногу восстанавливалась – а теперь, с возвращением Повелителя, у нее и в самом деле появилась надежда на возрождение.

   Сердцевину города война почти не затронула. У эффектного фонтана посреди площади стояла стройная – пожалуй, даже худощавая – женщина в черном облегающем костюме, выжидательно сложившая руки на груди и безо всякого энтузиазма наблюдающая за приближением мага. Легкий ветерок ворошил коротко, неровно остриженные волосы – то ли опаленные, то ли наспех обкорнанные ножом, чтобы не мешали в бою.

   Ксандр заглянул ей в глаза и содрогнулся. Черные, пронзительные, глубоко запавшие от усталости и такой же застарелой ненависти… и совершенно мертвые. Маг подумал, что, если бы Догеве пришлось-таки принять последний, безнадежный бой, эта женщина бросилась бы на врага даже с голыми руками – беспощадно мстить за тех, кого она потеряла.

   Охраны возле нее не было, но все проходящие в тот момент по площади женщины (ни одного мужчины Ксандр не заметил – видимо, те занимались восстановлением долины, да и немного их осталось) на всякий случай задерживались и настороженно присматривались к человеку, готовые, чуть что, броситься травнице на выручку.

   Ребенок выбрал просто идеальный момент, чтобы сообщить миру о своем очередном недовольстве оным.

   Это стало последней каплей. Вернее, пронзительным, насквозь пробуравившим голову воплем. Измученный, еле стоящий на ногах маг, несколько дней готовивший дипломатическую речь, неожиданно понял, что ему глубоко плевать, что подумает о нем Верховная Догевская Травница, неофициально возглавляющая Совет долины. Да пусть хоть загрызет на месте, лишь бы наконец-то полежать в тишине и покое!

   И, без положенных церемоний шагнув вперед, молча протянул женщине свою ношу.

   Травница брезгливо и удивленно присмотрелась к попискивающему свертку… и вдруг, вытаращив глаза, со звериным рычанием метнулась к магу и выхватила у него ребенка. Ксандр пошатнулся от неожиданности, Ороен едва успел придержать его за локоть, а вампирша, распотрошив пеленки и торопливо удостоверившись, что ей не померещилось, подняла испуганно вякнувшего младенца вверх и срывающимся голосом выкрикнула несколько слов на алладаре. Изумленные возгласы очень быстро сменились криками ликования, женщины плотным кольцом обступили травницу, наперебой тараторя и пытаясь коснуться пальцами хоть краешка пеленки.

   О мужчинах забыли. Напрочь. Умиленно ахающая и сюсюкающая процессия (из середины которой доносились протестующие вопли младенца, запоздало сообразившего, во что он вляпался) пересекла поляну и скрылась в Доме Совещаний, оставив героев в гордом одиночестве.

   – Может, по пиву? – неожиданно предложил Ороен, кивая на расположенное неподалеку заведеньице.

   Ксандр, словно еще не веря в избавление от предмета их общих мук, посмотрел на свои пустые руки, потом воздел глаза к небу и истово возблагодарил всех богов оптом, хотя до сих пор сомневался в существовании даже одного.

   – Да, за такое определенно стоит выпить!

   И вампир с человеком, опираясь друг на друга, из последних сил поковыляли к пивной.

   Но это уже совсем другая история…


   УЗЕЛОК НА УДАЧУ


   – Ты, говорят, на паучиху собрался?    Данька поперхнулся, оплевав пивом стол и рубаху. Даже на штаны немножко попало. Разрешения присесть на свободный стул колдун не спрашивал. Сам черным сухоногим тараканом обшуршал стол и скрючился напротив, сложив руки на конце узловатой клюки и буравя парня глубоко ввалившимися глазами-бусинками.

   Колдунов Данька, как и положено неглупому селянскому парню двадцати лет от роду, уважал и побаивался. А дряхлого, но все никак не укладывающегося в гроб чернокнижника-неклюда, способного одной левой поднять из этого самого гроба какую угодно пакость, так и вовсе боялся. Даже с тенью его дела иметь не желал, посему ограничился расплывчатым и ни к чему не обязывающим «угу».

   Лысый сморчок… хотя нет, забирай выше – мухомор, а то и бледный поганец, – ни проваливать, ни заказывать пару кружек «за знакомство» не собирался. Скупость старого колдуна вошла в поговорку даже у ростовщиков. По слухам, за последние пять лет он не потратил ни единой заработанной чародейством монетки: во всех лавках ему отпускали бесплатно, ибо при намеке о расчете окаянный «покупатель» хоть и лез в кошель, но при этом начинал так злобно бубнить под нос какую-то невнятицу, что торгаши предпочитали потерпеть небольшой убыток, чем, скажем, пожар или нашествие крыс.

   – Подготовился небось как положено?

   – Ага.

   Маг поерзал на стуле, будто неосмотрительно пристроил тощий зад на россыпи сухарных крошек (хотя, разумеется, за такой промах корчмарь давно бы квакал под стойкой).

   – Меч заговорил?

   – Ыгы.

   Меч, конечно, неважнецкий. Дерьмо, прямо сказать, меч. С ним только перед девками грудь выпячивать, а врагам больше спину показывать следует. Точил его Данька до полуночи, пробуя то на обгрызенном от усердия ногте, то на стоящем у порога чурбане. А заговор, наложенный ведьмой из приречной хатки, обещал всего один удар без промаха, зато такой, которому и былинный кладенец позавидует. Большего Даньке и не требовалось. Хотелось бы, само собой, вообще не махать, но ежели придется – ударить, бросить и драпать со всех сапог. Тоже, кстати, заговоренных на четверть версты безустального галопа.

   – Паучиха-то у тракта с прошлого года сидит, каждые две недели на промысел выбирается, – вкрадчивый шепот змейками полз в уши, Данька едва удержался, чтобы не помотать головой, сбрасывая назойливых гадов. – Небось прикопилось там уже порядочно, одно приданое купцовой доченьки чего стоит, на трех телегах везли… И тебе хоть одну прихватить надобно: чего сразу не заберешь, охотники за дармовой поживой мигом разметут.

   – Ну дык! – Парень гордо расправил плечи. Немалой, кстати, ширины – любое чудище должно оценить. Особенно когда глодать станет.

   «Не учи, старик, ученого! Есть у меня телега, и кобылка мышастой масти по кличке Капустка тоже есть. Маленькая, плешивая, зато повыносливее иного битюга будет. Свезет и купцовы шелковые отрезы, и гномьи щиты, серебром по краям обшитые, и волменских куниц, ежели еще не погнили. В одном ты прав, неклюд: давно паучиха на тракте сидит, а тракт наезженный».

   Правда, отдал Данька за найм животины с телегой единственную свою рубаху, новехонькую, только с торжища, а в случае неудачи обещался год у их владельца за кукиш без масла пробатрачить. Ну да ничего, паучиха не девка, к ней и с голой грудью в гости можно. Куртку поплотнее запахнуть – и сойдет.

   На сей раз колдун задумался надолго.

   – Зелье?

   – Эге.

   «Ну ты и сказанул! Какой же дурак без него в паутину сунется?!»

   Зелье, сиречь эликсир животельный, обошелся Даньке в пять золотых. И то по дешевке, потому как у знакомого ведуна. Сам ведун употреблять сей продукт по назначению отказался. Дескать, и кости у него к холодам ломит, и идти до паучьего логова далеко, а кобыла, как назло, клевера обожралась – пучит ее нещадно, хоть бы вообще не сдохла. Струсил, короче. А пять золотых Данька под залог обручального кольца у ростовщика взял. Высосет его паучиха – и кольца, тремя годами батрачества оплаченного, не надо: отгорюет златокосая Шарася положенный срок, да и выберет себе нового жениха, поудачливее. А вернется Данька – будет на что и кольцо выкупить, и свадьбу справить, и домишко свой отгрохать. Двухэтажный, с резным коньком, как Даньке с детства мечталось.

   Парень поболтал кружку и разом выхлебнул плескавшиеся в ней остатки, уже выдохшиеся и горькие. Мол, шел бы ты, старый хрыч, ночным погостом, или чем там чернокнижники вроде тебя шляются.

   Как же, держи торбу шире! Колдун наклонился вперед и так вперился в Даньку крысиными гляделками, что пиво всерьез задумалось, вниз ему течь или вверх.

   – А об удаче позаботился?

   – Чего-о-о?! – гыкнуть на такое заявление оказалось выше Данькиных сил. – Дык она же того… не наколдовывается? – неуверенно припомнил парень. Даже присловье такое есть: «без удачи и маг заплачет!»

   – Это у самопальных ведьм не наколдовывается, а у толковых чародеев – запросто, – мертвой осенней листвой шелестел колдун, заметая ею, как зеленую травку, все доводы разума. – Ну что, сторгуемся?

   У парня, несмотря на только что выпитое пиво (три кружки, между прочим, на последние медяки, для храбрости!) пересохло в горле. Удача – она, того, штука нужная! Даже понужнее меча с зельем будет: много их там, мечей и склянок, под паутиной валяется. Три рыцаря на паучиху ходили. Два ведуна, то бишь мага боевых. Дружок Данькин, по пьяни, перед девками хотел выхвалиться – тот, правда, назавтра обратно прибежал, зубами щелкая. До сих пор дома отсиживается. Ну, по огороду до нужника еще пройдется, а в лес ни ногой, хотя до паучихи без малого день пути. Издалека увидал, как она харчит кого-то – хватило.

   А сколько там еще случайных проезжих, дураков да героев в паутинных люльках куколками сухими висит – только они перед смертью и считали. К кому себя относит Данька, парень еще не определился. Но твердо знал: так дальше жить нельзя. Горбатишься на хозяина от рассвета до заката, всех радостей – поесть да с девкой в стогу поваляться, если чуток сил осталось. А жизнь-то, она такая – оглянуться не успеешь, как ни девкам, ни друзьям не нужен, а своего ничего не нажил. Нет уж, лучше к паучихе в лапы…

   – Показывай свою удачу, коли не шутишь! – нарочито грубо потребовал Данька.

   Рыбка клюнула. Оставалось только аккуратненько подсечь.

   Колдун бережно, как величайшую ценность, достал из кармана обрывок тонкой волосяной веревки и не спеша, тщательно выплетая пальцами, затянул на ней три обманных узелка. Данька такими младшую сестренку забавлял: с виду узел как узел, а потянешь за концы веревочки, он и разойдется, только щелкнет негромко.

   – И чего? – не утерпел он.

   – И того. – Колдун бросил веревочку на стол, ровнехонько между собеседниками. – Если понадобится тебе удача, пожелаешь ее и распустишь узелок.

   – А сколько ты за нее просишь? – Данька и на обычном-то рынке торговаться не умел, мигом блеском глаз себя выдавал.

   Прожженный старикашка и вовсе хомутом на шею влез, ножки свесил.

   – Используешь один узел – мне треть добычи отдашь, два – две, три – со всей расстанешься.

   – Ага, хитренький! – позабыв, с кем разговаривает, возмущенно завопил Данька. – А ежели не сработает?!

   – Хоть один не сработает – не плати, – сухо отрезал колдун. – Но учти: если сработает, а ты мне солжешь или трофеи утаишь, я мигом узнаю. И тогда уж пеняй на себя: всю оставшуюся жизнь без удачи проходишь!

   Данька мялся еще добрых полчаса. Чесал маковку, кочевряжился, делал вид, что уходит, и снова возвращался, надеясь выторговать у паскудного неклюда хотя бы четвертушку существующих пока что только в воображении сокровищ, а сам изначально знал: согласится. На что угодно согласится, лишь бы к дурной, вызванной отчаянием отваге добавилась хоть малая толика удачи.

   И согласился.



* * *


   Страшно стало уже в распадке, густо выстланном осиновой листвой. До рассеченного трактом леса, где угнездилась паучиха, оставалось больше пяти верст, но сюда, говорят, она уже захаживала. Данька специально подгадал, чтобы выехать в обед, заночевать на полдороге и с рассветом снова тронуться в путь, добравшись до паучьего логова к следующему полудню. Днем оно, во-первых, не так жутко, а во-вторых, на тракт гадина выползала только по ночам. Авось свет ей не по нутру.

   Хотя особо Данька на этот счет не обольщался. Отступать, однако ж, не собирался. Некуда. Родители померли, сестренка вышла замуж в город, изба сгорела и заново отстраивать ее парень не стал. Тощий узел с пожитками запихан под лавку в каморе для батраков – если через неделю Данька не вернется, дружки поделят и добрым словом помянут. Вот и все, что от него останется: колбасные шкурки рядом с распитой за упокой бутылью…    Но чем дальше топала послушная Капустка, тем меньше парню хотелось упокаиваться. Стоило подуть ветру, как дорогу мышиной стайкой перебегали скрюченные кленовые листья, сухие и бурые, словно вытаявшие из-под снега, а не только что облетевшие с веток. Нехороший был распадок, неправильный. И лез Данька по нему, будто крыс какой по водосточному желобу, где ни свернуть, ни развернуться, а у выхода жирный котяра затаился.

   А может, тоже в город податься? У сеструхи месячишко-другой пожить, в подмастерья к гончару или кузнецу наняться, ить ни ловкостью, ни силушкой, хвала богам, не обделен. А там, глядишь, купчиха какая вдовая подвернется, в годах да при денежках… грымза тощая аль бочка сальная, взбалмошная, что каждым кусом пирога-рябчика попрекать будет.

   Парень гадливо сплюнул за обрешетку телеги и натянул вожжи. Нет, не в город к своему «счастью» разворачивать, а по-мужски достойно полить куст боярышника.

   Боярышник к Данькиному самоутверждению отнесся неодобрительно – зашумел густой ягодной зеленью, вылупил буркалы и изумленно рыкнул: ты чего, мужик, во всем лесу другого места найти не мог?! Ну, держись теперь!

   Блаженное расслабление длилось недолго. Ровно до тех пор, покуда до парня не дошло, что, несмотря на кажущуюся густоту куста, на сидящего за ним медведя все-таки немножко попало.

   Первый вопль у Даньки получился высокий, какой-то бабий, но дело быстро наладилось. Держась за спадающие штаны, недотепа самоходным набатом драпанул к телеге.

   Медведь, как животина умная, напролом через колючее ветвьё не попер, покосолапил в обход, дав парню сажень форы.

   Капустка, разумеется, дожидаться их не стала. Правда, скотиной она была тягловой, а не скаковой, и на исходе полуверсты телегу Данька все-таки догнал, запрыгнул, чуть из штанов не вылетев. Хлестнул бедную лошаденку вдоль хребтины, не столько подогнав, сколько утвердив в решении галопировать до последнего издыхания. Медведь старательно пыхтел следом, грозясь жестоко отомстить Даньке за поношение.

   Эх, не повезло-то как… едва полдороги проехали, а удача уже отвернулась!

   Удача…

   Удача!

   Где?!

   В левом кармане – смятый платок, хлебное крошево.

   В правом – пусто.

   Неужто сронил в куст?!

   А может… и когда только сунуть успел?

   На выезде из распадка дорога раздваивалась. Одна, пошире, напрямую вела к паучьему лесу, вторая узкой тропкой стекала под горку в лопухи. Данька повис на правой вожже, пытаясь направить взмыленную кобылу по ровной дороге, хотя по уму она бы и сама туда свернула.

   Кабы не дохлая овца с распотрошенным волками брюхом, задравшая копыта прямо промеж колей.

   Капустка захрапела, шарахнулась в сторону и помчалась с горы, подгоняемая грохочущей – вот-вот развалится! – телегой. Данька лицом вниз повалился на сено, закрыл руками голову. Над ней хлопали мохнатые листья, сыпалась какая-то дрянь, с дурным ором трепыхали крыльями вспугнутые перепелки или другая овражная птица, очумевшая от внезапного нашествия.

   Телега подскочила на камне, беря разбег прямиком в небеса… И остановилась.

   Данька, тяжело дыша, прислушался. Тишина! Ни топота, ни рева, ни хруста сминаемых зверюгой будыльев. Неужто… повезло?! Ну, неклюд, старый пень, подманил-таки удачу! Ладно уж, подавись своей третью… За такое – не жалко!

   Парень бережно спрятал в карман чародейную веревочку с двумя узлами, наконец-то толком подпоясался и вылез из телеги. Земля крепко шаталась, не веря Данькиным уговорам, что он ни капельки не испугался, только растерялся чуток. Почесав белобрысую башку и покрутив ею по сторонам, парень, храбрясь, смачно обругал облепленную репьями кобылу и под уздцы повел ее дальше по тропке. Телега затейливо вихляла задними колесами, подскакивая и скрежеща на каждой колдобине.

   Как любой селянин, Данька без труда мог определить направление по солнцу, звездам, обомшелым стволам и сотне иных природных примет. Вот и сейчас он быстро разобрался, что идет в нужную сторону, хоть и забирает немного влево. Лишь бы тропка не оборвалась и телега вконец не развалилась. Возвращаться, да по косогору, к медведю… бррр!

   Лопухи кончились, потянулся скрюченный, жмущийся к земле сосняк с частыми выворотнями. Одно слово – Волчья Слободка, как с незапамятных времен прозывался этот лес. Маслят в нем водилась прорва – крепеньких, нечервивых, но в одиночку грибники сюда и раньше старались не соваться, а теперь и подавно. Данька машинально пошарил по земле взглядом, тут же выхватившим из иглицы несколько склизких коричневых шляпок, и с сожалением прошел мимо. «На обратном пути», – неубедительно утешил себя.

   Вскоре стало ясно, что к полудню Данька до паучьего логова не доберется. В лучшем случае – до опушки. Снова вытащив веревочку, парень задумчиво уставился на оставшиеся узелки. Надо же, такая мелочь, а какую силу над удачей имеет! Может, загадать, чтобы и вовсе не пришлось с паучихой биться? Приду – а она уже дохлая валяется: сыскались и без меня умельцы, или срок ее настал.

   Да нет, одернул себя парень, это уже не удача, а ребячья мечта получается. Удача – это ежели могло повезти аль не повезти, и повезло. А от паучихи гхыр такого счастья дождешься. Только узел зря изведу-у-у…

   Падал Данька долго – аж две сажени. Так хряпнулся спиной, что даже заорать не смог. Сразу. А потом заметил вокруг себя поросль вбитых в дно ямины кольев, на одном из которых догнивал волчий труп – и прорвало.

   Лежал же Данька на куче листвы, так удачно раскинув руки-ноги, что нарочно захоти – не сумел бы без лишних дыр между кольями вписаться. А тут даже одежда целехонькой осталась, единственный синяк – от врезавшегося в бок меча.

   Наоравшись и належавшись, парень помаленьку сообразил, что пора бы и честь знать. То есть выбираться отсюда, покуда все здешние волки не сбежались посмеяться над недотепой. Покряхтывая, сел, потянулся схватиться за ближайший кол, почувствовал, что в кулаке что-то зажато, поднес к глазам… и перед ними снова все поплыло. На веревочке остался один узелок. Данька и не почувствовал, как, проваливаясь в волчью яму, дернул за волосяные концы. А если бы не успел?! Охти, лишенько!..


   Капустка смирно стояла на краю ямы, ожидая, пока внезапно сгинувший хозяин снова выберется на белый свет. Данька взял ее под уздцы, но вести не спешил. Думал. Еще и одного медяка не заработал, а два уже спустил! Может, вернуться, пока не поздно? Не убьет же его неклюд, если соврет, что струсил… не так уж и соврет, кстати.    Хотя… треть от ста… двухста… трехста золотых… ого!

   Есть еще ради чего рисковать.



* * *


   И вовсе там не было ни мрачного урочища, ни сухостойной чащобы с мертвой черной землей или мухоморным мхом по колено. Обычная поляна, светлая, травяная, с широко раскинувшими ветви дубами… и натянутой между ними паутиной. Такой громадной, что опутанные ею вековые деревья казались кустиками вереска.

   Данька замер, не в силах отвести взгляда от нитей, густо усаженных паутинными свертками.    Пес его знает, на кой паучиха утягивала и заплетала в паутину вещи сожранных ею путников: то ли по-сорочьи украшала свое жилище, то ли делала это с хитрым расчетом, как хозяйка, заряжающая мышеловку обжаренным сальцем, чтобы дурни вроде Даньки сами лезли на убой.

   Но были там и коконы покрупнее, подлиннее. А когда налетал ветер, легкий душок превращался в переворачивающую кишки трупную вонь.

   Кобылу Данька оставил на опушке леса – заявиться в паучье логово прямиком на скрипучей телеге было бы верхом идиотизма. Так что до места парень добрался своим ходом и сидел сейчас на корточках за поваленным стволом, высматривая паучиху. Жаль, что нынче не лето и не слыхать в лесу ни птичьего щебета, ни стрекота кузнечиков, по которым – вернее, их резкому обрыву – можно было бы судить о приближении твари…

   Затем Данька разглядел позади паутины черное жерло норы и немного успокоился. Вот, значит, где она сидит. На другом конце поляны. Эх, удачно-то как он с горки скатился! Наезженная дорога его бы аккурат к норе привела, а с той стороны ее заметить сложно, как пить дать ухнул бы прямо к паучихе в лапы.

   В траве что-то сверкнуло. Данька, не сводя глаз с паучьего логова, потянулся и вместе с палой листвой сгреб в кулак золотую цепочку с подвеской-слезкой. А вон и еще одна, со случайно нанизавшимся перстеньком. Видать, здесь прорвался кошель утаскиваемого гадиной человека, и драгоценная начинка дорожкой растянулась до самой паутины. Данька так на четвереньках по ней и пополз, воспревая духом с каждой находкой. Собственно, на кой ему вообще связываться с паучихой? На новый дом, даже с учетом доли неклюда, он уже насобирал. Вон ту еще кучку тряпья перебрать, вроде бы что-то в ней поблескивает – и хватит с него. Выпряжет кобылу и, нахлестывая, до темноты как раз успеет проскакать Волчью Слободку и распадок. А паучиха пущай настоящим героям остается – будь у нее в норе хоть сто пудов таких побрякушек.

   Данька и не заметил, как подобрался к самой паутине – правда, к дальнему краю, откуда до норы оставалось не меньше тридцати саженей. И уже примерился поворошить приглянувшуюся кучку и отползти назад, когда сообразил, чего касается плечом.

   Позабыв о сокровищах, парень медленно выпрямился, словно застуканный хозяевами вор.

   Лицо было еще вполне живое, не обезображенное тлением. Человек как будто спал после тяжкой работы, заострившей скулы и проложившей темные тени под веками. Молодой еще мужик, лет тридцати, располагающего, не разбойного и не жуликоватого виду. Часть длинных волос была прижата доходящей до подбородка паутиной, часть свободно свисала вдоль висков; серые волосы, не седые и не русые, а словно пеплом присыпанные.

   Данька с облегчением понял, что он его не знает. И только набрался сил отвернуться, как мужчина открыл глаза. Голубые, словно подернутые ледком приближающейся смерти, они двигались неестественно, рывками, только влево-вправо, но парня увидели. Пленник мучительно попытался сосредоточить на нем взгляд, двинул нижней челюстью, но из приоткрытого рта не вырвалось ни звука.

   Даньку будто к земле приморозило.

   «Она не убивает человека на месте, как порядочный упырь или оборотень, – пьяно таращась на единственный светильник корчмы, вещал уже изрядно захмелевший ведун. – Не разрывает на части, не придушивает, не выдирает сердце, не выпускает кишки… Нет, она обращается с добычей очень бережно, как мать с брыкающимся, не понимающим своей пользы младенцем. Сначала аккуратно обдирает лишнюю шелуху-одежду, потом тщательно пеленает тело в мгновенно твердеющие нити, оставляя открытой только голову, и приматывает на свободное местечко в паутине. Первые пару дней жертва еще дергается, зовет на помощь, воет от боли, когда ей в живот втыкается полое сосущее жало. Яд у паучихи слабый, он медленным параличом расползается по телу до груди… рук… шеи… на третий день паутина затихает. Человек еще дышит, слышит, как оголодавшая гадина ползет к нему по паутине, чувствует, как острый кончик жала почти ласково выискивает удобное местечко, ощущает боль и холод… но он уже мертв. И висеть ему так недвижным, безмолвным коконом, пока паскуда-паучиха не высосет его до последней капли. И снова выйдет на охоту…»

   На этом месте ведун окончательно отрубился и брякнулся лицом в тарелку с вылущенными рачьими останками, а Данька потом три ночи кряду не мог толком уснуть: все чудился за стеной избушки скрежет паучьих суставов, мерещились во тьме горящие желтым глаза (бедного кота, привыкшего мышковать в каморе, Данька перед сном решительно брал за шкирняк и вышвыривал за порог). Самым же страшным было ощущение полнейшей беспомощности, когда спросонья не можешь шевельнуть ни рукой, ни ногой, а над ухом, чудится, вот-вот защелкают паучьи жвалы… В конце концов другие работники выкинули Даньку ночевать в сени на пару с котом. Надоело просыпаться от воплей.

   А кому-то такое – на самом деле.

   Парень нервно нащупал в кармане склянку с зельем. Если, не приведи боги, тяпнет его паучиха, одно спасение – выпить эликсир не позднее чем через двое суток, покуда яд еще до сердца не дополз и руками двигать можешь.

   А этот вон уже еле башкой шевелит…

   Данька попятился.

   Извини, мужик… Слишком поздно тебя отсюда вытаскивать, без оттягивающей гибель паутины не проживешь ты и дня. Только одно мне остается для тебя сделать. Вот только духу немножко наберусь. Не доводилось мне еще человека…

   Чего греха таить, была в Данькиных мечтах и прекрасная дева, спасенная из липких тенет… Нет, не подумайте чего, Шарася у него любимая и единственная, но помечтать-то можно? Еще утром до того приятно было героем-избавителем себя представлять, а теперь, глядя на умирающего, – стыдно. И за мечты свои идиотские, и что ничем помочь ему не можешь, и что побрякушки золотые, может, ему принадлежавшие, у него на виду по карманам жадно рассовываешь…

   Мужчина из последних сил мотнул головой, паутина слабо вздрогнула.

   – Да не бойся, прикончу я тебя, не оставлю на муку, – попытался успокоить его парень, снова присаживаясь и разворашивая тряпье. Глаз его не подвел, среди обрывков шелковой ткани обнаружилась прекрасно сохранившаяся шкатулка с махоньким серебряным замочком. И сама вся в каменьях, и погромыхивает чем-то – берем. – Сейчас… погоди чуток…

   Годить умирающий не пожелал: снова попытался дернуться, захрипел. Словно что важное сказать хотел.

   – Ну ладно, ладно…– Парень вытащил меч, нерешительно перемялся с ноги на ногу. Виновато и заискивающе глянул человеку в лицо, словно прося поддержки.

   Воздух тоненько зазвенел, принимая в себя нечто невидимое и неощутимое.

    «Обернись».

   Данька как завороженный смотрел в голубые стекленеющие глаза, где двойным отражением шевелилось что-то черное, жуткое, приближающееся.

    «Обернись».

   Он медленно, словно не своей волей, повернул голову.

   Она больше смахивала на громадного клеща, восьмилапого, приплюснутого сверху, с маленькой, наполовину утопленной в теле головой. Поворачивать ее паучихе не было нужды – несколько пар глаз позволяли ей одновременно наблюдать за происходящим слева, справа, впереди и сверху. Не в норе сидела, гадина. Выползла откуда-то из леса, беззвучно, а вовсе не с жучиным потрескиванием, как в Данькиных кошмарах, переставляя суставчатые ноги.

   Размышлять было некогда, бежать некуда.

   Умный рыцарь никогда бы не подпустил паучиху так близко. Умный ведун нипочем не стал бы рубить ее поперек клацающих жвал, крепостью, остротой и толщиной не уступающих самой лучшей стали. Умный наемник вообще бы не сунулся на ту поляну, и правильно сделал.

   Но удача любит дураков. Даже без веревочек.

   Меч ведьма заговорила на славу, да и сил у Даньки хватало – как и удесятеряющего их страха. Клинок лунным лучом скользнул в щель между смыкающимися жвалами, врезался во что-то твердое, хрустящее, потом мягкое, брызнувшее желтоватой влагой, дошел до упора и вывернулся из Данькиных рук, оставшись в разваленной паучьей башке.

   Осознать, какое великое деяние он только что совершил, парень не успел: закатил глаза и рухнул на землю. Оно и к лучшему: смотреть, как, спотыкаясь, еще полчаса кружит по поляне на подгибающихся лапах издыхающая паучиха, слепо тычась в стволы, ему бы все равно не понравилось.



* * *


   Когда Данька осторожно приоткрыл левый глаз, на поляне уже все стихло. Паучиха, поджав лапы к брюху, черным горбом валялась у входа в нору.

   Правый глаз парня тоже не разочаровал: подле опрокинутой и распахнутой шкатулки весело искрилась в последних лучах солнца золотая лужица монет.    – Так я чего, победил? – невесть у кого тупо поинтересовался Данька. – Победил, выходит?!

   Захотелось прыгать до верхушек дубов, орать от счастья, петлями бегать вокруг деревьев и даже расцеловать в морду давешнего медведя, если подвернется.

   – Эгей! Лю-у-уди! Да я же теперь герой! Великий воин, гроза чудовищ! Эй…– Парень осекся. Мужчина, поникнув головой, безжизненно висел в паутине. Выходит, ничего он от Даньки не хотел – лишь предостеречь. А он-то, дурак, еще добренького из себя корчил: «Сейчас, погодь, покуда я золотишка нахапаю…» Одни деньги на уме были, а что есть вещи куда ценнее, только сейчас дошло.

   Парень торопливо сунул пальцы в облепившие шею волосы, и, с нарастающим испугом помяв холодное костенеющее горло, уловил-таки слабое трепыхание. А может, все-таки еще не поздно? Ну хоть один шанс из сотни, а?!

   Не без труда разжав мужчине зубы, Данька вылил ему в рот всю склянку. Клокотнуло, но глотнул он или нет, парень не понял. Тем не менее вытащил нож, перепилил нити, связывающие паутину с коконом, и оттащил его на ровное место. От голого тела паутина отдиралась с трудом, липко чавкая и норовя переклеиться на Данькины руки. На синюшные пятна вокруг паучьих укусов парень старался не глядеть. Сколько она из него крови высосала? Хватит ли на жизнь, если зелье все-таки переборет яд?

   Вернувшись к паутине, парень прямо на ней вспорол один из малых коконов. На землю хлопнулось тележное колесо, Данька еле успел отскочить, в семь корок отматюгав его за все свои сегодняшние мытарства. Снова всадил нож в паутину. Вторая попытка оказалась более успешной – нашелся отрез так и не довезенного купцом до лавки сукна, дорогого, шелковистого. А главное – теплого и мягкого, хватило укутать мужчину с ног до головы. Оставив его лежать под дубом, Данька сбегал за лошадью. На краю поляны Капустка, нюхнув трупного духа, захрапела и заартачилась, но парень безжалостно («а мне, думаешь, легко?») стегнул ее поводьями, заставив подкатить телегу к самой паутине.

   Вечер очертил паучью тушу черной тенью, сделав вдвое больше. Стараясь на нее не глядеть, Данька бережно переложил мужчину на сено, зарыл у него в ногах ссыпанные в мешок побрякушки. Без разбору, до кучи нарубил и набросал в телегу паутинных свертков. Заставить себя здесь переночевать, а поутру спокойненько прошерстить паучью «кладовку» Данька не смог. Не столько страшно, сколько противно – словно не законные трофеи собираешь, а чужие могилы в погоне за поживой раскапываешь.

   Капустка охотно, бегом потащила телегу прочь с поляны.



* * *


   Ночевать пришлось в Волчьей Слободке. Одна надежда, что по осени волки смирные, отъевшиеся за лето.

   Кобылу Данька на всякий случай оставил стоять в оглоблях, только отстегнул удила и бросил ей охапку сена. Насобирал ворох горючего соснового сушняка, развел костер и растянулся на телеге, заложив руки за голову и глядя в ясное звездное небо. Попытался представить свежий сруб из золотистых брусьев, удойную коровку и стадо овечек, Шарасю с блюдом пирогов… но ничего не получилось. Мешало надсадное, все редеющее и слабеющее дыхание под боком. Каждый вдох давался мужчине с огромным трудом, по углам рта вязко пузырилась слюна.    «Да я и так уже все, что мог, для него сделал», – ворочаясь с боку на бок, пытался убедить себя Данька.

   «Ой ли?» – издевательски уточнял внутренний голос, не желая замолкать. И добился-таки своего.

   – Слышь, мужик… ты, это… на-ко вот. – Данька поспешно, пока не успел передумать, вложил в безвольные ладони концы заветной веревочки. Сжал поверх свои кулаки и, невесть зачем зажмурившись, выпустил на волю заключенную в последнем узелке удачу. Провел по веревочке пальцами, прощаясь с присевшим было на плечо и тут же упорхнувшим счастьем, и, шмыгнув носом, зашвырнул ее подальше в темноту.

   Но кто сказал, что счастье заключается только в деньгах?

   Чистая совесть тоже чего-нибудь да стоит.



* * *


   Вороний грай разбудил Даньку как раз вовремя, чтобы насладиться расчудесным зрелищем: сероволосый, перегнувшись через бортик телеги, надрывно блевал желчью. Когда это занятие ему надоело и он, тяжело дыша, грудью обвис на перекладине, Данька приподнялся и за плечи втянул его обратно на сено.

   – Ну и везучий же ты, мужик! Соображаешь хоть чего?    Мужчина жадно отпил несколько глотков из поднесенной к губам фляги, поперхнулся, снова сблевал, и, немного отдышавшись, знаком показал: еще. Глаза у него были по-прежнему совершенно дурные, разъезжающиеся, но все с ним произошедшее он, похоже, помнил, потому что не удивился ни Даньке, ни телеге с трофейным добром, а, вытерев губы дрожащей рукой, хрипло спросил, куда они едут.

   Село Три Кринички он знал – кивнул и закрыл глаза.

   – Эй, а зовут-то тебя как? – Данька, спохватившись, осторожно потеребил его за плечо.

   – Дар…– сонно отозвался сероволосый, сворачиваясь клубочком.

   – Тоже мне, дар… убыток один, – по-доброму усмехнулся Данька, берясь за вожжи. На душе у парня было невероятно легко и светло: и он жив, и его спаситель-спасенный сладко дрыхнет, больше не измучивая себя каждым вдохом, и вокруг такая красотища осенняя, что сколько ни глазей – не наскучит. В селе героем примут, на руках по всем улицам пронесут, в каждой корчме нальют бесплатно, любая девка сама на шее повиснет, пацанят новорожденных еще год будут Даньками нарекать…

   А колдун небось первым за околицу выскочит.

   Но об этом Данька старался пока не думать.



* * *


   Ближе к обеду, остановившись возле уже освоенного кем-то кострища, сварили похлебку из перловки и собранных в Волчьей Слободке маслят. Вернее, Данька варил, а сероволосый, приподнявшись на локте, с удовольствием втягивал ноздрями аппетитный дымок.

   Котелок, как и ложка, был один, в первый черед подсунутый Дару. Убедившись, что тот, как и уверял, вполне способен поесть самостоятельно, Данька хозяйственно затоптал угли, проверил упряжь и, для порядку покрутившись по полянке, присел на обрешетку дожидаться своей очереди.    – Спасибо. – Мужчина подул на неловко зажатую в кулаке ложку и поправился: – За все спасибо. В Трех Криничках у меня есть знакомый купец; думаю, он без проблем ссудит мне полсотни золотых, так что…

   – Ты что такое говоришь?! – неподдельно обиделся Данька, чуть не сверзившись с борта телеги. – Да кабы не ты, висеть мне сейчас с тобой рядышком паучихе на радость! Даже медяка не возьму, и не смей предлагать!

   – Извини, – не стал спорить Дар. – Но за рубашку-то хоть заплатить позволишь? Я давно такую искал, честно.

   За утро Данька от дорожной скуки разобрал свои (бывшие) трофеи. Часть покидал в придорожную канаву, но нашлось там и кое-что стоящее. Например, серебряная ваза или сверток с новехонькой, только что от портного, одеждой, из которой Дар выбрал себе густо расшитую черной нитью рубаху. Красивая, хотя Данька на такую нипочем бы не польстился – пес его знает, что эти жучки-руны означают. Да еще черные.

   Парень только махнул рукой:

   – А, она все равно не моя, носи на здоровье. Авось не убудет с неклюда.

   Дар удивленно опустил ложку:

   – И сколько, если не секрет, этот неклюд пообещал тебе за героизм и его… хм… материальные последствия?

   – Ну, вообще-то…– смутился парень, – это я ему пообещал.

   По мере Данькиного рассказа мужчина все выше поднимал брови, забыв про еду.

   – Погоди, но ведь удача не поддается магическому воздействию, это во всех трактатах написано! Ни рассчитать, ни предсказать, ни тем более наколдовать ее невозможно! Обвел тебя неклюд вокруг носа, он-то ничем не рисковал: всучил простую веревочку, а там уж пусть удача сама разбирается, кому вершки, а кому… катышки.

   – Ты, гляжу, ученый…– уважительно протянул парень. – Да только я это и без умных книжек знал, а чуть припекло – купился как простачок юродивый. Хошь не хошь, придется теперь все добро отдать, а то неклюд мне жизни не даст, непременно проклянет али сглазит. Сглаз-то взаправдашний бывает?

   – Бывает, – честно сказал Дар.

   – Вот то-то и оно, – вздохнул Данька, понуро тряхнув вожжами. – Ладно, уж как-нибудь справлюсь… без меча проживу, на рубаху заработаю, а кольцо… на кой дураков плодить?

   С версту ехали молча. Под копытами и колесами шуршала разноцветная листва, будто вкрадчивым голосом старого неклюда напоминая: «Должок!» Данька усердно горюнился, сероволосый думал, в помощь голове перебирая по обрешетке пальцами. Писец небось, в таких щепках ухоженных только перо и держать.

   Впереди уже показалось общинное пастбище, по которому в ленивом перезвоне бубенцов бродили пестрые коровы, когда Дар решительно тронул Даньку за плечо:

   – Нет, этого так оставлять нельзя! Да будь он хоть трижды колдун, жизнью-то ты рисковал, а ему только руки потирать осталось!

   Парень представил, как неклюд с горящими глазами перебирает и укладывает в клеть Данькино кровное, и ему стало совсем тошно.

   – Так ничего ж не попишешь… обещал… ить колдун даже из-под земли достанет…– уныло хлюпнул носом доверчивый герой.

   Дар крепче стиснул руку на его плече.

   – А ты поди сейчас к нему и скажи: «Мол, извини, добрый человек, да только не верится мне, что это твоими стараниями мне такая удача привалила. В яму ветер листвы нанес, медведь на дохлую овцу отвлекся, а у того мужика своей удачи с избытком хватало».

   – Ты что, он же меня по стенке размажет! – вскинулся Данька.

   Мужчина усмехнулся, поднял ладонь, призывая помолчать, пока он не доскажет.

   – И добавь: «Но я, как человек честный, готов хоть сейчас тебе всю добычу отдать. Вон уже и телегу под окно пригнал, да только хочу напоследок убедиться, то ли купил, что выторговал». Узелки такие вязать умеешь?

   – Умею, – растерянно поддакнул Данька. – А толку? Удачи-то они не приносят…

   – То-то и оно! Тебе и надо доказать, что они ничем не хуже неклюдских. Затянешь у него на глазах три узелка и предложишь их испытать. По мелочи. Ну, монетку там бросить и загадать, чем выпадет, яблоко под одной из двух мисок спрятать.

   – А ежели не угадаю? Шутка ли, три раза подряд…

   – Отдашь телегу, – пожал плечами сероволосый. – Теперь уже ты ничем не рискуешь.

   Данька призадумался. Крепко призадумался.



* * *


   Идти на неклюда оказалось, пожалуй, пострашнее, чем на паучиху. Кое-как отвязавшись от восторженно вопящей толпы, белый как мел Данька остановил кобылу возле неогороженного домишки на отшибе, за которым смертеутверждающей картинкой виднелся погост.

   Судорожно сглотнув, Данька умоляюще оглянулся на спутника, но тот непреклонно сдвинул брови и кивнул на дверь: иди, мол, герой!    Как только парень скрылся в сенях, сероволосый полуслез-полусполз с телеги и, придерживаясь рукой сначала за обрешетку, а потом за стену дома, кое-как доковылял до окна и встал сбоку, чтобы посматривать в него одним глазом и не выявиться самому.

   А поглядеть было на что. Данька мямлил и заикался, комкая в дрожащих руках шапку, но идею спутника более-менее до колдуна донес, не расплескал. Правда, Дар чуть было не усомнился – а не вылетит ли парень из неклюдской избы, глянув на перекосившееся от злобы лицо старика, но Даньке терять уже было нечего. Выдержал.

   Колдун, видимо, считал Даньку круглым идиотом, ибо даже не трудился этого скрывать.

   – Монетку, говоришь? Хор-р-рошо…– зловеще прошипел он. Цопнул горстью воздух, как назойливую муху, и, разжав ладонь, показал парню толстую монету неведомой чеканки. Завораживающе перекатил между пальцами и снова стиснул кулак. – Ну, венок или руна?

   Плохо дело. Деньга-то наверняка зачарованная, а то и вовсе колдовская: когда крутишь, видно две стороны, а на самом деле только одна и есть.

   Чтобы понять это, Даньке даже не нужно было быть колдуном. Загодя признавая свое поражение, он распустил узелок, кинул на глумливо щерящегося неклюда жалобный телячий взгляд, и совершенно неожиданно для себя брякнул:

   – Ребро!

   И полетела Данькина удача, трепеща крутящимися боками, как диковинная бабочка-однодневка. Зазвенела по столу, определяясь, какой стороной выпасть – нет ли на ней кукиша для наглядности, подкатилась к самому краю, брякнула об пол, описала кружок по комнате, скрылась под столом и…

   Данька с колдуном одновременно задрали скатерть.

   Даже скупому неклюду не стоит экономить на полах. Вся его магия против щели в трухлявых досках – тьфу и растереть.

   Колдун так заскрежетал зубами, словно те росли у него в три ряда.

   К следующему испытанию он подошел куда осмотрительнее: мисок выставил целых пять, а яблоко выбрал самое маленькое и сморщенное, еще и в последний момент попытался спрятать его в карман. Не вышло: яблочко, как живое, вывернулось из пальцев и само скользнуло под миску, а тут уж и парень обернулся.

   Угадал. Хоть и взопрел весь, выбирая.

   С выбором третьего испытания промучились долго. Приободрившийся Данька наотрез отказался выбирать и выпивать из двух бокалов тот, что без яда (разве что на пару с колдуном, но тогда отказывался колдун), стоять под заклинанием, надеясь, что оно не сработает («может, ишшо в пропасть сигануть – авось полечу?») и угадывать, сколько неклюду лет («э-э, откуда мне знать, что ты правду скажешь? Может, все двести двадцать два!»).

   Колдун позеленел, и Данька пожалел, что не согласился.

   Наконец сошлись на гостях. Постучится первым в дверь мужик – Данькина взяла, баба – следующий узел на своей шее, наглец, затянешь!

   Неклюд снова повеселел. Гости к нему заглядывали редко, а сегодня утром он успел сговориться с мельничихой, что после обеда та зайдет к нему, дабы пакостными колдовскими методами сжить со свету паршивку-невестку.

   И надо же такому случиться, что какой-то босоногий пацаненок, в вихре пыли пролетев мимо степенно шествующей по дороге тетки, рывком распахнул дверь колдуньей избушки и, счастливо выпалив: «Дяденька неклюд, там вашего черного петуха бродячий кобель задрал и уже второе крыло отъедает!» – с чувством выполненного долга бросился обратно – смотреть, околеет бедная псинка после такой трапезы или нет.

   – Ах ты, щенок паршивый! – рявкнул колдун, весенней жабой выпучив глаза. Но дверь успела захлопнуться, и мальчишка побежал дальше на своих двоих и без хвоста.

   Усмехнувшись уголками губ, сероволосый отступил от окна, успев присесть на край телеги прежде, чем на порог вылетит безмерно счастливый, невероятно удачливый, а теперь еще и неописуемо, по сельским меркам, богатый Данька.

   В отличие от него, Дарлай Рудничный, боевой маг с десятилетним стажем, мастер телекинеза и эмпатии, колдунов не боялся.

   Просто не любил конкурентов, особенно жадных, бесчестных и зарвавшихся.


   ОДИН К ДВУМ


   Косуля лежала на дне расселины, и Трию только и оставалось бессильно ругаться у обрывистого края. Узкий ручеек тянул из пятнистой тушки алые разводы, неестественно вывернутая голова злорадно пялилась на охотника остекленевшим глазом, заставляя усомниться, что послужило причиной гибели – безоглядный прыжок или торчащая в боку стрела.    Вкрадчивый шепот осыпи заставил Трия отпрянуть. Вот проклятая тварь! Нашла где издохнуть. Он и так весь в мыле, а теперь придется тащиться домой за веревкой – час туда, час обратно, и то если его не припрягут к какому-нибудь делу на благо общины. Приметное черно-рыжее оперенье стрелы не убережет добычу от случайного прохожего, скорее наоборот. Трий и так имел право только на пятую часть туши, остальное придется отдать племенным: им, дескать, есть на что тратить силы…

   Нет, по такой круче он точно не спустится, все ноги переломает. Надо возвращаться.

   Трий закинул лук на плечо и потрусил прочь, не оглядываясь, чтобы не травить душу. Наискось пересек луг, выжелтив бабки липнущей к поту пыльцой, и двинулся вдоль леса, по самому краешку древесной тени. Строго говоря, не стоило бы вообще касаться ее копытами, но уж больно жаркий денек выдался – полоумному магу тоже вряд ли захочется вылезать из чащи и швыряться заклинаниями. Откуда он тут взялся, никто уже не помнил; ходили слухи о жуткой трагедии, подвинувшей его рассудком; о беглом чародее-ренегате времен знаменитого белорского Противостояния; об обете целомудрия, сохранять который легче всего в глуши и одиночестве. Была и вполне реальная версия, что маг прибыл сюда по распределению из Старминской Школы Чародеев, Пифий и Травниц, но быстро спился и одичал.

   Раз в месяц старикан в драной мантии выползал на опушку, пускал пару молний из посоха, привлекая внимание местных жителей, страшно бранился на всех языках сразу, грозил карой небесной, земной, водной и своей собственной, пророчил всякие гадости, после чего выменивал снадобья на хозяйственную утварь и зерно для кур, и с чувством выполненного долга убирался обратно в лес.

   Соваться в гости к самому магу никто не осмеливался, даже по жизненной необходимости. Обоим жившим по соседству народам проще было обозвать лес заповедным, одновременно избавляясь от необходимости ловить безумца и «сохраняя для потомков природные богатства родного края», как писалось в официальных документах.

   Наконец ели сменились кленами, и Трий вздохнул посвободнее: здесь «владения» мага заканчивались, можно нырнуть в тень поглубже.

   – Ну, как поохотился?

   Взгляд самым нахальным образом выхватил из явившихся ему прелестей высокую грудь в оковах черного дырчатого лифа. Засим последовали: львиная грива волос вокруг прелестного личика с томными лиловыми глазами, тонкая талия с бисерным пояском, лоснящийся круп и умопомрачительный хвост почти до самой земли. Короче, кобылица была прекрасна, как горная вершина под зимним солнцем: такая же белоснежная, манящая, холодная и недоступная.

   – Ээээ… привет, Кнарра, – отозвался Трий, с усилием сглотнув слюну. Задние ноги независимо от него исполнили несколько плясовых движений, а хвост распушился самым неприличным образом.

   Кобылица хитро прищурилась:

   – Вижу, ты рад меня видеть?

   «Безумно, – с досадой подумал жеребец. – Как нищий корчму: из окна едой тянет, а приходится мимо проходить».

   – Что ты здесь делаешь?

   – Гуляю, – мурлыкнула нахалка и в доказательство неспешно обошла вокруг замершего жеребца, будто невзначай задев его крупом. Трий стиснул зубы. – Что, неудачный денек?

   – Нормальный.

   – А где ж твоя добыча?

   – Кнарра, чего тебе надо? – напрямик спросил жеребец, стремясь поскорее покончить с приятным до отвращения обществом.

   – Да так, поболтать хотела. – Кобылица невинно пожала обнаженными плечиками. – А ты чем-то занят?

   – Нет, просто ты занята, – грубо ляпнул Трий. Вот привязалась! Ей забава, а ему хоть сквозь землю провались.

   – Ну-у, разве настоящего жеребца это остановит? – Кнарра провокационно махнула хвостом.

   Трий, не отвечая, пошел дальше. Ноги заплетались, что есть мочи противясь хозяйскому решению. С возрастом он люто возненавидел весну, чьи сладкие дары оборачивались для него ядом. Другие жеребцы с утра до ночи сражались за желанный приз на песчаном пляже Родового озера… а он не имел права даже подойти к берегу.

   – Они там, а ты здесь, – словно прочитала его мысли красотка. – Кто узнает? У Гитра в роду были гнедые…

   Жеребец приостановился в нерешительности. Кобылицы по весне тоже становились блудливее кошек, однако без мужского внимания не оставались даже самые старые и уродливые. Напротив – хуже всего приходилось молодым и красивым, которые хоть и гуляли с вожаком табуна, да вот беда: в компании еще дюжины. Жди еще, пока до тебя дойдет очередь, грызись с соперницами… Может, она и не шутит, а упускать такой случай…

   Кнарра уже стояла с ним бок о бок, прогнув спину и мелко, часто вздрагивая. Смотрела кобылица куда-то вверх, на невидимого под солнцем жаворонка – ничего не вижу, ничего не слышу, мало ли кто там сзади подкрался… В висках у Трия зашумело, глаза заволокло багровой пеленой. Он щелкнул зубами и взвился на дыбы, неуклюже подогнув передние ноги, но едва успел ощутить брюхом теплую спину кобылицы, как спаренный удар в круп опрокинул его на землю.

   Подняться ему тут же помогли – лишь затем, чтобы наградить еще одним ударом, на сей раз кулаком и под дых.

   – И что же ты, поганец, тут делаешь?! – Вороной Бронс был в ярости. Три дня назад лучшие жеребцы табуна сходились в смертном бою ради этого белого цветочка – и чтобы его походя сорвал какой-то недомерок?!

   Пока двое других жеребцов удерживали преступника за руки, вороной хорошенько поучил его уму-разуму, остановившись лишь когда у Трия подломились колени. Полюбовавшись на свою работу, Бронс ухватил гнедого за гриву на висках и прошипел ему в лицо, нарочно растягивая слова:

   – Ты, низший жеребец и сын низшего жеребца, в этом табуне нет твоих кобыл! Как ты посмел об этом забыть?!

   Трий бессильно выщерился в ответ, по подбородку потекла кровь. Кнарра гарцевала поодаль, пряча опущенные глаза в челке. Мнения кобылиц, от кого бы им хотелось завести жеребят, никто не спрашивал, зато и поднимать на них руку, а уж тем более копыто не смел даже вожак.

   – Возможно, – чалый Вройн выбился в племенные уже в зрелом возрасте и потому был настроен более миролюбиво, – девочка сама с ним заигрывала? Устоять перед обаянием весенней кобылицы не под силу даже мерину…

   – Я? С этим?! – Кнарра презрительно фыркнула и отвернулась.

   Трий похолодел и даже перестал вырываться. Признайся кобылица, что да, ей захотелось поддразнить молодого и горячего сотабунника – и тот отделался бы хорошей трепкой и парой недель насмешек. Самой Кнарре грозил лишь выговор от старшей кобылы, но она не пожелала поступиться даже такой малостью.

   – Ну, выбирай – задние или передние, – насмешливо предложил третий, пегий жеребец, вытаскивая из поясной сумки кривое ржавое шило.

   Трий отшатнулся, из-под нервно перебирающих копыт полетели комья вывороченной земли. Державшие его руки впились еще крепче.

   – А может, сразу…– Бронс сделал выразительное, стригущее движение пальцами.

   Если он хотел просто попугать Трия, то это ему удалось. Пленник решил, что терять ему уже нечего, и внезапно брыкнулся, попав пегому в колено. Тот взвыл и разжал пальцы, и Трий тут же заехал освобожденной рукой Вройну в нос, избавляя чалого от остатков симпатии к ослушнику.

   Кинувшийся на помощь Бронс оступился, подарив Трию секунду форы, по истечении которой племенные с возмущенным визгом бросились в погоню.

   Гнедой прекрасно понимал, что на лугу племенные догонят его в два счета и единственное его спасение – лес. Пробуравив кусты, как крот грядку, Трий запетлял между деревьями, словно давешняя косуля, о чьей плачевной кончине жеребец старался не думать.

   Более крупные, зато менее поворотливые племенные были вынуждены сбавить скорость. Угрожающие вопли раздавались все реже и тише, пока совсем не умолкли.

   Когда Трий в очередной раз оглянулся, вслед ему махали только еловые лапки.

   Жеребец озадаченно остановился. Эхо дожевало топот его копыт и брезгливо сплюнуло в чащу.

   Странно. Трий покрутился на месте, держа наготове лук с положенной на тетиву стрелой. Нет, послать ее в сотабунника он бы не решился, но они-то об этим не знают!

   Действительно, никого. Только тетерев в кустах булькает, не то увлекшись «пением», не то приняв жеребца за безобидного лося. Даже эта дурная птица вовсю наслаждается жизнью, а его за одну-единственную попытку чуть калекой или мерином не сделали! Где ж тут справедливость?!

   Обозленный на весь мир Трий подбросил крупом и что есть мочи лягнул ближайшую сосну. Засохшее и успевшее подгнить дерево только того и ждало, чтобы с треском ухнуть на малинник. Тетеревов там оказалось аж трое, перепуганные птицы шумно взвились вверх, а вбок с воплем вылетело нечто оборванное и бородатое, в котором Трий с ужасом опознал пресловутого полоумного мага.

   Злокозненный старец, тихо-мирно сидевший под кустиком в располагающей для раздумий позе, был, мягко говоря, недоволен. Он попятился, одной рукой придерживая спадающие штаны, а вторую выставил вперед, сыпля искрами, как точильный круг, и заверещал что-то неразборчивое.

   Ничего ему объяснить или хотя бы извиниться Трий не успел: невидимый великан ухватил его одной рукой за торс, второй за круп и с размаху хрястнул об колено.

   Невыносимая боль в спине стерла все мысли, а затем и сознание.

   Последнее, что увидел жеребец, – свой собственный хвост, исчезающий в столбе света…



* * *


   Полуденное солнце раздвинуло листву и любопытно потыкало лучом в лежащее под деревом тело.

   Трий с трудом разлепил опухшие веки и увидел ползущего по травинке жука.    Боли он больше не чувствовал.

   Как и задних ног.

   Жеребец отчаянно рванулся вперед. Встать удалось легко, даже слишком: Трий тут же снова зарылся в траву, уже носом. Прикосновение земли к груди и одновременно животу было неописуемо жутким, хребту табунника в жизни так не изогнуться.

   Что этот старый засранец с ним сделал?!

   Трий судорожно приподнялся на руках и увидел отпечатки копыт, ведущие обратно к опушке. Здесь был кто-то еще? Почему тогда не попытался ему помочь или добить?

   Следы были странно знакомыми. Еще плохо соображавший жеребец оглянулся через плечо и увидел чьи-то широко раскинутые ноги – эльфа или человека, у гномов намного короче, у троллей волосатее. Трий мутным взглядом попытался проследить, кому они принадлежат, и снова лишился чувств – на сей раз от ужаса.



* * *


   – Гля, мертвяк! – Голос был грубый, с хрипотцой.

   – Где?    – Да вон, под кустом! Свежачок, еще даже побелеть не успел. Интересно, откуда он здесь взялся?

   – Мне куда интереснее, кто его оприходовал, – проворчал второй, поопытнее и поопасливее, – и обобрать успел?

   – Не успел, вон лук лежит. Ого, кентаврийский! – восторженно завопил первый, окончательно вернув Трия в этот гнусный мир. Пальцы сжались на плече лука, как раз когда чужак вцепился в него с другого конца. Вторая рука нашарила ремень колчана и саданула им вора по загривку. Тот испуганно охнул и выпустил добычу, стрелы с сухим треском раскатились по земле.

   Трий открыл глаза и рывком сел. Вставать он уже не пытался, разом вспомнив, что с ним приключилось.

   Табунники с людьми не враждовали, но держались отчужденно. Трию, как низшему жеребцу, приходилось общаться с купцами, и он хорошо знал всеобщий язык и более-менее разбирался в повадках этой расы.

   – Кто вы такие? – негромко, тщательно подбирая слова, спросил он.

   Люди, два мужика лет под сорок, как-то нехорошо переглянулись. Третий, с наброшенным на голову мешком и связанными впереди руками, воспользовался заминкой, чтобы рвануться в сторону, но натянувшаяся веревка быстро охладила его пыл.

   – Тих-ха! – прикрикнул хриплый. – Ты-то сам что за гхыр, а?

   Трий, привыкший, что к жеребцам, даже низшим, люди относятся с куда большим уважением, отвечать на вопрос тоже не стал. Незнакомцы с каждой секундой нравились ему все меньше и меньше. Насколько он знал, люди сейчас ни с кем не воевали, а значит, законно брать пленников не могли. Ох, что-то здесь нечисто!..

   Насупленные лица мужиков, прокрутивших в головах примерно то же самое, остро заставили жеребца почувствовать себя четвертым лишним.

   – Говори, покуда добром спрашивают! – рявкнул второй, потянув из ножен длинную острую железяку.

   У Трия еще оставался шанс что-нибудь соврать, сослаться на мага или самому прикинуться полоумным, но тут из-под мешка пронзительно завизжали:

   – А-а, я говорила, что вам не удастся уйти от возмездия, гнусные разбойники! Убейте же их скорее, мой отважный спаситель!

   Никому из присутствующих эта идея не понравилась. Мужики грозно засопели, Трий попытался отползти назад, но быстро уткнулся в дерево. Юркнуть в него наподобие дриады, увы, не получилось.

   – Учтите, я буду защищаться! – неуверенно предупредил он.

   Мужики впервые одарили жеребца широкими улыбками. Полуголый, диковатого вида парень со спутанной копной волос и содранными в кровь коленями не показался им серьезным противником. У него даже меча не было. Табунники вообще не любили рубящее оружие, зато весьма преуспели в стрельбе, а также в метании камней, один из которых жеребец уже успел нащупать.

   Что стукнуло громче – увесистый голыш или соприкоснувшийся с ним лоб – Трий не разобрал. Подбитый мужик взмахнул руками, словно собираясь взлететь вместе с закружившимися перед глазами птичками, сделал красивый оборот на месте и рухнул в кусты, позволив Трию сосредоточиться на втором противнике. От удара по мечу лук сломался, но свою задачу – отвести клинок в сторону – выполнил. Лягаться пяткой оказалось намного больнее, чем копытом, но почти так же эффективно. Если знать куда, конечно. Когда удрученный такой подлостью мужик согнулся пополам, жеребец набросил ему на шею тетиву, перекрутил и дернул обломки дуги в стороны. Убивать человека он не собирался, выпустил, как только тот покладисто улегся рядом с дружком. Может, еще и оклемается.

   Третий человек так и остался стоять между двумя соснами, втянув голову в плечи. Трий перевел дух и присмотрелся. Кажется, это самка – только они обматывают ноги цельными кусками ткани. Как там ее?.. Человека? Людка?..

   – Иди сюда, – устало позвал он, нашаривая на перекрутившемся поясе сумку и доставая из нее охотничий нож.

   – Зачем? – тут же насторожилась пленница, наперекор пятясь назад.

   – Ну, если тебе нравится ходить с мешком на голове…

   Людка призадумалась. Трий, привыкший к взбалмошности кобылиц, спокойно ждал.

   – А ты случайно не упырь?

   – Нет.

   – И не тролль-людоед?

   – С какой радости?

   – Ну, как-то уж больно легко ты с ними справился…– Людка недоверчиво покачала мешком.

   Трий так бы не сказал. У него до сих пор кровь в висках стучала.

   – …и тихо, – закончила подозрительная самочка. – Кажется, ты не мой рыцарь.

   – Я вообще не рыцарь, уж извини.

   – В смысле, не из тех, кого отправили на мои поиски. – Людка сделала пару шагов на его голос и снова замерла в нерешительности. – А я тебя вообще знаю?

   – Может, я все-таки сниму мешок и ты сама посмотришь?

   – Ладно, – наконец решилась привереда. – Ты где?

   – Пять шагов. Еще один. Нагнись.

   – А это зачем?! – Отскочить людка не успела. Трий, чьему терпению тоже имелся предел, сцапал ее за край тряпки и силой усадил на землю.

   Под мешком обнаружилась худенькая, симпатичная и очень сердитая мордашка с черной гривой, мало уступающей кобыльей. Жеребец и людка подозрительно уставились друг на друга, но ничего особо страшного не заметили.

   – Ну спасибо! – Зардевшаяся людка изящным жестом протянула Трию руку.

   – Ну пожалуйста, – буркнул жеребец, засовывая нож за пояс. Мужики пока не подавали признаков жизни, но на месте бывшей пленницы он бы поспешил убраться отсюда как можно дальше. О чем честно ей и сказал.

   – Как?! – округлила глаза людка. – Ты даже не проводишь меня до ближайшего села? Бросишь одну в этом темном и зловещем лесу?!

   – Нет, я покажу тебе пальцем на светлую и безопасную опушку, – жеребец тут же выполнил свое обещание, – за которой ты увидишь торговый тракт. Посидишь часок на обочине, какой-нибудь воз да проедет.

   – Но я слышала, как один разбойник говорил другому, что поблизости водятся кентавры! – драматическим шепотом сообщила людка.

   Трий поморщился. Он терпеть не мог этого дурацкого слова, которым люди называли его расу – видите ли, чтобы с обычными лошадьми не путать. Все бы ничего, но словечко было созвучно одному из табунниковых ругательств (видимо, именно его услышал от местных жителей первый ступивший на Шаккару человек).

   – И что с того? – Жеребец с ненавистью поглядел на ноги, кокетливо пошевелившие ему пальцами. – Съедят они тебя, что ли?

   – Нет, но сейчас же весна…– Людка смутилась и покраснела. – А они такие… такие… в общем, порядочной девушке вроде меня с ними лучше не встречаться!

   – И как ты себе это представляешь?! – вконец обозлился Трий. – Такую гхырню только людк… девушки придумать и могли, которым ихняя порядочность в одном месте жмет!

   – Хам! – Людка надула губки и отвернулась. Подождала, полюбовалась комарами (сами насекомые любованием не ограничились) и с еще большим возмущением поняла, что извинений не дождется. – Эй, ты чего сидишь?!

   – А что я должен делать?

   – Ну… встать хотя бы!

   – Если бы я мог это сделать, то только бы ты меня и видела, – огрызнулся Трий, осторожно счищая иголки с расшибленных коленей.

   – Ой, – тон людки тут же поменялся на встревоженно-сочувственный, – что у тебя с ногами? Ты их поранил?

   – Нет, – сквозь зубы процедил Трий. – Они от меня сбежали!

   – Чего? Так вот же…

   – Их должно быть вдвое больше! – в сердцах брякнул жеребец.

   – А! – невесть что сообразила людка. – Сейчас.

   Девушка метнулась к зарослям орешника и, громко потрещав ветками, приволокла Трию две длинные палки.

   – Фот, – торжествующе сообщила она, на ходу отгрызая последнюю измочаленную, но не сдающуюся веточку. – Тфои нофые кофтыли! Мерфкие рафбойники, как они пофмели напафть на калеку!

   Жеребец, который совсем было вознамерился лечь и помереть прямо здесь, уставился на нее в полнейшем недоумении.

   – Давай, вставай! – Людка всунула палки ему в руки рогулинами кверху и услужливо подхватила Трия под мышки. – Раз, два…

   Гнедой не успел опомниться, как очутился на ногах. Он судорожно впился в палки и закачался на них, как новорожденный жеребенок.

   – Бедненький! – Девушка продолжала заботливо его поддерживать, только мешая сохранять равновесие. – И давно ты… такой? С детства, да? Заболел или спиной ударился? А…

   – Часа два, – буркнул Трий, глянув на солнце.

   – А что случилось?

   – Угораздило на мага наткнуться, он в меня каким-то заклинанием и засветил…

   – Тогда тебе срочно надо к придворному чародею! – вдвое против прежнего засуетилась людка, и без того напоминавшая жеребцу звонкого, вертлявого овода. – Вдруг оно какое-нибудь ползучее, к вечеру еще и руки отнимутся?

   – А вдруг оно еще и заразное? – вкрадчиво предположил Трий. Ну да, так этот чародей и кинется ему помогать!

   – Таких не бывает, – возразила людка (украдкой, впрочем, отряхнув руки о юбку). – Думаешь, ты один от этого мага пострадал? Да во дворец каждый год по дюжине жалобщиков приходит! Половина, правда, сами с головой не в ладах или нажиться хотят. Всем невинно пострадавшим король обещает бесплатное исцеление и моральную компенсацию, это все равно дешевле, чем постоянных лесников держать. Да и маг обычно по мелочи гадит: то икоту нашлет, то облысение… странно, чего это он на тебя взъярился? – Девушка подозрительно уставилась на жеребца.

   – Я его испугал, – признался Трий. – Нечаянно, правда.

   – Нечаянно не считается, – решительно возразила людка. – Пойдем вместе, я подтвержу, что ты невинный… ну, то есть жертва. К тому же ты меня спас, и тебе полагается награда!

   – Разбойников король тоже оплачивает? – удивился жеребец.

   – Нет, глупый! Он оплачивает меня, я его племянница!

   – О боги…– Трий слишком хорошо успел уяснить, что от племенных кобылиц лучше держаться подальше. Угораздило же снова нарваться!

   – Ты что, не рад?! – возмутилась девушка. – Да любой рыцарь нашего королевства спит и видит, как оказаться со мной наедине… эй, а где твои штаны?! Их что, тоже маг украл?

   – Угу, – буркнул жеребец, рассудив, что с мерзкого старикана не убудет, а признаваться людке, кто он, совсем не с копыта.

   – Старый извращенец! – с чувством сказала девушка. – Хм… думаю, вот эти тебе подойдут.

   И тут же так ловко содрала штаны с одного из разбойников, будто всю жизнь только этим и занималась.

   – Одевай!

   – Как? – Трий недоуменно уставился на протянутую ему тряпку. Девушка расценила его вопрос по-своему, отнеся к нынешней ситуации, а не к штанам вообще.

   – Поднимай ногу! Выше… еще выше… ой! Знаешь, я думаю, лучше сделать это лежа…

   Жеребец, который уже и так лежал, приподнял голову и поглядел на нее с предельно недружелюбным выражением, дозволенным в отношении кобылиц.

   – И безрукавка у тебя какая-то совсем жидкая, – продолжила девушка, хозяйственно ухватив разбойника за рукав.

   Трий хотел возразить, что он в ней даже зимой ходил, но спохватился, что его действительно познабливает. Хлипкому человеческому телу требовалась более теплая одежда, а заодно и обувь. Кошмар какой-то – не говоря уж о том убожестве ниже пояса… весенний задор как рукой сняло.

   Гнедой безропотно позволил натянуть на себя все, что девушка сочла нужным, и снова поставить себя на ноги.

   – Ну давай, пошли! – поторопила довольная людка. – Наш чародей мигом все исправит, обещаю!

   Жеребчик вздохнул и сделал первый неуверенный шаг.



* * *


   Спустя три часа Трий понял, что погорячился насчет телег. Ни одна по тракту так и не проехала. Оставалось только надеяться, что они идут к жилью, а не от него.

   Гнедой более-менее приноровился ковылять на этом пятипалом убожестве, чувствуя себя большим калекой, чем если бы ему прокололи сухожилия. Пятки жгло углями, зверски болела поясница – спину приходилось держать по-другому, и хотя «стараниями» мага его позвоночник обрел нужные изгибы, жеребец постоянно забывался и откидывался назад, каждый раз еле избегая падения.    Как выяснилось, самка человека мало чем отличалась от кобылицы. Разве что копыт к ее вздорному норову не прилагалось.

   – Так что, говоришь, с тобой случилось? – рассеянно переспросил Трий, вырванный из раздумий неожиданной паузой в людкиной трескотне.

   Девушка, только что закончившая излагать свою печальную историю, обвешанную подробностями, как утопленник раками, ошеломленно хватанула ртом воздух. Краткий, но эмоциональный пересказ уместился в трех словах:

   – Меня похитили разбойники!

   – Да ну? – удивился жеребец. – А с виду такие приличные люди…

   – Приличные?! – снова взвилась людка. – Ты называешь это приличным – набросить мешок на голову ничего не подозревающей девушке, перекинуть ее через седло и уволочь за тридцать верст от дома?!

   – Я видел здешних разбойников. – Трий деликатно умолчал, что он с ними еще и шашлыки из оленины жарил; ребята были очень компанейские и уверяли, что они не бандиты, а знахари пущи – должен же кто-то взять на себя эту неблагодарную работенку! – В лесу с банями и портными не густо, знаешь ли. А твои похитители выглядели так, словно ехали на званый ужин.

   – Ну, не знаю, – неохотно сбавила тон людка. – Но их способ знакомства мне все равно не понравился! И где это они ужинать собирались? У кентавров?

   Трий с трудом представлял себе эту картинку. Табунники вообще бы не выпустили эту компанию из леса, все переговоры с людьми велись на их земле. Особенно весной, когда племенные жеребцы приходили в ярость даже при виде собаки, приближающейся к их гарему.

   – Тебе виднее, это ж тебя украли.

   – Наверное, они хотели получить за меня выкуп, – поразмыслив, предположила девушка.

   – Или уже получили. Авансом, – не удержался от шпильки гнедой.

   – Чего?! Ах… ты… да дядя во мне души не чает! Я, между прочим, его единственная племянница, а детей у него нет.

   – Так он же вроде еще не старый, – припомнил Трий купеческие рассказы о нынешнем короле.

   – Нет, но жениться во второй раз не хочет, – с искренним сожалением вздохнула девушка. – А тетя семь лет назад умерла…

   – Выходит, ты еще и его единственная наследница?

   – Ни за что в жизни! – пренебрежительно отрезала девушка. – У меня есть дела поинтереснее, чем протирать юбки на троне.

   – Например?

   – Ну… писать картины. И у меня отлично получается, я даже на выставку в Стармин их возила! – торопливо добавила людка.

   Трий, вопреки ее подозрениям, не рассмеялся. Художники, способные остановить мгновение, запечатлев на холсте летящую птицу или цветок-однодневку, искренне его восхищали. Вот только у табунников подобное занятие считалось пустой тратой времени. Впрочем, рисовать они и не умели.

   – А я луки делаю, тоже вроде неплохие. Жалко, мой сломали, а то я бы тебе показал. – Жеребец прикусил язык, спохватившись, что «кентаврийский» лук от человеческого отличит даже ребенок.

   – Ух ты! – Девушка посмотрела на него куда уважительнее. – Обожаю рисовать оружие. У дяди огромная коллекция, всех известных мастеров. Поговори с ним, может, он тебя в поставщики для войска возьмет! А ты откуда родом?

   – Оттуда. – Трий неопределенно махнул рукой назад.

   – С побережья? – удивилась его спутница, без раздумий вычеркнув с мысленной карты земли табунников.

   – Вроде того…

   – Ты ведь не коренной шаккарец, да? У тебя такой интересный акцент!

   – О, смотри! – Показавшееся впереди село спасло Трия от скользкой дорожки, на которую свернул разговор. Вдвойне вовремя: уже начинало смеркаться и от леса расползался туман, под покровом которого любили охотиться мантихоры.

   Людка величественным жестом поправила прическу (точнее, намекнула, что обычно она там имеется), одернула платье и смело направилась к первому же дому.

   – Э-эй, извините!

   – А? – Хозяин, лысый кряжистый мужик лет пятидесяти, был занят: пытался пропихнуть сквозь дыру в плетне застрявшую там свинью. Свинья не лезла и очень по этому поводу возмущалась.

   – Мы хотим попросить вас об одной услуге.

   – А?..

   – Нам нужна ваша помощь…

   – А?..

   – Я племянница самого короля! Я желаю переночевать в этом доме!

   – А?.. – Мужик не выдержал и по-простому дал свинье пинка под зад. Та пробкой вылетела из забора, для порядка повизжала еще несколько секунд и умолкла. – Ну, чего вам?

   Девушка, успевшая вспотеть и сорвать голос, уставилась на него с невыразимым упреком. Прежде чем ей удалось отдышаться, Трий порылся в сумке и протянул мужику тяжелую монету.

   – За стол и ночлег.

   – Так сразу бы и говорили. – Хозяин попробовал деньгу на зуб и махнул рукой, приглашая в дом.

   Селяне уже успели поужинать, но для гостей стол накрыли заново.

   – Лесса, – представилась девушка, когда селянин назвал свое имя и вопросительно поднял брови.

   – Трий.

   – Очень приятно! – Путники переглянулись и рассмеялись, спохватившись, что за несколько часов трепа так и не удосужились познакомиться.

   Человеческая еда была пресноватой и слишком горячей. Но табунники в общем-то ели все, а низшим жеребцам привередничать и вовсе не приходилось. В общине Трий был чуть ли не самым мелким и неказистым – хуже своего отца, которому все-таки удалось заслужить кобылицу (тоже не великую красавицу, что отразилось на сыночке не лучшим образом). Для человека же он оказался выше среднего роста, а по поведению хозяйских дочерей заключил, что не лишен привлекательности. Сначала жеребчик подумал, что, видно, не разбирается в местных обычаях и подобное внимание принято оказывать любому гостю, но потом заметил кислое выражение Лессиного лица и чуть не рассмеялся. Не-эт, все женщины совершенно одинаковы!

   Художница, гордо усевшаяся во главе стола, с негодованием обнаружила, что места на лавке по обе стороны от гостя пользуются куда большим почетом. Хозяин постоянно гонял дочерей то в кладовку, то во двор по хозяйственным нуждам, но они неизменно возвращались, как осы к миске с вареньем. Мрачно поерзав на стуле, девушка заявила, что у окна ей слишком жарко, и, подхватив миску, пересела к Трию под бок. Помогло это ровно наполовину: соперницы стали по очереди пристраиваться с другой стороны жеребца.

   Тогда Лесса начала незаметно, но решительно теснить Трия к краю лавки, пока чуть совсем не сбросила. Зато и для «цыпочек» насеста не осталось.

   Теперь уже помрачнели селянки.

   – Мягкий у тебя, парень, характер, – укоризненно заметил мужик, когда Лесса на минутку выскользнула во двор. – Баб в строгости надо держать, у меня бы она – у-у-у!

   Трий философски пожал плечами. Жеребцов с детства приучали относиться к кобылицам как к чему-то стихийному вроде ливня и урагана, и по сравнению с ними Лесса была приятным грибным дождиком. Напротив, тихая и покорная хозяйская жена вызывала у Трия оторопь.



* * *


   Наутро жеребчик сам умудрился встать с постели и после некоторых колебаний оставил костыли прислоненными к стене. Чувствовал он себя так, словно вчера галопом обскакал Шаккару вдоль побережья.

   – О, тебе уже лучше! – обрадовалась Лесса. – Может, чародей и не понадобится?    – Понадобится, – сквозь зубы процедил Трий, путаясь в дырочках сапожной шнуровки.

   – Тебе виднее, – не стала спорить девушка. – Я договорилась насчет телеги, нас отвезут прямо к королевскому дворцу.

   Новость слегка подняла гнедому настроение, и со вторым сапогом он закончил в считаные минуты.

   До столицы они добрались без приключений. Наоборот: дорога была такой скучной и нудной, что Трий несколько раз слезал с телеги и шел рядом, разминая ноги. Те вели себя прилично, но с копытами, конечно, сравниться не могли. Раньше он трусцой обогнал бы эту клячу, как стоячую, а теперь еле за ней успевает.

   Жеребчик впервые видел человеческий город и с ходу не смог решить, нравится он ему или нет. Народу уйма, дома стоят плотно, воняет, как на помойке, но при этом столько всего нового и интересного, что не успеваешь головой по сторонам крутить. Дворец и вовсе поражал воображение, белой скалой возвышаясь над домами. Стражники у ворот телегу внутрь не пустили, но отдали Лессе честь и помогли слезть на землю, не выказав особого удивления. Видимо, шебутная королевская племянница заявлялась сюда и не в таком виде. К Трию стражники пригляделись внимательнее, однако вместе с девушкой пропустили беспрепятственно.

   Навстречу гостям с радостным лаем кинулись два рыжих пса. Лесса присела и сгребла их в охапку, как здоровенные меховые игрушки, позволив вылизать себе все лицо. Трию псы вежливо помахали хвостами, дав осторожно себя погладить.


   Как только путники поднялись по ступеням высокого крыльца, вышколенные слуги распахнули перед ними двери. Девушка даже не замедлила шага, уверенно направившись к широкой мраморной лестнице. Во дворце было тихо и прохладно, послы и челобитчики уже разошлись по домам, а придворные – по покоям или городским трактирам. Вдоль всей лестницы висели картины, но не геральдические портреты, а изображения монстров, такие красочные и достоверные, что слуга, ночной порой спускающийся по ступеням со свечкой в руках, рисковал очутиться у входной двери с седыми, стоящими дыбом волосами.    – Что это? – Трий кивнул на особенно поразившее его воображение полотно.

   – Гарпия, кружащая над умирающим рыцарем, – с кровожадным блеском в глазах сообщила девушка. И с надеждой дернула гнедого за рукав: – Тебе нравится? Я ее три месяца рисовала.

   – Безумно, – с содроганием поддакнул жеребчик. Талант у Лессы определенно имелся – только к нему надо было привыкнуть. – Похоже, твой дядя от них тоже в восторге?

   – Ага. – Польщенная художница бережно поправила покосившуюся картину. – Когда они висели в его спальне, он собственноручно завешивал их простынями, чтобы полотна не выгорали. Правда, вечером постоянно забывал открывать, поэтому в конце концов велел перенести их сюда, пусть народ любуется.

   – Мудрое решение, – одобрил гнедой, поскорее проковыляв мимо зеленой, как будто всплывающей из проруби-рамы утопленницы с желтыми змеиными глазами.

   – Хочешь, я тебя нарисую? – окончательно расцвела девушка.

   – Э-э… не хочу тебя утруждать. Думаю, у тебя и так много заказов.

   – Ну, не так уж, но хватает, – с гордостью призналась Лесса. – Обычно в подарок знакомым заказывают, хотя бывает, что и для себя. Вон посмотри на ту, в золоченой раме! Это наш канцлер.

   – Который, синий или рогатый?

   – Нет, с плавниками. Честно говоря, – девушка понизила голос, – я уже не знала, как от него отвязаться. И пяти минут не мог спокойно постоять, начинал грудь выпячивать и комплиментами сыпать! А мне он нужен был в профиль и вообще с оскаленными зубами… так что пришлось потом дяде немножко попозировать.

   – А канцлер не оби… почему он ее не забрал?

   – Сказал, хочет, чтобы его изображение осталось в нашей галерее, постоянно напоминая мне о нем, – низким торжественным голосом передразнила Лесса. – Как будто я его живьем каждый день не вижу! А как тебе вон тот эльф?

   Эльф был хорош, даром что повешенный на сосне. Под его полуобглоданными ногами радостно скакали вурдалаки. К счастью, девушка решила отложить подробную экскурсию на потом и, подойдя к высоким двустворчатым дверям, дернула их за бронзовые кольца.

   В тронном зале сидели два человека (один собственно на троне, другой на подлокотнике), с двух концов изучая длинный, испещренный рунами свиток и негромко споря. Мужчины были примерно одного возраста, типичные шаккарцы – темноволосые и светлоглазые, еще и одеты почти одинаково, в темные неброские костюмы. На скрип двери тот, что обосновался на троне, поспешно с него вскочил, а второй туда уселся.

   – Фу, Леська, это ты! – облегченно выдохнул король, откидываясь на спинку. – Хоть бы постучалась, что ли…

   – Дядя! – Девушка взбежала на тронное возвышение, на ходу распахивая объятия.

   Его величество горячо расцеловал Лессу в обе щеки и с легким изумлением вытащил изо рта рыжую шерстинку.

   – До чего ж славная у меня племяшка, – заметил он своему собеседнику. – Всего три дня не виделись, а сколько радости!

   Девушка слегка отстранилась и удивленно наморщила лобик:

   – Разве меня так часто похищают?

   – Ты о чем, солнышко?

   Лесса негодующе отпрянула и по-селянски уткнула руки в бока.

   – Я думала, ты уже всю Шаккару на уши поставил, а оказывается, ни сном ни духом?!

   Мужчины оторопело переглянулись.

   – Ну, деточка, – виновато забормотал король, – ты же иногда по две недели во дворце не появляешься! Я был уверен, что ты собираешься осчастливить мир новым шедевром, – с содроганием пояснил он.

   Король глянул в сузившиеся глаза племянницы и поспешил исправиться, загремев в полный голос:

   – Кто посмел покуситься на особу королевской крови?! Назови мне имена этих нечестивцев, и они пожалеют, что родились на белый свет!

   – Да не надо уже, – смягчилась Лесса и, торжественно указав на Трия, объявила: – Вот он, мой спаситель!

   На сей раз история Подлого Злодеяния, дополненная Чудесным Избавлением, заняла каких-то полчаса, но ноги у Трия все равно успели затечь – под пристальным взглядом короля он не осмеливался даже шелохнуться.

   – Ну, выглядите вы совсем неплохо, – изволил пошутить его величество. – Надеюсь, нанесенный вашему здоровью ущерб не столь велик, как мерещится моей впечатлительной племяннице.

   – Дядя! – возмутилась девушка. – Я же просила!

   – Все, больше не буду, – покладисто согласился король и повернулся к стоящему с другой стороны трона мужчине. – Знакомьтесь: мой придворный чародей, архимаг-практик. Вы не представляете, скольких уговоров и денег мне стоило переманить его из Стармина! Зато это лучший специалист на Шаккаре.

   – Его величество хочет сказать, что до сих пор мне везло, – с улыбкой уточнил маг, не чинясь, спустился с тронного возвышения и протянул гнедому руку. – Можете звать меня просто Верес.

   – Трий. – Жеребец ответил на рукопожатие. Придворный маг сразу ему понравился: спокойный, деловитый и ироничный, ничего общего с тем полоумным из леса. – Вижу, у вас тоже есть собака?

   – С чего вы взяли? – удивился Верес.

   – У вас вся одежда в шерсти. Серой. – Трий ткнул пальцем в целый пучок прилипших к рубашке волосков.

   – А-а, – неожиданно смутился тот, делая неубедительную попытку отчистить материю. – Ну да, есть у меня… собачка…

   – Большая? – из вежливости уточнил жеребец.

   – Очень, – с чувством сказал маг и поспешил вернуться к делу. – Так что с вами случилось, уважаемый?

   Трий покосился на девушку, поманил Вереса пальцем и, смущаясь и оговариваясь, изложил ему на ухо свою проблему.

   Маг действительно оказался профессионалом: он лишь слегка изменился в лице, соорудив из бровей две аккуратных галочки.

   – Одну минутку, – вежливо сказал он, – мне надо посоветоваться с королем.

   Девушка с растущим беспокойством наблюдала, как Верес, сохраняя задумчиво-загадочное выражение, неспешно поднимается по ступеням и склоняется уже над монаршьим ухом.

   – Ага, – протянул король, в точности скопировав интонацию чародея, – ага… Понятно. Мои извинения и искренние соболезнования, я и подумать не мог!.. Но, может, вам лучше побеседовать наедине? Похоже, тут дело достаточно интимное…

   Девушка уже готова была рухнуть в обморок, а Трий – провалиться сквозь землю от смущения.

   – Да, пожалуй, – торопливо пробормотал он.

   – Пойдемте. – Маг махнул рукой в сторону неприметной двери за троном, и жеребец, неловко поклонившись королю, поспешил скрыться с глаз долой.

   В кабинете у Вереса было просторно и уютно, в камине горел ровный, не дающий жара (куда еще в такую погоду!) огонь, вокруг квадратного дубового стола стояло несколько глубоких кресел, на полу лежала невесть чья впечатляющих размеров шкура, а с тридцатисвечной люстры свисал черный кружевной лифчик, изумительно вписывающийся в обстановку.

   – Вина?

   – Пожалуй. – Трий ожидал, что маг щелкнет пальцами и у него в руках очутится по наполненному бокалу, но Верес по-простому подошел к стенному бару и зазвенел бутылками.

   – Так, говорите, вы видели свою убегающую… половину? – Чародей указал на кресло, но Трий отрицательно помотал головой. Он никак не мог привыкнуть к человеческой привычке садиться при каждом удобном случае, у табунников это считалось постыдной слабостью. – Очень хорошо. Это означает, что имело место разделение, а не трансформация с невосполнимыми потерями.

   – Что ж здесь хорошего? Как представлю, что оно так там безголовое и бегает…– Трия передернуло.

   – Ну, у вас же выросли человеческие ноги, – резонно заметил маг, – значит, и… э-э-э… нижняя часть внакладе не осталась. Возможно, ей даже перепал кусочек вашего разума.

   – Так, выходит, у меня и с головой не все в порядке?!

   – Исчезло то, что относилось к управлению… эээ…. четвероногим телом, некоторые примитивные, животные инстинкты, – успокоил жеребца маг. – Думаю, из него вышел неплохой… хм… конь.

   – А из двух неплохих нас как-нибудь можно снова сделать одного хорошего меня?

   Верес всмотрелся Трию в глаза, поводил ладонями вдоль тела, уделив особо пристальное внимание месту, с которого начиналось новоприобретенное безобразие, и заключил:

   – Думаю, да. Мне понадобится пара дней, чтобы составить контрзаклинание, а вы пока поймайте беглую… беглеца и приведите сюда.

   Жеребец растерянно переступил на месте. Где искать удравшую – любезничать с самим собой не было смысла – задницу, он понятия не имел. Ее уже сто раз могли сожрать волки, а то и полоумный маг.

   – А другую… то есть другого коня туда присобачить нельзя?

   – Увы, – развел руками чародей, – это все равно что просить пришить вам чужую ногу.

   Трий, успевший представить себя мускулистой зверюгой на пядь выше Бронса, вздохнул еще печальнее. Маг наконец заметил лифчик и, воровато покосившись на уставившегося в бокал гостя, сдернул люстряное украшение и сунул в карман.

   Вызванный Вересом писец тщательно занес в свиток приметы «любимого королевского жеребца редкой кентаврийской породы» и пообещал, что островные глашатаи проорут их на всех перекрестках еще до наступления темноты.

   – Ничего, – чародей ободряюще похлопал Трия по плечу, – если конь еще жив, то его быстро найдут. Лошади не любят одиночества, он наверняка прибьется к чьему-нибудь табуну, а обещанная королем награда заставит селян прочесать все леса. Думаю, конь будет у нас еще до конца недели. Погуляйте пока по городу, развейтесь…

   – А вам я больше не нужен?

   – Да нет, – пожал плечами маг. – Я уже снял слепок вашей ауры, вот прямо сейчас и приступлю к работе.

   – Зачем тогда было идти к вам в кабинет? Все это можно было сделать и в зале.

   – Как это зачем? – Верес неожиданно проказливо улыбнулся. – Чтобы дядюшка с племянницей могли посплетничать в свое удовольствие!

   – Отсюда второй выход есть? – вконец упавшим голосом осведомился Трий. Он предпочел бы повторно столкнуться с полоумным магом, чем с разгневанной кобылицей – тьфу! – девушкой.

   – Разумеется! – Чародей отдернул портьеру и услужливо распахнул перед жеребцом потайную дверь, куда более захватанную, чем главная.



* * *


   Трий брел по улице, чувствуя себя последним идиотом. Ну почему он сразу не признался Лессе, кто он такой?! На нее в тот день и так куча шишек ссыпалась – одной больше, одной меньше. Зато сейчас бы не пришлось переживать. Хотя в чем он, собственно, виноват? Трий и не утверждал, что он человек. И вел себя вроде бы достойно, придраться не к чему… Леший, и все равно – как ей теперь в глаза посмотреть?

   Одно хорошо: жеребец внезапно обнаружил, что двух ног ему вполне хватает и шагают они уверенно, уже не требуя присмотра. Более того, Трий стал куда ловчее и проворнее, без труда поднимаясь по узким крутым ступенькам или разворачиваясь на месте. К тому же исчез страх перед переломами, вечно терзающий его соплеменников. Кости ног у взрослых кентавров срастались так плохо и медленно, что калеки предпочитали уйти из жизни по своей воле.    – Эй, ты!

   Трий поднял глаза и понял, что где-то этого типа уже видел. Только тогда у него были рыбьи плавники и хламида из водорослей, а не бархатный костюм с белоснежными кружевами и золотой вышивкой.

   – Это ты, бродяга, нашу стеномазку спас? – с ленцой поинтересовался канцлер, словно бы невзначай держа руку на изящном оголовье клинка при поясе. Смотрел он куда-то над плечом Трия, словно брезгуя самим жеребчиком.

   Гнедой оглянулся: сзади приближались еще трое, перегородив переулок.

   – А в чем дело?

   – Сейчас тебе все объяснят, – пообещал высокородный хам, отступая и пропуская вперед еще одного приспешника.

   – Ты, чужак, – гнусаво и пренебрежительно заявил тот, – в этом городе нет твоих женщин! Понял? Поэтому либо ты до заката убираешься отсюда…

   И тут Трий озверел. Мало того что в табуне его считали кем-то вроде мерина, так теперь еще какие-то плюгавые людишки смеют ему указывать?!

   – …либо мы по частям выносим тебя прямо сейча-а-ас…

   Если третий вариант и существовал, то жеребец его не дождался, привычно развернувшись и лягнув подкованным сапогом.



* * *


   Во дворец Трий вернулся уже затемно, грязный, окровавленный и в одних штанах. В драках с племенными ему случалось пострадать намного сильнее, так что чувствовал он себя неплохо, а с учетом победы – и вовсе отлично. Жеребец тихонечко проскользнул в отведенную ему комнату, собираясь наскоро ополоснуться над ведром и завалиться спать, но не тут-то было.

   В комнату ворвалась Лесса, раздраженно, как кошка хвостом, помахивающая колючим прутом – чайной розой, с которой девушка нервно оборвала не только лепестки, но и листья. Вряд ли она безвылазно сидела у окошка на караульной башне – видимо, ее оповестила стража у ворот. Слуги, как Трий успел заметить, любили королевскую племянницу: скандальную, но добрую и справедливую.    Пока жеребец лихорадочно соображал, поздороваться или сразу спрятаться под стол, девушка выронила прут и с неподдельным ужасом воскликнула:

   – О боги! Что с тобой случилось?!

   Мигом сориентировавшийся Трий закатил глаза и умирающим лебедем рухнул на так удачно стоящую рядом кровать.

   Через пять минут вокруг его «смертного ложа» бестолково носилась целая орда служанок с тазиками теплой воды, бинтами и чистой одеждой. Гнедой с удовольствием наблюдал за ними сквозь ресницы, не забывая душераздирающе постанывать.

   Спешно поднятый с постели чародей (судя по его бодрому и вместе с тем недовольному виду, лежал он там не ради сна) осмотрел раны Трия, проницательно ему подмигнул и включился в хор оханий и причитаний.

   Мужская солидарность сделала свое черное дело. К тому моменту когда каждая царапина была забинтована, а все синяки густо намазаны холодящим снадобьем, Лесса не только не сердилась на гнедого, но и сама, заламывая руки, раз десять извинилась перед ним за свою назойливость.

   Рассказ о канцлере, возмечтавшем о королевском троне, вызвал бурю негодования. Верес сообщил, что занятый полоумным магом лес – единственное место на Шаккаре, куда не проникает магический поиск. Злоумышленникам оставалось только подождать, пока король хватится племянницы и объявит ее розыск, а там уж явится «отважный рыцарь» и торжественно ее спасет. Следующим пунктом плана была «внезапная» смерть короля, так что рассвет канцлеру (и без того лишившемуся трех зубов) предстояло встретить в застенках.

   – И ты их победил?! – с замиранием уточнила Лесса. – Всех пятерых?

   – Ерунда, – отмахнулся жеребец, удобно развалившись на подушках. – Это были всего лишь люди.

   – А ты сейчас кто?

   – Об этом я как-то забыл, – признался Трий. – Но мне и в табуне частенько приходилось драться с более сильными жеребцами… точнее говоря, все они там были сильнее меня. Приходилось брать ловкостью, чтобы хотя бы остаться в живых.

   Лесса неожиданно наклонилась к жеребчику, чмокнула его в губы и, окончательно смутившись, выбежала из комнаты.

   Верес одобрительно подмигнул изумленно глядящему ей вслед Трию.



* * *


   Коня привели на пятый день – четверо мужиков, отчаянно спорящих, как они будут делить награду. Животное жевало узду, стригло ушами и взирало на собравшихся с мрачным презрением.

   Как Верес и предрекал, конь получился отличный: лоснящийся, длинноногий, с шелковистой гривой и светло-голубыми глазами. Трий зачарованно обошел вокруг животного, сердито рывшего землю копытами. Вон та проплешинка на боку – шрам от копыта вожака, а вот здесь его цапнул волк, прежде чем жеребец сбросил хищника с крупа и затоптал…    Трий обернулся и увидел шесть пар с надеждой уставившихся на него глаз: придворного чародея, которому не терпелось опробовать новое заклинание, удачливых ловцов, уже слышащих звон королевского золота, и самого короля, тщательно скрывающего любопытство. Лесса, прикусив губу, смотрела в землю.

   Трий печально потрепал коня по шее и покачал головой:

   – Увы, совершенно не похож!


   КАПКАН ДЛЯ НЕКРОМАНТА


   Луна так причудливо вытянула и изломала скользящую по земле тень, что даже дракон пустился бы наутек, не дожидаясь, когда из-за угла покажется отбрасывающее ее чудовище.    Рыжая псина, дремлющая частично под крыльцом (хвост – вещь нежная, надо его беречь), а частично снаружи (свежий воздух, к тому же вдруг есть позовут?), приподняла голову, принюхалась, зевнула и деловито сдала задом, прячась целиком. Не то чтобы она кого-то боялась, а так, на всякий случай. И вообще, разве порядочная собака не может просто замерзнуть?

   У задней стены дома, полускрытая кустами орешника, стояла лестница. Но четырем когтистым лапам удобнее взбираться прямо по бревнам.

   Распахнутое окно второго этажа чуть слышно поскрипывало ставнями. Тонкие занавески выбились из-за подоконника и плескались на ветру, как застрявшее в проеме привидение, а в стоящей под окном кровати по всем канонам жанра полагалось безмятежно почивать средь подушек и розовых лепестков прелестной златокудрой девице в кружевной рубашке до пят.

   Подушки были. Розы – тоже, дюжины полторы, небрежно засунутые в щербатый кувшин с водой, слишком для них короткий. Рубашка висела на спинке стула, подменяя кружева дырами, рядом полулежали сапоги, а в кровати дрых, то есть почивал, укрывшись углом простыни, худой черноволосый мужчина.

   Тень втянулась в окошко вслед за хозяйкой, карающим мечом пала на спящего и начала расползаться по нему с самыми гнусными намерениями. Шевелящиеся от нетерпения когти уже почти коснулись смуглой кожи, как вдруг мужчина сладко потянулся, окончательно сбивая простыню, и, неожиданно обхватив меня за шею, смачно впился губами в оскаленную морду.

   – Ну наконец-то! Мне уже становилось холодно и одиноко в этой огромной постели…

   – Эй, ты чего?! – Я ошалело попятилась, фыркая и мотая головой. – Дай я хоть ипостась сменю!

   – Зачем? Так даже оригинальнее.

   – Извращенец! – Я все-таки вырвалась, скатилась на пол и сердито встряхнулась. – Все белье в шерсти будет… Ты когда приехал?

   – Сегодня вечером. – Верес заложил руки за голову, дразня меня нарочито алчным взглядом – как будто не только раздевающим, но и ощипывающим.

   – И где полночи шлялся?

   – Изменял тебе с другой нежитью, разумеется.

   Я невежливо показала хвост его довольной ухмылке. До сих пор не люблю при нем превращаться, но уже по другой причине: перетекающая в лицо морда имеет обыкновение производить на зрителей такое сильное впечатление, что самой иногда в кошмарах снится. Со спины еще терпимо.

   – Ну погоди, вот сейчас дух переведу и кинусь тебя душить из ревности…– Теперь и голос звучал чище, и усилий для разговора приходилось прилагать меньше. А чтобы Верес не посчитал меня обманщицей, я действительно вскочила на кровать и с боевым кличем нацелилась на его горло.

   Несколько минут мы со сдавленным рычанием и хохотом катались по постели, потом замерли в обнимку, целуясь уже по-настоящему. Наконец я со счастливым вздохом спрятала лицо у него на груди. Боги, как же я соскучилась! Так бы вечно и лежала, вдыхая знакомый запах и прячась в нем от окружающего мира… Не хотелось ни о чем расспрашивать, ничего рассказывать – просто наслаждаться безмятежным покоем.

   Верес к решительным действиям тоже не переходил, да и вообще, похоже, начал задремывать, заполучив такую уютную грелку в моем лице и прочем теле.

   – Эй, а кто только что грозился надругаться над бедной нежитью?! – возмутилась я, приподнимаясь на локте. Мне самой дико хотелось спать, но поддразнить мужчину – еще сильнее.

   – Давай утром, а? – чуть виновато предложил Верес, подбирая простыню и натягивая ее до самых подмышек. – Я только что с кладбища вернулся.

   Я легонько куснула его за ухо.

   – Надо же, а с виду как живой!

   – Только с виду. Видишь ли, меня поставили перед жестоким выбором: либо я резво бегаю и много колдую, либо наслаждаюсь вечным покоем в одной из могилок. Вот я и подумал, что отдохнуть еще успею.

   – Ты же некромант, – ехидно заметила я. – Ты должен уметь поднимать все!

   Конец фразы смазался зевком, и колдун, усмехнувшись, провел ладонью по моим распущенным волосам, мягко заметив:

   – Шел, ты дурачишься.

   – Угу, – согласилась я, снова утыкаясь носом ему в шею. Потом легонько тронула ее губами и почувствовала, как крепче сжалась обхватывающая меня рука. Не сказать чтобы удобно, зато приятно. Ладно уж, пусть держит, во сне все равно отодвинемся и уляжемся поудобнее…



* * *


   Утро началось со стонов и ругани – ни колдун руку не убрал, ни я не откатилась. В итоге рабочая некромантская конечность затекла до полной потери чувствительности, а у меня, напротив, так ныла шея, словно по ней стукнули поленом.

   – Ночь любви, чтоб ее!.. – сердито шипела я, пытаясь одновременно удерживаться от мата и смеха. – Не разогнуться…    – Значит, удалась! – глубокомысленно заметил Верес, но тут рука очнулась и ему стало не до сарказма.

   Я потянулась за висящим под «кружевной» рубашкой халатом, но меня бесцеремонно опрокинули обратно на кровать, предложив «давай поцелую в мордочку, и все пройдет», действительно поцеловали, я замурлыкала, и как-то незаметно выяснилось, что рука у Вереса тоже прошла, да и вообще он прекрасно себя чувствует… даже очень прекрасно… можно даже сказать, изумительно… ох!..

   – Ой, а чем тут у нас мама с папой занимаются? – вкрадчиво поинтересовались от двери.

   Мы смутились и заниматься прекратили. На пороге, кокетливо отставив голую ножку (да и верх в полупрозрачном халатике на одной завязочке считался лишь условно прикрытым), стояла дриада, умудряясь казаться соблазнительной даже с восьмимесячным ребенком на руках. Ревновать я, конечно, не стала, но оценила.

   – Доброе утро! – жизнерадостно констатировала Ларрина, сгружая на кровать запыхтевшего от восторга карапуза. Разумеется, первым делом Ройм пополз к давно не виденному папаше, сияя улыбкой во все двадцать зубов – пока что единственное его отличие от человеческого детеныша. Я невольно залюбовалась сынишкой: черноволосый, синеглазый, ничуть не похожий на моего первенца… и хвала богам! Он – это только он, и не надо нам лишних сравнений и воспоминаний.

   – Ох, ну ты и здоровенный стал! – Верес поднял малыша на вытянутых руках, покачал из стороны в сторону, и тот завизжал от восторга.

   – Ты ж его всего две недели не видел, – ревниво напомнила я.

   – Вот, целых две недели!

   Враки это, что дети уже через несколько дней забывают уехавшего человека. Или Верес просто каждый раз нравился Ройму заново?

   Я встала и осмотрелась, но кроме роз (уже подвядших), одежды на стуле и сумки с узорчатой бляхой под ним, ничего нового в комнате не заметила.

   – Это что, все твои вещи?

   – Остальное в Школе, мне выделили комнату в крыле для наставников. – Колдун щелкнул пальцами, и цветы снова подняли головки. – Ксандр попросил меня прочитать курс лекций по практической магии. Кстати, он и тебя приглашал.

   – В качестве наглядного пособия? – съехидничала я.

   – Да вроде нет, – почесав кончик носа, серьезно ответил Верес. – Кажется, у него к тебе какое-то дело.

   Я заинтересованно оглянулась.

   – А именно?

   – Не знаю, он спешил на экзамен, и мы обменялись всего парой слов. Увижу – спрошу.

   – И когда ты приступаешь?

   – С завтрашнего дня.

   Я подавила разочарованный вздох. Ну вот, а я-то размечталась…

   – Это только до обеда, – поспешил добавить колдун. – Ну и парочка ночных практикумов.

   – Да ладно, не оправдывайся. Но сегодня ты у меня?

   – Если не выгонишь, – улыбнулся Верес с самоуверенностью таракана, от которого можно избавиться только вместе с домом.

   – Тогда посиди с ребенком, пока я на рынок схожу, – обрадовалась я, распахивая шкаф. – А то Ларрина грозилась куда-то с утра убежать, а у меня в кладовой пусто.

   – Не убежать, а отправиться на секретное и очень важное задание по поручению Правительницы Ясневого Града, – внушительно поправила дриада.

   Когда «государственные дела» заносили Ларрину в Стармин, она жила у меня, открыто заявляя, что ей жалко тратиться на постоялый двор. Я так же бессовестно припрягала ее к домашнему хозяйству, и все были счастливы.

   – Это оно вон там, у забора, пугало изображает?

   Душное летнее утро уже слизало с травы росу, взамен вытопив ее из багровой лысины мнущегося перед калиткой человека. Мужику было под сорок, роскошный камзол трещал на круглом брюшке, под мышкой торчали украшенные бантиками розы. Я с тайным злорадством отметила, что мои лучше.

   Дриада по пояс высунулась из окна и послала «заданию» воздушный поцелуй.

   – Все, Шелль, мне пора! – заторопилась она, выпархивая из комнаты.

   Развалившийся на постели колдун умиротворенно наблюдал, как я одеваюсь. Ройм сосредоточенно пытался содрать у него с пальца одно из колец. Я знала, что простых украшений Верес не носит, но раз он так спокойно позволял сыну играть с амулетами, легко взрывающихся среди них не было.

   – Через полчасика покормишь его, ладно?

   – Угу. – Над чародейской ладонью затрепыхала крылышками иллюзорная бабочка. Ройм изумленно приоткрыл рот и попытался ухватить ее обеими ручонками.

   – И молока дашь.

   – Угу.

   – Подогретого, а не прямо из крынки!

   – Угу.

   – И смотри, чтобы он к лестнице не подползал!

   – Угу.

   – И вообще глаз с него не спускай!

   – Угу.

   – Эй, ты меня хоть слушаешь?

   – А?.. – Бабочка рассыпалась искрящимся облачком. – Иди-иди, все будет нормально.

   Я с сомнением покачала головой. По мнению Вереса, он прекрасно управлялся с младенцем, по-моему – до сих пор ему поразительно везло. К тому же я подозревала, что возвращаемое мне чадо отсутствием синяков было обязано не бдительному присмотру, а целительским способностям папочки.

   Тем не менее из дома я вылетела как на крыльях, еле удержавшись, чтобы не скакнуть через все семь ступенек крыльца. Помахала рукой соседкиному заду, приветливо торчащему из грядки с морковью (как я успела убедиться, глаза на нем были, да еще какие!). Тетка выпрямилась, потерла поясницу и кисло поздоровалась. Похоже, я была нешуточным бельмом на ее глазу: незамужняя, с ребенком, но при этом привлекательная, независимая, да еще и архимага в «сердечные друзья» умудрилась отхватить! Конечно, соседке было далеко до бабки Шалиски: та сплетничала исключительно бескорыстно, из любви к искусству, – но класть ей палец в рот я бы не рискнула. Ко мне и то безопаснее.

   Рыжая нагнала меня уже у калитки и первой выскочила на улицу, не дожидаясь, пока я откину крюк. Здоровенная собака, внезапно взвивающаяся над глухим забором и с гулким «Баммм!» приземляющаяся на дощатую мостовую, случайным прохожим почему-то не нравилась, что стоило мне уже дюжины кладней – это не считая настойки пустырника, которая прилагалась к каждой монете. Сутки напролет держать псину на цепи мне было жалко, и я тешила себя надеждой, что с возрастом собака остепенится. «Или станет еще крупнее, – мрачно подумала я, – и тогда впечатлительных бедолаг придется не отпаивать, а тишком стаскивать на задний двор и закапывать возле уборной, чтобы запах перебивало».

   – Рыжая!

   Псина на бегу вильнула хвостом, показывая, что приняла мою критику к сведению. Более оригинальные клички к ней не липли, хотя мы перебрали несколько дюжин. Дольше всего продержалась предложенная Вересом Гшыха, пока знакомый тролль, ухмыляясь от уха до уха, не объяснил мне, что означает это слово, и собака снова стала просто Рыжей.

   За первым же поворотом деревянная мостовая сменилась каменной. Солнце еще не успело скатать расстеленные возле домов тени, и от булыжников приятно веяло холодком. Я долго не хотела перебираться в Стармин, но Верес был прав: после войны в мелких городках, а особенно деревеньках на отшибе, было неспокойно. Ладно еще мародеры или прячущиеся от Ковена колдуны-ренегаты, но загрызней до сих пор никак не могли переловить – слухи о них приходили то с севера, то с юга. Да такие, что хотелось не только запереться в погребе, но и закопаться там в бочке с квашеной капустой. Команды боевых магов по пять-шесть человек постоянно прочесывали леса, однако твари были хитры и на ловцов бежать не желали. Зато терпеливо выжидали, пока кто-нибудь из охотников потеряет бдительность… и не напрасно. Порой я не видела Вереса по месяцу и начинала не на шутку беспокоиться – в чем, разумеется, никогда не признавалась.

   В самом начале, когда я только-только закончила выметать мусор из углов, колдун как бы между прочим спросил, сколько мне нужно на прожитье. Естественно, я тут же ощерилась и гордо заявила, что это его не касается. Мужчина философски пожал плечами и спрятал кошель, даже не пытаясь спорить, что несколько меня озадачило и даже обидело. Все-таки он отец Ройма, хоть я и упрямо твердила, что это было только мое решение и колдун нам ничем не обязан…

   Разгадка наступила через три дня, когда Верес уже уехал из города: по утрам у нашей двери стали появляться то головка сыра, бережно завернутая в полотенце, то кольцо колбасы или корзина яблок. Оказывается, подлый колдун тишком работал в округе, беря плату натурой и уговариваясь с хозяевами, куда ее принести.

   Так оно и повелось. Я смущенно ворчала, Верес же только ухмылялся, ибо к его приездам добро бывало уже съедено или хотя бы надкусано и для демонстративного возвращения не годилось.

   В общем, все было так прекрасно, что я начинала уже тревожиться: чем мне придется рассчитываться с судьбой за столь щедрый кредит?..

   За раздумьями и воспоминаниями я как-то незаметно дошла до центра города, откуда уже видны были шпили Школы Чародеев. До рынка оставалось рукой подать, мимо безымянной корчмы и в горку. По утрам этой дорогой мало кто пользовался, уж больно крутой подъем, зато в обед тут было не протолкнуться от возвращающегося с торжища народа.

   Корчма, отстроенная и открывшаяся всего месяц назад, еще не работала. На приставленной к стене лестнице опасно колыхался Безник – худой, лысоватый и добродушный дядька, – собственноручно подновляя вывеску над входом в свое заведеньице. Завсегдатаи, давясь от хохота, с удовольствием рассказывали эту печальную историю всем желающим.

   У корчмаря, на его беду, имелся художественный вкус, и ни один из местных стеномазов ему не угодил. Тогда Безник решил намалевать «лицо корчмы» сам. Результат получился ошеломляющий: на нежно-коричневом пригорке сидели три мужика, страдающих хроническим косоглазием вкупе с жестоким похмельем, между которыми вырастал из земли не то зеленый змий, не то развесистая конопля. Пройти мимо корчмы, не осенив себя крестным знамением, удавалось разве что некромантам, видавшим и не такое (хоть и нечасто). Впрочем, злорадное хихиканье конкурентов быстро сменилось черной завистью – народ валом повалил в корчму, интересуясь, что же здесь подают, если даже вывеску так развезло.


   Уже завязав с корчмарем приятельские отношения, я осторожно выяснила, что на рисунке изображены боги за сотворением хмеля. Оставалось надеяться, что «натурщики» никогда сюда не заглянут – пиво в корчме было вкусное, и лишаться ее по вине молнии или потопа не хотелось.    – Ах ты зара… о, спасибо! – Безник облегченно выдохнул и принял у меня из рук упавшее ведерко. Проходи мимо кто-нибудь менее проворный – и косоглазых типов стало бы на одного больше.

   Я собиралась добродушно отмахнуться «не за что!», однако глотнула горячего летнего воздуха и передумала.

   – А пена на этом «спасибе» будет?

   – Непременно, – заверил корчмарь, возвращаясь к вдохновенной мазне. – Заходи на обратном пути, налью с верхом.

   – Название еще не придумали? – сочувственно поинтересовалась я, глядя на оставленную для рун полосу.

   Безник удрученно помотал головой и снова упустил ведерко.

   – Может, что-нибудь возвышенное? Вроде «Хмельных кущ»? – предположил он, убедившись, что я и на этот раз не сплоховала. – Нет? Хм, мне тоже как-то не очень… А, ладно, само со временем придет!

   Я тактично умолчала, что среди посетителей корчмы уже давным-давно ходят целых пять названий, но Безнику они вряд ли понравится. Самым благозвучным из них было «Три придурка».

   Вернув ведро, я попрощалась и пошла дальше. Рыжая носилась вокруг, как арбалетная стрела с пружиной вместо древка, тычась носом во все углы и щели. Зато возле рыночных ворот она прижала уши и словно прилипла к моей ноге. У входа был привязан здоровенный племенной бык, провожающий всех тяжелым нехорошим взглядом. Хозяин животного, надвинув на нос плетеную шляпу, дремал в тени под стеной, предоставив скотокрадам, ежели таковые дураки найдутся, выпутываться самостоятельно.

   Не удержавшись, я первым делом отправилась к ряду травников и около часа упоенно копалась в «волчьем сене», как шутил Верес. Сам колдун предпочитал покупать готовые снадобья, а если и варил что-нибудь редкое, то с книгой в руке, поминутно обжигаясь, что-нибудь просыпая и чередуя заклинания с тролльей руганью. Поскольку пользовался он смешанными, магически-травяными эликсирами, я мало чем могла ему помочь – только поехидничать. Но зубной лекарь, у которого я сейчас работала, наверняка обрадуется вот этому чудному корешку асперы лесной… и свеженькой мандрагоре, наша как раз кончилась… Платил лекарь хорошо, отношения у нас были дружеские, а лишний раз побродить по травяному развалу я никогда не отказывалась.

   Наконец я спохватилась, что эдак на обед у нас будут одни зелья, и заставила себя перейти в овощной ряд. Рыжая оживилась: в валяющейся под прилавками гнили водилась уйма крыс. Охотиться на них, с лаем распахивая отбросы, злая хозяйка почему-то запрещала, но принюхиваться, как можно глубже засунув нос в щель, тоже было интересно!

   Я приценивалась к ранней морковке, продающейся не на вес, а пучками по дюжине штук, когда заметила троих неспешно идущих вдоль ряда магов. Цепкие взгляды скользили поверх товаров, по лицам продавцов и покупателей.

   Мне стало не по себе. Конечно, на глаз распознать оборотня невозможно, к тому же у меня в кармане лежала заверенная Ксандром грамота, что «подательница сего является почетным жителем Стармина и неприкосновенным лицом/мордой в обеих ипостасях», но побороть старинную неприязнь, не сказать покрепче, к магам-практикам не удавалось.

   Потом я узнала в одном из них Катиссу Лабскую и немного успокоилась. Высокая, худая, по-мужски одетая и остриженная магичка знала, кто я. Что она по этому поводу думает, я понятия не имела, но Верес и Ксандр ей вроде бы доверяли.

   – Рыщут и рыщут, – недовольно пробормотала торговка, ловко скручивая очередной пучок, – всех покупателей распугали…

   – А что случилось?

   – Да, говорят, некроманта какого-то ловят, – поморщилась та. – Из этих, репа-гадов…

   – Ренегатов?

   – Ага, – подтвердила тетка, – которые войну затеяли да проиграли. А один, подлюка, своим прикинулся, даже в магову дружину пошел, загрызнев ловить. Три раза в чащобу сходить успел, покуда ихний Ковен не спохватился: че-то маловато их оттудова возвращается, все один да один везунчик… Вот и ищут его уже вторую неделю, а сегодня ночью вроде как в городе видели. Ну что, будешь покупать? Возьмешь два пучка – уступлю за пять менок!

   У меня снова засосало под ложечкой. Верес ушел в очередной поход как раз две недели назад… вернулся этой ночью, тайно, с полупустой сумкой… пару раз за минувший год он терял всю команду и рассказывать об этом очень не любил… а с него станется солгать, чтобы я не волновалась! Нет, представить Вереса замешанным в чем-либо подобном я не могла, но давно разочаровалась в справедливости Ковена – не найдет виновного, так назначит.

   – Шелена!

   Вот зараза, а я-то уже почти поверила, что они пройдут мимо.

   – Ты, случаем, не знаешь, где Верес? – Магичка рассеянно взяла с прилавка морковку, надкусила и захрупала. Тетка недовольно засопела, но промолчала.

   – Ну… э… а что?

   – С вечера его ищу, поговорить надо. – Лицо у Катиссы было мрачное донельзя, словно зажатый у нее в руке овощ чем-то напоминал магичке ее злейшего врага.

   – Зачем? – Я попятилась. Рыжая, почуяв мое настроение, сердито зарычала на магичку. Та, перестав жевать, непонимающе уставилась на нас обеих.

   – Да Ксандр нам завтра лекции друг за другом поставил, так я хотела поменяться – пусть бы он первую отчитал, а? Боюсь проспать, у меня этой ночью шабаш с шашлыками намечается.

   – А-а…– Я с нервным смешком вытащила из распотрошенного Катиссой пучка еще одну морковку, магичка взяла третью. От побагровевшей торговки донеслось нечто вроде сдавленного кваканья – видимо, это подала голос душившая ее жаба. – Хорошо, я ему передам. Думаю, он не будет возражать. – Колдун, ложившийся, как и я, далеко за полночь, вставал намного раньше, предпочитая подремать после обеда. Для мага-практика это самое спокойное время суток.

   – Вы мне просто жизнь спасли! – обрадовалась магичка. – Буду должна. Да, и скажи ему, чтобы был настороже: по Стармину бродит Римар Заболотный.

   – А кто это?

   – Да так, – Катисса хмуро сплюнула морковный хвостик, – один неприятный тип. Верес знает.

   Магичка прощально кивнула и пошла догонять коллег. Я переложила корзину в другую руку и душевно перекрестилась. К богам я относилась скептически, но, как ни странно, заученный с детства жест обладал успокоительной силой.

   Морковку пришлось купить, иначе остаток пучка оказался бы у меня отнюдь не в корзинке. Тетка с презрительным фырканьем ссыпала медяки в карман: знакомцы магов, да еще таких прожорливых, не вызывали у нее симпатии.

   Настроение у меня все-таки подпортилось, и я, быстренько пробежавшись по остальным рядам, заторопилась домой – убедиться, что там все в порядке.



* * *


   Верес с блеском выполнил поставленную перед ним задачу, подойдя к делу творчески. Посреди комнаты была начерчена и утыкана горящими свечами пентаграмма, в центре которой восседало на горшке наше ненаглядное дитятко, мусоля какой-то амулет. В доме, несмотря на открытые повсюду окна, воняло горелой кашей. Сам колдун сидел за столом, обложившись вытряхнутыми из сумки книгами, и упоенно что-то строчил в свитке, еле успевая обмакивать перо в чернильницу.

   При виде меня оба встрепенулись и заулыбались. Я выразительно потянула носом, и Верес, смутившись, начал оправдываться, что-де «экспериментальный образец» он сам съел, а второй вышел удачнее – по крайней мере, с виду.    – А это что такое?! – Я подошла к ребенку, но не успела нагнуться, как меня жахнуло по груди невидимой подушкой, отшвырнув назад.

   Ройм заливисто захохотал и запрыгал на горшке, бренча им по полу.

   – Ах да…– Верес наклонился и, послюнив палец, затушил ближайшую свечу. Остальные в тот же миг погасли сами, а линии, на первый взгляд начерченные мелом, начали медленно таять.

   Ошалело помотав головой, я зарычала, недвусмысленно намекая колдуну, что подобное объяснение меня не устраивает.

   – Это всего лишь защитный контур от нежити, – поспешил оправдаться Верес. – Ты же сама просила приглядеть, чтобы он никуда не лез!

   – Приглядеть, а не читать над сыном заклинания!

   – А какая разница? – искренне удивился Верес. Мужская логика была проста и безупречна: порученный ему ребенок, одна штука, возвращен матери живым – чего еще хочет от него эта странная женщина?

   Уничижительно фыркнув, я встала и наконец подхватила сына на руки. Освобожденный пленник благодарно треснул меня амулетом по лбу, а на попытку отобрать эту пакость разразился оглушительным ревом.

   – Чем ты занимаешься? – Я подошла к столу, но все равно ничего не разобрала. Лежащий перед колдуном лист выглядел так, будто по нему топтался пьяный воробей.

   – Составляю план занятий. Мне всучили сразу три курса: второй, шестой и восьмой. – Верес полюбовался на свою работу и подправил хвостик одной из рун, после чего та стала в равной степени напоминать две – вместо семи.

   – Да, чуть не забыла, – спохватилась я, – Катисса просила, чтобы ты ее подменил.

   Мужчина покладисто кивнул.

   – Хорошо, как раз успею передохнуть перед следующей лекцией.

   – И еще насчет какого-то Римара предупреждала, они его сегодня на рынке искали.

   Верес продолжал писать, но в залитой солнцем комнате внезапно стало зябко. Когда чернила на пере кончились и оно заскрипело по пергаменту, колдун задумчиво повертел его в пальцах и предложил:

   – Шел, а давай на недельку переедем в Школу?

   – Зачем?! – опешила я. Туда даже людям не шибко хочется соваться, а уж оборотням… Благодарю покорно!

   – Потому что во время лекций мне хотелось бы думать о практической магии, а не беспокоиться за вас с Роймом, – поколебавшись, признался Верес. – У меня с этим Римаром некоторые… разногласия. А в Стармине слишком многие знают, где и с кем я живу.

   Я тяжко вздохнула:

   – Вот уж чего я и представить не могла, что Ройм окажется в опасности из-за того, что он твой сын, а не мой.

   – Жалеешь о своем выборе? – Колдун сказал это вроде бы в шутку, но я поняла, что мои слова его задели.

   – Жалею, – согласилась я, ссаживая сынишку к отцу на колени, чтобы без помех разобрать корзинку с продуктами. – Надо было брать пирожки с капустой, а не с потрохами… Верес, не мели ерунды. Ну кому еще я смогла бы сказать: «Да по сравнению с тобой я просто овечка»!

   Мужчина улыбнулся и поцеловал малыша в макушку, но проблема никуда не делась.

   – Он что, действительно так опасен? – начала допытываться я.

   – Римар хороший маг, – уклончиво сказал колдун.

   – Лучше тебя?

   – Смотря в чем. Он на четверть эльф, и темная некромантия дается ему легче.

   – А что, бывает светлая? – удивилась я.

   – Нет, только обычная и темная. – Верес поморщился: Ройм огрел амулетом и его. – Вторая по большей части запрещена к применению, но толковый некромант, разумеется, должен в ней разбираться. Это обряды на чужой крови, создание зомби из свежеубитого человека, гадание по внутренностям умирающего…– Колдун потянулся за пирожком и с аппетитом в него вгрызся.

   – И ты все это умеешь?!

   – Тебе правда хочется это знать?

   – Нет, – согласилась я. – А что вы с этим Римаром не поделили?

   – Это я навел на него Ковен, – нехотя признался Верес. – К сожалению, уже после того, как попытался справиться с ним в одиночку. О, морковочка!..

   Похоже, занятия магией вызывали у чародеев острую морковную недостаточность – злополучному пучку не суждено было дожить до щей.

   – Ты его упустил?

   – Скорее он меня. – Выражением лица Верес сейчас удивительно напоминал Катиссу, поглощенную теми же мыслями и овощами. Неудивительно, что маги начали по трое ходить! – Там был лес, ночь, мы обменялись боевыми заклинаниями и разбежались. Но выгнившая до последней травинки поляна поутру мне что-то не понравилась…

   Я начала разделять его беспокойство, однако тащить в Школу маленького ребенка мне по-прежнему не хотелось – кто знает, как повлияет на него соседство с таким количеством магов? Причем, судя по рассказам Вереса, основную опасность представляли не магистры, худо-бедно контролирующие свою силу, а адепты, основной целью которых, казалось, было не выучиться на чародея, а сровнять Школу с землей. К тому же вместе с Роймом придется везти кучу вещей: одежки, пеленки, игрушки, кроватку… И как я там буду готовить для него, стирать? И сушить где – натянуть веревки у Ксандра в кабинете?! Здесь мне хоть дриада изредка помогает…

   – Можно Реста попросить, – неуверенно предложил Верес.

   Я представила еще одну пентаграмму, только корявую. Колдун глянул на мое перекосившееся лицо и догадался, что это неудачная идея.

   По ступенькам крыльца будто дубовой веткой прошуршали, и к нам присоединилась Ларрина – босая, с растрепанными волосами и столь вызывающе топорщившимся декольте, что груди для такого эффекта было маловато. К тому же там у нее что-то шелестело. Судя по довольному лицу дриады, секретное задание было успешно выполнено.

   – Что случилось? – поинтересовалась она, мигом почуяв разлитое в воздухе напряжение.

   Я объяснила. Верес не перебивал, но внимательно слушал, готовый, чуть что, поправить или добавить.

   Ларрина отнеслась к дурной вести куда спокойнее.

   – Ну так езжай в Школу, а малыша я в Ясневый Град телепортом заберу, – предложила она. – Правительница уже давно зовет вас в гости, у нее как раз внучка, ровесница Ройма, подрастает. Будет с кем поиграть, да и наши девочки придут в восторг – он у тебя такой лапочка!

   – Но… не могу же я так просто…– растерялась я. – А когда ты отправляешься?

   Дриада пошарила в сумочке, вытащила оттуда нечто напоминающее кисточку для пудры, сломала ее пополам, бросила под ноги и беззаботно объявила:

   – Минуты через три.

   – Нет, так не пойдет, – возмутилась я, – мне нужно хотя бы пару часов на сборы! И столько же на подумать.

   – Извини, Шелль, я бы и сама от них не отказалась. – Ларрина шлепнулась на колени перед столом и вытащила из-под него загодя собранную дорожную сумку. Верес еле ноги с нее успел убрать.

   – А тебя-то кто гонит?

   – Ах ты, коварная тварь! – загремело с улицы. – Подлая нелюдь!

   Я шарахнулась от окна, потом уж осторожно выглянув из-за откоса. К калитке, спотыкаясь в незашнурованных сапогах, приближался знакомый лысый мужик, только еще более багровый, без камзола и со сложенным вдвое ремнем вместо букета. Соседкин зад замер вопросительной руной, жадно прислушиваясь к намечающемуся скандалу.

   – Мерзавка! Прохиндейка! Немедленно верни мои бумаги!

   Дриада любовно погладила шуршащее декольте. От обломков «кисточки» начало расползаться льдистое зеленое свечение. Маги Ясневого Града работали быстро и четко, открывая телепорт по активированному маячку; совместная эльфийско-дриадская шпионская служба не зря считалась лучшей в мире.

   – Что ты у него взяла?

   – Ничего. – Ларрина невинно хлопнула ресницами. – Ничего такого, что могло бы лежать под подушкой у добропорядочного помощника министра. К тому же я была так любезна, что сняла копию, оставив ему оригинал. Ну, ты будешь собираться? Впрочем, у Торессы наверняка найдется все необходимое.

   – А с этим нам что делать? – Я ткнула пальцем в окно, покачивающее створками в такт воплям.

   Ответить Ларрина не успела: со двора последовательно донеслось «Рррр-гав-гав-гав!», «Баммм!», «Аааа!», «Бух!» и стало тихо.

   – Лежит, – философски констатировал Верес, глянув за подоконник. – Гшыха, место!

   Рыжая бросила обнюхивать распластанный трофей и, поджав хвост, шмыгнула под крыльцо.

   – Я просила так ее не называть, – нервно напомнила я.

   – А по мне, очень удобно – одновременно и окликнул, и обругал.

   – А если понадобится просто окликнуть?

   – Что-то я таких случаев не припоминаю, – честно сказал колдун.

   Зеленая лужа приняла идеально квадратную форму и вспенилась столбом света. Дриада вскинула сумку на плечо и нетерпеливо оглянулась на меня. Я все еще колебалась, но тут Верес встал и без слов отдал ребенка Ларрине. Та поудобнее пристроила его на бедре, легкомысленно махнула на прощание и шагнула вперед, исчезнув в яркой вспышке. Колдун привычно отвернулся, я же на минуту ослепла, а когда проморгалась, на полу не осталось даже обломков маячка.

   И тут только до меня дошло, что мы натворили.

   Я еще никогда не расставалась с Роймом дольше чем на пару часов. В то время как другие матери беззаботно сажали малышей в отгороженный угол, давали им пару игрушек и шли полоть огород, я боялась выпустить его из виду даже на минуту, таская за собой из комнаты в комнату, а на работе усаживая в корзину возле своего стола. «Что, первый?» – как-то раз добродушно поинтересовался у меня хозяин-лекарь. «Нет, второй». «А что ж ты тогда так над ним трясешься?» – удивился он. «Потому и трясусь», – сухо ответила я. Лекарь смущенно кашлянул и больше надо мной не подшучивал. Я даже ночные прогулки забросила, расслабляясь только во время приездов Вереса или Ларрины – дриады обожают маленьких детей и прекрасно с ними управляются.

   – Шел, все будет хорошо. – Верес обнял меня за поникшие плечи, и я вжалась в него, как в незыблемую стену. – Надежнее Ясневого Града места нет, и воздух там куда чище городского. Представь, что ты просто отправила малыша погостить к родне.

   – Я знаю, – жалобно отозвалась я. – Но мне все равно плохо…

   С улицы донеся протяжный, глубоко страдальческий стон.

   – Не тебе одной, – хмыкнул колдун, без особого сочувствия поглядывая в окно.

   – Сходи, что ли, проверь, как он. – Я взяла себя в руки и высвободилась. – Пойду вещи собирать, теперь-то меня тут ничто не держит… Да и не в том я состоянии, чтобы выслушивать чью-то ругань.

   – Сейчас, – пообещал Верес, пряча в сумку книги и пергамент.

   – Пустырника накапать? – Я привычно потянулась к полке со снадобьями.

   – Зачем? Я ничуть не волнуюсь, – удивленно отозвался колдун и вышел.



* * *


   Школа Чародеев, Пифий и Травниц находилась на краю города (на официальных картах ее рисовали даже чуть сбоку – видимо, чтобы не пугать гостей столицы раньше времени). Из-за высокой каменной ограды торчало несколько шпилей, над одним из которых светился здоровенный белый шар, на другом висел белорский флаг, а на третьем – привольно развевающиеся штаны, символизирующие торжество магии над здравым смыслом адептов.

   Гшы… Рыжая, ради такого случая взятая на поводок, завиляла хвостом и радостно гавкнула. Вдоль школьной стены навстречу нам шел Ксандр – быстрой, размашистой, узнаваемой издалека походкой. Он тоже нас заметил и, остановившись возле ворот, приветственно кивнул, поджидая.    Но подойти и поздороваться мы не успели. Нас обогнала толпа мужиков, по виду – селян из пригородной деревеньки, топочущих по дороге с таким грозным видом, словно в руках у них был нацеленный в школьные ворота таран.

   Ксандр, оказавшийся в роли забытого за крепостной стеной воина, почувствовал себя неуютно и замер, не донеся руку до дверного кольца.

   В последний миг, когда я уже подумала, что архимага снесут вместе со створками, мужики тоже остановились.

   – Это вы тута у вас главный, э? – грозно поинтересовался их предводитель.

   – Можно сказать и так, – вежливо согласился Учитель.

   Верес рассказывал, что после ухода предыдущего директора на пенсию Ковен никак не может определиться, кого назначить на эту почетную должность, и ее временно занимает Ксандр – единственный, которому она даром не нужна. Это ж даже на день не отлучиться, за такой оравой адептов глаз да глаз нужен! Вот лет через пятьдесят, когда жажда подвигов сменится радикулитом…

   – Ну дык вам тогда ответ и держать! – нехорошо обрадовался селянин. Остальные подтянулись поближе и уставились на архимага, как пчелы на заглянувшего в дупло медведя.

   Учитель вопросительно сдвинул брови.

   – Энтот ваш дракон, – мужик ткнул пальцем в стену, над которой курилась тонкая струйка дыма; аромат крупного зверя и серы ни с чем нельзя было спутать, – друга нашего проглотимши!

   – Как?! – опешил архимаг.

   Дракона действительно изредка выпускали поразмять крылья (точнее, кто ж ему запретит?), я не раз видела, как он неспешно, с достоинством выписывает круги над Стармином. Но чтобы селян жрать?! Его же в Школе отборной бараниной кормят!

   – Кого?!

   – А вот его! – Селяне расступились, вытолкнув вперед неказистого мужичонку в замызганной рубахе и рваных на коленях штанах. Съеденный непрестанно трясся и озирался, кинуться наутек ему мешали только могутные груди жаждущих справедливости односельчан.

   – Э-э-э… так он же вроде живой? – окончательно растерялся Ксандр.

   – Дык дракон его выплюнумши!

   – Попрош-ш-шу з-с-саметить! – Над забором приподнялась голова матерого ящера с бугристыми роговыми пластинами и высоким гребнем. – Ес-с-сли бы я дейс-с-ствительно кого-нибудь проглотимш-ш-ш-ши, я бы его вначале прожевамш-ш-ши!

   Дракон откровенно развлекался. При всех своих размерах проглотить человека целиком он бы не сумел, а мужик хоть и выглядел пожеванным, но не до такой степени.

   Челобитчики с боязливым оханьем попятились, но, увы, притязаний не оставили.

   – Он? – деловито уточнил заводила.

   Съеденный утвердительно закатил глаза и хлопнулся в обморок.

   – Во! – Мужик обвинительно ткнул в «друга» пальцем. Толпа зашебуршала еще громче и сердитей. – Совсем человека извели! Ему теперича на поправку здоровья и двадцати кладней мало будет…

   – Ни одной менки не дам! – прозорливо отрезал Ксандр. – Можем разве что похоронить за счет Школы.

   Мужичонка живенько очухался и отполз за дружеские спины.

   – Тады мы к королю с челобитной пойдем! – пригрозил главный жалобщик, больше настроенный бить чужое чело, чем своим.

   Ксандр на минутку прикрыл глаза, считая до дюжины, потом возвел их к дракону, с интересом ожидавшему конца дискуссии, и предложил:

   – Рычарг, не мог бы ты ради эксперимента проглотить и выплюнуть кого-нибудь из этих достойных мужей? Если получится, я уплачу двадцать кладней первому потерпевшему, если нет – вдове второго.

   Дракон уставился на селян хищно сузившимися глазами и выпустил из ноздрей по дымной струйке.

   – Леший знает что, – пробормотал Ксандр вслед поднятой лаптями пыли и наконец вспомнил о нас. – Вечер добрый, коллега. О, Шелена, рад тебя видеть!

   – А что случилось? – насторожилась я. Особой дружбы с учителем Вереса я не водила и, порой встречая его в городе, вежливо здоровалась и проходила мимо. Да и вообще подобный восторг со стороны магов меня нервировал, ибо обычно сопровождался несколько иными словами, вроде: «Ага, попалась, гнусная тварь!»

   – Ну…– Ксандр потянулся к кольцу на воротах и снова впустую. Дверь распахнулась сама, и на архимага кинулось нечто белое, низкорослое и пухлое, с ходу впившееся в ворот его мантии.

   – Опять! – горестно возопило оно, тряся замдиректора, как молодую, но сдуру уродившую яблоню. – Целый пласт сала, свежайшего, с тмином! Пять локтей сарделек! Свиная полендвица, только-только початая! Да сделайте же что-нибудь наконец!

   – Вот это и случилось, – скорбно сообщил Ксандр, отцепляя от себя всхлипывающее существо, оказавшееся гномом в поварском халате и колпаке, с перекошенным от горя лицом. – Из школьной кладовой пропадают продукты.

   – И вы подозреваете, что это дело рук, то бишь желудков адептов? – с серьезным видом уточнил Верес.

   – Ну не преподавателей же! – праведно возмутился завкафедрой.

   – Почему?

   – А ты можешь представить меня или Катиссу Лабскую за подобным занятием?

   – Могу, – честно сказал Верес, с трудом сдерживая смех. – У меня хорошее воображение. Она с одной стороны забора, вы с другой, условно свистнули, перекинули мешок – и деру…

   Учитель выразительно погрозил бывшему ученику пальцем. Нынешний коллега из вежливости сделал вид, что испугался.

   – Неужели вы так плохо их кормите? – вкрадчиво поинтересовалась я.

   – Да уж не корчма, – с досадой сказал Ксандр. – Каша, мучная похлебка, картошка… пусть хоть за это спасибо скажут. После двух войн кряду провизия вздорожала втрое, а казна Ковена оскудела впятеро, нам даже пришлось временно отменить стипендии младшим курсам.

   Пожилой маг помолчал и язвительно добавил, в упор глядя на Вереса:

   – Хотя адепты всегда не прочь были пошарить по котлам.

   Колдун смутился и ерничать прекратил.

   – А сколько за раз пропадает?

   – Примерно как на пятерых человек, – наябедничал повар, слегка успокоившись. – Но если бы из котлов! Нет, тащат мясо, колбасы, сыры… Поймаю гадов – самих на котлеты покрошу!

   – И что, каждую ночь такое безобразие? – повернулся к нему Верес.

   – Как когда. То неделю тихо, то несколько дней подряд убытки. Уже больше двух месяцев это тянется!

   – А ловчий контур поставить?

   – Кухня, – напомнил Ксандр. – Подсобные помещения защищены от магии, иначе вообще никакого спасу не будет – юные дарования прямо сквозь стены ходить начнут.

   – А если просто посидеть ночку-другую в кладовке?

   – Да сидели уже, – вздохнул архимаг, – целую неделю, никакого толку. Верес, у меня из-за этого проклятого Противостояния на три факультета всего одиннадцать преподавателей осталось, если я их еще кладовки караулить заставлю… а адептов туда только пусти!

   – То есть раз я лекций не читаю, то мне в кладовке и сидеть? – обиделась я. – Как собачке в будке?

   – Ну что ты, Шелена! – всплеснул руками Ксандр. – Я просто ставлю вас с Вересом в известность, вдруг заметите что подозрительное.

   – Хорошо, если мне приспичит ограбить школьную кладовую и я увижу там кого-нибудь еще, я вам обязательно сообщу, – с усмешкой пообещала я.

   Повар шутки не оценил и насупился.

   – Простите, Учитель, – по школьной привычке обратился Верес к замдиректора, – вы не против, если Шелена поживет здесь недельку? Римар, сами знаете…

   Проситься на постой, уже заявившись под дверь с двумя туго набитыми сумками, было верхом наглости. Зато и отказать застигнутый врасплох Ксандр не смог.

   – Конечно-конечно, какие проблемы! А где ваш… эээ… милый малыш? – поинтересовался он (как мне показалось, исключительно из вежливости и с немалой опаской).

   – В Ясневом Граде, – мрачно сообщила я.

   – Превосходно, там ему самое и место! – просиял маг, но, видя, что я не разделяю его восторга, а Верес на всякий случай вклинивается между ним и мной, попытался сгладить неловкость. – В смысле, в городе сейчас небезопасно, вы поступили очень мудро…

   За разговором мы успели дойти до крыльца. Одна из школьных башен рухнула во время Противостояния и до сих пор отстраивалась, опутанная желтой плесенью лесов, по которой муравьями ползали рабочие. Пол в холле был усыпан известковой крошкой, испещренной перекрывающимися следами. Возле входа в разрушенную часть здания лежала куча строительного мусора, у подножия которой со страдальческим видом сидел старичок-вахтер. Мимо него непрерывно сновали рабочие с тачками, инструментами и длинными лесинами, сводя на нет все усилия по поддержанию чистоты и порядка. На директора тут же хищно нацелились двое мужчин с охапками свитков и одна толстая тетка со шваброй, но, увидев, что он занят, выжидательно сгрудились поодаль.

   – Вот любуйтесь. – Ксандр гордо обвел рукой оное сомнительное великолепие. – На первом этаже находятся кухня, столовая и аудитории для практикумов, на втором – лекционные, третий-четвертый этажи – спальни, справа от лестницы женские, слева – мужские. В башнях размещаются исследовательские кафедры, где стажируются наши аспиранты и дипломники. Западная отведена алхимикам, северная…

   – Учитель, я прекрасно все помню, – с усмешкой перебил его Верес. – Даже слишком. Пошли, Шел, не будем отвлекать досточтимого архимага от директорских обязанностей.

   Ксандр проводил нас взглядом умирающего легионера, брошенного на растерзание стервятникам.



* * *


   Отведенная нам комната была небольшой и скромно обставленной: стол, пара стульев, кровать, шкаф и несколько полок. Совсем недавно в ней кто-то жил, и я с трудом удержалась от соблазна пометить углы, чтобы перекрыть чужой, раздражающий запах.

   Спать, не слыша рядом дыхания ребенка, было невыносимо. Несколько раз я просыпалась в слезах, дрожа всем телом и убеждая себя, что это всего лишь сон. Если бы рядом не было Вереса, я, наверное, сдалась бы, встала и зажгла свечу, предпочитая встретить рассвет за книгой, чем раз за разом окунаться в кошмары из прошлого. Но будить ровно посапывающего мужчину было жалко, и я только прижималась к нему плотнее, успокаиваясь и снова засыпая.    В итоге Верес сам проснулся с криком, чуть не сбросив меня с постели.

   – Кошмар приснился, – со смущенной усмешкой пожаловался он, лаская вспрыгнувшую на кровать Рыжую.

   – Пророческий? – В сердце снова заскреблась ночная тревога.

   – Не-э-эт, – колдун поежился, – еще чего не хватало! К счастью, такой бред только в снах и бывает.

   – Что тебя окружили полчища нежити, а в ножнах вместо меча почему-то оказалась колбаса? – шутливо предположила я, куснув его за плечо.

   – Хуже. Что я еще учусь в Школе на последнем курсе и завтра экзамен, а я об этом предмете вообще впервые слышу. И принимает его Ксандр!

   – Так надо было ему сказать, что ты сам уже архимаг.

   – Я сказал! – с негодованием возразил Верес. – Но он зловеще расхохотался и ответил, что тогда даст мне не один, а три билета! Видимо, на этом месте я и завопил…

   Я тоже рассмеялась, и колдун, удрученно кашлянув, встал и начал одеваться. По моим меркам, была еще рань несусветная – в лесу даже птицы петь не начали. После ухода Вереса я переползла на его сторону постели, уткнулась носом в подушку и наконец-то нормально заснула, крепко и без сновидений.



* * *


   Разбудили меня жара, вползшая даже под занавески, и орки, устроившие в коридоре конное состязание, а потом небольшую показательную битву. Я попыталась найти кусочек простыни посвежее, но меня опередили: рядом, блаженно вытянув лапы и хвост, лежала Рыжая. Я возмущенно спихнула ее на пол, однако прохладнее от этого не стало. К тому же псина оставила после себя россыпь жесткой колючей шерсти и голодную блоху, которая за неимением лучшего вонзила зубы в мою ляжку.

   Охнув, я села и прихлопнула негодяйку. После чего окончательно проснулась и поняла, что за дверью шумят не орки, а адепты. Выходить в коридор без Вереса или хотя бы двуручного меча совершенно не хотелось, но Рыжая уже требовательно скребла дверь лапой и поскуливала, намекая, что если я не потороплюсь, то скоро в комнате станет еще неуютней.    На деле все оказалось не так уж страшно. Адепты вовсе не пытались ходить на головах, махать мечами, добывать философские камни прямо посреди коридора или выколупывать из стен обычные. У них просто началась большая перемена, и ребята спешили побросать сумки с книгами в комнатах, переодеться и сбегать в город, а то и на речку искупаться.

   Мой взгляд выцепил из толпы знакомую белобрысую фигуру, а рука, секундой позже, плечо оной.


   Старый знакомец не разделил со мной восторга встречи.    – Шелена?! – За полтора года Рест вытянулся на пол-локтя, сравнявшись со мной ростом. Светлые волосы были неровно острижены чуть выше плеч, над верхней губой виднелась парочка царапин (видать, оскорбленная скудной поживой бритва возжелала крови). – Что ты здесь делаешь?

   Я поманила его пальцем и прошептала в доверчиво подставленное ухо:

   – Я уговорила Ксандра подсобить мне с второй ипостасью.

   – Неужели ты решила от нее отказаться? – обрадовался Рест. С выбором Вереса он худо-бедно смирился, но моя ночная жизнь по-прежнему изрядно его нервировала. Причем скорее из опасения, что отдуваться за мои выходки придется его драгоценному мастеру.

   – Ты что?! – оскорбилась я. – Наоборот, сделать так, чтобы еще и крылья вырастали! А то надоело под деревьями топтаться, пока загнанная туда добыча сама вниз не свалится.

   Парнишка вытаращился на меня со священным ужасом, потом понял, что его разыгрывают, и обиженно насупился.

   – Я с Вересом приехала, – отсмеявшись, пояснила я. – Поживем здесь, пока он лекции читает, чтобы не бегать каждый день через весь город. Кстати, как насчет погулять со зверюгой?

   Рест ошарашенно смерил меня взглядом:

   – Ну… а ты намордник наденешь?

   – С Рыжей, балда! – Я рывком поводка подтянула к нам собаку, увлеченно вынюхивавшую что-то за углом.

   Псина, узнав парнишку, уперлась ему в грудь передними лапами и радостно заскулила. Рест запрокинул голову, пытаясь уклониться от слюнявой морды, и я воспользовалась моментом, чтобы всучить ему поводок.

   – А что мне за это будет? – запоздало попытался торговаться щенок, сообразив, что его перемена накрылась пушистым рыжим хвостом.

   – Большое спасибо! – с чувством пообещала я.

   – Маленькое пожалуйста…– проворчал Рест, наматывая поводок на руку. Причина такой покладистости, подошедшая сзади, обняла меня за плечи и отечески поинтересовалась у ученика:

   – Ну, как ты тут? Освоился? Никто не обижает?

   Рест пошел в Школу только пару месяцев назад, экстерном поступив на четвертый курс.

   – До сегодняшнего дня – никто, – наябедничал он, выразительно глядя на меня.

   Колдун рассмеялся и привычным жестом взъерошил ученику волосы.

   – Приходи к нам вечером, поговорим. Проверю, чему ты без меня научился…

   Угроза прозвучала неубедительно, парнишка просиял. Верес хоть и не давал ему спуску в учебе, но делал это так ненавязчиво и благожелательно, что даже ошибаться у такого учителя было одно удовольствие. По-моему, колдун мог заразить своей любовью к практической магии даже березовую чурку.

   – Показать тебе Школу, Шел?

   – А ты уже освободился? – обрадовалась я. – Так рано?

   – Да, сегодня мне поставили всего две лекции. Видимо, чтобы привыкал постепенно, а не сбежал в первый же день, перепугавшись до смерти, – улыбнулся Верес. – Надо только зайти к Ксандру, отчитаться.

   Рест увел Рыжую (вернее, это она его уволокла, натужно скребя когтями по мраморному полу), а мы спустились на второй этаж. Кабинет директора располагался слева от лестницы, на табличке с именем все еще значился его предыдущий владелец. Видимо, Ксандр не менял ее из суеверия, боясь остаться там навсегда.

   Постучавшись и услышав раздраженное «Войдите!», мы воспользовались этим нелюбезным приглашением. Ксандр сидел за здоровенным, от стены до стены, столом, вылезти из-за которого можно было только под столешницей. Хотела бы я на это посмотреть!

   – Ну как? – рассеянно поинтересовался директор, изучая какой-то пергамент. Судя по двум горам свитков, громоздившимся справа и слева от Ксандра, занятие было нудным и бесперспективным. – Освоился?

   Я фыркнула, Верес с достоинством подтвердил:

   – Не обижают. А вас?

   Замотавшийся архимаг принял вопрос за чистую монету.

   – Вот, полюбуйтесь, – проворчал он, сердитым рывком разворачивая свиток во всю длину (локтя полтора!) и показывая нам. Я бегло скользнула взглядом по желтому, истрепанному – словно корова жевала – пергаменту, выхватив несколько вкривь-вкось накарябанных слов: «краважадный ястчир», «токмо на тибя заступника уповаим» и «проглотимши». Внизу, другими чернилами, шла лаконичная резолюция: «Разобраться и доложить», заверенная размашистой королевской подписью. – И что, скажите на милость, мне с этим делать?!

   – Выкиньте, – равнодушно посоветовала я. Верес, напротив, вежливо перетянул свиток к себе и вчитался.

   – Шутки шутками, но, если селяне не побоялись дойти до самого короля, значит, чувствуют свою правоту.

   Ксандр тоже призадумался, пощипывая короткую, непривычную еще бороду – видимо, свежеиспеченный директор решил, что с ней он будет выглядеть солиднее

   – Но это же полная чушь! Ты можешь себе представить, чтобы наш Рычарг кого-нибудь съел?!

   Я выглянула в окно. Дракон дрых возле пещеры, а мальчишка лет двенадцати «незаметно» привязывал к его хвосту веревку, продетую сквозь ручки и дырки полудюжины горшков. Еще трое сидели в засаде за большим камнем с мемориальной табличкой – не то памятник основателю Школы, не то надгробие предыдущих шутников. Похоже, только я слышала, что ящер храпит фальшиво.

   – Ну-у-у…– глубокомысленно протянул Верес.

   – Нет уж, лучше молчи! – поспешил откреститься от его излишне живого воображения директор.

   – Хотите, я завтра утром съезжу в ту деревню и разберусь? – предложил колдун.

   – У тебя же лекции, – ворчливо напомнил Ксандр.

   – Ничего, селяне встают до рассвета, я успею с ними побеседовать и вернуться.

   – Буду очень тебе обязан, – с тяжелым вздохом признался архимаг. – Кладовки, адепты, «челобитчики»… когда уже наконец пришлют постоянного директора?! Тут же уйду с ловчей бригадой на два… нет, три месяца!

   – И будут вам комары, упыри, загрызни…– услужливо подсказала я.

   – Их, по крайней мере, убивать можно!

   Последние слова Ксандра утонули в диком реве, воплях и совсем уж непонятном клокотании с присвистом, как будто на заднем дворе Школы испытали огромные меха.

   На сей раз к окну рванулись все трое. К моему разочарованию, левый край стола откидывался вверх, так что полюбоваться на архимага на четвереньках мне не удалось. Зато двор был затоплен клубящимся пламенем чуть ли не до верхушки забора, радуя глаз всеми оттенками красного и желтого.

   Огонь быстро сменился дымом, из которого галопом вылетели целые и невредимые адепты. За одним из них грохотала связка горшков.

   Дракон лежал в той же позе, довольно жмурясь и повиливая хвостом.

   – Верес, – слабым голосом окликнул Ксандр, – хочешь, я порекомендую тебя Совету Ковена?

   – Лучше на месте убейте, – с чувством сказал колдун, поскорее уводя меня из кабинета.



* * *


   Когда мы, утомленные и оголодавшие после осмотра Школы, подошли к дверям столовой, обеденное время давно миновало. Вересу пришлось долго стучаться и доказывать, что он не обнаглевший адепт, а преподаватель, который имеет право потребовать кусок своего нелегкого хлеба хоть посреди ночи. Я успела в подробностях рассмотреть кадку с чахлым фикусом, стоявшую слева от дверей, и – справа – неряшливое чучело грифона с раскинутыми крыльями и оскаленной пастью, в которую чья-то отзывчивая рука положила огрызок яблока.

   – А это для достоверности? – Я потрогала цепь, соединявшую ошейник твари с кольцом в стене.    – Нет, – Верес виновато поглядел на грифона, – это чтобы его адепты не унесли.

   – Такое здоровенное? – усомнилась я. – Оно и в дверь-то не пролезет.

   – О-о, ты плохо их знаешь! Эти умельцы даже дракона способны уволочь – ради удовольствия ночью поставить его в коридоре напротив двери «любимого» преподавателя… Только на моей памяти это чучело крали трижды.

   – А на совести? – ехидно поинтересовалась я, но тут нам наконец открыли.

   Столовая, уже убранная и вымытая, оказалась в нашем полном распоряжении. Как и огромные кастрюли с первым, вторым и киселем. Самостоятельно пошуровав в них черпаками, мы устроились за преподавательским столиком возле кухни, откуда доносился деловитый звон посуды и голоса мойщиц.

   Вороватых адептов можно было понять: чуть теплая котлета отличалась от картофельного пюре только цветом, а в огурце хрустела не мякоть, а созревшие семечки. Но меня, за ребенком и работой едва успевавшую поджарить себе яичницу, и Вереса, в походах неделями перебивавшегося сухарями, школьное меню вполне устроило. Хотя на кладовку мы оба поглядывали с неприкрытым вожделением. Пробивавшиеся сквозь дверь запахи дразнили нос, однако в петлях здоровенным кукишем висел замок.

   – Интересно, как воры умудряются раз за разом его открывать? Магией?

   – Она здесь не действует, защитные заклинания встроены на уровне каменной кладки, еще при постройке здания. Обойти их не сможет даже Ксандр. – Верес, тоже заскучавший над пустой тарелкой, встал и подошел к двери. Задумчиво колупнул ногтем замочную скважину. – У тебя шпильки нет?

   Дурное дело не только нехитрое, но и заразное. Убедившись, что с кухни нас не видать, я осторожно сняла со стены портрет какого-то бородатого мужика и рывком выдернула освободившийся гвоздь.

   – Пойдет?

   – В самый раз.

   Через несколько минут упоенного ковыряния в замке звонко щелкнуло, из скважины посыпались искры, Вереса отбросило назад и распластало по полу.

   – Заговоренный, – глубокомысленно заметил мужчина, поднося к лицу оплавившийся гвоздь.

   Из кухни выскочил повар, бешено вращая глазами и топориком для отбивки мяса.

   – У вас тут портрет упал, – неубедительно сообщила я, прикрываясь оным. С другой стороны холста обнаружился криво накарябанный стишок, из которого я заключила, что бородач угодил в портретные классики еще при жизни. Причем его методику преподавания адепты не оценили.

   Увидев нас, да еще в таком портретно-половом виде, гном растерялся и остановился.

   – Все нормально, мы проводим следственный эксперимент, – невозмутимо сообщил Верес, поднимаясь и втыкая гвоздь на место. – Не могли бы вы открыть нам кладовку?

   – А раньше попросить нельзя было? – буркнул повар, с неохотой опуская топорик. Ключ от кухонной сокровищницы болтался у гнома на поясе, завязанном на такой хитрый узел, что распутывать его пришлось минут десять.

   Кладовка оказалась большим, полупустым и сыроватым помещением. Верес прошелся вдоль стен, зачем-то простукивая лари и бочки. В парочку даже заглянул. Повар тенью следовал за ним, на всякий случай держа топорик наготове.

   Разумеется, ничего интересного колдун не нашел (после Ксандра-то!) и, бросив алчный взгляд на сохнущие под потолком колбасы, поблагодарил «гостеприимного» хозяина и покинул столовую.

   Дверь за нами хлопнула так, что фикус закачался.

   – Прекрасно! – оптимистично заключил Верес. – Наш коварный план удался. Пока я отвлекал стража сыров, ты похитила из столовой бесценный раритет с автографом самой Катиссы!

   Я спохватилась, что до сих пор держу портрет в руках, и смущенно прислонила его к грифону.

   – Она действительно не любила алхимию?

   – До сих пор ненавидит. Что не помешало ей подобрать такой состав чернил, что вывести эту надпись, не протерев в картине дырку, невозможно.

   Вахтер, не отрываясь от книги, перевернул песочные часы и звякнул в бронзовый колокольчик. В коридоре снова стало шумно и тесно.

   – Магистр Шаккарский, а к вам можно будет на пересдачу прийти? – подскочил к Вересу темноволосый парнишка лет пятнадцати.

   – Так ведь до зачета еще две недели, – удивился колдун.

   – Это я так, на всякий случай, – туманно пояснил адепт. – А сколько раз пересдавать можно?

   – А ты учить «на всякий случай» не пробовал? – ехидно поинтересовалась я.

   Адепт озадаченно поскреб в затылке. Видимо, этот способ сдачи зачетов был ему в новинку.

   – Боги, неужели я был таким же? – пробормотал Верес ему вслед.

   – Ты и сейчас такой, – утешила я его. – Магистр называется: не смог заговоренный замок от обычного отличить!

   – Я отличил, – безмятежно возразил Верес.

   – Ага – с помощью гвоздя!

   – Нет, раньше. Но поскольку колдовать в кухне нельзя, пришлось спровоцировать защитное заклинание, чтобы выяснить, как оно работает и как быстро прибежит повар.

   – Зачем? Он бы сам тебе все рассказал.

   – Ну а так показал. Вышло гораздо нагляднее. И забавнее.

   Знай я Вереса немного похуже – решила бы, что ему просто захотелось вспомнить детство и подурачиться. Но именно за такими, на первый взгляд бессмысленными, поступками колдун обожал скрывать серьезные дела, а бесплодные попытки выбить из него правду доставляли Вересу дополнительное удовольствие. Нет уж, гхыр тебе!

   – Шел, я не люблю делиться голыми догадками. – Верес, заметив, что я досадливо прикусила губу, легонько подергал меня за косу. – Как только раздобуду доказательства, сразу тебе расскажу.

   – Но мне же сейчас интересно!

   – Любопытному оборотню хвост оторвали. – Колдун, посмеиваясь, дернул посильнее.

   Я сердито мотнула головой, отбирая косу.

   – Ведешь себя как мальчишка! Ты бы еще меня торбой со свитками по голове огрел.

   – Обстановка располагает, – благодушно согласился Верес, на ходу привлекая меня к себе и целуя в краешек губ. – Так взрослее?

   – Ну-у… уже лучше, – смягчилась я. – Для шестнадцатилетнего сгодится. А что-нибудь еще постарше в запасе есть?

   Колдун с невозмутимым лицом достал из воздуха кружку, в которой плескалось что-то прозрачное, и предложил мне.

   – Это чего? – не поняла я.

   – Вода. Которую есть кому в старости подать. Что? Уже многовато?

   Я с безуспешно сдерживаемым смехом пихнула его под локоть, но кружка исчезла так же проворно, как и появилась. Достать злоехидного колдуна коленом тоже не удалось. Трое идущих навстречу аспирантов изумленно на нас покосились, но смолчали.

   Успокоившись, мы снова пошли рука об руку. Я сладко жмурилась, чувствуя себя старой волчицей, которая в солнечный осенний денек распрыгалась за подвешенными на ветру листьями, словно дурашливый сеголеток.

   Кстати о щенках. У двери нашей комнаты, привалившись к ней боком, скучал Рест, безуспешно пытаясь зачитаться конспектом. Рыжая радостно гавкнула и завиляла хвостом. Адепт поднял голову, увидел нас и с кислым видом протянул мне конец поводка.

   – Я, между прочим, уже час здесь стою, – не преминул сообщить парнишка. – Даже обед пропустил…

   – На гхыра такие жертвы? Привязал бы ее к ручке и шел себе, – удивилась я.

   Рест наградил меня убийственным взглядом. Видимо, так ему и хотелось сделать, но совесть не позволила.

   – Заходи к нам, – радушно предложил Верес, открывая дверь. – Кусок хлеба для голодного мага у меня в сумке всегда найдется.

   Щенок просиял так, словно ему предложили жареного поросенка.

   – Мастер, а вы мне заклинание замораживания объясните? А то я кусок лекции просп… прослушал!

   – Конечно. Шел, ты не возражаешь?

   – Нет, – соврала я. – Занимайтесь, я пока по городу прогуляюсь.

   Как бы ни хотелось, чтобы все две недели Верес принадлежал только мне, это нереально. К тому же таким его – вечно занятым то работой, то учениками – я и любила.

   Колдун посмотрел на меня, и в его глазах я прочитала то же самое. Но вслух он сказал только:

   – Будь поосторожнее, ладно?

   – Брось, – отмахнулась я, – средь бела дня даже самый мстительный некромант не посмеет на меня кинуться.

   – Вы о чем? – забеспокоился Рест. – Какой некромант?

   Но я пренебрежительно махнула рукой и, забрав Рыжую, пошла к лестнице.



* * *


   Душераздирающий, с подвыванием стон сменился протяжным всхлипом, преисполненным страдания. За закрытой дверью и задернутыми занавесками неприметного домишки в глухом переулке безжалостно истязали человека, причем за его же деньги.

   На дверной ручке висела табличка с надписью «Обождите», но ко мне, разумеется, это не относилось.    – Кричите, кричите, не отвлекайтесь, – вежливо сказала я, проходя мимо удобного, но исключительно непритягательного кресла.

   Клиент смутился и замолчал, лекарь же счел мой приход прекрасным поводом сделать перерыв и сменить инструмент.

   – Каким ветром, Шелена? Ты ж вроде на две недели отпросилась. – Шустрый добродушный толстячок заговорщицки мне подмигнул и уточнил: – По личным делам.

   – Да так, мимо проходила. – Я вытряхнула на стол купленные накануне травки. Рыжая прямиком направилась к мусорному ведру и начала упоенно в нем копаться. – Вот, с вас полкладня.

   – Спасительница! – возрадовался хозяин, зашарив по карманам в поисках монет. – А где твой малыш?

   – У родственников, – коротко ответила я, надеясь, что лекарь поймет намек и не станет приставать с расспросами. – Вам чем-нибудь помочь?

   Позабытый клиент тоскливо косился в сторону распахнутого окна, прикидывая, успеет ли он до него добежать, если внезапно вскочит. А что ж ты, голубчик, хотел: у лекаря рвать зубы хоть и дешевле, чем у мага, зато куда менее приятно. С другой стороны, толковые чародеи такой ерундой не занимаются, а с бестолковым как бы до конца жизни шамкать не пришлось.

   – Нет, спасибо, пока справляюсь. К тому же тебе лучше поспешить, – лекарь вдохновенно пощелкал клещами, заставив клиента облиться едким потом. – Вы всего на полчаса разминулись.

   – С кем?

   – Да с ухажером твои. – Лицо у толстяка было лукавое-прелукавое. – Весьма, весьма приятный мужчина, поздравляю!

   – Верес сюда заходил?! – изумилась я еще больше.

   Мы с Рыжей уже довольно долго бродили по городу, наслаждаясь теплым деньком и всеми попадающимися по дороге лавчонками, так что колдун, спровадив ученика (хотя обычно они засиживались до полуночи, а потом и вовсе удирали на какое-нибудь кладбище для практических занятий), вполне мог отправиться на мои поиски. Но в зубодерную лавку он бы заглянул в последнюю очередь: любой нормальный человек, отпросившись с работы, будет ее за полверсты обходить!

   Или случилось что-то настолько серьезное, что все остальные места колдун уже обыскал?

   – Познакомились мы с ним, поговорили о тебе, – продолжал болтать лекарь. – Такой вежливый, внимательный… даже удивительно для человека с примесью эльфийской крови.

   – Где он сидел? – резко перебила я.

   – Да присесть-то он и отказался…– озадаченно протянул хозяин, не понимая, от чего меня так перекосило. – Сказал, что торопится, да и креслице мое у него доверия не вызывает, хе-хе! Так у порога и стоял, даже внутрь не зашел.

   К огромному изумлению лекаря и клиента, ради такого случая свесившегося с кресла, я тут же шлепнулась на четвереньки и уткнулась носом в пол. Рыжая с восторгом присоединилась.

   Вересом тут и не пахло – в прямом смысле слова. За день в зловещем домишке перебывало множество страждущих, но несколько запахов были определенно сильнее прочих. Один принадлежал самому лекарю, второй – я дотянулась до стоящего в углу сапога – нынешнему пациенту, третий, размытый и плохо запоминающийся, – незнакомому человеку. Увы, чтобы узнать о нем поподробнее – во что одет, откуда пришел, как примерно выглядит, – мне необходимо было сменить ипостась.

   К счастью, лекарь вовремя кашлянул, и я, опомнившись, вернула сапог на место и встала.

   – Извините, но мне действительно пора.

   – Ага, – ошалело кивнули оба мужика. Лекарь опомнился первым и, воспользовавшись моментом, всадил клещи в открытый рот пациента. Сочный чвяк и последующий вопль возвестили о счастливом исцелении.

   По дороге я немного успокоилась. Мы ведь и так знали, что этот таинственный Римар шляется по столице, преисполненный желания гадить. Главное, что до Ройма ему не дотянуться.

   Пожалуй, даже не стану рассказывать об этом Вересу. В розысках ренегата оно все равно не поможет, только испортит колдуну настроение.



* * *


   Ну конечно, урок практической магии был в самом разгаре. Рест, красный, потный и сердитый, махал руками над лежащей на столе шишкой. Что он пытался с ней сделать, понятия не имею, ибо, несмотря на все старания адепта, ничего не происходило. Когда это занятие ему надоедало, паренек жалобно поднимал глаза на мастера. Развалившийся на стуле колдун лениво, непринужденно повторял замысловатый жест, ученик злобно пыхтел и снова склонялся над шишкой.

   Устроившись на кровати, я раскрыла выпрошенный в школьной библиотеке трактат о травах. Бегло проглядела введение, написанное со старинной велеречивостью, скептически полистала ветхие страницы со множеством рисунков, но постепенно увлеклась, и время до полуночи пролетело незаметно.    Выпроводив Реста и выкинув в окно невредимую шишку, мы наконец-то использовали кровать по назначению. Уставшая и счастливая, я уже задремывала, когда Верес осторожно высвободился из моих объятий, быстро оделся и вышел. Интересоваться, куда и зачем, я поленилась, о чем вскоре пожалела: возвращаться колдун не спешил, а заснуть без него никак не удавалось.

   Прошло не меньше часа, прежде чем дверь снова скрипнула петлями. Сначала тихонько, но, заметив мой вопросительный взгляд, Верес перестал таиться и даже сотворил небольшой пульсар.

   – Опять по упырям бегал? – неловко пошутила я.

   – По гарпиям. – Лежащий на столе свиток с оценками адептов сам скакнул к Вересу в руку. Колдун развернул его и заскользил пальцем по строчкам, выставляя в избранных квадратиках какие-то закорючки.

   – Ты не говорил, что у тебя сегодня практикум.

   – Я и сам не знал, – сознался Верес. – Полчаса назад в школьное окно – к счастью, коридорное – залетела гарпия.

   – Вот так прямо и залетела, как мотылек в форточку? – усомнилась я. – А как же ваша хваленая защита от нежити?

   – Почему-то сработала только на оповещение. Сказать по правде, это не первый случай – износ заклинаний в Школе неправдоподобно велик. Кто бы придумал защиту от адептов, а?! – Верес покачал головой и добавил: – Меня другое беспокоит. Гарпии, конечно, на редкость безмозглые твари, но даже им до сих пор хватало ума не приближаться к этому зданию. Что там сейчас в коридоре творится…

   – Она кого-то сожрала? – встревожилась я, приподнимаясь на локте.

   – Если бы! – Верес с такой злостью ткнул пером в пергамент, что пробил в нем дырку. – Нет, ее угораздило нарваться на дюжину адептов-шестикурсников, которым я сегодня как раз преподавал боевые пульсары. И, разумеется, это было первое заклинание, которое они вспомнили! Причем одновременно. В итоге злосчастную тварь ровным слоем размазало по стенам, полу, потолку и Катиссе, которая выскочила из своей спальни секундой позже… Теперь она рвет и мечет, уверяя, что я нарочно это подстроил.

   – Гарпию или адептов?

   – По всей видимости, новолуние, – с досадой сказал колдун, метким броском возвращая ведомость на место. – Ибо во время него у госпожи Лабской резко портится настроение.

   – А что эти адепты делали посреди ночи и коридора?

   Верес наконец погасил пульсар и улегся. Я тут же пристроила голову ему на плечо. В постели стало куда уютнее и дремотнее.

   – Утверждают, что их якобы мучила бессонница от переизбытка знаний, а прогулки по женскому крылу спален – испытанное средство от этой напасти. Простыни же, которые ребята тащили под мышками, взяты на случай, если коварный недуг внезапно отступит и сон сморит их прямо посреди коридора. Единственное, чего эти страдальцы не смогли объяснить, – зачем им понадобился пучок кистей и ведерко светящейся в темноте краски. Но, уверен, к утру и Ксандру они что-нибудь непременно придумают. Пока же в качестве лекарства от бессонницы мы вручили им тряпки, швабры и ведра – хоть что-нибудь да подействует.

   Верес шутил, но я чувствовала, что на сердце у него неспокойно. И все, чем я могла ему помочь, – прижаться покрепче.



* * *


   Нет, ну так нечестно! Еще неделю назад я страстно мечтала хорошенько (хотя бы до обеда!) выспаться и остаток дня проваляться в постели, ничегошеньки не делая, а когда подвернулась такая возможность – проснулась с восходом солнца и уже через два часа отчаянно заскучала.

   Вереса, разумеется, давно и след простыл. Интересно, колдун отправился-таки в деревню или проспал? После такой ночки немудрено. Эх, знала бы, что лодырничать расхочется, – напросилась бы вместе с ним.    Я сладко потянулась, прикидывая, чем бы заняться. Выходить в город, наверное, не стоит (не то чтобы беглому некроманту удалось меня напугать, однако рисковать без нужды глупо), но побродить по Школе можно. Заглянуть на кафедру Травниц, у них там вроде бы хранится полный гербарий белорских трав…

   – Гав! – напомнила Рыжая, вскакивая на кровать передними лапами.

   Да, и собаку надо выгулять. Одевшись и взяв псину на сворку, я вышла из комнаты и с удивлением обнаружила, что уже ставший привычным гомон доносится не из коридора, а из какой-то аудитории этажом ниже.

   Уколотая нехорошим предчувствием, я почти бегом спустилась по лестнице. Собака, видя, что я снова сворачиваю в коридор, недовольно заскулила и натянула поводок, но получила его концом по лоснящейся заднице.

   Найти источник шума не составило труда. Здесь он был таков, что в углах под потолком тряслась путина. Приколотый к двери обрывок пергамента гласил: «10.00, 2 курс, практическая магия, преп. В. Шаккарский».

   «Что он там с ними делает?!» – изумилась я и, приоткрыв дверь, заглянула в аудиторию. За кафедрой никого не было. Зато на ее крышке сидел мальчишка лет двенадцати, болтая ногами и вопя как резаный в попытке докричаться до кого-то из однокурсников. Поскольку остальные занимались тем же самым, гвалт стоял неимоверный. В воздухе летали бумажные птички, простенькие, грубо сляпанные иллюзии и мелкие лучистые пульсары; пахло жженым пергаментом.

   Я поняла, что через минуту-другую сюда либо сбегутся все преподаватели во главе с Ксандром, либо разрушенных башен в Школе станет две и у Вереса будут ежемесячно высчитывать за нее сначала из зарплаты, а потом из пенсии.

   Распахнув дверь, я звучно хлопнула ею за спиной и решительно подошла к столу. Постучала по нему костяшками пальцев.

   – Эй, потише!

   Сидящий на кафедре мальчишка недоуменно на меня покосился и на всякий случай сполз на пол, но за парту не вернулся. Остальные едва удостоили незнакомку взглядами, продолжая бесноваться.

   – Тих-хааааа! – На сей раз я не прикрикнула, а рыкнула.

   Адепты застыли кто где стоял. Наверное, перепрыгивай кто-нибудь из них с парты на парту, так бы и завис в воздухе.

   Скрежет пяти когтей по грифельной доске подвел итог наступившей тишине.

   – А теперь, детки, – ласково продолжила я, вполне удовлетворенная результатом, – я прочитаю вам очень интересную и познавательную лекцию. Сядьте по местам, конспекты открывать не надо. Думаю, вы и так ничего не забудете…



* * *


   Вереса я встретила уже в холле: встрепанный, в измазанных грязью сапогах, чем-то крепко озабоченный, колдун виновато мне улыбнулся и проскочил мимо.

   – Можешь не спешить, – невинно бросила я ему вдогонку, – я тебя подменила.    – Как?! – Верес так резко затормозил, что, будь у него на каблуках подковы, из них посыпались бы искры. – Что ты им наплела?

   – Чистую правду, – обиделась я. – Провела вводное занятие: классификация оборотней, внешний вид, повадки, рассказала несколько случаев из своей практики… все, как положено. По-моему, они были в восторге. Даже после звонка не шелохнулись, пока я не предложила, раз никто никуда не торопится, провести заодно и практикум. Смышленые дети, так быстро бегают!

   У колдуна аж его драгоценная сумка из рук выпала.

   – Да уж, Шел, ты сама доброта!

   – Добро и должно быть страшным, – фыркнула я. – Чтобы зло боялось. А что мне оставалось делать? Ты же куда-то пропал!

   Верес снова посерьезнел.

   – Пришлось задержаться: измерял оставленные драконом следы и расспрашивал селян.

   – Так дракон все-таки был?! – изумилась я. – И мужика глотал?

   – Ага. А еще выкопал сорок три куста молодой картошки, нащипал зеленого лука и обобрал вишню. – Колдун нагнулся за сумкой.

   – Чего?!

   Но тут раздался звонок на следующую лекцию, и Верес, торопливо чмокнув меня в щеку, взбежал по лестнице.

   Я тихонько ругнулась ему в спину. Колдун, как будто услышав (а вернее, слишком хорошо меня зная), не оборачиваясь погрозил мне пальцем. Я, не удержавшись, рассмеялась. Вот леший, что ж он там разнюхал? Теперь до вечера буду изнывать от любопытства.

   Пустив собаку побегать по двору, я с полчаса рассеянно прогуливалась туда-сюда вдоль забора, не столько пытаясь решить драконью головоломку, сколько отгоняя ею куда менее приятные мысли. Хоть бы маги скорее поймали этого проклятого некроманта…

   – Эй, Рыжая! – наконец спохватилась я. – Ты где?

   Во дворе было пустынно и подозрительно тихо.

   – Фьють, ко мне-э-э! – встревоженно позвала я, представив, как псина, жмурясь от удовольствия, удобряет георгины на клумбе с другой стороны здания. Или подкрадывается к любимой кошке повара, и через несколько секунд из-за сарая раздастся истошный лай, вой и шипение. А вдруг (идея была идиотская, но назойливая) Римар решил (за неимением лучшего варианта) отомстить Вересу, прикончив его любимую собаку? Ага, прямо под школьными окнами!

   Тут я наконец заметила Рыжую, что ничуть не улучшило мне настроения: собака двигалась задом наперед, рывками волоча за собой огромный, пуда полтора, кусок мяса.

   – Гшыха! – отчаянно рявкнула я, сообразив, где эта поганка им разжилась.

   Рыжая беззаботно помахала хвостом – мол, не волнуйся, тут на всех хватит! – и продолжила свой тяжкий труд.

   – С-с-собака! – Я схватила псину за ошейник и попыталась отделить ее от добычи.

   Задача оказалась сложной и для обычного человека непосильной, но, когда Рыжая поняла, что в случае дальнейшего упорства к мясу добавится ее оторванная голова, она разжала-таки челюсти и обиженно тявкнула.

   Отобрать «охотничий трофей» – дело нехитрое, надо теперь как-то подкинуть его обратно… да еще затереть широкую кровавую полосу, тянущуюся от самого… м-да. Можно уже никуда не торопиться.

   Высунувшаяся из-за угла драконья голова зависла примерно на уровне моей. Вид у Рычарга был очень задумчивый.

   – Куда катитс-с-ся мир, – риторически посетовал он. – С-с-средь бела дня! Прямо у меня под нос-с-сом! На мой завтрак натравили… с-с-собаку!

   Подлая рыжая тварь вместо того, чтобы раскаяться, яростно облаяла дракона.

   – Она с-с-сама, – растерянно возразила я, чувствуя себя… не самой умной женщиной в Белории. – То есть очень извиняюсь, это вышло случайно. Сейчас я отнесу его на место…

   Мы с драконом одновременно уставились на валяющееся у меня под ногами мясо, щедро приправленное землей и нашпигованное опилками.

   – …и помою, – обреченно добавила я.

   – Очень с-с-смешно, – прошипел дракон, начиная попыхивать дымком. Похоже, он был сыт, но спускать «ворам» такую неслыханную наглость не собирался. – И вчера тоже – с-с-сама? А потом в одиночку полбарана с-с-сожрала?

   – Что – вчера? – Впрочем, я и сама быстро все поняла. – Ах ты, щенок проклятый! А еще голодающего изображал! Ну, попадись ты мне только… Ой, простите, я не вам!

   Извинения запоздали: в место, где я только что стояла, ударила струя пламени. Вполне настоящего, опаляющего жаром даже с саженного расстояния. Дракон, не ожидавший от нахалки ни такой прыти, ни злобно ощеренных клыков, изумленно моргнул и захлопнул пасть.


   – С-с-с каких это пор оборотней берут в ш-ш-школьную прислугу?!    – Я не прислуга, – уязвленно возразила я. По двору медленно расползался аромат жарено-горелого мяса.

   – А кто?

   – Ну… эээ… можно сказать, преподаватель. – Убедившись, что повторной атаки можно не опасаться, я выпрямилась и вызывающе уперла руки в бока.

   – С-с-сумасш-ш-шедш-ш-ший дом, – с чувством изрек Рычарг. – Их-х-х тут вс-с-сех-х-х не учить, а лечить надо! – И, развернувшись, скрылся в пещере, оставив злосчастное мясо лежать посреди двора. Пока я виновато размышляла – вернуть его все-таки дракону, или лучше лишний раз не нарываться, Рыжая подскочила к кусищу и торжествующе в него вгрызлась.

   – О, Шелена, доброе утро!

   – Доброе, – мрачно поддакнула я, поворачиваясь к Катиссе.

   Веселость магички тоже была напускной: если госпожа Лабская и спала нынешней ночью, то по ее лицу я этого не заметила.

   – Что там твоя псина грызет? – удивленно сощурилась Катисса.

   – Наверное, косточку какую-то нашла, – буркнула я, обреченно ожидая вспышки праведного гнева.

   Однако магичка уже утратила к собаке всякий интерес.

   – А ты сама завтракала?

   – Нет, вот как раз вспомнила, что пора бы. Составишь мне компанию? – ляпнула я исключительно от изумления – общество Катиссы мне было на гхыр не нужно.

   Магичка с отвращением поглядела на окна столовой.

   – Может, в «Трех придурков» сходим? – неожиданно предложила она.

   Я замешкалась с ответом. Вроде как и отказаться неудобно… но Катисса не закадычная подруга, с которой можно приятно поболтать, пока стряпуха выполняет заказ – ведь в корчму ходят именно за этим, просто поесть и дома можно.

   – Я угощаю, – добавила магичка, намекая, что за темой для разговора дело не станет.

   – Хорошо, пошли, – решилась я. Рыжая продолжала увлеченно чавкать за моей спиной, и я от души понадеялась, что проголодавшийся дракон окажет мне услугу и разнообразит свой рацион отборной собачатиной. – Только, уж извини, заплатить за себя я и сама могу. Не люблю быть кому-то обязанной.

   – Я тоже. Поэтому и хочу угостить. Авансом.



* * *


   Троллий народный инструмент напоминал обрубленное весло с четырьмя струнами и назывался «бздынн». Примерно такие звуки он и издавал.

   Разумеется, Безник не настолько выжил из ума, чтобы приглашать в корчму тролльего менестреля. Его просто выгнать никто не мог. Возле правой руки могучего дарования, прямо поперек стола, лежал меч-полуторник, действующий на публику куда убедительнее магической силы искусства. Впрочем, наигрывал тролль исключительно ради собственного удовольствия, не обращая внимания на прочих посетителей. Те стоически пыталась отвечать ему тем же, что удавалось неважно: музыканту то и дело подносили кружку пива от «благодарных слушателей», после чего въедливое бздыньканье на пару минут стихало.    С кухни уже вовсю пахло заказанной нами курицей, а Катисса, вышедшая «на минутку, кое-что проверить», все не возвращалась. Допив квас и заскучав, я слегка насторожила уши, прислушиваясь, о чем болтают за другими столиками. Народу, несмотря на раннее время, в корчме хватало – сказывалась близость рынка. У окна сидели вырвавшиеся на короткий перекус купцы, наперебой ругающие вялую торговлю (чтобы не сглазить удачно начавшийся денек). За соседним столом расположился мужик с двумя сыновьями-подростками, обмывающий покупку коровы (маленькие поганцы требовали купить пива и им, а не то «мамка узнает, сколько буренка на самом деле стоила»). В дальнем углу завтракала компания гномов-грузчиков (от этих доносилось только деловитое чавканье), в центре терзал «весло» вышеупомянутый музыкант, а возле двери просаживали время и деньги трое дюжих парней развязного вида – уже выпили по паре кружек, захмелели и обсуждают, где бы раздобыть сговорчивую красотку для полного счастья.

   – А вон там что за девка? Может, подкатить к ней?

   В спину уткнулся такой маслянистый взгляд, что я брезгливо поежилась.

   – Ты что, рехнулся?! Это хвыба одного из магиков, она от него даже ублюдка прижила! – Парень смачно сплюнул и добавил еще парочку тролльих ругательств.

   – Шелена! – наконец пробился ко мне встревоженный голос Катиссы. – Что случилось?

   – Ничего. – Я отставила пустую кружку. Действительно, какая разница, что болтает обо мне всякий сброд? В любом случае, идти на другой конец корчмы укорачивать чей-то поганый язык глупо: слетевшие с него слова не расслышали даже за соседним столом. Будет выглядеть так, будто я ни с того ни с сего накинулась на мирного выпивоху.

   – Тогда, может, уберешь клыки? – Магичка села и нетерпеливо оглянулась на дверь кухни, из которой как раз выносили нашу курицу.

   – А? – Я провела языком по зубам. – Извини, задумалась. Так о чем ты хотела со мной поговорить?

   Катисса соединила кончики пальцев, потом легонько постучала ими друг о друга, собираясь с мыслями.

   – В общем…

   Бздынн!

   – Я тут подумала…

   Бздынннн!

   – Было бы неплохо…

   Бзды-ы-ын…

   Магичка, не оборачиваясь, звонко и зло щелкнула пальцами.

   Бз… бамм!

   Провисшая струна влажно хлопнула по доске. Тролль оторвал одухотворенный взгляд от потолка и изумленно пощипал остальные жилы – с тем же результатом.

   – Наверное, от пива отсырели, – невинно предположила Катисса.

   Музыкант, уже приподнявшийся со стула, по гхыр знает каким признакам (видно, ласковой-преласковой улыбочке) опознал в моей спутнице боевого мага, скривился и плюхнулся обратно.

   Безник, сам взявшийся нас обслуживать, поставил поднос на стол с таким видом, словно покойница несла хозяину золотые яйца, но ради дорогих гостей ничего не жалко.

   – Приятного аппетита, красавицы, – замогильно пожелал он, наполняя наши кубки вином.

   – Спасибо, мы и так не жалуемся. Что стряслось-то? – без околичностей спросила я. За Безником водился небольшой грешок: если корчмарь жаждал поделиться своими горестями, то начинал он ну очень издалека, и долгожданная курица могла остыть.

   – Да все с названием, ядрить его…– простонал несчастный мужик. – Бумагу вот от градоправителя прислали, чтоб к вечеру поименовал заведение хоть как-нибудь для налогов и прочей отчетности. А у меня по такой жаре голова ну вовсе варить не хочет, только трещит все сильнее!

   – А чем вас «Три придурка» не устраивают? – поинтересовалась бестактная магичка.

   Безник возмущенно всплеснул руками.

   – Ну что вы, госпожа?! Это ж мечта первых сорока лет моей жизни и дело всей оставшейся! Ее название, – глаза корчмаря подернулись мечтательной поволокой, – должно быть звонким, как золотая монета, емким, как винная бочка, сочным, как парная телятина…

   – Вот-вот, я и говорю: «Три придурка» – самое то!

   Вконец разобиженный Безник сунул поднос под мышку и, позабыв на столе бутыль с вином, удалился скорбеть за стойку.

   – Надо же, – проворчала Катисса ему вслед, без церемоний откручивая курице ближайшую ногу, – весь город оно устраивает, а его нет! Можно подумать, от пафосных рун на вывеске здешние отбивные станут мягче, а вина слаще… Короче, – она подняла бокал и глотком ополовинила, – Шелена, я хочу сделать тебе непристойное предложение.

   Я была уже не в том возрасте, чтобы густо залиться краской, и даже не в том, чтобы с негодованием отказаться. У каждого из нас есть свои причуды, которые следует если не уважать, то хотя бы терпеть.

   – Слушай, Катисса, – начала я, старательно подбирая слова, – а почему бы тебе не заняться этим с каким-нибудь… ну или какой-нибудь из коллег? Я, знаешь ли, предпочитаю традиционный способ…

   – Так не получается же! – раздраженно отмахнулась магичка куриной ногой. – Что мы с тем же Мареном только ни вытворяли, как ни изгалялись… Никакого эффекта, только выматываемся, как собаки. Вчера, например, засекли всплеск, обвешались амулетами как распоследние шарлатаны, выбрали укромное местечко, залегли. Час, два… А потом – это, за три улицы. Мы туда – а она все уже, мертвая… и следы – как бритвой. Из-под самого носа выскользнул, сволочь! Ксандр утром такой разнос устроил – до сих пор, как вспомню, икается…

   – Погоди, – окончательно запуталась я, – ты что имеешь в виду?

   – Говорю ж, Римара возле складов ловили! – Катисса вгрызлась в курятину, прожевала и, внезапно поперхнувшись, уставилась на меня. – А ты о чем подумала?

   – О том же самом, – соврала я. – Просто подробностей не знала.

   – А. – Магичка помрачнела еще больше. – Мерзкая история. Провел нас как щенков! Оставил в одном из складов обманку: мертвяка с кладбища поднял, выбеленного уже – хорошо слепок ауры цеплять, своя-то давно рассеялась. Склад большой, два выхода, внутри добра до крыши навалено. Если там его ловить – разнесем все к Коврюжьей матери! Король с Ксандра бороду снимет, а тот с нас – шкуры. Вот мы и сидим, дураки, ждем, пока высунется. Мертвяк по складу шуршит, в стены тычется. А Римар тем временем, особо даже не скрываясь, прямо в борделе на полу пентаграмму черканул и заказанную девку в ней прирезал. Нет, ну каков наглец, а?! Так хозяйке «Вишенки» и сказал: мне, мол, молоденькую и румяную, чтоб жизненной силы побольше. Даже заплатил вперед, как положено…

   – Но зачем ему это понадобилось?!

   – Магическая сила. Он же ее тратит постоянно: на защиту от поисковых заклинаний, на уход от слежки, да и сам небось за нами шпионит… резерв не успевает восстановиться, в минус пошел. Вот Римар его и пополнил, одним махом. Небось еще и все амулеты зарядил, с-с-скотина!..

   Магичка подлила вина в опустевший кубок.

   – Так ты согласна?

   – На что?

   – Поработать приманкой, разумеется!

   Вот тут-то я действительно опешила.

   – Подманивать магов на оборотней?! Катисса, как ты себе это представляешь?

   – Примерно так. – Магичка бросила обглоданную кость на тарелку и тщательно вытерла пальцы платком, не доверяя лежащей на столе тряпице. – Ближе к вечеру, после окончания лекций, трое магов-практиков с суровыми до невозможности лицами традиционно отправятся на поиски гнусного некроманта. Якобы. То есть пусть ищут, конечно, – чем больше крючков на донке, тем лучше. Но их задача – отвлекать внимание Римара. Потом выйду я с Мареном – ну ты ж его знаешь? – под ручку. Будем бить ренегата его же оружием: запремся в съемной комнате какой-нибудь корчмы, кинем обманки, а сами выйдем через задний ход. И только через час из ворот появишься ты: беззаботная и довольная жизнью, в белом приметном платьице, в одной руке букетик цветов, в другой корзинка…

   – Радостно ею размахивать и распевать веселую песенку не надо?

   – Нет, это уже перебор, – серьезно возразила Катисса. – Сделай вид, что ты просто гуляешь темными безлюдными переулками на краю города. Зуб даю: этот гад уже знает, что ты переехала в Школу, и увяжется от самых ворот. Скорее всего, какое-то время он будет следить за тобой издалека, и только с наступлением сумерек перейдет к решительным действиям…

   Несмотря на опустевший кубок, мне стало зябковато. Я перетянула бутыль на свой край стола, жалея, что в ней не плещется что-нибудь покрепче вина.

   – Думаю, ты нужна Римару живой, – деловито продолжала Катисса. – Ему наверняка захочется поизмываться над Вересом: прислать сначала прядь твоих волос, потом ухо, потом палец…

   – А если мертвой? – Признаться, мне и предыдущий вариант был как-то не очень.

   Катисса пренебрежительно отмахнулась:

   – Шелена, ты же оборотень! Что он тебе может сделать?

   – Что угодно и даже больше. – Увы, живучесть оборотней не всегда играла нам на руку.

   – Я имею в виду, неожиданно. Признайся: скольким магам ты наставила нос… ну хотя бы за последние пять лет?

   – Мне это не доставило ни малейшего удовольствия!

   – Уверяю тебя: им тоже. Если уж Верес тебя завалить… в смысле, прибить не смог, то Римар и подавно не справится. Ну хочешь, мы тебе денег дадим? Из школьного фонда.

   – На похороны?

   – Вот уж не думала, что ты такая трусиха, – поморщилась магичка.

   – Катисса, я не боюсь, – терпеливо возразила я. – То есть боюсь не за себя. Если я погибну, кто защитит моего сына?

   – Вот и защищай! Пока Римар не решил, что проще добраться до него, чем до тебя.

   – Нет! – вырвалось у меня. Была ли в словах магички доля правды, или она просто пыталась уговорить меня любым способом, но удар пришелся ниже пояса. – Не доберется!

   – Ну хорошо, – легко согласилась Катисса. – Не до твоего драгоценного волчонка, так до любого другого. Вчера некроманту хватило продажной девки, но, если он замыслит какую-нибудь пакость, требующую больших затрат магии… маленькие дети для этой цели подходят лучше всего.

   – Катисса, ты стерва!

   – О да, – гордо согласилась магичка. – За это и любима. Так ты принимаешь наше предложение?

   – Идите вы… к дракону под хвост! Боевые маги, называется! Сами не могут какого-то некроманта поймать, оборотня припахать пытаются… Ладно. Принимаю. Кстати, почему оно непристойное-то? – вспомнила я.

   – Потому что я пообещала Вересу не втягивать тебя в эту историю, а обманывать коллег непристойно, – нехотя призналась Катисса. – И теперь он меня убьет.

   – Не волнуйся, я ему ничего не скажу, – пообещала я. Не из великодушия, а из самосохранения: меня, боюсь, колдун тоже по головке не погладит.

   Магичка скептически хмыкнула и разлила по кубкам остатки вина. Но пить не стала – достала из кармана каменный кругляшок амулета, стиснула в кулаке и прижала к виску. Глаза женщины остекленели, губы беззвучно зашевелились: видать, докладывала коллегам-сообщникам, что переговоры прошли успешно.

   Я не удержалась – снова шевельнула ушами, на сей раз целенаправленно.

   Троица захмелела еще больше, потеряла интерес к женщинам и обрела его к подвигам. Пока, впрочем, дело ограничивалось хвастливыми воспоминаниями:

   – …за мешком к борозде пошел, я копать продолжаю, и вдруг откуда не возьмись – хозяин! С вилами! Нацелил их мне в живот да как рявкнет: «Ты чего это тут делаешь?!» У меня с перепугу чуть душа по ногам не потекла. Все, чего придумать смог, – ткнул пальцем ему за плечо да как заору: «Гля, дракон!»

   – А я, – давясь от смеха, продолжил второй, – тем временем подкрался к нему сзади, хлоп мешок на голову! Думал, удерем, покуда выпутываться будет, а он так в нем на гряду и рухнул – видать, решил, что все, конец ему пришел! Ну, я мешочек-то стянул осторожно, набил его картошкой, да деру. Эх, жаль, тебя с нами не было, вдвое больше б уволокли…

   – Так давайте еще раз сходим! – предложил иззавидовавшийся третий.

   – А че? Можно! – Парни громко чокнулись кружками. – Тогда в полночь у южных ворот, эге?

   Моя улыбка понравилась Катиссе еще меньше оскала.

   – Шелена, да в чем дело-то?

   – Не обращай внимания, я о своем… И долго мы его будем ловить?

   – Думаю, до вечерних колоколов, – подумав, решила магичка. – Лучше не рисковать. Ночь – его время, к тому же по потемкам разбойников на улицах и без некромантов хватает, не хотелось бы сгоряча истратить все УМЕ [2] на какого-нибудь воришку. Эх, узнать бы, где Римар днем отсиживается! Или хотя бы Вереса привлечь… ну, Ксандра на худой конец, он тоже неплохо кошек варит… в смысле в некромантии разбирается.

   – А почему Ксандра нельзя? – Ночью я как раз чувствовала себя увереннее, лишних запахов-шумов меньше.

   – Ну ты же понимаешь, он директор, ему нельзя надолго отлучаться из Школы…– По тому, как смутилась и потупилась Катисса, я поняла, что Ксандр эту авантюру тоже не одобрил.

   – Ладно, – вздохнула я, принимаясь за курицу. – Вечером так вечером.

   А чем заняться ночью я, кажется, уже знаю.

   У Безника тоже вовсю кипела мыслительная работа. Дабы усилить творческие схватки, он слонялся возле стойки, бубня под нос и яростно жестикулируя, но название упорно отказывалось рождаться. Наконец корчмарь сдался и, сердито сдернув с пустующего стола скатерть, пошел вытряхивать ее на крылечко. Красное линялое полотнище несколько раз плеснулось на ветру, оросив сбежавшихся кур хлебными крошками, а потом Безник внезапно охнул и отскочил в сторону. Потянулся было захлопнуть дверь, но не успел. Выроненная скатерть изящно осела на пол, в корчму с ревом и топотом ворвался новый «посетитель»: огромный пегий бык с болтающимся в носу кольцом. Тот самый, с рынка – то ли его наконец купили, то ли отчаялись и повели домой.

   Очутившись посреди сумрачного помещения, зверь поумерил пыл, наклонил башку и начал скрести копытом пол, словно интересуясь у оказавшегося ближе всех тролля, вкусное ли тут подают пиво. Безмолвный диалог глаза в глаза длился не меньше минуты. Бык сопел все громче, потом собрался с духом и замычал, красочно описывая, чего он сейчас тут со всеми сделает. Тролль немедленно огрел его по лбу бздынном, и пока ошеломленная скотина пыталась понять, что это было и продолжает быть (немузыкальный инструмент застрял между рогами), нырнул под стол и поставил его торчмя. Бык неуверенно боднул выросший перед ним забор, попятился, свернул несколько стульев, решил, что его подло атаковали сзади, и заскакал по корчме, взбрыкивая ногами, как не шибко умелая, но старательная танцовщица. В роли пышной юбки выступал длинный хвост с сосульками навоза. Восторженные зрители жались к стенам, норовя прошмыгнуть вдоль них к дверям.

   Тут до корчмы наконец добежал владелец быка.

   – А ну иди сюда, глупая скотина! – злобно гаркнул он с порога.

   Бык послушался. Селянин почему-то не обрадовался, проворно развернулся и, поддетый под зад бздынном, улетел в лужу перед забором. Подсохшие струны пропели ему вслед что-то траурно-извиняющееся.

   Расправившись с владельцем, бык (чтоб его живодер побрал!) не помчался улучшать породу окрестных коров, а вернулся в корчму степенной походкой победителя. Широким взмахом языка сгреб в пасть четверть хлебной ковриги, лакнул разлитое по столу пиво, почесал бок об опорный столб в центре корчмы – и тут заметил нас с Катиссой, продолжавших как ни в чем не бывало сидеть за столиком в углу.

   За себя не ручаюсь, но в лице магички не дрогнул ни один мускул, а из зажатого в руке бокала не расплескалось и капли.

   – Нет, я еще понимаю – упиться в корчме до скотского состояния, – меланхолично сказала Катисса и метко выплеснула вино под копыта пятидесяти пудам летящей на нас говядины. Алый сгусток раскатался по доскам в широкую ледяную дорожку, передние ноги быка скользнули на свидание к задним, и ошеломленное животное со всего маху грохнулось на грудь, а затем на бок. Острый кончик рога мелькнул в пяди от сапога магички. – Но чтобы приходить уже в нем?!

   С быка мигом слетел весь задор. Даже не пытаясь подняться, животное задрало голову и жалобно заревело, призывая богов в заступники бедному маленькому теленочку, жестоко обиженному коварными людьми.

   Из-под стола неспешно выбрался тролль. Подошел к быку, уверенно ухватился за ручку бздынна и выдернул его из рогов. «Скот» фыркнул, но не шелохнулся.

   Тролль хмуро осмотрел инструмент, показал быку кулак и, закинув бздынн на плечо, вышел из корчмы.

   – Эй, хозяин! – Катисса требовательно стукнула кубком по столу. – Еще вина!

   Безник робко высунулся из-за стойки, полюбовался учиненным разгромом, застонал и сполз обратно.

   – И обслуживание здесь ужасное, – пробормотала магичка, отодвигая стул. – Зато, надо признать, веселье бьет хвостом… тьфу, ключом. Так до вечера, Шелена? Я тебе свистну, когда будем готовы.

   – Да, хорошо. – Я тоже не горела желанием тут засиживаться и опасливо обошла быка по как можно большей дуге.

   Проходя мимо стойки, Катисса небрежно кинула на нее пару золотых. Из-за столешницы высунулась дрожащая рука, нащупала мзду и даже сумела вяло помахать нам на прощание.



* * *


   Из «белых платьиц» у меня имелась только ночная сорочка, малопригодная для прогулок по столице. Не объяснять же каждому встречному стражнику, что я ловлю преступного некроманта, а вовсе не сбежала из храмового приюта для блаженных (чем убедительнее я буду это доказывать, тем более настойчиво меня подхватят под локотки и туда препроводят). К тому же всецело полагаться на защиту магов я, разумеется, не собиралась. Переворошив немногочисленную, собиравшуюся в спешке одежку, я остановилась на свободной рубахе, штанах и легких башмаках, из которых, чуть что, несложно выскочить.

   Магичка поворчала, мол, издалека меня будет плохо видно, на что я невозмутимо заявила: «Так держитесь поближе». Сошлись на том, что я вплету в косу ярко-голубую ленту. Марен предложил дополнительно подвесить на нее магический «маячок», но Катисса, поразмыслив, отказалась от этой идеи: Римар мог его почуять.    – Вы еще кирпич мне туда подвесьте, – едко посоветовала я. – Все больше проку, чем от ваших заклинаний: как мотну головой…

   Маги обиделись, насупились и, скороговоркой повторив указания, скрылись за воротами. Я выждала условленные полчасика, потом еще минут десять для верности. Хоть бы Верес меня из окна не заметил! В его аудитории они выходят на другую сторону, но мало ли – пройдет по коридору, случайно глянет…

   – Эй, Шелена! – Выскочивший на крыльцо Рест понятия не имел, насколько я ему не рада. – А где Рыжая?

   – А что?

   – Да так, у меня сейчас перемена, мог бы выгулять… помочь тебе немножко.

   Я чуть не прослезилась от благодарности.

   – Спроси у дракона, он ее последним видел. – Я развернулась к пещере, приставила ко рту ладони и заорала: – Ры-ы-ычарг! Ящерица плешивая! Тут к тебе снова насчет баранинки!

   «Помощник» мигом растерял трудовой пыл и, не попрощавшись, юркнул обратно в Школу.

   – Люблю детей – они такие вкусные! – с чувством пробормотала я, приоткрывая створку ворот. Где собака, я действительно не знала, зато совсем недавно видела дракона, улетающего в сторону леса. Раздобрел, гад, на школьных харчах, пузо ниже лап висит.

   Я усмехнулась, представив, как костерят меня заждавшиеся маги, и шагнула за порог.

   Самым надежным (по мнению людей) и самым идиотским (с моей точки зрения) способом охоты на нежить была овечка, привязанная на лесной опушке. Волк и тот сообразит, что она блеет там неспроста! Замена жертвы на младую деву (вопившую почище овечки) немного улучшала дело: вурдалак или упырь могли потерять голову от жажды крови и кинуться на приманку. Однако с истинным оборотнем вроде меня такие штучки не проходили. Куда веселее вычуять засевшего в кустах охотника, подкрасться со спины, закрыть ему глаза лапами и кокетливо поинтересоваться: «Угадай, кто?» (после чего обычно выяснялось, что вопли жертвенной девы – не предел человеческих возможностей).

   Мы же имели дело с хитрым, умным, хладнокровным и переполненным магией некромантом, уже неделю наставляющим нос столичным магам. Бросаться на меня с боевым кличем и пульсаром наголо он точно не станет. Катисса тоже так считала. Римар наверняка применит что-то изящное, редкое и не оставляющее следов. Но такие сложные заклинания мгновенно не плетутся, на это чародеи и рассчитывали. Как только они почуют всплеск магического поля – тут же кинутся туда, попутно оповестив коллег.

   Время шло, я – тоже. Сначала – к центру города, потом свернула в тихую улочку и побрела куда глаза глядят, стараясь не лезть в совсем уж глухие трущобы или, напротив, людные места. Надо было все-таки взять корзинку – купила бы ниток в попутной лавчонке, связала Ройму теплую безрукавку и штанишки на осень. Все равно по полдня сижу-скучаю. Но тащить клубки в руках не хотелось, как и швырять их в грязь, если придется драпать без оглядки.

   У меня уже начали уставать ноги, а некромант все не желал щеголять мастерством и коварством. Солнце скрылось за крышами, и хотя небо над ними оставалось светлым, между домами начал копиться ночной сумрак, а роющиеся в мусоре вороны уступили место крысам. От главного старминского храма донесся заунывный колокольный звон, призывая верующих на вечерние моления. Стыдно признаться, но я вздохнула с облегчением. Все, конец охоте! Как раз и до Школы отсюда недалеко, четверть часа ходьбы.

   Я непроизвольно ускорила шаг, хотя чего тут уже бояться? Улица, правда, длинная и пустынная, но невдалеке слышны голоса, да и на окнах еще ставни не закрыты. Либо Римар засек-таки магов, либо предпочел потратить бесценное злодейское внимание на кого-нибудь более достойного. Даже обидно как-то…

   В следующее мгновение мне с вопиющей наглостью набросили на голову мешок, одной рукой зажали поверх него рот, второй (точнее, чем-то подозрительно похожим на кинжал) угрожающе кольнули между ребер, отбивая охоту брыкаться, и рывком втянули под арку.



* * *


   Ситуация была, мягко говоря, неприятной. Проулок – узким и грязным, а стена, к которой я прижималась лопатками – холодной и сырой.

   Стоящий напротив некромант тоже выглядел не шибко довольным. Как и мои «защитнички», угрюмо сопящие рядом.    – И что же вы тут делаете в столь поздний час? – вкрадчиво поинтересовался злодей, переводя взгляд с одной понурой физиономии на другую и третью.

   – Сам не видишь, что ли? – не выдержала Катисса. – Римара ловим!

   Я внутренне ощетинилась. Ну, сейчас нам мало не покажется! Да, Верес прав, у нашего плана были… э-э-э… некоторые недочеты, но зачем сообщать о них таким способом?! У меня до сих пор ноги подкашиваются, хоть со стороны и незаметно, Марен вообще белый как полотно, даже Катисса пришибленно ссутулилась. Если колдун вдобавок примется честить нас во все корки, у меня тоже найдется что ему припомнить! Можно подумать, я не волнуюсь, когда он исчезает на месяц кряду – в глухих лесах, где, случись что, даже костей не найдут! Но я же ему ни слова не говорю, каждый волен решать за себя…

   – А-а, – глубокомысленно протянул Верес, складывая мешок. – Ну извините, что помешал. Шел, ты когда… если освободишься, подожди в комнате, ладно? У меня через пять минут практикум начинается, вернусь ближе к полуночи.

   И, вежливо кивнув коллегам, растворился в воздухе. Ох, лучше бы ругался!..

   – Ладно, – наконец кашлянула Катисса. – Пошли обратно. Завтра… продолжим.

   – Разумеется, – поддакнула я. – Только приманкой на этот раз будешь ты!

   Магичка помрачнела еще больше, став похожей на надгробную статую.

   – Так ведь шаккарец специализируется по оборотням, – попытался утешить ее, а заодно и себя Марен. – Он знает, чем отшибить им чутье, да и Шелену хорошо изучил. К тому же «Ласки» наверняка глотнул, для скорости реакций.

   – Верес и без эликсиров пульсар на лету ловит, – с досадой отмахнулась Катисса. – Можно подумать, его самого оборотень в детстве покусал. Бешеный!

   – Оказать тебе такую же услугу?

   Магичка почему-то не пожелала воспользоваться моим любезным предложением, ускорив шаг. Марен, напротив, замешкался, так что к Школе мы подошли поодиночке и с большим отрывом.

   Все мы прекрасно понимали: то, что удалось одному некроманту, сможет проделать и другой.



* * *


   На ночь школьные ворота запирались наглухо – мышь не проскочит. Просить у вахтера ключ я не рискнула: может, и даст, но непременно доложит Ксандру. Дремавший в кресле старичок и так подозрительно встрепенулся, когда я, на цыпочках прокравшись мимо, взялась за ручку двери. Небось какое-нибудь заклинание на нее наложил, сторожевой пень! Пришлось соврать, что не могу уснуть: беспокоюсь за, хм, одного преподавателя, канувшего в ночи с оравой адептов, горящих желанием увидеть настоящего кладбищенского упыря (до того момента, пока действительно его увидят). Так что лучше я его у ворот подожду.

   Вахтер понимающе зевнул и щелкнул пальцами – не то снял дверное заклятие, не то они у него просто хрустели в суставах от старости и это был жест «ладно уж, проходи».    Хоть бы действительно не нарваться на Вереса! До полуночи оставалось всего ничего, я легла вздремнуть перед вылазкой и чуток проспала.

   Перелезть через забор в звериной ипостаси плевое дело, однако тогда во двор выскочит не только вахтер, но и все боевые маги. В лучшем случае обругают, в худшем – оплачут: чародеи нынче нервные, гарпиями напуганные. Верес говорил, что после вчерашнего инцидента охранные заклинания спешно обновили и к забору мне даже прикасаться не стоит.

   Впрочем, у меня в запасе была еще кой-какая идея.

   – Эй, есть кто дома? – Взывать напротив входа в пещеру я не стала, выглянула из-за угла.

   – Опять ты?! – ворчливо дохнула темнота, зажигая желтые глаза. Почему-то две пары, большие и маленькие.

   – Гав-гав-гав! – кинулись навстречу последние. Я поспешно выставила локоть, мешая Рыжей обслюнявить хозяйкино лицо.

   Следом за собакой из пещеры высунулся дракон, отрезав мне путь к отступлению.

   – Ну, какую гадос-с-сть ты з-с-садумала на этот раз-с-с?

   – Почему сразу гадость? – Сохранять невозмутимый вид, когда на тебя с расстояния аршина дышит огромная, сроду нечищенная пасть, не так-то просто. – У меня к вам небольшая просьба.

   – Я же говорю – гадос-с-сть! – Рычарг явно проснулся не в духе. Впрочем, после знакомства с несколькими драконами я начала склоняться к мысли, что это их нормальное состояние.

   – Могу и не просить. – Я потеребила собаку за густой воротник, радуясь, что есть чем занять руки. – У меня тут возникла идея насчет восстановления вашего доброго имени… но если вам это безразлично, то извините за беспокойство.

   Рычарг выбрался из пещеры целиком, заинтересованно выгнул спину и обвил лапы хвостом, как кот у мышиной норы.

   – А поподробнее?

   Врать такому матерому дракону было бесполезно, да я и не собиралась.

   Идея пришлась Рычаргу по душе. Он даже соизволил одобрительно хмыкнуть и уточнил:

   – И чего ты от меня хочеш-ш-шь? Чтобы я тебя туда отнес-с-с?

   – Нет, будет вполне достаточно, если вы сядете возле стены и поднимете над ней голову.

   Дракон поглядел сначала на ограду, потом на меня – куда уважительнее.

   – А не рас-с-сшибеш-ш-шься?

   Я клыкасто ухмыльнулась.

   – Хорошо, лезь, – помедлив, разрешил Рычарг, оттопыривая переднюю лапу ступенькой, а сложенное крыло – поручнем. Вскарабкаться по гребенчатой шее тоже не составило труда.

   Глядеть вниз и примеряться я не стала, сразу спрыгнула.

   – О-ох!

   – Ч-ш-што? – встревожился дракон.

   – Ничего. – Слегка себя переоценила – заплыла жирком от спокойной жизни.

   – Воз-с-свращатьс-с-ся-то как будеш-ш-шь?

   – Постучусь в ворота, – не стала злоупотреблять его добротой я. За стеной громко обижалась Рыжая, которой не позволили принять участие в неурочной и, несомненно, веселой прогулке. – Гшыха! Цыц! Жди меня там!

   Собака разразилась совсем уж тоскливым воем. Пришлось поскорее убираться от Школы – в сторону леса, где можно без помех сменить ипостась и мчаться к городским воротам на всех четырех.

   К встрече заговорщиков я безнадежно опоздала, но вынюхать следы не составило труда: парни прошли здесь меньше получаса назад. Впрочем, я все равно не собиралась заступать им дорогу с надрывным «одумайтесь, грешники!». Может, с религиозной точки зрения и правильнее предотвращать зло, но с житейской – наказывать его куда интереснее!


   Когда я добралась до места, а именно деревеньки в версте от Стармина, на одном из ее огородов вовсю кипела работа. Самый трудолюбивый хозяин не развил бы такой прыти, как ночные гости. Полюбовавшись на это дело (один копает, другой складывает, третий в поте лица вытаптывает на разрытом «драконьи» следы»), я прокралась к стоящей поодаль, за яблоневым садиком, избе, стукнула в ставень и негромко, но внятно прорычала в дырочку-сердечко по центру:    – Эй, мужик! Это твои родные картошку по холодку окучивают или чужие воруют?

   Спустя неполных три секунды на крыльцо выскочил разъяренный селянин с кочергой наперевес. Покрутил головой, доброжелателя не обнаружил, зато убедился в правдивости его слов.

   – Ах вы, упыри шелудивые, чирьев вам в задницы! Да я сейчас из вас самих драников наделаю!

   Я рассчитывала, что застигнутые врасплох грабители в ужасе покидают мешки и кинутся наутек, а там уж я позабочусь, чтобы они добежали до города быстрее почтовых лошадок. Но из парней еще не успел выветриться хмельной задор, к тому же расклад один на троих показался им неубедительным. Хозяин не успел даже замахнуться кочергой, как ее вырвали из рук, а самого сгребли за грудки и приготовились исцелять от бессонницы кулачным методом.

   Пришлось вмешаться добру и справедливости.

   – Оборотень! – возопил селянин, и не только перестал вырываться, но и попытался влезть к державшему его грабителю на руки.

   – Нашел дурачков! – презрительно хмыкнул тот.

   – А-а-а! – возразили подельники, глядевшие в ту же сторону, что и хозяин огорода.

   – У-у-у! – охотно поддержала я, для вящего эффекта вставая на задние лапы и распахивая передние.

   После чего в огороде стало тихо-тихо. Я захлопнула пасть и озадаченно уставилась на три живописно разлегшихся в ботве тела. Селянин на этот раз оказался поустойчивее – сказалась закалка «драконом».

   – М-м-может, к-к-картошечки в-в-возьмете? – проблеял он, тыча пальцем в оброненный грабителем мешок.

   Я выразительно покрутила когтем у виска, а потом неожиданно подумала: «Почему бы и нет? Не все ж Вересу продукты в дом таскать!»

   Навскидку в мешке было около пуда. Влезло бы и больше (мелькнула подленькая мысль – эх, поторопилась я с выходом!), зато тащить удобно, забросив на спину и придерживая зубами за длинную горловину. Надеюсь, мужик, спровадив «избавительницу», не растеряется и повяжет воришек. А то вид у него был такой, будто сам вот-вот рядом уляжется.

   Нет, все нормально, ишь как позади заорали: кажись, соседи на помощь примчались.

   Я с чувством выполненного долга прибавила ходу. Куда только эту картошку девать? Домой – если в обход, по окраинам, – тащить далеко, а напрямую – опасно. Стармин не Выселок, тут так просто по улицам не побегаешь: центр ярко освещен и народу там полно даже среди ночи. В Школу? Хороша же я буду, заявившись к воротам с грязным мешком сомнительного происхождения! Ладно, припрячу пока на опушке под хворостом – там, где сейчас лежит моя одежда.

   Сверху в мешке оказалась еще и морковка. Поворошив ее рукой (фунтов пять, не чета базарному пучку!), я завязала горловину и запихала добычу поглубже в кусты. Выпрямилась, принюхалась. Ветер петлял по полю между лесом и Школой, как заяц: то слева налетит, то справа. Чародеи его с погодной вышки гоняют, что ли? Обнесенное забором здание о трех башнях казалось в темноте крепостью, охраняющей подступы к Стармину. Но, думается мне, через десяток-другой лет растущая столица проглотит ее вместе с полем, а то и лесом. Будет Школа посреди города стоять, на горе мирным жителям.

   Когда я проходила мимо пруда, в котором днем плескались одуревшие от жары адепты, ветер в очередной раз поменял направление, ударив прямо в лицо. Запах, который он с собой принес, заставил меня с рычанием вскинуть голову и увидеть приближающийся пульсар, темно-синий с белой лучистой окантовкой. Летел он как-то странно, слишком высоко и медленно, но я предпочла сначала броситься в пруд, а уж потом, краем глаза, заметить, как комок вспыхивает и взрывается сотней светящихся нитей.

   Магическая сеть коршуном упала вниз, но я была уже далеко. То есть глубоко.

   Вопреки опасениям, пруд оказался кристально чистым – видать, маги расстарались. Сквозь саженную толщу воды даже просвечивало яркое пятнышко луны.

   Как любая порядочная нечисть, я могла минут пять обходиться без воздуха. В звериной шкуре еще дольше, но, как говорится, ипостаси на переправе не меняют.

   Зеркальная поверхность над головой внезапно заискрилась и полыхнула: некромант не собирался ограничиваться одним пульсаром. Надежда пересидеть его под водой лопнула, как вырвавшийся изо рта воздушный пузырь. Кожу начало противно пощипывать, в волосах словно закопошились клопы. Что он теперь-то делает?!

   Вода помаленьку перестала светиться, но не успела я обрадоваться, как в ушах противоестественно булькнуло:

   – Вылезай.

   Голос был спокойный и до отвращения уверенный. Еще бы: пруд маленький, даже камышей нет, деваться мне некуда. Либо сдамся на сомнительную милость ренегата, либо назло ему задохнусь сама, уже через одну-две минуты.

   Вынырнув, я кое-как сдержала кашель. Помирать, так с честью!

   – Подойди.

   Я нехотя побрела к стоящему на берегу некроманту. Тот не торопил, но и не сводил с меня сосредоточенного взгляда, словно рыбак, подтягивающий к лодке подсеченную щуку.

   Наконец-то я увидела неуловимого преступника во плоти, а также в сером долгополом плаще и сапогах. Выглядел Римар лет на тридцать, что, впрочем, не говорило о его истинном возрасте почти ничего (разве что не меньше). Эльфийская кровь больше повлияла на его фигуру, высокую и худощавую, чем на черты лица. Разрез глаз обычный, нос крупный, с хищной горбиной, губы полноватые, но это скрадывают аккуратно подстриженные усы. Я бы даже назвала Римара красивым, но обстановка как-то не располагала к комплиментам.

   Некромант, в свою очередь, рассмотрел меня, бесцеремонно повертев за подбородок (я сохраняла презрительное молчание, стараясь даже не дышать без крайней надобности), и остался весьма доволен.

   – Иди в Школу и убей своего любовника-шаккарца, – велел он и… отступил в сторону, давая дорогу.

   Язвительное «а сам боишься?» застряло у меня в глотке. Неужели Римар всерьез рассчитывает, что я вот так запросто пойду и выполню его приказ?! Или он мне телепатическое внушение сделал, как увижу Вереса – так брошусь? Но разве они на нечисть действуют? Если да, то почему ими другие маги не пользуются? Такой бы козырь был: поймал одного упыря, заколдовал и натравил на остальных…

   Я нерешительно сделала шаг, другой, тщетно напрягая слух: некромант не шевельнул ни пальцем, ни губами. Или просто ждет, пока отойду подальше? А может, надеется, что я кинусь наутек, как «отпущенная» кошкой мышь, и он вволю со мной наиграется? Гхыр тебе!

   Оглянуться я рискнула только у самых ворот. На берегу пруда никого не было, но союзник-ветерок подсказал, что маг скрылся в лесу. Хоть бы он мою картошку не нашел… боги, о чем я думаю?!

   Я потянулась к бронзовой колотушке, но ворота оказались мало того что не заперты – приоткрыты! Неужели Верес забыл запереть по возвращении? Он скорее голову на кладбище забудет, да и вахтер бы спохватился.

   Если бы сидел на месте, конечно.

   Я растерянно огляделась. Нет, борьбы тут не было, да и чужаков тоже – старичок отлучился с поста по своей воле. Куда это ему приспичило среди ночи? Или именно что приспичило, схватился за штаны и скорей во двор? Так нужник возле крыльца, а не за воротами.

   Окликнув недобросовестного стража и не получив ответа, я бегом поднялась по лестнице, но в комнате меня ожидало очередное разочарование. Верес вернулся с практикума – по крайней мере, его куртка, сумка и лопата, – и снова куда-то ушел. Ксандру докладываться, что ли? Неужели до утра потерпеть не мог… или случилось чего? Прогуляюсь-ка и я до кабинета архимага, все равно после моего сообщения все там соберутся!

   Я свернула за угол и испуганно прянула обратно. Потрясла головой, сердито на себя рыкнула и снова двинулась вперед.

   Посреди коридора, напротив двери Катиссы Лабской, стояло чучело грифона. С ошейника свисал обрывок цепи, звеньев пять.

   – Очень смешно, – пробормотала я, на ходу размышляя, предупредить магичку об очередной шалости адептов или обойдется. Конечно, эта особа так просто в обморок не рухнет, но ценный экспонат может серьезно пострадать. Тем более что новолуние еще не кончилось.

   Нет, сейчас не до Катиссы. Я сердито хлопнула грифона по крупу, словно предлагая посторониться, уступая дорогу.

   Чучело вздрогнуло и с хрустом развернуло ко мне башку. В ничего не выражающих глазах-стекляшках отразился лунный свет. Клюв щелкнул, будто кузнечные клещи, я еле успела отскочить.

   – Эй, что за шуточки?!

   Тварь распахнула крылья и вытянула вспушенную шею, но из глотки вырвался только глухой шелест. Зато удар хвостом по полу получился вполне себе хлестким и вразумительным.

   Больше не задавая глупых вопросов, я развернулась к окну. Третий этаж, до земли саженей шесть… но прыгать из него я и не собиралась. По крайней мере, вниз. Широкого школьного коридора хватило шагов на пять, как раз чтобы взять нужный разгон, подскочить и уцепиться за карниз для занавесей. Я поджала ноги (по пяткам мазнуло жесткими упругими перьями, раздался звон стекла и вой ветра), потом попыталась забросить их наверх, однако ореховая жердина была рассчитана для подвешивания тряпок, а не оборотней. В следующий миг она сломалась пополам и, выскользнув из приколоченных к стене крюков, рухнула на пол.

   Когда я, безудержно чихая, выпуталась из тяжелых, пыльных полотнищ, грифона в коридоре уже не было. Да и летать он, как выяснилось, не умел: на земле под окном красовалось огромное желтое пятно, прекрасно различимое даже человеческим глазом. Я слегка сощурила звериные и убедилась, что это опилки, высыпавшиеся из лопнувшей от удара шкуры. По бокам трагично раскинулись белые крылья.

   Так это все-таки чучело? Но какого гхыра?!

   Последнюю фразу я произнесла дуэтом с Катиссой, перевесившейся через подоконник рядышком. Из верхней одежды на магичке были только серьги, все остальное просвечивало насквозь, и без того отличаясь небольшими размерами. Зато на ногах у Катиссы красовались высокие сапоги с частой шнуровкой – не то она в них спала, не то выдрессировала обувь саму надеваться на ноги, как только хозяйка спустит их с кровати. Если вчера магичка выскочила в коридор в таком же виде, то адепты, пожалуй, сочли, что игра стоила свеч.

   – Миленький у вас пеньюарчик, – не удержалась я. К останкам грифона подлетело рыжее пятнышко и принялось злобно их облаивать.

   – А сама-то? – Катисса брезгливо поморщилась и отодвинулась.

   – На меня, между прочим, Римар напал! – мстительно сообщила я.

   – Где?!

   – Возле школьного пруда.

   – Скажи еще, что ты его там же и утопила, – презрительно фыркнула магичка. – Или, хо-хо, пожалела и отпустила?

   – Вообще-то это он меня отпустил, – озадаченно призналась я. – Даже школьные ворота открыл.

   – Собственноручно, с поклоном? – продолжала издеваться Катисса.

   – Нет, но он как будто знал, что они не заперты!

   – Заперты.

   – Да нет же, я только что в них вошла!

   – Сама погляди. – Магичка ткнула пальцем в окно. Створки действительно были плотно сомкнуты, поперек лежал внушительного вида засов.

   – Тогда где я так изгваздалась, а? – Я демонстративно растопырила руки в мокрых рукавах.

   – Понятия не имею, – честно сказала Катисса. – Может, ты в драконью поилку упала? Дыхни-ка…

   – Слушай, чародейка, – рыкнула я ей в лицо, потеряв терпение, – ты не перед сопливой адепткой выделываешься! Я тебе в мамаши гожусь, так что будь добра не хамить!

   – И сколько же тебе лет? – скептически поинтересовалась магичка.

   Я сказала.

   – Ха! – Катисса в запальчивости назвала чуть большее число.

   – Врешь, ты на три года меня младше! – Первый раз вижу, чтобы женщина, называя свой возраст, солгала в сторону увеличения. Я и то парочку скинула. – Мне Верес сказал.

   – Ну все равно, про мамашу – это перебор, – смущенно проворчала магичка. – А вот «две старые перечницы» – в яблочко! Ладно, заходи и выкладывай, что там у тебя стряслось. Только с начала и по порядку.

   На сей раз Катисса слушала меня гораздо внимательнее, заставив подробно описать некроманта. Долго пытала вопросами: глядел ли он мне в глаза? Сколько секунд? Мало… А в руках у него никакого амулета не было? Ничего надеть на шею не пытался? Вообще – прикасался? Куда?

   Изучив оскверненное Римаром место, магичка с сожалением признала, что никаких изменений с ним не произошло. Отстранилась, растерянно потеребила сережку, и внезапно расхохоталась. Слегка истерично, но искренне:

   – Оооо, тха ир… кажется, я поняла… гхыр, кому рассказать – не поверят!

   – Во что?

   – Римар не знает, что ты нечисть! Он решил, что ты… утонула! То свечение воды – побочный эффект обряда некроэксгумации!

   – То есть он принял меня…

   – За зомби! Мертвяка безмозглого! Поднятого его волей и беспрекословно ему повинующегося! Какая чудесная идея: разорвать врага зубами его же возлюбленной или заставить Вереса убить тебя, пусть уже и дохлую!

   – Пока что я очень даже живая, – огрызнулась я. Затея некроманта и Катиссин восторг по этому поводу были мне не шибко приятны. – Но как он мог так ошибиться?!

   – Дорогая моя, если пять минут под водой просидеть и вылезти оттуда, даже не кашлянув, в твоей кончине ни у кого сомнений не возникнет!

   – А может, я маг?

   – А может, ты русалка? – передразнила Катисса. – Небось встала перед ним, как сейчас: лицо белое, зрачки в щель, клыки нараспашку! За кого еще он мог тебя принять?

   Картинка действительно нарисовалась неприглядная. Меня начала колотить дрожь – не то из-за мокрой одежды, не то из-за запоздалого шока.

   – Римар уверен, что Верес ненавидит оборотней, – продолжала Катисса, без малейшего смущения стягивая пеньюар (смотреть там действительно было не на что, госпожа боевой маг обладала фигурой хлыста: мускулистый живот рельефнее груди) и подхватывая со стула красную шелковую рубашку, – и уж плодить-то их точно не будет. Сходи-ка тоже переоденься, а то и впрямь загнешься – от воспаления легких.

   – Давай я лучше ипостась сменю.

   – Лучше для кого? – подозрительно уточнила Катисса.

   – Для дела! У меня тогда и нюх острее, и слух. От ваших-то заклинаний толку пшик: то гарпии по Школе летают, то грифоны бегают, то некромант как к себе домой ногой ворота распахивает…

   – Погоди-погоди…– Захваченная какой-то идеей магичка разжала пальцы, и почти уже натянутые штаны свалились к ее щиколоткам. – Если Римар действительно подобрал отмычку к сторожевому заклинанию и открыл ворота – что помешало ему войти?

   – Вообще-то он к лесу шел.

   – Да – но откуда? – Катисса явственно побледнела. – О боги… А что, если он уже неделю живет в Школе, у нас под носом?!

   – Под видом адепта? И исправно посещает лекции?

   – Нет, это исключено, – подумав, возразила магичка, снова берясь за штаны. – Сколь бы качественный морок он не наложил, школьные заклинания разъедят его за минуту-другую – иначе адепты-отличники сдавали бы экзамен по пять раз, за половину группы. Но прокрасться в Школу ночью…

   – Надеясь, что ему навстречу никто не попадется? Тот же вахтер.

   – Которого, по твоим словам, на посту нет.

   – Это сейчас, но ведь Римара чуть ли не ежедневно видели в городе, да и ночью, по твоим словам, он не дремлет! Он что, туда-сюда шастает?

   – Гхыр его знает. Я уже ни в чем не уверена, – пробормотала магичка, вешая за спину ножны, – и понятия не имею, зачем он так вызывающе себя ведет. Пробрался бы тихонько в Школу, убил нас…

   – Всех?! – Я живо представила гору трупов, увенчанную Ксандром, и кровожадного некроманта, в изнеможении лежащего у ее подножия.

   Катисса смутилась и, напоследок глянув на себя в зеркало, проворчала:

   – Ладно, пошли к директору.



* * *


   – Нет, это уже не смешно! – возмутилась магичка, потряхивая отбитой о дверь рукой.

   – А где его спальня? – Я принюхалась у щели, но директорский кабинет мало чем отличался от проходного двора. К тому же в коридоре недавно пошуровала шваброй уборщица, окончательно перемешав запахи и добавив к ним мощную волну плесневелой тряпки.    – Там же, примыкает к приемной.

   – Может, спит и не слышит? – покривила я душой. Поднятый Катиссой шум разбудил бы и медведя в заснеженной берлоге. Но уж очень не хотелось разыскивать Ксандра по всей Школе.

   Магичка с сомнением поглядела на дверь.

   – Как отчет ему какой задолжаешь, так даже на цыпочках мимо кабинета не пройти, а тут внезапно оглох?

   – А телепатически ты с директором или Вересом связаться не можешь?

   – Могу. С трех саженей. В этой треклятой Школе колдовать – как по бурелому на телеге кататься. – Катисса досадливо притопнула каблучком. – Слишком много помех и ограничений! Где же мои дорогие коллеги, так их растак?!

   – Давай начнем с ворот, – предложила я. – Хотя бы узнаем, в Школе ли они вообще.

   – Ты сможешь это определить? – оживилась магичка.

   – Постараюсь. Если они не телепортировались.

   – Нет, воротами вынуждены пользоваться даже архимаги – иначе на гхыра нам такая ограда?

   Я скромно промолчала.

   – Закрой глаза, если боишься. – Левой рукой Катисса вцепилась в мой загривок, а указательным пальцем правой залихватски очертила круг над головой.

   В следующую секунду мы стояли у ворот и от наших ног расползался голубоватый, пахнущий ванилью дымок.

   – Предупредить трудно было?! – возмутилась я, вырываясь и отбегая в сторону.

   – Я и так сказала на два слова больше, чем надо, – огрызнулась магичка.

   – И какие же лишние?

   – Все. Обычно я говорю: «Жбырр фтоп!» – Если в предках госпожи Лабской и не было троллей, то они с восторгом бы ее удочерили. – Нюхай давай!

   – Старая перечница! – рыкнула я, но послушно наклонила морду к земле. Хватило минуты, чтобы с уверенностью заключить:

   – Они здесь, в Школе.

   – А чего голос такой мрачный?

   – Все трое.

   Катисса зло сплюнула под ноги.

   – Ты же говорила, что Римар ушел в лес!

   – Значит, вернулся. – Я встала на дыбы и обнюхала дверное кольцо. – И ворота за собой закрыл. Свежих следов Ксандра тут вообще нет, зато адептов целое стадо потопталось…

   – Еще бы, сегодня у двух групп практикумы – некромантия и боевая магия. Обычно преподаватели договариваются и совмещают занятия – некромант поднимает, практик укладывает. Но Верес с Хораном в натянутых отношениях. Как-то поругались на ученом совете, так что, наверное, по отдельности ходили… ладно, гхыр бы с ними – где Римара искать?

   – А не Ксандра? – Вообще-то я бы с куда большей охотой поискала Вереса, чей запах призывно щекотал опущенный к земле нос. Эх, надо было не связываться с магичкой и ее дурацкой телепортацией, а попытаться взять след от двери нашей комнаты, авось колдун вышел из нее уже после полуночной уборщицы. – Вот что, Катисса, ты как хочешь, а я возвращаюсь в Школу и…

   – Постой-ка, а это что? – перебила магичка, вынудив меня повернуть и задрать морду.

   На третьем этаже полуразрушенной башни мерцал маленький желтоватый огонек.

   – Строители, наверное, – неуверенно предположила я.

   Единственная искорка на фоне черной каменной громады выглядела исключительно зловеще. Особенно с учетом незваного гостя.

   – Какие, к лешему, строители в середине ночи?! Они вечернего звона почище храмовых фанатиков ждут, чтобы все побросать и смыться! Пошли проверим.

   – Нашла дурочку! – Я клацнула зубами на ее протянутую руку. – Ты у нас маг-практик – вот и иди, практикуй, а мне шкура еще дорога.

   – А вдруг, – коварно сощурилась госпожа Лабская, – там сейчас идет смертельная битва между Вересом, Римаром и Ксандром? И им позарез нужна наша помощь?

   – Что-то не похоже. – Больше всего огонек напоминал пламя свечи, с которой неспешно брели по коридору. Вот ночной гуляка завернул за угол, и искорка исчезла. – Разве что они там в кости режутся.

   – Ну проводи меня хотя бы до лестницы, тебе что, сложно? – резко сменила тон магичка. – Скажешь, поднимался Римар по ней или нет, и можешь спокойно праздновать труса!

   – Я-то не боюсь, – огрызнулась я. – А вот с какого перепугу магистр боевой магии ведет себя как адептка, впервые выехавшая на тракт?

   – Прежде чем мчаться к директору с докладом, надо разведать что-нибудь более стоящее, чем твой поджатый хвост, – надменно отмахнулась Катисса.

   – А Римар на территории Школы не считается? Так, погреться зашел, попьет чайку в башне и уйдет?

   – Пока что «видела» его только ты.

   – То есть ты мне не веришь?! – Я вздыбила шерсть и с рычанием двинулась на магичку. Та изображала невозмутимость до расстояния в полшага, потом не выдержала и попятилась.

   – Дошли бы уже, пока ты мнешься и ноешь.

   – Что я слышу! Госпожа Лабская разучилась телепортироваться?

   – Слишком большой риск, – процедила Катисса. Было видно, что ей очень хочется сказать мне в ответ какую-нибудь гадость, но магичка боится спугнуть и без того хлипкий командный дух. – Во время войны башня сильно пострадала, мы долго совещались, не отстроить ли ее вообще заново, но подсчитали, что отремонтировать все-таки дешевле выйдет. И теперь там все в лесах и строительном мусоре, я не уверена, что смогу между ними вписаться.

   – Ладно, – сделала ответную уступку я. – Но только до лестницы! Потом я иду к директору.

   – Конечно. – Катисса оскалилась не хуже оборотня.

   Я не присутствовала при штурме Школы, но можно было подумать, что в башню запустили огромным валуном, который снес крышу, провалился внутрь, скатился по лестнице, круша перила и сминая ступеньки, и выломился сквозь стену первого этажа. В итоге у башни появился отдельный вход – точнее, здоровенная неровная дыра, которую из соображений удобства не торопились заделывать, таская через нее камни и балки. Сами строители пользовались обоими входами, какой ближе окажется – к праведному гневу уборщиц и вахтера.

   Одной башней разрушения не ограничились, пострадал весь угол Школы, и магам пришлось отгородить его кирпичной кладкой поперек коридоров и охранными заклинаниями. Лестницу строители восстановили в первую очередь, и основные работы шли на втором этаже.

   – Пообещали к осени закончить, – скептически сообщила Катисса, переступая через веревку с лоскутками. – За третий уже весной возьмутся.

   – А почему вы гномов не наняли? Они же впятеро быстрее работают.

   Под ногами и лапами захрустела щебенка.

   – Зато и берут впятеро больше. А Ковен, сама знаешь, переживает не лучшие времена. Вместо дотаций дал нам негласное указание зачислять в Школу побольше золотоносных дубов…

   – Кого?!

   – Адептов-платников. У которых магического дара, а то и просто мозгов гхыр наплакал, зато родители свято уверены, что за деньги можно купить все. Иной раз читаешь лекцию и прямо-таки слышишь эхо в пустых дуплах…

   Катисса прервалась и скороговоркой прошептала заклинание. Я ожидала, что она сотворит пульсар, но вместо этого у магички засветились зрачки. Женщина уверенно, переступая через мелкие препятствия и обходя крупные, подошла к лестнице и поглядела вверх.

   – Ну?

   Результаты обнюхивания вышли неутешительные. Хоть и положительные.

   – Да им тут все истоптано! – потрясенно прорычала я. – Слушай, а он не мог замаскироваться под строителя?

   – Вряд ли, – неуверенно сказала Катисса. – Сюда постоянно либо Ксандр, либо кто-нибудь из преподавателей наведываются, проверяют, как ремонт продвигается. Заметили бы.

   – Ксандра тоже чую, – подтвердила я. – Вот на этом месте они с Римаром долго рядом стояли, беседовали…

   – И ты еще хочешь искать директора? – вкрадчивый голос госпожи Лабской был под стать горящим глазам, а все вместе напоминало голодную упырицу.

   – Ты на что намекаешь?

   – Намекать? Пфе! Я прямо говорю: никому нельзя верить! Особенно мужчинам.

   Я хотела сдержанно возразить, но тут наткнулась на еще один след.

   – А сейчас Римар в башне? – жадно поинтересовалась магичка. – Хотя чего я спрашиваю, если он все здесь облазил, то и телепортироваться свободно может.

   Со второго этажа донесся непонятный шорох, и мои насторожившиеся уши мигом заставили Катиссу заткнуться.

   – Стой здесь, – надменно шепнула она и, выхватив меч из ножен, начала крадучись подниматься по ступеням. Я презрительно оскалилась и последовала за ней.

   Госпожа Лабская пару раз недовольно оглянулась, потом сообразила, что не знает, в какой коридор сворачивать, и взгляд стал умоляющим. Я великодушно указала мордой влево, уселась на верхней ступеньке и на всякий случай зажмурилась.

   Не прошло и пяти секунд, как в коридоре раздался дикий многоголосый визг, сотрясший башню не хуже вражеского заклинания.

   Когда я, хихикая, присоединилась к «боевой подруге», там уже горел пульсар, и адепты – совсем малышня, первый курс – дрожали и клацали зубами.

   – Что вы тут делаете, а?! – рычала Катисса, нависая над ними подобно голодному вурдалаку. При пульсаре ее глаза уже не светились, а «всего лишь» отливали алым.

   – П-п-посвящение п-п-проходим, – с трудом выдавил один из шести незадачливых гулен.

   – В бесстрашные боевые маги, – уточнила какая-то нахальная девчонка (тоже, впрочем, боявшаяся глядеть на разгневанную преподавательницу). – Если мы пересидим ночь в башне с привидениями…

   – Прошли! Вот отсюда!!! – Магичка сделала такой импульсивный и заковыристый жест, что без учета созданного им телепорта он выглядел бы исключительно неприличным.

   – Да, госпожа Лабская! – Адепты наперегонки кинулись к светящемуся кубу.

   – Ты ж говорила, что не можешь сюда телепортироваться? – удивилась я.

   – Так то сюда. Назад-то я знаю куда их перебрасывать… Ты что, нарочно?! – сообразила Катисса.

   – А? – невинно переспросила я.

   – Ведь ты сразу почуяла, что там адепты! А мне сказала, что Римар!

   – Извини, дорогая, я тебе ничего не говорила, – издевательски ощерилась я. – Ты сама невесть с чего взяла и помчалась вверх по лестнице. Ну а я уж, из любопытства, за тобой.

   – Сейчас я тебя из любопытства…– Катисса зловеще прихлопнула пульсар ладонями как надоедливую моль. Прежней темноты, к нашему изумлению, не наступило. Мы растерянно покрутили головами и оцепенели.

   По галерее третьего этажа двигалась цепочка зеленовато светящихся силуэтов. Ступали (летели?!) они совершенно бесшумно, взамен время от времени издавая преисполненный зловещей печали вой.

   Призраки почти скрылись в коридоре, когда Катисса внезапно подпрыгнула на месте и заорала:

   – А ну снимайте эту гадость! Живо! Все! Все, я сказала! Это еще что за маскарад?!

   Потусторонний строй смялся и заохал уже по-настоящему. Ближайшее «привидение» нехотя стянуло измазанную краской простыню, обернувшись нахохлившимся адептом – тем самым, что интересовался у Вереса насчет пересдачи.

   – Посвящение проводим, – уныло сообщил он. – Малышню, того, правде чародейской жизни учим…

   – Вагурцы драные, жтыха ржавого на вас нет! Всех отчислю к Коврюжьей матери! – С шестикурсниками Катисса не церемонилась, справедливо полагая, что те успели изучить троллий язык едва ли не лучше нее. – Вон!

   Эти адепты оказались сноровистее, телепортировались самостоятельно, хоть и вразнобой, зачадив галерею до потолка. Со стороны это выглядело так, будто они полопались от страха.

   – Двоечники несчастные, – прошипела магичка, потихоньку остывая. – На лекциях бы так старались!

   – Но отчислять за детские шалости – все-таки перебор, – осторожно заметила я.

   – Брось, я их даже не запомнила, – отмахнулась Катисса. – Зато подрожат до утра и хоть недельку побудут паиньками. Ну что, идем на третий?

   – А смысл? Если Римар не полный идиот, он давно уже оттуда смылся.

   – Сомневаюсь. В его характере как раз сделать расчет на то, что мы так подумаем, и затаиться.

   – Ты его так хорошо знаешь?

   – Нет, – отрезала магичка. – Как выяснилось, я его вообще не знаю. Но каков нахал – спрятаться в Школе! Это единственное место в городе, которое мы не обыскивали, полагаясь на зачарованную ограду. Тут даже поисковые импульсы частенько теряются. Чего ты так на меня косишься?

   – Тебе не кажется, что громко излагать наши планы, стоя возле лестницы, несколько… э-э-э… опрометчиво?

   Катисса презрительно фыркнула:

   – Меня слышат только те, к кому я обращаюсь. Когда боевые маги работают в связке, они частенько пользуются этим заклинанием.

   – Но я-то не маг! (Госпожа Лабская самодовольно ухмыльнулась.) Ты что, и меня под шумок заколдовала?!

   – Ага. Можешь не благодарить.

   – Нет-нет, отчего же, я тебя сейчас так отблагодарю…

   Донесшиеся сверху треск и грохот помешали мне выполнить свою угрозу, тьфу, благодарность.

   – Ну теперь-то это наверняка Римар! – с надеждой заключила Катисса.

   Я была настроена более пессимистично (или оптимистично – смотря как расценивать встречу с некромантом).

   – А сколько у вас сейчас адептов учится?

   – Примерно три сотни… а что?

   – Значит, двести восемьдесят шесть еще где-то бродят. Так, если считать в среднем по шесть штук за раз… шансы столкнуться именно с Римаром один к сорока девяти.

   – Сорока семи с половиной, – машинально поправила магичка. – Глупости, это был дурацкий прецедент! Мы поддерживаем в Школе высочайший уровень дисциплины и порядка!

   – Оно и видно. – Если из первого этажа сделали строительный склад, а второй почти привели в божеский вид, то на третьем нас встретили первозданные развалины. В проломе потолка виднелись звезды, рамы щерились осколками стекол. Вход в левый коридор завалило, из правого ощутимо тянуло ветром.

   – Ну, чего ты остановилась?

   – Нам туда, – растерянно сообщила я, делая стойку на каменную осыпь.

   Катисса, против ожидания, ничуть не удивилась. Подойдя к завалу, она прильнула ухом к самой большой каменюке, постучала по ней костяшками пальцев… и со вскриком отскочила. Я попятилась, но задние лапы подкосились, болезненно усадив меня на собственный хвост. Перед нашими вытаращенными глазами предстал еще один призрак. На сей раз настоящий, вышедший прямо из стены – медленно, чтобы мы вдосталь налюбовались проклюнувшимися в камне руками, потом белым как мел лицом и таким же телом.

   А самое жуткое – мы обе прекрасно его знали.

   Я, не выдержав, тоненько заскулила от ужаса. Катисса машинально сложила пальцы крестной щепотью, потом спохватилась и изобразила нечто магически-мудреное. Верес вздрогнул, открыл глаза, болотными огнями светившиеся даже сквозь веки, и недоуменно спросил:

   – Девочки, вы чего?

   Голос у призрака был вполне живой. Запах, как я сообразила секундой позже, – тоже.

   – На себя погляди, – дрожащим голосом огрызнулась Катисса. – Ты из какого склепа вылез?!

   – А, это…– Верес тряхнул головой. В воздух поднялось облако белой пыли, волосы колдуна немного потемнели. – Поскользнулся на какой-то дряни и въехал в кучу известки, чуть спину не сломал.


   – Так это ты пару минут назад так громыхал? – сообразила магичка.    Колдун смущенно пожал плечами.

   – А это вы на втором этаже орали?

   – Не совсем, – помрачнела Катисса и, окончательно убедившись, что ее коллега не перешел в разряд «клиентов», вернулась к стенке. – Твои штучки?

   – Что ты, сам уже полчаса в затылке чешу. – Верес положил руку на камень, сосредоточился и начал медленно вдвигать ее в стену. – Очень сложная иллюзия, вплоть до осязания. Ее так просто не наведешь, кто-то несколько дней на чары потратил.

   – А что за ней?

   – Кирпичная кладка. Я в нее уткнулся и повернул обратно.

   – Но какой смысл прятать за стеной стену?!

   – Может, это не та стена? – предположил Верес. – Надо бы взять довоенный план Школы и посчитать, совпадает ли длина разрушенного коридора с расстоянием от башни до этой стены. Вдруг там широкий простенок?

   – То есть этот кто-то мало того что иллюзию наводил, так еще и цемент в корыте мешал?

   – Понятия не имею. Но стена настоящая, добротная. Шел…– Колдун протянул ко мне руку, но я ощерилась и попятилась.

   – Ты что здесь делаешь?

   – А вы? – привычно увильнул от ответа Верес.

   – Посвящение проходим, – саркастически сказала Катисса. – В святые преподаватели. Действительно, коллега, почему вам не спится?

   Во взгляде колдуна читалось «а вам?», но на нашей стороне были численный перевес и препоганое настроение.

   – Да вот решил вспомнить молодость и обыскать башню. Рест проговорился, что по ночам из нее доносятся какие-то стоны и шорохи.

   – И что? В мое время они доносились из подвала.

   – А в мое – с чердака факультета алхимии. Но не в этом дело. Ты лазила в подвал?

   – Ну, лазила, – нехотя признала магичка. – Кучи рухляди и одичавший кот, гоняющий по ней мышей.

   – А на чердаке прохудилась крыша, и при непогоде ветер задувал под стреху. То есть в обоих случаях слухи имели под собой почву. Почему же в этом году адепты облюбовали башню?

   – Потому что это адепты, – фыркнула ничуть не убежденная Катисса. – Им лишь бы шкодить да страшилки выдумывать!

   – Тем не менее вам здесь тоже что-то понадобилось, – вкрадчиво напомнил колдун.

   – Да уж не призраки! Мы, к твоему сведению, настоящим делом занимаемся – Римара ловим.

   – И как успехи? Много уже наловили?

   – А тебе лишь бы поиздеваться! – дуэтом набросились мы на попятившегося Вереса. – Сейчас под ногами путаешься, днем охоту сорвал…

   – Сорвал?! Да я наоборот, так сказать, увенчал ее успехом, чтобы вы не расстраивались! – Прижатый к камням колдун снова наполовину в них вдвинулся.

   – Может, ты мне и грифона под дверь притащил?!

   – Жареного?

   – Какого? – опешила магичка.

   – Ну, который вас, глубокоуважаемая коллега, пониже поясницы клюнул? Простого петуха для такого эффекта маловато будет. – Верес исчез в завале целиком. Коллега, в запале шагнувшая следом, гулко стукнулась лбом о камень.

   – А ты чего хихикаешь?! – вызверилась она на меня, потирая будущий синяк.

   – Слушай, Катисса, ты и впрямь ведешь себя как-то странно. Может, объяснишь наконец, в чем дело?

   – У эльфов для таких случаев, – сообщили из завала, – имеется чудесное снадобье – «Климаксэль». Исключительно природного состава: лесные травы, корни и ягоды, у меня даже где-то рецептик записан. Составишь кувшинчик для госпожи Лабской, Шел?

   – Я ее лучше укушу, – оскалилась я. – Кровопускание – тоже очень надежный, проверенный веками метод.

   – Кончайте паясничать, – сбавила тон оставшаяся в меньшинстве Катисса. – Римар-то действительно где-то здесь!

   – С чего ты взяла?

   – Не я, а твоя обожаемая оборотень. Она уверяет, будто видела Римара у пруда, и чует его следы в башне.

   – Но это невозможно! – «Призрак» так резко вынырнул обратно, что магичка еле успела отшатнуться.

   – Почему?

   Верес оглянулся, словно испрашивая разрешения у невидимого начальника, и сознался:

   – Мы с Ксандром посовещались и решили, что Римар может попытаться проникнуть в Школу – как сам, так и при помощи кого-нибудь из преподавателей. Поэтому позавчера мы тайком развесили по зданию «паутинки».

   – За моей спиной?! – охнула Катисса, стискивая кулаки.

   – За твоей – тем более, – жестко отрезал колдун. Теперь, когда шутки кончились, обратить его в стенное бегство не удалось бы и дракону.

   – Да как ты смеешь… ой!

   – А что это за паутинка? – Я выполнила-таки свою угрозу, куснув скандальную дамочку за ногу.

   – Заклинание. Что-то вроде пучка невидимых нитей, создано специально для дверных проемов. Работает только на оповещение, зато его можно настроить на определенного человека. Римар, конечно, отличный маг, но почуять «паутинку», поставленную двумя архимагами, ему не под силу. Мы их штук тридцать по Школе раскидали, в самых неожиданных местах. В башне тоже несколько стоит, у обоих входов и поперек лестницы. Римар тут не проходил, ручаюсь.

   Я хотела напомнить про телепортацию, но вспомнила, что следы ренегата были и на пороге, и на ступенях.

   – С Ксандром, говоришь? Ну-ну.

   – А он-то чем вам не угодил? – вздохнул колдун.

   Пришлось повторять рассказ, удлиненный грифоном и адептами. Магичка нервно грызла губу, косясь в сторону второго коридора.

   – Правое крыло я уже обыскал, там никого нет, – попытался успокоить ее Верес.

   – Со свечкой?

   – Простите?

   – Ну или с пульсаром, – сердито поправилась Катисса. – Маленьким таким, желтеньким.

   – Зачем? Я еще у входа заклинание ночного видения сплел. Как и ты, вижу.

   – Но кто-то же с ним ходил!

   – Может, адепты? – предположила я.

   – Нет, у мелких паршивцев был закрытый с боков фонарь, а крупным простыней хватало.

   – Давно это было?

   – С полчаса назад.

   – Я на чердачный этаж поднимался, – поразмыслив, сообщил Верес. – Буквально на пять минут, там вообще смотреть не на что, огромный зал без крыши.

   – Вполне хватит, чтобы дойти до конца коридора и вернуться к лестнице, – прикинула Катисса.

   – А мимо нас он как прошел? – Если магичка и отвлекалась на адептов, то я-то со ступеней не сходила.

   Дельных версий не появилось ни сразу, ни после минуты раздумий.

   – В любом случае, – колдун повернулся к завалу, – это единственное подозрительное место во всей башне. Может, попробуем убрать иллюзию и осмотрим ту стену поподробнее?

   – Давай, – с большим сомнением согласилась Катисса. – Только я, признаться, пока даже не понимаю, как ты сквозь нее ходишь.

   Верес благородно не стал напоминать, кто из них архимаг, а кто – магистр второй степени, и сразу перешел к объяснению.

   – Смотри, ключевые узлы вот здесь и здесь. Если просто раздвигать, то хватает обычной «землеройки». А расплетать, наверное, лучше всего через формулу Исетра, с приложением силы в третьей точке.

   – Сколько УМЕ класть?

   – Я двадцать взял. Но учитывай поправку на степень…

   Оставив магов обмениваться малопонятными репликами, я сбегала к лестнице и обратно, постояла, послушала. В башне было тихо и темно, зато во дворе кого-то (вроде бы уже не шкуру) сердито облаивала Рыжая. Жаль, с другой стороны здания, не поглядеть.

   Катисса и Верес наконец пришли к согласию. Магичка опустилась на одно колено и выставила руки вперед, почти упершись ими в «камень». Колдун, напротив, приподнялся на цыпочки, целясь растопыренными пальцами в самую макушку завала.

   – Давай!

   Внешне ничего не произошло, только в носу противно защипало – словно морозного воздуха нюхнула. Маги продолжали стоять в напряженных позах, сверля завал взглядами. По Катиссиной щеке скользнула капля пота.

   – И? – осторожно поинтересовалась я.

   В тот же миг иллюзия лопнула, как мыльный пузырь, обнажив короткий темный тупик.

   – Порядок. – Верес расслабился и потряс занемевшими кистями. – Н-да, мастерская работа… еле-еле вытянули. Смотрите-ка!

   Как колдун и говорил, кирпичная кладка оказалась самой настоящей, ровной и сплошной. Зато сбоку, в правой стене коридора, темнела дверь. Вела она, судя по расположению и выцветшей, неразборчиво подписанной табличке, в аудиторию.

   – На кой тут замок-то? – удивилась Катисса. – Мы же вынесли из башни все вещи, еще когда думали, что она вот-вот рух… то есть перед ремонтом.

   – Могли машинально запереть. – Верес коснулся замка и, словно ожегшись, отдернул руку.

   – Что?

   – Зачарованный. – Колдун поглядел на дверь с резко возросшим подозрением. – Ну-ка, дамы, отойдите…

   – Будешь расколдовывать?

   – Ага, – невозмутимо подтвердил Верес, и уши заложило от грохота, а глаза от света.

   Когда я высунула морду из-под лап, от двери осталась только петля, на которой покачивался замок. Коридор заволокло осыпавшейся с потолка и поднятой с пола известкой.

   – Фу, коллега, как грубо! – поморщилась Катисса без малейшего, впрочем, неодобрения. – А вдруг бы за ней кто-нибудь стоял?

   – Можно подумать, ты бы начала с ним расшаркиваться.

   – Разумеется, нет, – хищно ухмыльнулась магичка. – Но я предпочитаю бить сразу, а не ждать, пока противник выкарабкается из-под развалин.

   – Какое трогательное благородство! – умилилась я. Катисса «просто так» переступила на месте высокими острыми каблучками, я еле успела отдернуть лапу.

   – Эй, Рима-а-ар! Ты там? – с фальшивой тревогой окликнула магичка.

   – А вы, мать вашу, как думаете?! – донесся изнутри злобный сдавленный голос, а потом кашель и непонятный металлический лязг.

   По Катиссиному лицу можно было подумать, что она подавилась собственным языком и сейчас помрет в жутких конвульсиях. Верес бесшумно скользнул вбок и прижался спиной к стене у косяка, одной рукой выхватив из ножен меч, а второй подавая мне яростные отодвигательные знаки.

   – Это он? – на всякий случай уточнила я.

   – Пшла оттуда! Катисса!

   Магичка вздрогнула, опомнилась и тоже спряталась за косяк.

   – А ну, выходи, мерзавец! – истерически потребовала она.

   – Ха-ха, – мрачно отозвался голос, и я окончательно убедилась, что он мне незнаком.

   Чародеи вежливо поотнекивались на тролльем языке, но вскоре стало ясно, что враг упрямо навязывает нам право первого хода.

   – Подсветим? – шепотом спросила Катисса.

   – Да, пожалуй. Он наверняка где-нибудь залег, и на фоне проема мы для него слишком хорошие мишени.

   Зеленые, а потом и красные зрачки угасли.

   – Ты влево, я вправо. И сразу входим!

   – Ага.

   – А мне что делать?

   – Лежать вот на этом самом месте! – Колдун непререкаемо ткнул мечом в пол перед моей мордой.

   – Гав-гав, – мрачно сказала я.

   В темноте вспыхнули два ослепительно-белых цветка, тут же сорвавшиеся со стеблей и улетевшие в аудиторию.

   – Айии! – Проклятая Катисса таки оттоптала мне лапу. На сей раз – действительно нечаянно, стремясь оказаться внутри раньше Вереса. Второй каблук, судя по сдавленному восклицанию колдуна, достался ему.

   Прошла минута. Другая. Упрямо не оседающая известка клубилась в струящемся из проема свете как дым. Не дождавшись ни шума драки, ни приглашения совместно поглумиться над трупом поверженного врага, я боязливо выглянула из-за косяка.

   Аудитория оказалась огромной, демонстрационной – с площадкой для лектора и амфитеатром ступеней, на которых некогда стояли парты, а ныне лежали кучи обломков, мраморных и деревянных. В углу притулилась большая клетка из толстых ржавых прутьев, с распахнутой дверцей.

   Чародеи застыли в центре площадки. Зажатые в руках мечи растерянно клонились к земле.

   Я, прихрамывая, подошла к Вересу и села у его ног. Лучи парящих под потолком пульсаров скрещивались на длинноволосом, давно не бритом мужчине в мятой и перепачканной одежде, старательно притворяющемся, будто ничего особенного тут нет – развлечение у него такое: сидеть возле стены с распяленными на цепях руками. Более того, нам должно быть стыдно, что мы нарушаем его приятное уединение!

   – Кто это? – шепотом спросила я у Катиссы.

   Та уставилась на меня как на ненормальную:

   – Как кто? Римар!

   – ЭТО?!

   – Он-он, – подтвердил Верес. – Хоть и не в лучшей форме.

   – Не может быть! Впрочем…– Если бы «убивший» меня некромант недельку просидел на цепи, не бреясь, не моясь и не расчесываясь, то, наверное, примерно так бы и выглядел. – Но запах-то перепутать я никак не могла!

   – Надо же. – Римар облизнул пересохшие губы и слегка изменил позу. Цепи мелодично звякнули. – Теперь в Школе вместо сторожевых псов держат оборотней?

   – Это, хм, жена Вереса, – нехотя буркнула Катисса.

   – ЭТО?!

   Колдун успокаивающе опустил руку на мой вздыбившийся загривок и холодно обратился к ренегату:

   – Ты что здесь делаешь?

   – Сижу. – Римар со скучающим видом уставился на растрескавшийся потолок.

   – Это мы заметили. Но почему?!

   – Угадай. – Пленник перевел взгляд на магичку, и в нем впервые скользнул легкий интерес. – Прекрасно выглядишь, Катисса. Небось всех пиявок в округе переморила?

   – Я не пользуюсь омолаживающими эликсирами, – процедила госпожа Лабская, машинально втягивая живот и выпячивая отсутствующую грудь.

   – Ах да, ты держишь в шкафчике флакончик-другой исключительно для своей кошечки.

   – И кошки у меня давно уже нет! – Катисса нервничала все сильнее, пытаясь отгородиться от Римара злыми торопливыми репликами. Но эффект получался обратный.

   – Все-таки сдохла? Ну хоть одна приятная новость.

   – За какое время? – невинно поинтересовался Верес, разом сбив с ренегата всю спесь. – Давно ты тут… сидишь?

   – Не твое собачье дело, – огрызнулся тот, снова обращаясь к потолку.

   – А цепочки-то раритетные, антарные, – заметил колдун, подходя ближе. – Часом, не те, что во время войны из школьного музея пропали? Ксандр по ним до сих пор убивается, таких кандалов даже в королевской темнице всего одна пара.

   – Директору-то они зачем? – удивилась я. – Для провинившихся адептов?

   – Нет, отличившихся. Чтобы не становились излишне самоуверенными, всецело полагаясь на магию… которая может внезапно исчезнуть. – Верес вложил меч в ножны, Катисса вообще повернулась к ренегату спиной, зябко обхватила плечи руками.

   Я пока что не спешила расслабляться, к тому же в зверином обличье привыкла постоянно быть начеку.

   – И надолго их сажали?

   – Минут на десять. Но впечатлений хватало на всю оставшуюся жизнь. Верно, Римар?

   – Торжествуешь, сволочь? – ненавидяще прошипел тот, поджимая колени к груди. – Что ж ты с той поляны так быстро удрал, а? Поговорили б на равных. Хотя что это я, измываться над беззащитным врагом куда приятнее…

   – Отнюдь. – В голосе Вереса скользнуло едва заметное и оттого еще более обидное сочувствие. – Но и жалеть тебя, уж извини, не расположен: слишком много крови ты нам попортил. Так что, если не возражаешь, мы тут немножко поторжествуем и пойдем сдавать тебя Ковену.

   Идти, впрочем, никуда не пришлось: в аудиторию шумно ворвались трое магов – все, судя по обнаженным мечам, практики. Увидев нас (а особенно меня!), они замерли в замешательстве.

   – Э-э-э… Магистр Шаккарский… Катисса…– откашлялся один из них.

   – Да, Хоран? – без бурного восторга отозвалась магичка.

   Верес сдержанно кивнул. Это с ним он, что ли, отказался практику проводить? Хм, а внешне такой приятный мужчина: пожилой, но еще не старый, немного на дайна похож – лицо круглое, благообразное.

   – Вы в порядке?

   – А что со мной могло случиться? – надменно вздернула бровь Катисса.

   – Так ведь там, – коллега ткнул большим пальцем в сторону окна, – пес знает что (Рыжая во дворе уже осипла, пытаясь подробно все объяснить) творится: окно напротив вашей комнаты выбито, внизу останки чучела валяются, в башне окна светятся… вот нас и послали разобраться. О боги! Как вам это удалось?! – Маг наконец опознал прикованного к стене человека.

   Римар запрокинул голову и хрипло, с оттенком безумия, расхохотался.

   – Верес…– Я тихонько потянула его зубами за штанину.

   Колдун рассеянно тряхнул ногой:

   – Не подскажете, где сейчас директор?

   – Только что был у себя в кабинете.

   Верес недоверчиво поднял брови:

   – Чтобы Ксандр да сидел за столом, когда рядом происходит что-то странное?

   – В критической ситуации умелое руководство ценнее личной отваги, – высокопарно заметил Хоран. – Пост директора многое дает, но и ко многому обязывает.

   Я куснула посильнее.

   – Шел, да в чем дело?!

   – Это он, – сдавленно прорычала я. – Который Римаром у пруда притворялся.

   – Ты уверена? – Верес владел собой великолепно, разве что ресницы слегка дрогнули.

   – Пахнет, по крайней мере, так же.

   Пришлый чародей вряд ли расслышал, о чем мы говорим, но сам факт перешептывания и косых взглядов навел его на правильные мысли. Он нарочито спокойно убрал меч, наклонился – будто бы проверить шнуровку на сапоге – и внезапно ударил с обеих рук голубоватыми стеклянистыми вихрями.

   Верес успел выставить «щит», невидимый, но действенный: один поток отразило назад (подельники Хорана еле успели разбежаться), другой уклонился в сторону, завив случившийся на пути прут клетки, как соломину вокруг пальца.

   Катиссу зацепило самым краем, зато по голове. Магичку развернуло и отшвырнуло назад, так приложив спиной об пол, что я услышала отчетливый хруст ломающегося позвоночника.

   Колдун попятился, не опуская рук. Я ухватила Катиссу зубами за щиколотку и потянула за нами, под защиту одной из куч хлама. Римар продолжал смеяться, редкие прорывающиеся сквозь шум боя звуки напоминали карканье слетающегося на пир воронья. Заклинания сталкивались в воздухе – когда на полдороги, но чаще в каком-то аршине от Вереса, с воем поглощая друг друга, взрываясь или отскакивая в разные стороны. Смотреть на это было жутко, страшнее только на Катиссу: магичку как будто огрели раскаленной кочергой по виску, содрав широченную, в три пальца, полосу кожи. Правда, сразу же и прижгли, так что кровь почти не текла, а волосы по краям спеклись и обуглились.

   Пока я лихорадочно соображала, чем тут можно помочь кроме отходной молитвы, женщина застонала и перевернулась на живот. Ноги у нее тоже вроде бы шевелились, и я запоздало заметила на том месте, куда она упала, сломанную пополам доску.

   – Эй, ты жива?!

   Магичка медленно дотянулась до раны, пощупала, и стоны сменились проклятьями.

   – Этот шыгабр вонючий мне полголовы снес!

   – Пустяки, ты все равно ею не пользовалась. – Я немного успокоилась на ее счет и озаботилась нашими делами в целом.

   Дела, судя по напряженному лицу Вереса, были плохи. Уточнять, так ли это, означало изощренно покончить жизнь самоубийством: стоило колдуну отвлечься хоть на секунду, и на небеса отправились бы не только наши души, но и отдельные куски тел.

   Катисса тоже это поняла и, кое-как поднявшись на четвереньки, неверной рукой швырнула в сторону противника несколько пульсаров. Ни в кого они, разумеется, не попали, но достигли иной цели: враги поняли, что перевес не столь велик, как им думалось, и задавить качество количеством не получится. Бросив переводить магию, они тоже разбежались по укрытиям.

   Верес глубоко выдохнул, оглянулся на нас и присвистнул:

   – Помощь нужна?

   – Обойдусь, – огрызнулась магичка, приваливаясь спиной к куче. – Что с твоим резервом?

   – Почти две трети извел на одни блоки. Заррраза, аж руки дрожат… словно настоящий щит держал, а по нему кувалдой лупили.

   – У меня еще почти целый. Поделиться?

   – Пока хватает. Отдохнуть бы только пару минут. Эй, эй!

   Куча меленько задрожала и поползла влево.

   Катисса поспешно забормотала встречное заклинание.

   Куча остановилась, подумала и поползла вправо. Все быстрее и быстрее.

   – Ты ее не толкай, а «осотовым корнем» закрепи, – неожиданно посоветовал Римар. – Иначе так и будете туда-сюда раскачивать, пока вообще не развалите.

   Магичка хмыкнула, но, кажется, послушалась. Куча остановилась и с мученическим кряхтением осела. Если раньше мы сидели за ней на корточках, то теперь пришлось залечь.

   – Что делать-то будем? – шепотом поинтересовалась я.

   – По-хорошему – драпать отсюда надо, – скривилась Катисса, наколдовывая себе кружку с водой и одним глотком ее осушая.

   – А по-плохому?

   – Кто ж нас выпустит…– Магичка закашлялась, вытерла губы рукавом. – Они ж не дураки, понимают, что мы не прочь воспользоваться телепортацией, и приготовились ее перебивать. А смещенная рамка – это, скажу тебе, фарш еще тот! Верес, поотвлекай их, что ли? Я тут одну штучку затеяла…

   – Да они вроде и так чем-то заняты. – Колдун осторожно выглянул из-за кучи. – Слышите? Шепчутся.

   Я двинула ушами:

   – Слышу. «Надо скорее с ними кончать, пока сюда вся Школа не сбежалась».

   – Значит, будем тянуть время, сколько сможем, – назло врагам решил Верес. – Катисса, что там у тебя?

   – Почти готово… еще секундочку…– Между ладонями магички медленно скручивались в клубок ниточки тянущегося из-под ногтей дыма.

   И тут Римар, внимательно наблюдающий за обеими сторонами, как бы между прочим сообщил:

   – Хоран, она сейчас «васильком» атакует.

   – Какого гхыра?! – Катисса раздраженно скомкала плетение. Из-под тонких пальцев брызнули искры впустую растраченной силы. – Так ты за них или за нас?

   – Ни за кого, – равнодушно отозвался пленник. – Я вас всех ненавижу!

   – А может, их все-таки чуточку больше? – с надеждой уточнила я.

   Римар высокомерно промолчал. Магичка попыталась перебраться к левому краю кучи, чтобы ренегат ее не видел, но напоролась на взгляд одного из противников и еле успела отшатнуться.

   – Вот гады! Откуда у них такая силища, а? Хоран – магистр первой степени, те двое – третьей, ты мог бы справиться с ними даже в одиночку!

   – А они амулетами пользуются, – с удовольствием наябедничал Римар, не считая нужным приглушать голос. – У Хорана их полные карманы.

   Из-за вражеских куч донесся свирепый рык и прилетела молния, бесследно растворившаяся в подставленной пленником цепи.

   – Вот уж точно: в любом дерьме можно найти светлую сторону, – саркастически заключил Римар. – Не старайтесь, голубчики, кидаться в меня заклинаниями бесполезно!

   – А камнями? – поинтересовалась я, перекатывая лапой увесистый обломок мрамора.

   Ухмылка ренегата поугасла.

   – Нет, – с сожалением остановил меня Верес, – ему еще перед судом представать, в здравом уме и твердой памяти. Давайте лучше вот так…– Колдун щелкнул пальцами, и на аудиторию снова ухнула тьма.

   Римар разочарованно лязгнул оковами, со стороны врагов донеслись одобрительные возгласы.

   – Хвала богам, – далеким от благочестия тоном процедила Катисса, – больше никакие идиоты нам не помеша…

   Дверь аудитории мерзко, тягуче заскрипела. В проеме затрепыхался огонек свечи, озарявший огромный окорок и лицо несущего его человека. Глаза повара стеклянно поблескивали, от уголков приоткрытого рта тянулись сквозь бороду две мокрые дорожки. Гном уверенно направился к клетке (мы как завороженные таращились на него – да и враги, полагаю, тоже), после долгой возни пропихнул окорок сквозь прутья (хотя открытая дверца была совсем рядом), развернулся и пошел обратно. Он уже подходил к двери, когда привставший Римар оглушительно хлестнул цепями по стене и гаркнул:

   – Эй, ты, чурбан в колпаке! Держи вора!

   Повар вздрогнул, заморгал, заозирался, водя свечой по сторонам, и, высмотрев источник звука, заорал басом. Свеча упала на пол, и снова стало темно. Правда, ненадолго. Аудиторию озарила неяркая вспышка, за ней другая, сопровождающаяся содроганием башни, свистом воздуха и криками. По полу дробно застучало что-то мелкое.

   Все это я уже видела и слышала, причем совсем недавно. Только атаковали на сей раз не нас.

   – Оставайтесь тут! – Верес, не раздумывая, выскочил из укрытия.

   – Погоди, это может быть ловушка! – Катисса тем не менее попыталась последовать его примеру. Но когда она, постанывая и держась за бок, сумела хотя бы выпрямиться, все было уже кончено. Над площадкой опять загорелись пульсары, на сей раз с полдюжины. Народу в аудитории прибавилось. Ксандр с видом исповедника стоял за спиной коленопреклоненного Хорана, только рука директора лежала не на плече «кающегося грешника», а легонько стискивала его шею. Верес удерживал второго предателя, третий неподвижно лежал рядом. Лица у обеих сторон были одинаково растерянные: проигравшие никак не ожидали такого поворота событий, победившие еще не верили, что им это удалось.

   Завершала сию композицию задранная к потолку задница повара: единственного, кто остался на прежнем месте, уткнувшись головой в пол и закрыв ее руками.

   – Эх, такую потеху испоганили!.. – разочарованно протянул Римар, снова откидываясь на стену.

   – Не переживай, уж дознатчики из Ковена найдут чем тебя развеселить, – устало пообещал Верес.

   – Все-таки правильно мы решили башню не сносить, – с нервным смешком пошутил Ксандр. – Сколько мы тут заклинаниями сыпали, а ей хоть бы хны!

   Башня заскрипела и слегка покосилась.

   – Но, полагаю, удобнее будет продолжить разговор где-нибудь в другом месте, – торопливо добавил директор.



* * *


   Ксандр и Верес вернулись с заседания Совета Ковена только к полудню. Марен при виде них чуть не разрыдался от счастья: бедный маг с ног сбился, пытаясь поддержать в переполненной слухами Школе хотя бы видимость порядка. Лекции Ксандра он взял на себя, группу Вереса всучил одному из аспирантов. Катисса, ко всеобщему изумлению (и разочарованию), явилась сама – с обмотанной бинтами головой и магическим посохом, на который «непринужденно» опиралась при ходьбе. Объявила контрольную по умертвиям, закинула ноги на стол и наглядным пособием просидела от звонка до звонка. Бедные адепты надолго запомнили это занятие: стоило зашуршать шпаргалке, как магичка страдальчески морщилась, обличительно тыкала посохом, и нарушитель с воплем ронял полыхнувший клочок пергамента.

   С завтраком тоже возникли проблемы: потрясенный собственным предательством повар долго стенал и заламывал руки, требуя для себя смертной казни через все известные способы одновременно. Поскольку желающих помочь ему «смыть позор кровью» не нашлось, бедняга попытался повеситься самостоятельно, а когда его всей кухней отговорили, настрочил заявление об уходе (в свободной и глубоко нецензурной форме) и понес Марену на подпись. Тот, прочитав и залившись краской, возразил, что не имеет права заверять столь важные документы, и предложил дождаться директора. Через час повар раскаялся и заявление порвал, пообещав искупить вину добросовестным трудом, но еды в кастрюлях от этой суматохи, увы, не прибавилось. Пришлось раздать адептам по куску хлеба и сыра, пообещав сытно накормить в обед.    Пять минут назад из кухни прибежала служанка, доложив, что повар выпил принесенные травником успокоительные капли, разведя их тремя кружками вина, и они подействовали даже слишком хорошо. А в кладовой уже и сыра нет.

   Но «радовать» Ксандра с порога кабинета Марен не стал, справедливо опасаясь, что тот сошлется на неотложные дела и снова сгинет.

   – Уф, как же я устал! – Верес плюхнулся в кресло, вытянул ноги и закрыл глаза. – Сейчас телепортируюсь прямо к себе в кровать и ка-а-ак…– колдун широко зевнул, – …дреману!

   Ксандр поглядел на него с нескрываемой завистью: директорская постель была куда ближе, в соседней комнате, но добраться до нее светило не раньше полуночи.

   – У тебя сегодня практикум у шестого курса, – мстительно напомнил он.

   – Ничего, до него еще полдня, как раз успею отдохнуть, – промурлыкал бессовестный коллега. Я начала легонько разминать ему плечи, и Верес окончательно растекся в кресле.

   – Ты смотри прямо здесь не засни. Есть хочешь?

   – Хочу, но сил нет куда-то идти. А ты?

   Мне удалось немного поспать, хоть и погано: снилась всякая чушь. Еще и Рыжая пару раз порывалась гавкать – тоже, видимо, заново переживала ночные события. Зато грызшая сердце тревога за сына исчезла если не без следа, то на три четверти так точно. И как же без нее было хорошо! Хоть в пляс пускайся.

   – Схожу, наверное, в корчму. Принести тебе что-нибудь вкусненькое?

   Верес благодарно потерся щекой о мою руку. Теперь на него с ненавистью глядели оба мага.

   – Ну, расскажите, как оно прошло? – потребовал Марен.

   – Заседание? Нормально. – Ксандр сел за свой стол и почти скрылся из виду за скопившимися бумагами. – Хоран, правда, ни в чем сознаваться не пожелал, но впечатленные пыточной камерой подельники сдали его с потрохами. Это надо ж было додуматься: запугать весь город Римаром, чтобы потом торжественно притащить во дворец его труп и стать национальными героями!

   – Как они вообще умудрились его поймать?

   – Да в первый же день. Теперь этот мерзавец утверждает, что сам шел сдаваться, а его обманом заточили в башню. Но на деле, думаю, они давно были в сговоре, затеяв какую-то пакость, однако Хоран в последний момент переиграл планы.

   – Еще бы, – поддакнул Верес. – Небось и выслужиться хотел, и оставлять опасного преступника на свободе побоялся: а ну как станет его следующей жертвой? Римар-то с друзьями тоже не церемонился.

   – Теперь понятно, почему мы никак его найти не могли. – Марен случайно глянул в окно, сглотнул и отвернулся, загородив его спиной от Ксандра. – Эта троица по очереди в личине ренегата ходила, нарочно народ пугала, а чуть коллегу завидят – морок развевают, и все.

   – Если бы только ходила! – Я поежилась, вспомнив черную воду над головой и подступающее к горлу удушье.

   – Ну, Римару же полагалось покушаться на тебя и Катиссу. Вот они и расстарались, к тому же у Хорана был зуб на Вереса.

   – А Катиссу-то за что? – изумилась я. – Они с Римаром знакомы?

   – Еще бы! Не зря же она так рвалась лично его схватить, даже Шелену обманула.

   Я возмущенно фыркнула и убрала руки.

   – Почему сразу обманула? Это только ты был против идеи с приманкой!

   Верес невесело хмыкнул:

   – Слушай ты больше эту Лабскую… Ксандр, видя, к чему идет дело, отстранил ее от поисков, и дальше она действовала на свой страх и риск. Ловчая бригада понятия не имела, что выступает «отвлекающим маневром», а с Мареном Катисса и вовсе поступила по-свински: знает же, что после гибели Лиары от рук ренегатов тот сам не свой и готов на все, лишь бы прищучить ненавистного некроманта.

   – А сам-то? – с горечью напомнил Марен.

   – Так я тебя ни в чем и не упрекаю. А с Катиссой еще поговорю… по душам, мечам и пульсарам.

   Теперь и у меня зачесались коготки подправить госпоже Лабской макияж.

   – Но зачем она это сделала?

   – Спроси у нее сама, – серьезно посоветовал колдун. – Я, в отличие от Катиссы, умею держать слово.

   Пришлось смириться и обратиться к Ксандру:

   – А вы подозревали, что в Школе завелись предатели, или прибежали на шум драки?

   Директор так долго молчал, что я решила – это тоже какая-то великая и жуткая тайна, но тут Ксандр смущенно проворчал в бороду:

   – Нет, мне просто надоела эта дурацкая история с кражами из кладовки, решил лично ею заняться. И нечего хихикать! Что мне еще оставалось делать, если во всей Школе не нашлось ни одного ответственного человека… и даже оборотня?

   Теперь уже мы потупились и неопределенно захмыкали.

   …Чтобы не позориться окончательно, Ксандр, в отличие от предыдущих караульщиков, не стал ставить кухонную обслугу в известность о засаде. Колдовать в школьной столовой неудобно, поэтому директор просто улучил момент, когда там никого не было, и шмыгнул за портьеру.


   Прошел час, другой. Время от времени архимаг на цыпочках подбирался к двери колбасного храма, прислушивался, но изнутри не доносилось ни шороха – что и неудивительно, кладовку многажды проверяли на следы телепортационной магии. Потом шорох раздался снаружи, в коридоре, и Ксандр едва успел юркнуть обратно в укрытие.    В столовую вошел повар. Преспокойно открыл дверь ключом, набрал полную охапку сосисок, снова навесил замок и пошел себе обратно.

   Кипящий от гнева директор все-таки не стал хватать вора на месте преступления, а решил проследить за ним до его логова (вдруг удастся вернуть часть украденного накануне?).

   И вот тут-то началось самое странное. Повар направился не к лестнице и даже не к жилым комнатам с предполагаемыми сообщниками, а пересек коридор и скрылся за некрашеной дверью без таблички. Когда Ксандр, прождав минут десять, наконец решился ее приоткрыть, то увидел малюсенький закуток с десятком швабр и ведер, пронзительно воняющий мокрыми тряпками.

   Пока директор морщил нос, пытаясь определить, мерещится ему легкий душок паленого или нет, на полу засветился квадрат, откуда выросла и развернулась рамка телепорта.

   Ксандр отшатнулся и влип в стену. Повар, не обратив внимания на лишнюю тень у косяка, прошел мимо и вернулся уже с окороком.

   Опять его пропустив, директор «подхватил» затухающий контур и восстановил телепорт. По уму, следовало бы позвать на помощь кого-нибудь из коллег, но азарт оказался сильнее. Боевой маг привычно шагнул в столб света… и очутился в башне, сразу на третьем этаже.

   – Так вот почему мы не пересеклись с поваром на лестнице! – поняла я.

   Ксандр кивнул:

   – Я не сразу понял, где очутился – темно, тихо, сквозняки гуляют. Но больше всего меня насторожили отголоски боевых заклинаний, только-только примененных где-то по соседству. Повар успел уйти далеко вперед, и по его поведению я наконец догадался, что на гнома наложены какие-то чары. Нормальный воришка за это время уже раз десять оглянулся бы, а этот еще и топотал сапогами, как по своей кухне. Применив заклятие невидимости, я на цыпочках догнал его и пошел след в след, отстав только в аудитории. Пока все глазели на гнома, я зашел предателям в тыл и…

   – А как вы догадались, кому помогать? – Льстить себе надеждой, что наши лица и морда показались директору более добропорядочными, я не стала.

   Ксандр самодовольно пощипал бороду.

   – Что б я был за архимаг, если бы не смог опознать руку коллеги? Телепорт ставил Хоран, и я сразу на него нацелился.

   – Но зачем ему понадобилась наша колбаса? – возмутился Марен. – Пошел бы да купил в лавке!

   – Во-первых, тогда магистру понадобилось бы объяснять, зачем ему столько еды – пронести ее в обход ворот он не мог, а адепты у нас глазастые. Во-вторых, зачем платить, если можно взять даром? Содержать плотоядную гарпию удовольствие не из дешевых.

   – Так это она сидела в клетке? – сообразила я.

   – Да. Похоже, изначально Хоран собирался сделать неуловимое пугало из нее, но потом ему удачно подвернулся Римар, и гарпию решено было использовать для устрашения госпожи Лабской. Снять же наложенное на повара заклятие магистр не успел – или попросту забыл, – и ночью гном отправился в привычный путь, зная, что сегодня кладовку никто не охраняет. Есть гарпия в клетке или нет, его не волновало, он тупо подчинялся приказу: взять, принести, положить, вернуться в кровать и все забыть.

   – А чучело? Это тоже их рук дело?

   Ксандр утвердительно кивнул.

   – Но ведь Катисса боевой маг, она даже спит в сапогах, с мечом под подушкой! Неужели она испугается какого-то грифона?

   – В том-то вся соль! Лабская сразу бы поняла, что перед ней чучело.

   – Вы так уверены в ее выдержке? – скептически поинтересовалась я.

   – Насчет выдержки не знаю, – усмехнулся директор, – но за время учебы Катисса дважды крала это проклятое чучело и должна была вызубрить его до последнего перышка.

   – Тогда в чем смысл?

   – А ты представь: госпожа Лабская открывает дверь, видит грифона…

   – Смачно ругается, а то и пинает его в бок, – закончила я. – И чучело внезапно на нее нападает!

   – Вот именно. Катисса ничего бы понять не успела. В итоге она бы окончательно утвердилась в мысли, что охота ведется именно на нее, и возжелала лично свернуть Римару шею.

   – А куда отлучался вахтер? – вспомнила я. – Его тоже заколдовали?

   – Нет, тут вообще смешная история. Как вы помните, у Хорана той ночью был практикум, и, вернувшись в Школу, он спохватился, что забыл на кладбище тубу со свитками. Бросив адептов в холле, магистр отправился назад. Переполненные впечатлениями дети спать не желали и, поднявшись на второй этаж, начали громко обсуждать охоту, а потом и повторять боевые заклинания. Кое у кого даже получилось. Пришлось вахтеру бросить пост и самому развести адептов по спальням. Дотошный старичок еще с четверть часа постоял за углом, дабы убедиться, что не вылезут, и побрел обратно.

   Тем временем Хоран приоткрыл ворота и увидел идущую к Школе Шелену. Момент был слишком удачный, чтобы его упускать. Поспешно ее атаковав, магистр на всякий случай набросил морок Римара и подошел к пруду. Отдав «зомби» приказ, довольный маг отправился за тубой, а когда вернулся, ничего не заподозривший вахтер его впустил. Если бы вы с Катиссой выходили из Школы обычным путем, то увидели бы, что старичок преспокойно сидит на посту.

   – И это, – я выразительно посмотрела на Вереса, – «самое безопасное место в Стармине!»

   Колдун развел руками, признавая свое поражение.

   – Зато самое веселое уж точно! Кстати, Учитель под шумок выбил из Ковена парочку дотаций: на нормальный ремонт башни и срочный наем новых преподавателей, а то Школа сразу троих лишилась.

   – Четверых, – проворчал Ксандр, – я подал прошение об отставке с поста директора. Кафедру практической магии, так и быть, возглавлю, но выше – ни-ни! Пусть Ковен кого угодно на это место ставит, хоть Римара, мне плевать!

   – А разве его не казнят? – изумилась я.

   Директор поморщился:

   – Стоило бы. Но этот поганец намекнул, что обладает ценной информацией, которой готов поделиться в обмен на снисхождение судей. Так что, возможно, и выхлопочет себе пожизненное заключение.

   – Боюсь, если предложить Римару выбирать между тюрьмой и Школой, то он предпочтет первое, – не удержался от сарказма Марен.

   – Кто бы сомневался, – вздохнул Ксандр. – Кстати, как ты тут без меня справлялся?

   – Отвратительно, – поспешил заверить его побледневший магистр, успевший уяснить, что нет ничего более постоянного, чем временный директор Школы Чародеев, Пифий и Травниц. – Без вашего мудрого руководства все тут же пошло наперекосяк: адепты хулиганят, завтрак сорвался, из-за опечатанной кладовки со швабрами Школа осталась неубранной…

   Директор грозно нахмурил брови, но перспектива занять его почетный пост страшила Марена куда больше.

   – В таком случае, – Ксандр выпрямился и хлопнул по столу ладонями, – займемся наконец делами.

   – Что ж, не смею вас отвлекать. – Верес исчез прежде, чем директор успел пояснить, что имел в виду нечто другое.

   – А у меня лекция через три минуты! – Марен последовал примеру коллеги.

   Ксандр перевел взгляд на единственную оставшуюся собеседницу, и надежда в нем, несмотря на мою очаровательную улыбку, окончательно угасла.

   – Ладно, – мрачно сказал он, – пойду погляжу, как там ремонт башни подвигается.

   На школьное крыльцо мы вышли вместе, и я сразу поняла, что заметил из окна Марен. У ворот топталась печально знакомая компания, возглавляемая все тем же борцом за права селян. Судя по надменно задранному подбородку, в руках он держал очередную жалобу.

   – Опять насчет дракона? – обреченно поинтересовался Ксандр.

   – Не, – гордо помотал головой мужик. – Во!

   Архимагу торжественно вручили еще одну замызганную грамотку.

   – «…обаратинь, токма марковкай от него и аткупился, ато ниприменна бы проглотим…» – недоуменно зачитал директор, с трудом разбирая корявые руны. – Что это за бред?! На кой оборотню ваша морковка – он козел, что ли?

   – Не, – серьезно подумав, возразил мужик, – рогов и копытов у него не было. Когтишшы – во! Как косы.

   – Так, может, он к вам косить приходил? – вкрадчиво осведомился архимаг.

   – Ты шо, чародей, за дурней нас держишь?! – дружно напустились на него селяне. – Или сам таковский? Какое косить – пшеничка-то совсем зеленая! Вот морковки копануть…

   Я рассеянно поднесла кисть к глазам. Да, ногти не помешало бы подстричь, жирная огородная грязь из-под них уже не вымоется…

   От Ксандра этот жест не укрылся.

   – Шелена! А ну-ка иди сюда!

   Но меня по эту сторону забора уже не было.



* * *


   Я издалека заметила, что в облике корчмы что-то изменилось. Ага, вот! Над входом красовалась новая вывеска – бык с нанизанным на рога бздынном. Безник намалевал их в своей любимой манере «вдохновение превыше таланта», но испоганить быка до неузнаваемости сложно, а бздынн сам по себе штука корявая. Венчала эту неописуемую красоту надпись «Ретивый бычок». Хм… а ничего названьице! Звучное. Пожалуй, приживется.

   Впрочем, придурков, то есть богов с хмелем, корчмарь тоже не выбросил, повесил над очагом в качестве картины. Судя по многочисленным дырочкам от метательных ножей, тролли-наемники ее уже оценили. Как и прочие любопытные: свободный стул в корчме был только один. Да и тот пустовал только по причине соседства с Катиссой. Кубок госпожи Лабской стоял на столе, там же традиционно лежали ноги, а в руке магичка сжимала бутыль, пробка от которой выступала в роли единственной закуски.    – Садись, – кивнула Катисса, ничуть не удивившись. Голос у нее был совершенно трезвый, только глаза диковато блестели из-под намотанных по самые брови бинтов.

   – Как ты себя чувствуешь? – Ругаться с ней мне совершенно расхотелось.

   – Не видишь – цвету и пахну! – огрызнулась магичка, прикладываясь к бутыли. – Наши знахари сказали – шрам на всю жизнь останется. Магическая травма, гхыр ёпп куррат… Римар был моим последним мужем. Ты ведь это хотела узнать?

   – Ну…– Добавлять тут было нечего. – Катисса…

   – Мы прожили вместе семь лет, – продолжала магичка, невидяще уставившись на картину. – Мы любили друг друга – целых три года, и уважали еще два… а потом что-то надломилось. Ради него я готова была даже оставить карьеру и родить общего ребенка… А он, напротив, жаждал власти и променял на нее все остальное. Хотя, пожалуй, дело даже не в этом. Видишь ли, чтобы греться у семейного очага, надо постоянно подбрасывать в него дрова. А большинство мужчин, увы, считают, что достаточно единожды разжечь пламя – и дело сделано, оно будет пылать вечно. Но пища нужна всем – и человеку, и огню, и любви. Так что, можно сказать, наш брак загнулся от голода.

   Катисса рассеянно покрутила в пальцах пробку и щелчком запустила ее через всю корчму. Кажется, она шлепнулась в чью-то миску, но едок, поглядев на пьяную магичку, предпочел счесть нежданную приправу знаком благоволения.

   – Наверное, тут была и моя вина. Возможно, мне следовало быть лучшей супругой… встречать его у порога, изображать прилежную домохозяйку и страстную любовницу, устраивать приятные сюрпризы, вести душеспасительные разговоры… А может, это всего лишь отсрочило бы неизбежное на год-два… Не знаю. И когда он сделал выбор между Ковеном и ренегатами – до или после нашего расставания, в пику мне или по велению души, – тоже понятия не имею. Но в любом случае, мы были супругами. И я чувствовала себя ответственной за то, что он натворил… и что мог еще натворить.

   – Глупости.

   – Конечно, – согласилась Катисса. – Но теперь, когда он сидит в темнице, я наконец-то спокойна. И не собираюсь извиняться ни перед тобой, ни перед Вересом, учти!

   – Хвала богам, если бы ты это сделала, я бы скончалась от изумления, – заверила я.

   Катисса криво усмехнулась, с изрядным трудом сняла со стола ноги и, не прощаясь, побрела к выходу, оставив после себя пустую бутыль и гнетущую, гадостную тоску.

   А ведь я даже не жена. Так, мать ребенка. Подруга на время коротких приездов, о которых заранее ничего не известно. Пройдет три года, потом еще два, и… Увы, я тоже слишком хорошо знаю, как оно бывает. Так стоило ли вообще впускать его в свою жизнь?

   – Девушка, у вас не занято?

   Я подняла взгляд и поневоле расплылась в улыбке:

   – Ты же спать собирался.

   – Да я тут подумал, – Верес повесил сумку на спинку стула, сел и с наслаждением вытянул ноги. Он действительно сильно устал, лицо осунулось, но светлые глаза неукротимо искрились лукавством, – что не следует отпускать такую хорошенькую нечисть по злачным местам одну. Мало ли – привяжется какой-нибудь выпивоха, спасай его потом… Хм, а неплохо Безник тут все обустроил! Уютненько. – Колдун завертел головой, разглядывая обновленную обстановку.

   А я смотрела только на него.

   Стоило. Еще как!


   НИЧЕГО ЛИЧНОГО


А кого-то время не лечит, А кому-то – прижаться б к кому-то. Кто-то скажет: за утром – вечер, Кто-то скажет: за ночью – утро.


   Девушка пела негромко, будто только для себя. Но в корчме, битком набитой народом, можно было расслышать шелест осеннего дождя за окнами. Даже тролли старались чавкать и рыгать не слишком смачно.    Шептались только двое за столиком в углу: бородатый, дородный, но почему-то очень нервный, непрестанно озирающийся купец и пожилой мужчина в плаще с капюшоном, из-под которого он старался лишний раз не выглядывать.

   – Вот про нее я вам и говорил, – сообщил он, дождавшись, пока корчмарь принесет заказанное пиво и отойдет подальше.

   – Это ж какая-то соплюха! – разочарованно протянул купец. – Ей хоть полторы дюжины лет есть?

   – В мои полторы дюжины она выглядела не сильно младше, – проворчал собеседник, щелчком сбивая с пивной шапки блаженствующую муху. – Это полуэльфка.

А кому-то обрыдли вина, А кому-то и пиво в радость. Кто-то ищет горечь в калине, Кто-то в ней же находит сладость. А кому-то – греться на печке, А кому-то – тонуть в сугробах. Кто-то бьет чужие сердечки, Кто-то любит до крышки гроба.

   – И что, она действительно так хороша в… э-э… своем ремесле? – недоверчиво переспросил купец.

   – Лучшая, – убежденно заявил пожилой, не сводя глаз с девушки. Короткие, нарочито встрепанные волосы серебрились в свечном полумраке, как ковыль под луной. Когда девушка встряхивала головой, из-под челки поблескивали ясные лазурные глаза. Тонкие пальчики проворно перебирали струны, и те, словно кошки, благодарным мурлыканьем откликались на ласку.

А кому-то благ не хватает, А кому-то – вернуть бы маму. Кто-то клад откопать мечтает, Кто-то машет киркой упрямо. Кто-то учит – а кто-то судит, Кто-то верит – а кто-то спорит. До чего ж мы смешные, люди, До чего ж мы дурные – вдвое…

   Шептунам пришлось прерваться: последний уроненный лютней звук снежинками растаял в сердцах, и слушатели восторженно засвистели, застучали кружками по столам.

   – Просто прелесть что за девчонка, верно? – заметил черный плащ с неожиданной и даже неуместной для такого человека нежностью. – Который раз эту песню слышу, и все равно слезы на глаза наворачиваются.

   – Это, конечно, замечательно, – скрипнул зубами купец. О песнях ему сейчас думалось в последнюю очередь, да и вкуса пива он почти не чувствовал. – Но справится ли она с моим… заказом?

   – Даже не сомневайтесь, – ревниво, будто речь шла о собственной дочери, повторил бывалый вор-сводник. – Вирра – лучший наемный убийца в городе. 



* * *


   Чтобы набраться духу, Багуре Кривосельскому пришлось выцедить еще две кружки темного. Очень хотелось чего-нибудь покрепче, но на пьяную голову такие дела не делаются. Вот на чуток захмелевшую – самое то. Уже и вор, извинившись, отправился на ночной промысел, и девушка, собрав мзду с посетителей, вышла из корчмы, а купец все сидел за столом, подперев щеку рукой, и терзался угрызениями совести пополам со страхом. Поди не каждый день человека на смерть обрекаешь… но сколько ж можно терпеть-то?!

   Полуэльфка жила через три дома от корчмы, в съемной комнате на чердаке. Дверь открыла толстая подозрительная тетка, долго выспрашивавшая: кто, к кому, да зачем нужно. Стушевавшийся купец уже готов был плюнуть и дать деру, но хозяйка наконец смилостивилась и указала ему на лестницу.    Трухлявые ступеньки стонали под сапогами, как души святых, умоляя злодея одуматься. Делали они это так громко, что гостю даже не пришлось стучать.

   – Войдите! – жизнерадостно крикнул девичий голосок, когда скрип угас.

   Купец сглотнул, перекрестился и потянул за дверную ручку.

   – Вечер добрый, уважаемая. Я вам не помешал?

   – Ага. – Менестрель сидела с ногами на кровати, раскладывая монеты по кучкам. Больше всего было серебра: как бы ни рыдали растроганные слушатели, золотого дождя от них гхыр дождешься. Зато и медь давать постыдились.

   Гость потоптался на месте, огляделся. На единственном стуле лежала охапка свитков, придавленная лютней – не то что тронуть, чихнуть рядом боязно.

   – Ага – это да или нет?

   – Зависит от того, зачем вы пожаловали. – Полуэльфка наконец соизволила взглянуть на гостя, и тот мигом взял «соплюху» обратно. Глаза у девушки были совершенно взрослые, жесткие и насмешливые. – Заказчики мне никогда не мешают. А вот грабитель какой-нибудь…

   – Нет-нет, что вы! Я как раз…– купец замялся и запоздало стянул шапку, – того… заказать.

   – Праздник, поминки?

   – Н-нет… у меня… кхм…– Багуре стало совсем нехорошо. А вдруг вор просто подшутил над простофилей? Две монеты за сводничество слупил, пива на халяву выпил и ткнул пальцем в первого попавшегося человека: вот, мол, кто вам нужен! Чудо-менестрель, любого треньканьем умучает.

   – А-а-а, – сообразила полуэльфка и с той же деловитой интонацией продолжила: – Мужчина, женщина?

   – Мужчина, – растерянно подтвердил купец.

   – Местный или куда-то ехать надо?

   – Да нет, тут совсем недалеко, на соседней ули…

   – Двадцать кладней, – перебила девушка и принялась составлять монетки столбиками.

   – И все?! – не поверил купец.

   – Нет. Пять вперед.

   – Но…

   – Да, одно «но». Убедите меня, что ваш враг заслужил смерть. Надеюсь, вас об этом предупредили?

   Сводник и впрямь что-то такое говорил, но купец истолковал его слова иначе: конечно, наемник захочет узнать, с кем имеет дело и чего от него ожидать.

   – А… внешность, план дома, замки, охрана?

   Полуэльфка пренебрежительно дернула плечиком:

   – Это уже моя забота. Рассказывайте.

   Бакура снова покосился на стул, но вредная девка и не подумала убрать лютню. Предложить присесть на кровать – тоже. Купец переступил с ноги на ногу, посопел, теребя кончик бороды и подбирая слова.

   – Был у меня друг, Вузя Хваток…– нерешительно начал он.

   – Прекрасно, – не глядя, подбодрила его девушка, – друзья нынче на вес золота.

   Купец поежился.

   – Ага, кладней эдак на двадцать, – криво пошутил он. – Мы, того, односельчанами были. Вместе коров пасли, вместе рыбу удили, вместе по ба… на посиделки ходили. Вместе и в город подались, я к одному купцу в услужение, он – к другому. Ну, сперва все по-старому шло: вечерком в корчму, в праздник друг другу первейшие гости. Потом как-то разошлись дорожки, не до гулянок стало. Вузя на купеческой дочке женился, а мой хозяин бобылем помер и мне дело завещал.

   – Сам помер? – быстро уточнила полуэльфка.

   – Ты на что намекаешь, девка?! – возмутился Багура. – Что я, душегуб какой?

   – Пока нет, – зловеще согласилась та, мигом заставив купца сникнуть. – И?..

   – Ну, дела у нас в гору пошли: тут купим, там продадим… Раньше к чужим обозам приставали, потом свои стали пускать – по пять-шесть телег, с охраной. Имя доброе нажили, связи нужные завели… И тут замечаю я, что дружок закадычный начал мне дорогу перебегать! Я горшкам цену три монеты поставлю, а он тут же две с половиной лепит! Я до двух скидываю, а он через подставных весь товар скупает и потом по пять продает. Я хорошее место под новый склад присмотрел, а он градоправителю кошель сунул и сам там отстроился! – Распалившийся Багура перестал запинаться на каждом слове, щеки и нос зарделись от праведного гнева. – Пуще того, наушничать стал! Я-то, дурак, понять не могу, отчего некоторые лавочники у меня товар брать отказываются, даже глядеть не желают. А потом донесли люди: брешет направо и налево, собака, что и полотно у меня гнилое, и селедка червивая…

   – Так вы бы с ним поговорили, – дружелюбно посоветовала девушка. – Спросили, что это на него нашло.

   – С этим мерзавцем?! Да мы с ним уже два года не раскланиваемся! А после того как он мой амбар поджег…– У Багуры вырвался мученический стон. – Я только-только обоз из Винессы привел, ни одного тюка не успел продать – а товар редкий, штучный, какую хочу цену, такую и ставлю. Вот недруг из зависти и подложил угольков!

   – Уверены?

   – Чтоб мне провалиться! – Купец так убедительно дернул измочаленную бороду, что в горсти остался солидный клок. – Видали его там, на пожаре: стоял в сторонке, глазел и ухмылялся. Народ суетится, бегает, ведра с водой носит… а он хоть бы пальцем шевельнул! Ладно товары, дело наживное, так ведь вместе с ними моя лошадь сгорела! Вот ей-ей, три дня по ней плакал! Самолично с жеребеночка растил, до того славная кобылица была, ласковая, как кошка…

   – Да, лошадку жалко, – согласилась девушка. – Хорошо, я берусь за ваш заказ. Давайте деньги.

   Купец трясущимися руками отсчитал в протянутую ладошку пять золотых кругляков.

   – И когда вы… сделаете?

   – Думаю, к утру управлюсь. – Менестрель небрежно кинула аванс к остальным монетам.

   – Так быстро?! – У Багуры гаденько засосало под ложечкой.

   – А чего тянуть-то? Или вы хотели приурочить его смерть к чему-то памятному? Например, своему дню рождения? – заботливо осведомилась полуэльфка.

   – Нет-нет! – испуганно замахал руками бородач.

   На гхыр такие подарочки! Наоборот, забыть бы поскорее.

   – Тогда до завтра. – Девушка прихотливо смешала монеты, наслаждаясь не то видом разноцветной чешуи на покрывале, не то ее звоном.

   В Багуриной голове грянул беззвучный гром, глумливо захихикали мракобесы.

   Сделка состоялась.

   Купец сам не помнил, как впотьмах спустился по лестнице, бормоча на ходу, словно продолжая кого-то в чем-то убеждать. На душе, однако, становилось все гаже. До сих пор Багура даже куренку шею свернуть не мог, а чтоб на человека замахнуться! Третью ночь не спал, на полпуда похудел. А для этой мерзавки – будто еще одну песенку спеть! Вот так живешь-живешь, баб любишь, детей растишь, думаешь, как бы деньги ловчее в рост пустить, дом в три этажа строишь, за каждую досочку с подрядчиком собачишься и даже не догадываешься, что завтра тебе уже ничего не понадобится…

   Багуре до свербежа в пятках захотелось кинуться назад и отменить заказ. Он даже повернулся к дому, но огонь горел только в чердачном окошке, а повторно объясняться с разбуженной хозяйкой купец не отважился. Тихонько поскулил, как побитый пес, и поплелся назад в корчму: все равно не уснуть.



* * *


   Убедившись, что заказчик больше не маячит под окнами, Вирра со шкодливой ухмылкой задернула занавеску. Вернулась к постели и безошибочно склевала щепотью пять купеческих кладней. Задумчиво встряхнула в горсти, словно взвешивая. Золото успело остыть, обсохнуть после потной ладони – но это уже не имело значения. Собаке ведь тоже не нужны отпечатки в грязи, чтобы уверенно бежать по следу.

   Лайне [3] взяла заказ. Взяла залог.    Натянувшуюся между ними нить теперь могла оборвать только смерть.

   – Он вышел из храма на Бабьих Горках. – Вирра любила проговаривать накатившие образы, так они лучше запоминались. А то бывало уже: нащупала цель, прошла сотню шагов, споткнулась, хоп – и знание упорхнуло. Приходится заново ловить, время терять.

   Бабьи Горки, значит. Идет вдоль канала – получается, на запад, – не торопится. Если поспешить, можно перехватить у моста.

   Светловолосый вихрь бесшумно заметался по комнате, постепенно перекрашиваясь в черный цвет: рубашка, штаны, сапоги, повязка на голову… Дымок от задутой свечи не успел расплыться, а комната уже опустела.

   Монеты остались валяться на кровати. Дураков, вздумавших на них покуситься, в городе не было.

   Уже не было.



* * *


   Вузя Хваток любил исповедоваться по вечерам, когда в храме оставались только дайн да купец. Во-первых, никто не торопит, не отвлекает и не подслушивает. Во-вторых, потом можно достать согревшуюся за пазухой бутыль красного арлисского и просто посплетничать. Тайна исповеди само собой, но в храм стекалась прорва слухов и новостей, полезных для умного человека.

   Сегодня, например, бабы жаловались, что пшеница в этом году не уродилась, закрома едва до половины засыпали. Значит, спрос на нее поднимется не к концу зимы, как обычно, а уже к середине. Надо быстренько заслать помощника в Винессу, у них там вроде бы чудо-урожай. Отдадут по дешевке, лишь бы сбагрить. Это потом, когда другие купцы к ним ринутся, спохватятся и цену заломят. Возьму, допустим, пять возов по двадцать мешков, каждый – по шесть серебрушек… Ну, не дороже семи с полтиной. А здесь…    Купец, забывшись, чуть не промахнулся мимо мостика, но чья-то крепкая тонкая рука вовремя поймала его за воротник и направила в нужную сторону.

   – Здравствуйте, – радушно сказала спасительница, не спеша разжимать пальцы. – Простите, пожалуйста, это вы господин Хваток?

   Вузя приосанился. С тощим, усатым, невзрачным мужичком почтительно здоровались многие горожане, но чтобы уже менестрели на улицах узнавали?! Сам купец сразу вспомнил светловолосую красавицу, бренькавшую на лютне по корчмам и площадям. Даже, помнится, один раз монетку бросил. Медную, но ведь для лицедея главное – признание!

   – Он самый, – снисходительно подтвердил Вузя… и тут же ощутил, как в его живот упирается кое-что поострее лютни.

   В хрупких девичьих руках здоровенный орочий тесак смотрелся до того нелепо, что купец оцепенел вначале от неожиданности, а потом уж от страха.

   – Вы только не кричите, пожалуйста, – вежливо попросила девушка. – А то люди кругом спят. Да и я расстраиваюсь. Немножко.

   – Караул! – шепотом прохрипел Вузя, боясь рассердить злодейку, но в то же время не желая оставлять это возмутительное деяние совсем уж без ответа. – Убивают!

   – В общем, да, – подтвердила менестрель-убийца и смущенно добавила: – Вы не подумайте, ничего личного! Мне господин Кривосельский двадцать кладней за вас пообещал.

   По сравнению с бесценной Вузиной жизнью сумма показалась купцу до того ничтожной, что вместо предсмертного вопля из его горла вырвался истерический смех:

   – Всего-то?! Да мне за этого гада и пятидесяти не жалко!

   – Интересная идея, – задумчиво сказала девушка. Тесак сгинул, как тень под набежавшей тучкой. – Обсудим?



* * *


   – Говорю же, Багура тот еще пацук! – Вузя давно расстегнул кафтан, по пуговице на каждую чарку можжевеловки. Жена с детьми спали наверху, слуг он прогнал, сам достав бутыль из стенного тайника. – Мы со старостой по рукам ударили, я через неделю обоз пригнал – а в погребах-то пусто! Селяне руками виновато разводят: мол, извиняй, мил-человек, другой купец перехватил! «А вы ему говорили, что я уже задаток дал?» – «Говорили, да он больше предложил».

   Вирра внимательно слушала, крутя в пальцах нетронутую чарку и изредка сочувственно кивая.    – Завидует он мне, гад, ей-ей, и всю жизнь завидовал! И жена у меня красивее, и сыновья как на подбор, а у него одна дочка, и та косая! Торговать вообще ни гхыра не умеет, скупает что попало и еще б€ольшим дуракам втюхивает. А на днях знаете, что учудил? Набил тюки ветошью, застраховал, будто арлисский шелк, и той же ночью спалил склад к Коврюжьей матери! – взахлеб живописал Вузя.

   – Уверены?

   – А то! Сторожа говорят, он всю ночь там ошивался: то из-за угла выглянет, то мимо забора будто случайно пройдет. Выжидал, мерзавец, покуда шанс подвернется! Даже верную кобылу не пожалел. Я ее, старушку, еще по селу помню: рыжая, ласковая такая…

   – Да, лошадку жалко, – со вздохом согласилась девушка. – Хорошо. Давайте аванс.



* * *


   Разбудил Багуру деликатный стук по столу, на котором купец спал, успев в блин отлежать ухо. Вино в корчме было, мягко говоря, не из винограда. Гадкий вкус во рту подтверждал это подозрение. Глаза пришлось разлеплять пальцами, а потом мучительно фокусировать на длинном черном пятне.

   – Может, пивка? – сочувственно спросило оно.    Мелодичный девичий голосок протрезвил бедолагу куда быстрее и надежнее.

   – Все?! – обреченно шевельнул он пересохшими губами.

   – Не совсем, – смущенно призналась девушка. – Видите ли, произошла небольшая накладка…

   – Накладка?! – Купец с кряхтеньем выпрямился. Если эта дура только ранила Вузю, а он успел ее рассмотреть… Прощелыга-корчмарь вроде мимо глядит, но когда стража расспрашивать начнет…

   – Нет-нет, что вы, – поспешила успокоить полуэльфка. – Я же профессионал. От меня еще никто не уходил.

   – Тогда в чем проблема? – перевел дух Багура.

   – Он меня перекупил.

   – Чего?!

   – Да, мы сошлись на ста кладнях. По-моему, вполне достойная сумма, правда? Вначале он предлагал пятьдесят, но вы уже в каком-то роде мой знакомый, и взять меньше сотни мне совесть не позволила. Правда, ваш конкурент выдвинул дополнительное условие…

   – Какое?!

   – Вы должны умереть в муках. – Девушка с готовностью предъявила Багуре жуткого вида нож с зазубренным, ржавым лезвием. – Ничего личного, сами понимаете… но работа есть работа.

   Корчмарь, так жарко проклинаемый минуту назад, стал для Багуры самым дорогим человеком на свете. Но за стойкой уже никого не было.

   Девушка тоже огляделась. Утренняя заря, по-осеннему туманная и серая, сделала из пустой корчмы настоящий склеп: столы в пятнах, пол в костях, балки обросли космами паутины.

   – Если вам тут не нравится, можем пойти куда-нибудь в подворотню, – услужливо предложила полуэльфка.

   – Н-н-не надо, – пролепетал купец, пытаясь отползти назад вместе со стулом.

   – Тогда приступим? – обрадовалась девушка, поудобнее перехватывая нож.

   – Не-эт! – Конь из стула вышел плохой, взбрыкнул и опрокинул наездника на спину. Полуэльфка услужливо протянула свободную руку, но Багура шарахнулся и забился под стол. – Я не хочу!

   Девушка ободряюще похлопала по крышке:

   – Зато Вузя – хочет!

   – Как ты могла пойти на сделку с этим мерзавцем? Почему ты сразу его не убила? – попытался потянуть время купец. Куда делся треклятый корчмарь? И неужто во всем городе нет ни одного пьянчужки, мечтающего промочить горло с утра пораньше?

   – Я ж вам не какой-нибудь упырь, – поджала губки красавица. – Я не убиваю, а сообщаю человеку, в чем он повинен, после чего вершу справедливый суд.

   – Но меня? Меня-то за что? Я ж мухи в жизни не обидел!

   – А Вузя говорил, что вы у него из-под носа выгодную сделку увели. – Убийца деликатно, кончиками пальцев приподняла угол скатерти.

   – Ну так увел же, а не украл! – Купец отполз поглубже. – Это называется здоровая конкуренция! И не стыдно тебе?


   – За что? – неподдельно изумилась девушка. – Вот если бы я вам из-за угла нож в спину воткнула, это было бы некрасиво. А так – пришла и честно сообщила, что сделка расторгнута.    – Но я же тебя первый нанял!

   – А он больше предложил. Как вы там говорили? Здоровая конкуренция.

   – Конкуренция – это в торговле! – пытался втолковать взопревший купец. – Когда яблоки кучками продают или бороды бреют, две по цене одной!

   – Не вижу разницы, – пожала плечами Вирра. – Я тоже продаю свои услуги и, разумеется, хочу выручить за них как можно больше.

   – Ты же аванс взяла!

   – Ох, хорошо что напомнили! Сейчас верну. – Девушка с готовностью полезла в карман. – Вот, ваши пять, и еще две неустойки. Надеюсь, теперь вы не в обиде?

   Под столом всхлипнули, пониже натянули скатерть и безнадежно вякнули:

   – Двести золотых!

   – Простите?

   – Триста! А еще он песок в крупу подмешивает и сахар перед продажей мочит!



* * *


   Какой мужчина не мечтает проснуться от нежного прикосновения к щеке и обнаружить в своей постели прекрасную юную деву? Вот если бы у нее еще взведенного арбалета не было…

   – Извините, что снова приходится вас тревожить. – Светловолосая гарпия поерзала на Вузиных ногах, костлявых даже сквозь стеганое одеяло. – Мне, право, очень неловко… но меня опять перекупили.    Купец поспешил отгородиться от дивного видения подушкой, но быстро сообразил, что скоро ее и так аккуратненько положат сверху.

   – Сколько этот жмот тебе пообещал?

   – Триста.

   – Ско-о-олько?!

   – Здорово, правда? – Девушка аж светилась от радости. – По такому случаю я даже бесплатно спою на ваших поминках. У вас есть какие-нибудь пожелания по репертуару?

   – Нет! То есть да! – взвизгнул Вузя при виде напрягшегося на спусковом крючке пальца. – Пятьсот!..



* * *


   К обеду туман рассеялся, но просветов в тучах не наметилось. Промозглый, ветреный осенний денек разогнал по домам даже настырных лотошников: пирожки «с пылу-жару» остывали быстрее, чем редкие покупатели успевали донести их до рта.

   Впрочем, кое-кого на улицу не выманило бы даже вешнее солнышко. С утра Багура успел разругаться с женой (той отчего-то не понравилось, что благоверный приплелся домой на рассвете, разя перегаром и въедливыми эльфийскими духами), и она, невзирая на слезные мольбы, собрала детей и укатила в село к маме. Супруга, называется! Бросила родного мужа на растерзание убийцам! Нет бы заслонить могучей (не всяк обхватит) грудью. В доме остались только слуги, от которых помощи тем паче не дождешься.    Багура не сомневался, что проклятая девка вернется. Вузя, это подлец, негодяй, плешивый гхыр без стыда и совести ничего не пожалеет, лишь бы с ним расправиться! Одно счастье: внезапного удара можно не опасаться, у полуэльфки все-таки имелись представления о чести – хоть и весьма своеобразные. Значит, если запереть двери и ставни…

   – Добрый день!

   Купец схватился за сердце и начал сползать по стенке.

   – Пришлось по крышам попрыгать, – невозмутимо сообщила Вирра, переступая через каминную обрешетку. – Ну и ленивые у вас слуги, я стучала-стучала…

   Девушка на всякий случай проверила у лежащего пульс, озабоченно покачала головой, поправила меч за спиной и отправилась на поиски воды. Дабы привести купца в чувство, понадобилось целых три кружки и задумчивое: «Может, гуманнее сразу его добить?»

   – Что, опять? – мученически простонал Багура, видя, что дальше притворяться опасно.

   Полуэльфка потупилась.

   – И сколько?

   – Много, – честно сказала девушка. – Поэтому давайте закончим торги, а то мне уже и впрямь стыдно.

   Меч у душегубки был длинный, узкий и тонкий, человека запросто на половинки развалит.

   – А как насчет тысячи?! – красочно представил их Багура.

   Вирра твердо покачала головой.

   – Десять тысяч? – зажмурившись, в последний раз рискнул купец.

   – А у вас столько есть? – заинтересовалась полуэльфка.

   Ровно столько у Багуры и было – если продать все товары, отменить сделки и собрать долги. Но жизнь, жизнь-то дороже!

   – Как, однако, приятно иметь с вами дело, – восхитилась девушка, и спустя минуту о ней напоминали только крошки сажи на ковре.



* * *


   Псов боялся даже приставленный к ним слуга. Рослые, серые, брыластые зверюги с ревом кидались на любую тень, допрыгивая почти до верха глухого забора. Из клетки их выпускали только по ночам, заманивая обратно говяжьей печенкой и захлопывая дверцу с помощью протянутой к сторожке веревки. От чужих они ничего не брали. Не из великой преданности, а просто соображали: если немножко подождать, то чужой достанется им целиком.

   Поэтому когда Вузя без объяснений велел оставить псов на день, домашние устроили маленький бунт. Завтракать пришлось вчерашним хлебом с кислым молоком: выходить во двор за дровами стряпуха отказалась. Дети от скуки постоянно дрались или с воплями носились по дому, расстреливая мебель из игрушечных луков. Жена, женщина хрупкая и тихая, с мстительной улыбкой («теперь понял, каково мне с ними день-деньской сидеть, покуда ты в лавке пропадаешь?») вязала в кресле-качалке, предоставив мужу самому разбираться с отпрысками.    В конце концов Вузя сбежал на чердак и заперся в кабинете с еще одним тайничком. Для вида пошуршал бумагами, поскрипел пером. Набулькал чарочку, залпом выпил, повторил и подошел к окну. День для убийц вообще-то время нерабочее… однако Вирра, как купец и подозревал, оказалась девушкой трудолюбивой. Она даже прятаться не стала, открыто подошла к воротам и позвонила в колокольчик.

   Никто, разумеется, не отозвался. Полуэльфку это не удивило и не расстроило. У стены росла обманчиво-удобная липа (ворам впору было обвешивать ее траурными ленточками в память о не вернувшихся с той стороны), которой Вирра без колебаний воспользовалась.

   Псы, тоже опешившие от такой наглости, позволили девушке пройти половину дорожки, прежде чем вылетели с разных сторон дома.

   Полуэльфка даже не стала сбавлять шага. Раскинула руки, приветствуя взвившихся в воздух зверюг, легонько мазнула пальцами по оскаленным мордам и пошла дальше.

   Псы серыми тряпками остались остывать в траве.

   Когда Вирра остановилась у крыльца, задвинула лютню за спину – чтобы не мешала управляться с узорчатой гномьей секирой, – и подняла к окну светлые невинные глаза: «Ой, а у вас тут бешеные собачки бегали! Какое счастье, что я мимо проходила, а то ведь покусать кого-нибудь могли», Вузины нервы не выдержали:

   – Все! Все забирай! И деньги, и дом, и лавку! И сортир можешь заодно вычерпать! – истерически заорал он и захлопнул ставни.



* * *


   Градоправитель принял Багуру ласково: и стул с набивной спинкой подставил, и темного гномьего вина в бокал плеснул. Еще бы, уважаемый горожанин: только в этом году пожертвовал на благоустройство улиц целых пятьдесят кладней и еще дюжину – лично на градоправителя!

   Купец отогрелся, поуспокоился и начал каяться. Осторожно и не слишком чистосердечно, скромно умолчав, кто первым проковырял дырку в плотине. Дескать, по простодушию своему угодил в паутину злодейского замысла: под страхом смерти вымогают честно нажитое…    Градоправитель воспылал праведным гневом, вскочил и потребовал имя негодяя. Получив же оное, разом поскучнел. Обошел вокруг стола, пожевал губами и мягко, доверительно посоветовал:

   – Отдали бы вы Вирре, чего она просит, а?

   – Так ведь ей все подавай! – возопил несчастный купец, подскакивая со стула, словно шкодливый ученик столяра подмешал в набивку гвоздей. А если Вузя окажется богаче на сотню-другую кладней…– И жизнь в придачу!

   – Мои соболезнования, – искренне опечалился градоправитель. – Город понесет тяжелую утрату…

   – Но… не могу же я вот так просто взять и умереть?!

   Градоправитель ободряюще похлопал Багуру по плечу:

   – Да вы не расстраивайтесь, Вирра девочка добрая! Она непременно даст вам часок-другой на составление завещания и прощание с родными.

   – И вы спустите ей это с рук?! – не поверил ушам купец. – Велите схватить разбойницу, покуда она полгорода не перерезала!

   – Не могу, – смущенно сознался градоправитель. – Во-первых, пока не за что. Во-вторых, волнения пойдут: девица известный менестрель, а этих гадов только тронь, тут же обвинят, что «глас народа душат». В-третьих, никто из стражников не согласится.

   – Почему?!

   – Она же действительно лучшая, – терпеливо объяснил градоправитель. – Ходят слухи, что ей довольно человеку в глаза посмотреть – и все, теши домовину. Не на ощупь же ее в кандалы заковывать!

   – Тогда посадите в темницу меня!

   – А охранники-то в чем виноваты? – укоризненно заметил градоправитель. – У них тоже жены, дети, старики-родители. Нет уж, уважаемый, не впутывайте город в свои личные дела! Здесь вам не помогут ни стража, ни маги, ни…



* * *


   – Слышь, мужик, кончай гхыр узлом вязать, – поморщился тролль-наемник. В переулке воняло несвежими кошками, с крыш покапывало, а за задней дверью сомнительного заведения наяривала дудка и хохотали распутные девки. – Чхал я, кто там клячу на шашлык пустил! Говори прямо: сколько дашь и кого грохнуть?

   Вузя поманил его ближе, встал на цыпочки и шепнул в волосатое ухо несколько слов. Наемник брезгливо отшатнулся, уставился на купца, как на давленого таракана.    – Нашел мздрюка!

   – Почему? Мало?

   – Мужик, ты про эльфячий клан убийц слыхал? Они навроде магов, тоже с мозгами набекрень рождаются – только не колдовать, а укокошивать. За что им народные почет и уважение. Мол, ежели лайне кого шлепнул, туда ему и дорога. Они за неправедные дела нипочем не берутся.

   – А честного человека за двадцать кладней убивать – праведно?!

   – То-то и оно: человека, – фыркнул тролль. – А за своих остроухие, знаешь, как держатся?

   – Она же полукровка!

   – Ну и что? На саму девку эльфам, может, и плевать, но честь клана – святое. Ежели одного лайне подстрелить, завтра сюда полдюжины нагрянет, его работу доделывать – ну и мстить заодно. Один мой дружок рискнул, ага. Его только через неделю нашли, в лесу под елочками. Под одной елочкой ухо, под другой нос…– Наемник решительно повернулся к двери.

   – Но ведь о заказе только вы знаете! Держите язык за зубами, и никто вас не заподозрит.

   – Я знаю, ты знаешь, – сумрачно пробурчал тролль. – Уже, выходит, не тайна. Разве что вас обоих ухлопать, причем тебя первым, чтобы больше никому растрепать не успел.

   Наемник наглядно поднес к купеческому носу широкий нож в потеках крови – еще свеженькой, пять минут назад недожаренную говядину резал.

   Вузя сбледнул с лица, попятился и кинулся наутек, подскакивая, чисто заяц. Только на людной улице оглянулся, не мчится ли наемник вдогонку.

   – Размечтался, вагурц мокрохвостый, – проворчал тролль, пряча нож. – Буду я еще забесплатно вкалывать…



* * *


   Они встретились посреди площади: одинаково бледные, трясущиеся, с запавшими глазами, выделяющиеся из толпы как ходячие умертвия. Споткнулись и остановились в трех саженях, безмолвно таращась на источник своих злоключений, а потом…

   – Багурочка!    – Вузя! Родненький!

   Купцы с покаянными рыданиями бросились друг к другу в объятия.



* * *


   Вечерок выдался еще студёней утра, и в корчму набилось столько народу, что хозяину пришлось позвать на помощь туповатую поломойку. Заказы она путала, поднос пару раз роняла, но дело худо-бедно двигалось. Уходить никто не спешил – ждали обещанного концерта, загодя готовя монеты.

   Хозяин уже собирался запереть дверь: все равно мест нет, а опоздавшие поминутно дверью хлопают, тепло выпускают. Но тут в корчму, не спрашиваясь, ввалились еще два гостя. Оба были в изрядном подпитии и цеплялись друг за друга с пылкостью любовников.    – Ты! – с порога заорал Багура, ткнув пальцем в мирно ужинавшую Вирру. – Т-ты! С-с-с…

   Девушка вопросительно подняла брови.

   – С-с-слушай с-с-сюда! – продолжил менее пьяный и еще кое-что соображавший Вузя.

   – М-мы… ат… Ик!… атминяим заказ! – Багура решительно перечеркнул воздух ладонью.

   – Отменяем! – рьяно замотал головой Вузя, вовремя подхватив собутыльника. – Совсем! Оба! Так што… эта…

   – В-во ти-и-ибе! – закончил мысль Багура, выставляя вперед руку. Пальцы слушались плохо, и купец с просительным мычанием протянул пятерню конкуренту. Тот добросовестно заплел ее в нужную фигуру, которую сообща с торжеством предъявили злодейке. – Накося-выкуси!

   Полуэльфка философски пожала плечами.

   – Аванс не возвращается, – напомнила она.

   – П-п-подавись т-т-ты им! – слаженно запинаясь, выплюнули купцы. – Ой, да ве-э-этер бу-у-уйный! Ых! Треплет на-а-аши ку-у-удри! Ух!..

   Вышибала молча сгреб буянов за шивороты, выставил в воспеваемую ими погоду и задвинул засов.

   Вирра ощупью выловила в кошеле толстую, тяжелую золотую монету. Бросила корчмарю:

   – Всем пива за мой счет!

   Дождалась, пока обрадованные гости разберут кружки, подняла свою и с чувством сказала:

   – Так выпьем же за крепкую мужскую дружбу!


   БОЖИЙ ПРОМЫСЕЛ


   Оконная решетка напластала лунный свет узкими ломтиками, рассыпавшимися по земляному полу кельи.    – …храните нас, Всеблагие и Всевышние, во свете дня и во мраке ночи, помогите распознать зло и дайте сил не убояться оного…

   Под потолком зудели комары, будто подпевая на манер храмового хора: «Зззззло… Ссссил… Кусссь!»

   – Ай! – Микол что есть силы хлопнул себя по щеке. – Чтоб тебя…

   Молитву пришлось начинать с начала, присовокупив к ней покаянную исповедь. Может, боги для того комаров и сотворили, чтобы нам во испытание посылать? Кто духом крепок – только улыбнется им благостно… ой! А еще боги сотворили траву пижму, надо было натереться ею перед праздничным моленьем. И так и эдак грешен: вспыльчив, ленив, несобран.

   – …простите нам грехи малые и позвольте искупить большие…

   Время уже близилось к полуночи, а рассчитаться удалось только с двумя иконами. На третьей дело застопорилось: то язык заплетется и вместо «творил» – «варил» ляпнет, то комар, упокой боги его душу, бренную плоть жалом уязвит. Все прочие послушники давно спят, выполнив монашеский долг, а он, Микол, никак до конца третьего бога добраться не может. То бишь без запинки прочесть ему две дюжины молитв. И почему нельзя повесить иконы на одну стенку и молиться им единовременно? Все равно ведь ко всем разом обращаемся.

   Послушник вздохнул, украдкой почесал кончик облупленного носа и снова вернул руку в молитвенное скрещение на груди. Впрочем, крадись не крадись, боги – они все видят! Но с ними договориться проще, чем с настоятелем. По крайней мере в долг, до Искупительного Потока, поверят. А вот отец Ктиан мигом какую-нибудь епитимью наложит.

   – …укажите путь истинный и отвратите с дурного…

   Четвертая икона укоризненно буравила взглядом спину, ожидая своей очереди.

   Шея-то как ноет! Еще бы – два часа на коленях простоять. Странно, что они еще в пол не вросли. Хотя подвижки-лунки уже есть. В монастырских кельях полов нарочно не мостят, чтобы все рвение на виду было: у кого впадины от колен глубже, тот и благочиннее. Есть тут один столетний дед, так он из них сам уже выкарабкаться не может, каждый раз послушников зовет. Скоро вообще под землю уйдет, мракобесам на устрашение.

   «Может, и мне тайком подкопать?»

   Послушник поскорее согнал с лица нечестивую ухмылку и сосредоточился на огоньке свечи, воткнутой в кусочек хлеба под иконой.

   – …ибо только вы есьмь… А, чтоб вас!

   Микол заткнул рот ладонью, но было поздно. Да что ж сегодня за день такой?! Теперь вот все свечи разом потухли. Откуда этот ветер взялся-то? Вроде такой тихий вечер был, ни листочка не шелохнется… Будто мракобес в келью дунул!

   Послушник встал, с наслаждением потянулся и подошел к окошку. Оно выходило в монастырский сад, отделенный плетнем от сельского кладбища. Еще дальше, за рощицей, ржавило небо зарево над богопротивной Школой Чародеев. Погоду они, вишь ты, по ночам творят, огни бесовские на башнях жгут. Тьфу! Доброму человеку туда не то что ходить – глядеть на это непотребство грешно. Подняли ветер, проклятые колдуны, испоганили доброе дело!

   Парнишка уныло уткнулся лбом в решетку. Ночной воздух приятно холодил щеки. Где б огоньком разжиться? С кремнем возиться хлопотно, да и трут, кажись, у Микола кончился. Братьев по вере по такой малости будить стыдно. Разве что в часовню сходить, там масляные светильники круглые сутки теплятся. Но если отец Ктиан снова мается бессонницей, то и Миколу сегодня поспать не удастся. Заставит при себе молитвы читать, да с чувством, с расстановкой, и за каждый чих – по загривку дланью карающей.

   Послушник вздрогнул и протер глаза: в кладбищенской тьме померещилось какое-то копошение. Что за ерунда? Какого рожна там кому понадобилось в такое время? Могильщика на здешнем погосте не было, могилы обихаживали монахи – за небольшую, подъемную любой семье плату. И обители доход, и родне утешение. Как раз в том углу, кстати, находился участок Микола, и днем там все было в порядке. Может, чья-то вдова безутешная пришла над могилкой порыдать? А почему тогда без свечи?

   Миколу стало чуток жутковато. Селяне уже без малого месяц жаловались настоятелю, что в округе завелась какая-то ночная тварь – не то вупыр, не то вомпер – и обездолила уже дюжину дворов, утащив… охраняющих их собак. Жаль, волкодав купца Козеки по весне издох – воры отравили. Уж он бы задал упырю жару: шестипудовая псина однажды медведю горло перегрызла, спасая незадачливого хозяина-охотника.

   Хотя сказки все это, ересь – ну откуда тут упырю взяться? Отец настоятель на той неделе кладбище с кадилом обходил, послушники столько святой воды на могилы набрызгали, что потом даже цветочки поливать не пришлось. Да и сам монастырь рядом: кресты, иконы, святые мощи… А что селяне шепчутся – так это их маги подуськивают. Норовят, стервецы, прихожан переманить, чтобы те не богам свечки ставили, а чародеям кладни отсчитывали.

   Нет, там точно что-то ворошится! Возле надгробия Катею Верному, бурое такое, горбатое. Собака, что ли, забежала? Ох, да ведь там только-только розы посажены, родичи усопшего из самого Ясневого Града их выписали, строго-настрого велели холить и лелеять. А вдруг эта тварь сейчас под ними гадит или, хуже того, кость зарывает?!

   Гнев вытеснил страх, и Микол, прихватив у порога дрын потолще (послушников учили самообороне, ибо смиренные монахи с посохом частенько привлекали внимание любителей легкой поживы), отправился разбираться с негодяем.

   Сад давно пора было косить, зарос так, что тропок не видать. Роса холодом обожгла босые пятки, подол рясы быстро намок и начал липнуть к ногам. За спиной послушника, шумно продравшись сквозь листву, упало яблоко, заставив парня ухватить дрын на изготовку. Вот бы и впрямь разбойник какой напал, а Микол ему, во славу божию – хрясь! И – благословите, Всевышние! – с разворота промеж глаз. А то учишься-учишься, лучше всех в обители палкой вертишь – и впустую. Может, всю жизнь будешь грядки полоть да жития святых переписывать.

   Послушник сам не заметил, как с разбегу перескочил плетень, в прыжке заехав воображаемому противнику пяткой в нос. Поросль крестов на грядках холмиков живо отрезвила, Микол виновато сунул дрын под мышку и оправил рясу. За сотню лет кладбище разрослось на добрых полверсты, аж до леса. Здесь хоронили не только селян, но и городских, кто побогаче. Погост на отшибе от суетного Стармина, но под боком, ухоженный, никто покой усопших не потревожит.

   Кроме этих , для которых ничего святого нет. Уж лучше бы собака нагадила!

   Впрочем, собака там тоже была. Маленькая белая дворняжка с черными ушами и пушистым хвостом-бубликом, словно отрезанным от другой, более крупной и лохматой псины. Поджав тонкую дрожащую лапку, она покорно стояла возле могильной оградки, привязанная к ней короткой веревкой. Хозяин, сидящий на корточках спиной к Миколу, увлеченно ковырялся в земле. В висящей через плечо сумке при каждом движении что-то позвякивало. Притороченный к поясу меч заметно мешал святотатцу, человек то и дело его поправлял, но снять почему-то ленился. Рядом лежала лопата.

   – Эй, что вы там делаете? – срывающимся голосом окликнул Микол и сам поразился: так глупо и пискляво получилось.

   Мужчина, не вставая, поднял голову. В руке у него – уф! – оказался не кинжал, а обыкновенный обструганный колышек.

   – Работаю, – дружелюбно сообщил он, разглядывая бледного, набычившегося паренька в серой рясе. – А что?

   – Прекратите немедленно!

   – Почему? – искренне изумился наглец. Сам он выглядел лет на двадцать: высокий, худощавый, с ярко-рыжими волосами, короткой бородкой и хитрющими глазами, напоминая молодого поджарого лиса, только-только сменившего серый детский тулупчик на пышную огненную шубу.

   – Это святая земля!

   – Ну и хорошо, колдовать легче будет.

   Микол аж дар речи от такой наглости потерял. Маг, решив, что инцидент исчерпан, снова принялся колупать землю.

   – Вы что, не поняли? Уходите отсюда!

   – И не подумаю.

   Послушник перевел взгляд на дрын. Зря тащил, колдун даже замахнуться не даст. То есть боги его, конечно, потом покарают, но хотелось бы прямо сейчас и понагляднее, чтобы другим неповадно было!

   – Я… я… настоятелю пожалуюсь! – неуверенно пригрозил паренек.

   – Ой, боюсь-боюсь, – рассеянно поцокал языком маг, сверяясь со свитком, а потом со звездами. Интерес к Миколу он уже потерял, как к жужжащей над ухом мухе – отмахнулся и забыл.

   А действительно, что простой послушник может сделать магу? Проклясть? Так колдунья душа и без того прямиком к мракобесам ухнет, давным-давно им заложенная и перезаложенная. Пока Микол за отцом Ктианом сбегает… да и не пойдет он сюда, кого-нибудь из старших братьев отправит. Тот пока проснется, пока оденется – поганец спокойно провернет свои богомерзкие дела и смоется.

   Можно, конечно, камнем в него запустить и наутек кинуться, но это недостойное божьего служителя деяние, ибо сказано в пророческих свитках: «Как не взойдет пшеница из пырейного семени, так не родится добро из злого деяния».

   Тем более наверняка догонит.

   Разумнее всего было достойно (то бишь сделав вид, что куда-то опаздывает, а не то бы он мерзавцу – ух!) отступить, но тут взгляд послушника упал на несчастную псину. Животных Микол любил, вечно таскал в карманах кусочки хлеба для монастырских лошадей. И собака у него в детстве была, такая же мелкая, ласковая. Три дня плакал, когда пьяный мужик ее походя сапогом пришиб.

   – Немедленно отпустите божью тварь на волю! – Голос послушника наконец окреп и зазвенел не комаром, а монастырским колоколом. Самым маленьким, как в часовенке… пожалуй, даже тем, что братьев на ужин сзывают… но все-таки!

   – Слышал, Бобик? – печально осведомился маг у дворняги, почесав ее за ухом. – Этот зануда обозвал тебя тварью.

   Глупая псина завиляла ему хвостом, а на Микола злобно тявкнула.

   – Да вы… да ты сам обзываешься, колдун богомерзкий! – вспылил послушник. – Сей же час изыди с погоста!

   – Сам исходи! Сбегай по девкам, что ли, пока настоятель спит…

   – Чтоб у тебя уд отсох, развратник! У меня обет!

   – А у меня аспирантура!

   Микол на всякий случай перекрестился.

   – Я пишу кандидатскую работу по боевой магии, – терпеливо пояснил рыжий. – А у вас тут, судя по всему, наблюдается очень редкое, всего дважды описанное в литературе явление.

   – Чего?!

   Маг печально помотал головой и начал раздельно, помогая выразительными жестами, втолковывать:

   – Я – здесь – искать – нежить. Ты – туда – идти – спать. Храм – Ковен – дружба навек. Твоя моя понимать?

   Микол возвел очи к небу, торопливо попросил прощения за грех сквернословия и, на всякий случай – рукоприкладства, вдохнул до самых печенок и подробно изложил магу честное мнение, куда ему стоит заглянуть, а лучше того – сходить.

   Тот аж колышек выронил, замерев с приоткрытым ртом.

   – Ого! – с почти благоговейным восхищением выдохнул он. – Это нынче в монастырях так молятся? А проповеди, часом, не тролли читают?

   Послушник спустил пар, уверился, что этот грешник уже безнадежен, и, наклонившись, начал молча отвязывать собачонку.

   Теперь растерялся маг. Драться со «смиренным монахом» ему не позволяло воспитание и шаткое перемирие между магической и духовной властью. А собачонка, честно признаться, была не его: подманил бродячую на рыночной площади. Бедная псина уже многажды прокляла тот кусочек мяса, и когда полоумные люди начали с рычанием перетягивать ее поводок, не выдержала. Закрутилась юзом, завизжала, тяпнула кого попало за лодыжку и бросилась наутек.

   – Придурок! – рявкнул маг, в сердцах пиная лопату. – Лови ее теперь!

   – Славьтесь, Всевышние и Всеблагие, – простонал Микол, скача на здоровой ноге и держась за прокушенную.

   – Ты вообще соображаешь, что наделал?!

   – Спас невинное создание от бесовского произвола!

   Послушник рано обрадовался. Глупое животное помчалось напролом сквозь пресловутые розы, зацепилось поводком и отчаянно заскребло лапами, пытаясь вывернуться из ошейника.

   – Ага! – Маг подхватил лопату. Микол пихнул его локтем, чуть не сбив с ног, и, прихрамывая, сам кинулся к псу.

   Колдун нагнал послушника уже у могилы. Они снова сошлись нос к носу: у одного дрын, у другого лопата, посередине – серебристые эльфийские розы «Нежный поцелуй». Псина отчаялась вырваться, села и завыла – пронзительно, тоскливо. Тоже, видать, кому-то молилась.

   Пришлось орать и противникам.

   – Ты что, балда, не понимаешь: когда оно всех собак в селе сожрет, то с голодухи за людей примется!

   – Это святая земля!

   – Вот заладил!..

   – В ней нету никакого зла!

   – А при чем одно к другому?!

   – Боги хранят свою паству!

   – Да, у вас тут неплохой магический фон, но это не мешает закукливанию усопса, даже наоборот!

   – У нас тут – благодать Господня!

   – Ничего себе у вас понятия о благодати! Девять собак уже пропало и, между прочим, один козел! А если кое-кто не прекратит по погосту шляться и умным людям мешать, два козла будет!

   – От козла слышу! – Дрын звучно скрестился с лопатой. Потом лопата с дрыном: маг тоже был не дурак помахаться. – Наколдовал какого-то паскудства, а теперь отбрехивается!

   – Я?! Нечего псов всяких тут хоронить!

   Микол задохнулся от праведного гнева:

   – Ты кого из наших добрых прихожан псом обозвать посмел?!

   – Пса!

   Надгробный холм брызнул в стороны, как будто под ним покоилась бочка с молодым, слишком бурно забродившим вином. Розовый куст, трепеща листвой, взвился вверх и на манер омелы засел в развилке березы. Куда улепетнула освободившаяся собачонка, Микол не разглядел: его самого отшвырнуло назад, так приложив к соседнему кресту, что тот, похоже, до конца жизни пропечатался у послушника на спине.

   А из могильной тьмы беззвучным, неестественно-текучим прыжком выметнулся огромный зверь. На груди и воротнике слипшаяся шерсть успела переродиться в треугольные роговые пластины, по бокам они только проклевывались сквозь гниющие комья. Морда, и при жизни способная вместить голову ребенка, вытянулась вдвое. Клыки не изменились (куда уж больше, пасть не закроется!) – зато ими стали все зубы до единого. На шее бесовской насмешкой болтался ошейник с разлохмаченным бантом.

   – Что… Что это, боги?! – возопил Микол, загораживаясь дрыном, который так и не выпустил из рук.

   – Говорю ж тебе, придурку – ус€опес! – гаркнули Всевышние. – Закопали пса на святом погосте, молебен как по человеку отслужили, а потом удивляются!

   Послушник помотал головой, и гулкий хор в ней ужался до одного, вполне земного голоса.

   – Неправда, нет на мне такого греха!

   – Ну настоятель твой! Безутешный купец сунул ему полсотни кладней, а тот и рад стараться!

   На кладбище частенько хоронили чужаков в закрытых гробах: то рыцаря, которому не повезло с драконом, то богатого вельможу из самой Шаккары привезут – мол, завещал похоронить себя на родине. Но чтобы собак?! А Микол-то, дурак, еще Козеку жалел: на одной неделе и собака любимая издохла, и какого-то родича отпевать пришлось.

   Нежить встряхнулась, осыпав людей земляными комочками и окатив волной смрада. Подозрительно принюхалась ошметками носа, из-под которых выглядывали концы желтоватых костей.

   Маг осторожно потянул из ножен меч, но псу хватило чуть слышного шелеста. Зверь встопорщил пластины и с рычанием попятился. Звук был низкий и въедливый, в груди защипало как от долгого бега.

   – Ну?! – Рыжий поманил усопса свободной ладонью, но тот издевательски оскалился и тенью метнулся прочь, в момент затерявшись меж надгробьями

   – Вот скотина! – Маг со злостью обернулся к послушнику. – А все ты!

   – Чего – я? – Микол тоже на всякий случай отполз, протирая рясу задом.

   – Спугнул гада! Надо было его в могиле бить или на приманку брать! Вот где он теперь, а? Может, очередную собаку дерет, а может, и человека!

   – А что ж ты к нему, – паренек поморщился, завел руку через плечо и выдернул из спины здоровенную щепку, – умение свое позорное не применил?

   – Магию, что ли? Так это ж нежить, ее только сталь берет. Для пульсара она слишком быстра, плести заклинание не было времени, к тому же об усопсах в архиве почти нет данных…

   – А может, она у тебя на святой земле попросту не действует? – торжествующе перебил Микол.

   – Действует! – возмутился маг.

   – Не верю! Не попустят боги такого кощунства!

   – Гхыр знает что, – пробормотал рыжий. – Ну на, гляди!

   Маг воткнул меч в землю, развел руки, и между ними затрепетал, заискрил синий язычок молнии.

   – Убедился?

   Вконец разочарованный Микол не успел ответить – между ног колдуна, топоча, как заяц, проскочила белая собачонка. Она так ополоумела от ужаса, что даже не лаяла: мчалась с раззявленной пастью и вытаращенными глазами.

   Молния выскользнула у рыжего из рук, и чье-то надгробие рассыпалось мелкой крошкой. Маг наклонился за мечом, усопес, как в чехарде, пролетел над его спиной, обкапав слюной куртку. Взгляд нежити был намертво прикован к белому петляющему пятнышку – упыриный голод оказался сильнее осторожности.

   – Хватай тварюгу! – заорал рыжий, забыв, что имеет дело не с коллегой.

   Послушник тоже не подумал и схватил. За что получилось.

   Усопес, проскакав несколько саженей, остановился. Недоуменно оглянулся.

   Микол, сидящий, как дурак, с оторванным хвостом в руке, почувствовал себя очень неловко.

   – Кажется, ты его разозлил, – со смешком заметил маг.

   Собачонка, заложив вираж, снова прибилась к его ногам, осев дрожащим холмиком.

   Послушник запустил хвостом в оскаленную морду, подгреб к себе дрын и вскочил.

   Все собаки любят гоняться за своими хвостами. Но только этому волкодаву удалось его поймать.

   Пока пасть усопса была занята, Микол что есть мочи огрел его дрыном промеж ушей. Судя по звуку, череп треснул. Более того – показался из бескровной раны, но пес даже не взвизгнул. Только голова мотнулась. Еще один удар – в глаз, палка вошла на добрых три пяди и чуть не застряла, выдернувшись с гадостным чмоканьем.


   Отбить от нежити что-нибудь более дельное монах не успел: она перешла в атаку, сомкнула челюсти на захрустевшем дрыне (Микола чуть не стошнило от близости разлагающейся морды), опрокинула человека на землю, с обидной легкостью сломила сопротивление рук и… прилегла рядом. Ряса на груди начала быстро промокать, кожу защипало.    – Ты как, цел? – Маг ухватил песью тушу за ногу и стянул с послушника. Голова осталась висеть на дрыне, продолжая слабо его жевать.

   – Божьей милостью, – пробормотал Микол, не рискуя проверять, насколько широко оная распростерлась, и не успел ли пес оттяпать что-нибудь ею не прикрытое.

   – Вставай… напарничек. – Рыжий дружески предложил послушнику руку. Тот машинально протянул свою, но на полпути отдернул и, кривясь от боли в многострадальной спине, поднялся сам. – Да ладно тебе! Здорово дерешься.

   – Я тебе не напарник, – отрезал Микол, выдергивая пучок травы и пытаясь оттереть им песью кровь. Но та, даром что густая и холодная, успела впитаться, безнадежно испоганив рясу. – Мое орудие направляли Всевышние, а твое мракобесы!

   – О боги, – разочарованно вздохнул рыжий. – Ну ладно. Пусть будут боги…

   – Что здесь происходит?!

   У Микола отлегло от сердца, все стало легко, просто и понятно. К разоренной могиле, помогая себе посохом, спешил сам настоятель, не иначе как разбуженный шумом. Ну, сейчас колдун поплатится за свои злодеяния!

   – Кто таков?! – грозно вопросил отец Ктиан, наставляя на рыжего обличающий перст.

   – Ааа-эммм… Маг-практик четвертой степени, – слегка струхнул тот. – Аспирант Ксандра Перлова.

   – Покажи знак, бесовское отродье!

   Маг безропотно расстегнул куртку, к подкладке которой была приколота какая-то бляха, бледно светившаяся в темноте: меч и солнце, что ли. Заодно вытащил из внутреннего кармана какой-то свиток, протянул настоятелю. Тот брезгливо повертел его в двух перстах, глянул только печать и сунул обратно.

   – Я тушку-то возьму? – риторически вопросил маг, доставая из сумки сложенный мешок. – Отличное чучело для музея неестествоведения выйдет.

   – А ну лапы прочь! – не сдержался Микол, снова вылезая вперед. – Чучело, как же! Чтобы оно через неделю опять тут шастало?! Нет уж, мы с братьями сожжем чудище и развеем его прах по…

   – Забирай эту мерзость, – властно перебил Микола настоятель. – И сей же час уноси отсюда.

   – Но, отец Ктиан! – возмущенно взвыл парнишка. – Это же главное доказательство! Надо выставить его на всеобщее обозрение и прилюдно потребовать у Козеки ответа!

   Маг молча похабно ухмылялся, запихивая усопса в мешок.

   – А этот, рыжий, всякие гадости про вас говорил! – еще пуще распалился Микол. – Мол, вы с купцом в сговоре, и пса тут с вашего благословения закопали. Богохульник и лгун! Сам небось эту тварь со дна преисподней вызвал и на мирных прихожан науськал. Надо звать братьев, вязать его и вести к королю с позором!

   Но отец настоятель повел себя очень странно.

   – Сын мой, – ласково сказал он, приобняв послушника за плечи. – Сегодня на твою долю выпало страшное испытание, и ты с честью его выдержал. Но оно уже кончилось, и хвала богам! Не стоит тревожить братьев в столь поздний час… да и вообще не стоит. Возьми вот яблочко, скушай его и забудь все как страшный сон.

   Послушник непонимающе уставился на сочный плод.

   – Но этот нечестивец осквернил кладбище и осмеял нашу веру!

   – Ничего, я сейчас поправлю кресты, окроплю святой водичкой, и вся скверна уйдет. А с купцом я сам поговорю, одни боги ему судьи…

   Яблоко было большим и теплым. Микол машинально, завороженный журчащим голосом настоятеля, поднес его ко рту… И увидел возле кладбищенской ограды два огрызка – совсем свеженьких, ярко белеющих под луной.

   – Отец Ктиан, – прошептал паренек, озаренный страшной догадкой. – Так вы здесь давно уже стоите?! Но почему… почему вы тогда позволили колдуну учинить этот беспредел?

   – Боги, сын мой, высшая сила, и проявляется она в чудесах и знамениях, – надулся от важности настоятель. – Если они захотят тебя наградить, то не осыплют золотом из тучки, а ниспошлют прибыльное дело. Если осудят – то покарают болезнью, а не спустятся с небес, дабы лично высечь розгами. Так и я, взмолившись об избавлении от чудища, поднялся с колен и узрел на кладбище конкуре… продажного колдуна. Что это, как не знак свыше?

   Рыжий ехидно сделал им ручкой и, сгибаясь под тяжестью мешка, пошел к калитке. Собачонка, помедлив, нагнала его и потрусила рядом.

   – А может, он вам для искуса послан был? – буркнул парнишка. – Как в пятом стихе второго свитка: «…и явился Апупию бес хвостатый и духом смрадный, и стал обольщать и уговаривать, чтоб повернул он вспять, ибо святой источник пересох и проще начерпать воды из болота»?

   – Иди в келью, глупый отрок, – разозлился настоятель, отбирая у Микола яблоко, бережно обтирая о рясу и пряча в карман. – Мал ты еще – Божий промысел постигать! Утром вместо завтрака прочтешь двадцать раз молитву «О силе духа», авось разума прибавится. И чтоб никому не звука, что тут произошло! Отлучу!



* * *


   Утро и два адепта наперегонки красили каменную ограду вокруг Школы Чародеев, Пифий и Травниц: первое – золотистыми лучами, вторые – известкой из ведерка. За их стараниями пристально наблюдал завкафедрой боевой магии Ксандр Перлов, и если к солнцу у него не было претензий, то адепты уже замучились промазывать каждую щелочку между камнями. Увы, единственное, в чем раскаялись воспитуемые трудом шалопаи, – это что попались на невинной, с их точки зрения, шуточке. Бойкая золотисто-рыжая девочка украдкой ткнула локтем собрата по несчастью: к воротам целеустремленно хромал насупленный парнишка лет пятнадцати, в грязной, изодранной рясе с крестом навыпуск. В одной руке гость держал тощую холщовую суму. В другой – отполированную ладонями палку.

   – Чего тебе, юноша? – как можно ласковее спросил Ксандр. Маги с дайнами не шибко ладили, и давать конкурентам лишний повод для скандала не следовало. К тому же Алмит, сдавая черновик научной работы, признался, что этой ночью у него были какие-то трения с храмовниками. Небось жаловаться пришли…    Парнишка диковато сверкнул на него темными глазами.

   – Желаю магии вашей богомерзкой обучаться, – нараспев ломающимся баском произнес он. – Дабы вручить душу мракобесам и через то стать орудием Божьим!

   – Ну… заходи, – посторонился растерявшийся директор.

   Микол шмыгнул носом, покрепче стиснул дрын и переступил порог.


   МОРОВКА И ТРИ МАГА


   – Ну вот, накаркал! – в сердцах сказал Важек внутреннему голосу, когда и за следующим дубом не оказалось знакомой развилки. Все-таки заблудился. И почему он не заночевал в Ольшанке, хотя корчмарь так уговаривал? Пожалел пять серебрушек, мол, в Жабках всего три за постель с ужином просят. И где они, те Жабки?    Голос виновато промолчал. Зато фыркнула кобыла – не то издевательски, не то Важек был так зол, что сейчас ему даже в березовом скрипе померещилась бы насмешка. Деревья, впрочем, не скрипели. Тихая, безлунная, удивительно теплая для середины осени ночь сладко пахла опавшей листвой. Плывущий перед всадником пульсар тускло, только чтоб не спотыкаться, подсвечивал лесную стежку.

   – Ищи тогда сама ночлег, раз такая умная! – Парень бросил поводья и, отцепив от седла сумку, начал раздраженно в ней ковыряться. Тепло-то тепло, а к ночи, как говорится, из носа потекло.

   Важек сунул голову в вязаное нутро безрукавки, заблудился в трех дырках и, пока выпутывался, пульсар с легким хлопком погас. Кобыла тут же споткнулась, сумка свалилась у парня с коленей и сгинула во тьме. Раздался звон стекла, потом хруст – кажется, неуклюжая скотина вдобавок на нее наступила. Вконец обозленный маг зарычал так, что лошадь вздрогнула и загарцевала на месте. Из-под копыт донесся еще один предсмертный брязг.

   Сломав смертельный захват безрукавки, приструнив кобылу и подобрав сумку, Важек с минуту посидел неподвижно, привыкая к темноте. Начаровать новый светлячок – секундное дело, но стоит ли? Хуже одинокой прогулки по ночному лесу только одинокая прогулка с факелом. Все издалека видят: обед едет! А слава, кстати, у бора дурная. Не то чтобы совсем, за ягодами-грибами селяне в него ходят. Но днем. Так что правильнее будет спешиться и повести лошадь под уздцы, пустив вперед поисковый импульс.

   Кобыла хлестнула хвостом и внезапно тронулась с места. Неужели видит дорогу? Самому Важеку казалось, будто лошадь бредет по колено в черной болотной воде. Хотя у нее-то голова ниже… Ладно, пусть топает. Авось на полянку вывезет, а там и костерок разложить можно.

   Лошадь все ускоряла шаг. Всаднику даже пришлось ее осадить, чтобы ног впотьмах не переломала. Но кобыла больше не спотыкалась. Шла и шла, как по мостовой. Вскоре Важек тоже притерпелся к темноте и разобрал тропу, еще более узкую и заросшую. Она так недобро петляла между корявыми силуэтами кустов, что парень на всякий случай отвязал ножны с мечом от задней луки седла, перевесил за спину. Облетевшие макушки деревьев скребли звездное небо, как костлявые пальцы. В чаще время от времени мелькали зеленоватые огоньки, но это были либо простые искривницы, либо кто-то старательно притворяющийся ими, пока Важек не уснет.

   Маг уже смирился с мыслью, что отсыпаться ему придется днем, но тут лошадь остановилась. Фыркнула, топнула копытом. Парень, не выпуская меча, с кряхтением сполз с седла, свободной рукой потер отсиженное. Лес прорезала широкая просека, оба конца которой терялись во мраке. Важек шагнул вперед и споткнулся о тележную колею. Наклонился, потрогал – на дне росла трава. В этом году здесь точно не ездили; вероятно, дорога ведет к выработанной каменоломне или заболотившемуся лугу. Угадать бы, в какой стороне пустошь, а в какой – селение…

   Тут Важек заметил кое-что получше: белую трубу, а за ней и весь дом. Бревна сруба и крытая тростником крыша потемнели от дождей, раздерганный штакетник топорщился в стороны, мало отличаясь от окрестных кустов. Парень подошел поближе, задумчиво потрогал сломанную посредине коновязь. Потрескавшиеся, затянутые паутиной стекла в окнах окончательно убедили парня, что он набрел на постоялый двор. Простому леснику такая роскошь без надобности.

   – Эй, хозяева! – на всякий случай окликнул маг, дергая за веревку висящего над крыльцом колокольчика. Та оборвалась вместе с проржавевшим билом, приветственно упав гостю под ноги.

   Никто, конечно, не отозвался. Только в чаще зашебуршало.

   Лошадь внезапно заупрямилась, задрала морду и прянула назад. Важек, насторожившись, проверил дом импульсом – никого. Ничего. Может, ей запах не нравится? С той стороны как раз ветром пахнуло, гнильем, сыростью и чуть-чуть – тухлятиной. Обычный лесной дух.

   Привязав кобылу к дереву, маг вернулся к крыльцу, поднял щеколду и легонько толкнул дверь. Та заскрежетала так, будто вместо петель у нее были зубы. Пульсар осветил просторную, когда-то, наверное, уютную комнату с длинным столом, парой скамеек, камином и настенной коллекцией охотничьих трофеев: оленьи головы, лосиные, кабаньи. Траченные молью и изглоданные мышами, сейчас они выглядели как учебные пособия из аудитории нежитеведения. Пол усыпала труха, но, в общем, жить можно. Ночевать тем паче.

   Важек осмотрел дом до конца, обнаружив пристройку-кухню, маленькую хозяйскую комнату с единственной кроватью и еще три на чердаке, для важных гостей. Остальным полагалось спать вповалку у камина. Парень уже возвращался к двери, когда та снова заскрипела. На сей раз – закрываясь. Ветер? Скорей всего, кобыла-то молчит. Но лучше выставить себя трусом, чем трупом.

   Маг услал пульсар в дальний угол комнаты: пусть оттягивает внимание вошедшего. На цыпочках подкрался к двери и затаился у косяка, выжидая. С той стороны тоже безмолвствовали. Слышно было, как сердито бьет копытом лошадь, пытаясь дотянуться до жухлой осенней травки.

   Важек уже собирался толкнуть дверь ногой, когда в нее поскреблись – легонечко, быстро-быстро. Словно мышь попыталась норку прокопать. Ага, в середине двери!

   Мелькнула идиотская мысль о белочке, мучимой бессонницей. Потом – о синичке, когда царапанье резко перескочило в левый нижний угол… в правый верхний…

   – Покажись, не бойся, гость непрошеный, – пробормотал окончательно сбитый с толку маг, тихонечко потянув меч из ножен. – Если ты нежить – будешь мне гонораром верным. Если зверь лесной – будешь шапкой любимой…

   Снаружи бессовестно заржали:

   – А если я этот, прекрасный молодец?

   Парень выдохнул и, опустив меч, вышел из-за косяка.

   – Ладно, заходи, конкурент прокля… то есть дорогой коллега!

   Дверь распахнулась. На пороге стоял невысокий щуплый парень в щегольской кожаной куртке и выцветших, обтрепанных полотняных штанах, из-под которых выглядывали кончики сапожных носов. Выглядел он на пару лет моложе Важека, однако в Школу они поступали вместе.

   – Чего скребешься-то? – беззлобно упрекнул Важек, отвечая на рукопожатие. – Вот огреб бы пульсаром по лбу…

   – От тебя? – расхохотался Темар. – Извини, дружище, но мы знакомы уже двенадцать лет. Ты даже с упырем будешь час расшаркиваться, чтобы точно убедиться: да, это действительно забрызганный кровью монстр. А если он будет отпираться, то и два!

   Важек смущенно почесал макушку.

   – А вдруг бы тут, скажем, Ксандр сидел?

   – Ага, на твоей кобыле приехал! – Темар продолжал самодовольно ухмыляться. – Мы ж ее тем летом вместе с тобой покупали. Дай, думаю, пугану старого друга, то-то он обрадуется!

   Важек задушевно показал ему кулак. Он действительно был рад сокурснику: коротать ночь за беседой куда приятнее, чем сонно таращиться в огонь, не доверяя защитным заклинаниям. – Ты с кого куртку снял? Или где штаны пропил?

   – Жряк прогрыз, – огорченно признался друг. – Догнал и ка-а-ак цапнет за зад, подлюка! И из штанов, и из портов по клоку выдрал, хорошо хоть шкура цела осталась.

   – Что ж ты к нему задом поворачивался? – фыркнул Важек.

   – Я подумал, что если он цапнет меня за перёд, будет еще хуже. – Темар машинально потер «боевое ранение». – Ну, конечно, вернулся потом, добил. Здоровенный, гад! Я его башкой потом всю обратную дорогу прикрывался. Селяне почти даже не смеялись. Староста, добрая душа, свои штаны мне подарил – память о покойном дедушке, не иначе… А ты, гляжу, в корчмари подался?

   – Ото ж! – приосанился Важек. – Полтора года по трактам ноги сбиваю, пора бы и остепениться. Чего изволите, милсдарь проезжий?

   – Комнату на ночь, ужин, бадью с горячей водой, – охотно поддержал игру друг, – и, пожалуй, бутылочку белого шаккарского.

   – Чудненько! С тебя сто монет.

   – Ско-о-олько?!

   – Ну, понимаешь, ты у меня первый клиент за последний год, надо ж как-то затраты отбивать! Налоги там всякие, ремонт крыши, жалованье служанки…

   – Какой служанки? – оживился Темар.

   – Вот и я говорю: с такими доходами даже на служанку не хватает!

   – Слушай, – жалобно сказал коллега, – а давай ты остепенишься как-нибудь попозже? Подлый конкурент все-таки лучше жадного корчмаря.

   – Уговорил, – рассмеялся Важек. – Заходи. Тоже заблудился?

   – Проспал, – зевнул Темар, щурясь на пульсар. – Прошлой ночью работал, утром тоже небольшое дельце подвернулось… ну я и задремал в седле после ужина. А мерин этот дурной свернул где-то с дороги, и топал, пока я не спохватился.

   – Ты здесь раньше бывал?

   – Проездом. Там в конце вырубки серебряный рудник, но им уже давно не пользуются: додолбились до природных пещер, а в них стая бледных жальщиков спит. Спала. Поглядел я на это дело издали: не-э-э, ищите другого дурака, мне еще жизнь дорога! Так, вижу, и не нашли.

   – Покажешь мне завтра, как из этой глуши выбраться?

   – Даже провожу, – пообещал Темар. – Мне тоже в ту сторону.



* * *


   Через четверть часа в камине пылал огонь, запертые в сарае лошади жевали овес из подвязанных к мордам торб, в кружках на столе тихонько шипело пиво, нарочно разлитое свысока и тонкой струйкой: баклажка была маленькая, глотков на двадцать. А так хоть пена до краев, глянуть приятно.

   – Хорошо-о-о…– мечтательно протянул Темар, освободив ноги из сапожного плена и вытянув их к камину. – Еще бы воблочки шматок…    – Да в баньку, – поддержал Важек. – Каменку погорячей, веничков березовых…

   – …девок голых! – дуэтом закончили друзья и с хохотом чокнулись кружками.

   Дверь распахнулась, заставив парней подскочить, расплескивая пену. На пороге стояла высокая худощавая женщина в темной мужской одежде, с мечом на поясе. Коротко остриженные белые волосы как будто светились во тьме. Прорезающий их шрам казался трещиной в виске.

   – О боги, – потрясенно шепнул Темар, – ну зачем так сразу ниспосылать? Мы же пошутили!

   – Они тоже, – мрачно откликнулся Важек.

   Представить Катиссу Лабскую голой в баньке рискнул бы разве что Ксандр. И то на спор за большие деньги.

   – Так-так-так! – ворчливо начала она с порога. – Значит, сидим, пьем? А бедной женщине самой впотьмах коня расседлывать?!

   – Но, госпожа Лабская…– Под пристальным взглядом бывшей преподавательницы парни окончательно стушевались и попыталась спрятать пиво на столе за спинами. – Простите, мы не слышали, как вы подъехали.

   – Неудивительно, – процедила Катисса таким тоном, что стало ясно: ей нанесена смертельная обида, которую смоет только кровь. – Вы же были так увлечены своими важными делами…

   Темар сломался первым и, забыв про сапоги, выскочил во двор на помощь коню.

   – Очень приятно вас видеть, – попытался завязать беседу, а заодно вернуть себе самоуважение Важек. – Прекрасно выглядите.

   Магичка не ответила. Видимо, радоваться ее появлению наловчились даже тролли, а внеземная красота Катиссы вообще не подлежала сомнению.

   – Э-э-э…– Темар робко заглянул в приотворенную дверь. – Простите, а где ваш конь?

   – Сдох, – отрезала женщина, подходя и бесцеремонно оттесняя Важека от стола. – Прошлой ночью.

   – А…

   – Но ведь он мог бы у меня быть, верно? – Катисса понюхала пиво, скорчила брезгливую гримасу и одним глотком осушила кружку.

   На лице Темара злость мешалась с облегчением: страшно подумать, какой скандал закатила бы Катисса, если бы животное пропало по их «вине».

   Магичка взяла вторую кружку и уселась на скамью. Откинулась на жалобно вякнувшую спинку, забросила ногу за ногу и начала критически осматриваться, покачивая остроносым сапожком. Выражение лица у Катиссы при этом было такое, что парням стало мучительно стыдно за каждую паутинку под потолком.

   – Бывало и хуже, – наконец сказала магичка. – Давайте ужинать, что ли…

   Важек торопливо порылся в сумке и достал хлеб. Темар – сыр. Катисса достала нож, сделала себе здоровенный бутерброд и начала смачно его уписывать.

   Парни продолжали стоять, чувствуя себя полными идиотами.

   От еды магичка немного подобрела и милостиво поинтересовалась:

   – И как вам вольная жизнь? Как практика?

   Парни наперебой стали уверять, что все отлично, не работа, а сплошной праздник, спасибо любимой Школе за науку…

   Магичка сосредоточенно жевала, не глядя на бывших учеников, и те все сильнее ощущали себя менестрелями, которых наняли играть на званом обеде. Потом жалостливо буркнула:

   – Ну да. Молодые еще, что с них взять…

   Остаток «ужина» прошел в полной тишине. Важек, если честно, был счастлив, что больше с них взять нечего. Страшно подумать, что магичка потребовала бы от более опытных коллег.



* * *


   Катисса, как само собой разумеющееся, заняла хозяйскую комнату. Парни расстелили дорожные одеяла у камина. Можно было, конечно, подняться наверх, но магичка не зря оставила дверь нараспашку: одичавший без людей дом прогревался медленно и неохотно. На чердак тепло тем более не доходило, а топить отдельную печку парни поленились.

   – Спокойной ночи, – пожелала Катисса таким повелительным, въевшимся за годы преподавания тоном, что Важеку и Темару тут же захотелось натянуть одеяла до носов и послушно зажмурить глаза. Дело перевалило за полночь, адептам в Школе давно полагалось спать… но, в конце концов, у дипломированных магов должны же быть какие-то привилегии! Поэтому парни одеялами накрылись, однако шептаться не прекратили.    Катисса, к счастью, быстро начала посапывать, и разговор оживился. Темар даже отважился сесть и тихонечко, загораживаясь от магички спиной, разлил по кружкам запасную баклажку. Жизнь помаленьку налаживалась.

   – …представь, выходит ко мне девица, – Темар обрисовал на себе прелести ядреной селянки, – и давай улещивать: «Господин маг, у нас, того, с деньгами туго… Может, как-нить иначе договоримся?» А попой так и крутит. И как раз в моем вкусе, паршивка! Глаза синющие, в сторону клети стреляют, коса до пояса. «Ладно, – говорю, – давай свое иначе». Девица просияла, обернулась да как заорет: «Несите, хлопцы!» И выволакивают мне два дюжих молодца из клети во-о-от такую… пуда два… тыкву!

   Важек закусил рукав, чтобы не заржать.

   – И, главное, отказаться уже нельзя! – продолжал возмущаться Темар. – Там у нее такие братцы, что дракон мимо пролетит, побоится связываться! Попробуй только намекни, о чем подумал…

   – А сколько ты за снятие икоты берешь? Шесть медяков?.. Так на рынке за тыкву столько и дадут.

   – Дадут, конечно. Но ее ж туда еще доволочь надо! Походил вокруг, плюнул и бросил посреди дороги. Уже выезжал из селения, оглянулся – а они, гады, ее назад в клеть заносят…

   Смеяться дальше было опасно. Важек, извинившись, встал и подошел к ржавому, но вроде бы целому ведру у порога. Сонно расстегнул ремень, зачем-то оглянулся и, вздрогнув, поспешно схватился за штаны. Или все-таки спит, померещилось? Ай, лучше не рисковать! Ведро-то железное, гулкое…

   Парень решительно затянул пояс и вышел во двор. Холодный воздух обжег раскрасневшееся у камина лицо, и о Катиссе подумалось особенно нецензурно.

   Справив свои дела, Важек уже собирался трусцой вернуться в дом, как вдруг заметил у ворот островерхую хатку колодца. А лошадь-то с обеда не поена, покаянно вспомнил парень. Надо глянуть, может, там и ведро найдется.

   Ведро нашлось: крепкая бадейка на цепи, стоящая на краю сруба. Внутрь, правда, налетели листья, но от гнилых осенних дождей колодезная крыша ее уберегла. Вытряхнув бадейку, маг начал спускать ее в колодец, придерживая за цепь. Та размоталась до предела, но внизу так и не булькнуло. Важек перевесился через сруб. Она там вообще есть, вода? Если просто цепь не достает, можно черпануть магией. Парень щелкнул озябшими пальцами, посылая вниз пульсар. У-у, глубокий! На дне что-то влажно поблескивало, но вода или грязь – гхыр поймешь. Камушек бы кинуть, в таких случаях он полезнее магии… Важек собирался пошарить под ногами, но вместо этого зевнул и поудобнее облокотился о сруб. Озноб отступил, накатила уютная, вкусная сонливость. Да ну ее, эту лошадь, потерпит до утра. Не так уж тут, кстати, и холодно… могли бы и во дворе заночевать, на свежем воздухе… тишина-то какая, благодать… и никакой Ка…

   – Ты что, сдурел?!

   У Важека будто мешок с головы сдернули и по шее им же огрели. Оказывается, парень давно – спина успела закоченеть – лежал на земле возле сруба. Стоящий на коленях Темар остервенело тряс друга за шиворот. В сарае гарпиями визжали и бились о стены лошади.

   – А? Что? – едва ворохнул языком маг. Коллега без слов ухватил его за виски и развернул в нужную сторону. – Ой-ё-о-о…

   Между стволами мелькало, удаляясь, мутное белое пятнышко. Моровка! Подкралась, гадюка, сзади, пока он над срубом нависал, одурманила и начала потихоньку вползать в тело, вытесняя хозяина. Еще бы минут десять – и все, ходячий труп готов. И пища, и развлечение: нежить в нем несколько часов погулять может, пока гниение не начнется.

   – Кой леший тебя к колодцу понес?!

   – В-в-водички… зах-х-хотелось… А ты как узнал?

   – Тоже захотелось… водички. Эх ты… корчмарь!

   От выскочившей во двор Катиссы сочувствия Важек тем более не дождался. Убедившись, что опасность миновала, магичка скрестила руки на груди, качнулась на каблуках и выдала уничижительное:

   – Стыдобища! Два боевых мага не смогли завалить обычную моровку!

   – Три, – робко поправил Темар.

   – Я специально не вмешивалась, – отчеканила женщина. – Хотела поглядеть, на что вы способны. И кто вам только дипломы подписывал?!

   – Вы с Ксандром, – мстительно напомнил парень. За подтверждением, впрочем, в карман не полез: вредная баба могла запросто порвать ценную бумагу.

   – Видно, у меня было временное умопомрачение, – ничуть не смутилась Катисса.

   «Если бы временное», – подумал Важек. Но ссориться с теткой, от которой дохнут даже кони, не рискнул.

   – Да вы, – магичка принюхалась и копьем наставила на Темара палец, – пили!

   Тот побледнел и, забывшись, отчаянно замотал головой: «Нет-нет, госпожа магистр, это был просто квас!»

   – Вы тоже, – огрызнулся Важек, опираясь на сруб и вставая.

   – Да, но я-то умею пить! – Спорить с Катиссой было не только опасно, но и бесполезно. – Теперь понятно, почему вы не использовали «лепесток» – руки тряслись!

   – Неправда, – обиделся Темар. – Откуда я знал – вдруг она Важека уже до потери пульса засосала? Шуганул по-быстрому и кинулся откачивать.

   – У настоящего мага, – нравоучительно сказала Катисса, – на первом месте должен стоять долг, а не эмоции. Вот она сегодня от тебя удрала, а завтра беззащитного селянина сожрет, уже до смерти! А за месяц целую деревню под корень выкосит!

   – А через год в Белории вообще никого не останется, – хрипло проворчал Важек. Моровка оставила ему на память бешеное сердцебиение и почему-то ломоту в шее.

   – Вот именно! – с вызовом подтвердила Катисса. – Поэтому лучше погибнуть одному недотепе, чем тысячам невинных людей. Короче, если вы еще раз разбудите меня по подобной ерунде, то пеняйте на себя! – И она выразительно хлопнула дверью.

   – Так все-таки угроза всей стране или ерунда? – растерянно переспросил Темар у Важека.

   – По сравнению с Лабской любая угроза ерундой покажется, – зло откликнулся тот. – Давай, что ли, защитный контур поставим. Мало ли что еще из чащи вылезет.



* * *


   Настроение травить байки пропало. Важек сидел возле окна, подперев щеку ладонью, и угрюмо таращился в темноту.

   – Слушай, тебе не кажется это странным? – не выдержал он, когда белое пятно в седьмой или восьмой раз проплыло вдоль просеки.    – Что? – Темар давно бы уснул, если бы друг не ходил взад-вперед к двери. Но стоило взяться за щеколду, как моровка бесследно исчезала.

   – Почему она по-прежнему тут околачивается?

   – Голодная, наверное, – предположил друг. В животе у него уныло бурчало – там как раз недоставало половинки съеденного Катиссой бутерброда.

   – Так шла бы на охоту. Они ж и зверьем не брезгуют. – Важек продолжал протирать носом стекло. – Вон, вон, гляди, опять показалась!

   – Да ну ее на гхыр, – сонно пробормотал Темар. – Пусть себе бродит. За контур все равно не пролезет.

   – А «тысячи невинных людей»?

   – Ох… в лесу еще и волки рыщут. И упыри, если хорошенько поискать. Может, где и нацыга завалялась. Тебе обязательно надо срочно всех их перебить?

   Важек покосился в сторону комнаты, где почивала магичка, бросившая Белорию на растерзание монстрам, и тяжко вздохнул.

   – А вот мне, – друг сладко потянулся, – по бубну, что думает о нас госпожа Лабская. Можно подумать, у нее самой промахов не бывает.

   – При чем тут Катисса? – оскорбился парень. – Это, в конце концов, вызов моему профессионализму! Темка, что ты знаешь о моровках?

   Друг отвернулся к камину. Важек уж было решил, что надоел ему до смерти своей возней, но тут Темар кашлянул и размеренно заговорил:

   – «Моровка, морница, morys blyadis… хищный неупокоенный дух, питающийся жизненной силой Разумных Рас и крупных животных. – Оказывается, парень лазил в сумку за справочником, и теперь читал его, положив на пол перед обрешеткой. – Нападает на задумавшихся либо спящих существ. Легко уничтожается заклятиями деструкции третьего уровня и выше, например „лепестком“ либо „южным ветром“. Боится молитв, храмовых символов и некоторых селянских ритуалов. Способен подманивать маленьких детей и животных».

   – Вот как мы здесь очутились, – сообразил Важек. – Моровка лошадок «зацепила»!

   Темар прислушался к Катиссиному похрапыванию.

   – А эту старую клячу почему сюда занесло?

   – За наши грехи. Давай читай дальше.

   – Дальше нету. – Темар поднял книжку, показывая маленький кусочек текста между виньетками. Моровка была такой незначительной тварью, что ее даже рисовать поленились. – Классификация только: семь, аль и три.

   – Семь – «умеренно опасная», – по памяти расшифровал Важек. – Аль… э-э-э…

   – Повсеместно распространенная.

   – Точно. А три – привязанная к конкретному месту. Как, впрочем, почти все духи: дома с призраками, проклятые гробницы, болотные огни…

   – То есть к месту, где она умерла? – сделал вывод парень. – Выходит, если моровка так стремится во двор…

   – …то здесь ее могила?!

   – Моровки боятся молитв и крестов, – напомнил Важек. – Значит, покойник остался неотпетым… может, и не похороненным. Дорога заброшена, хозяин жил один…

   – Думаешь, он незаметно помер и до сих пор где-то тут лежит? Брррр!.. – передернулся Темар.

   – Вполне возможно. Давай поищем? – Маг наклонился и посмотрел под лавку.

   – Важка, ты меня таки достал! – Темар досадливо откинул одеяло.

   – Что, тоже интересно стало?

   – Нет, но заснуть я теперь не смогу! Надо поскорее найти эту дрянь и выбросить во двор, пусть моровка подавится.

   – Лучше сжечь, – поправил Важек. – Тогда должен развеяться и дух.



* * *


   За два часа поисков – управились бы быстрее, но приходилось ходить на цыпочках, переговариваясь знаками, – маги обшарили двор, сараи и почти весь дом, но бесхозного скелета не нашли.

   Почти – потому что в каждом порядочном доме полагается быть подвалу.    Наконец Важек догадался лечь на пол и заглянуть под Катиссину кровать. Вход действительно оказался там: квадратная крышка с кольцом, окованная железом и надежно придавленная одной из кроватных ножек. Воодушевленный маг тут же взялся за заклинание левитации, но Темар хлопнул его по руке, сбив плетение, и трагически зашипел:

   – Ты что, она же сразу проснется! Даже я чужую магию сквозь сон чую, а с Катиссиным стажем… ты бы ей еще булавку в пятку воткнул!

   – Ну и что? Скажем, что у нас не было выбора.

   – Хорошо, только говорить будешь ты.

   Важек помялся, со вздохом нагнулся и подцепил кровать за днище.

   – Чего уставился? Берись с другой стороны!

   Скрежеща зубами от натуги, парни отволокли Катиссино ложе на середину комнаты. Магичка заворочалась и недовольно заурчала, подарив коллегам дюжину неприятных секунд и столько же седых волос, но – уф! – обошлось.

   – Погоди, он же не мог сам задвинуть за собой кровать, – сообразил Темар.

   – А вдруг у подвала два входа? – предположил Важек, сам в это не веривший. – Один отсюда, один из кухни – просто мы плохо искали.


   – Зуб даю, соленых огурцов там не будет. – Другу тоже не терпелось заглянуть в потайной лаз.    – А чего ты хочешь – кубышку с золотом?

   – Сойдет и серебро!

   Важек пошатал крышку из стороны в сторону, разминая петли. Пыль в щелях сердито зашевелилась, но открыть лаз удалось без лишнего шума. Световой пульсар (благо магии для него требовалось совсем чуть) скользнул вниз. Осмотревшись, парни поочередно спустились в маленький квадратный погребок. Воздух в нем был такой тяжелый и спертый, что приходилось дышать ртом; не понять, чем разит, но однозначно гадостью. По углам стояло четыре сундука, три раззявлены и выпотрошены, пол завален тряпичным барахлом, изорванным и загаженным крысами. Кто-то тут очень спешно то ли собирался, то ли воровал чего получше.

   Нашлось и золото: одна монетка, закатившаяся под лестницу. Парни увидели ее одновременно, но первым ухватил Темар.

   – В селе разменяем и поделим, – щедро пообещал он.

   – Раскусывай, – пошутил Важек: друг как раз пробовал трофей на зуб. Рыться в пахучем хламье у парня не было никакой охоты. Маг брезгливым пинком распахнул четвертый сундук и шарахнулся назад, чуть не сбив Темара с ног:

   – А, чтоб тебя!

   Внутри, уютно прижав колени к груди, лежал вожделенный труп. Точнее, скелет с присохшими ошметками плоти и облепившими череп волосами. Несмотря на давно закончившееся разложение, вонь из сундука хлынула жуткая. Простого человека тут же и стошнило бы, но для магов это было больше неожиданное, чем неприятное зрелище.

   – Вряд ли он сам сюда забрался. – Важек, зажав нос, наклонился над покойником.

   – И на корчмаря что-то не похож, – заметил более внимательный Темар. – Гляди, шапка кунья. В такой не поприбедняешься: ой-ой-ой, накиньте еще монетку, господин хороший, я же лично вам подушку взбивал, лишних клопов в коробочку ловил…

   – Зачем в коробочку-то?

   – А вдруг другому гостю не хватит? Обидится и на квас не даст.

   – Тьфу на тебя! Нашел время для шуточек. Давай скорей его вытаскивать, тут дышать уже нечем.

   – Что, прямо в сундуке?

   – Хочешь – достань.

   – Нет, не хочу. – Темар критически оглядел деревянный ящик. – Иди сзади, ты сильнее – поддашь мне его вверх по лестнице.

   Сундук оказался не столько тяжелым, сколько громоздким. Пока Важек, зажмурившись от натуги, подпирал его плечом, друг, обдирая пальцы, пытался совместить торец с ненамного большим лазом. Уже почти получилось, но тут Важек качнулся на ступеньке, и совмещать стало нечего.

   Темар зажмурился, но звук вышел на удивление мягким. Катисса, правда, все равно вздрогнула, почесала локоть и натянула одеяло повыше. Когда она снова затихла, парень стряхнул оцепенение и опасливо заглянул в погреб. Его встретил приветливый оскал скелета. Из-под косо стоящего сундука торчали руки и ноги: Важек отважно принял удар на себя.

   – Эй, ты как?!

   Одна из рук зашевелилась, показывая, что жив, но все в этом мире относительно. Друг поспешно спустился на помощь. На сей раз пропихнуть сундук в дыру удалось с первой попытки. Маги посидели на полу, переводя дух и тихонько матерясь. Потом аккуратненько подняли «хвыбный гроб» и поволокли к двери. Сердце бешено колотилось: связно объяснить Катиссе, почему ее кровать стоит возле окна, а мимо на цыпочках несут вонючий труп, парни были не в состоянии.

   – Вот хозяин-то жук, – пропыхтел Темар, когда сундук благополучно сгрузили посреди двора. – Угробил денежного постояльца и смылся. Никогда больше к корчмарям спиной поворачиваться не буду!

   – Нужны им твои драные штаны. – Важеку жутко хотелось пить, но подходить к колодцу он уже опасался.

   – А курточка? – Друг оскорбленно подергал себя за воротник. – Курточка-то ничего!

   – Ты меня уговариваешь, что ли?

   – Вот так я и знал, – с надрывом сказал Темар. – Все вы, корчмари, одинаковы! Только и думаете, как ближнего в сундук уложить.

   – Кончай обзываться, – разозлился Важек. – Сам, можно подумать, такой великий чародей. Кто поджигать-то будет? Чтоб перехлеста не было, если одновременно ударим.

   – А может, просто дровами обложим? – заколебался Темар. – Все-таки до дома близко…

   – Слушай, она сверхчувствительный артефакт или просто тетка с гадким характером?! – Маг зло слепил между ладонями багровый потрескивающий пульсар и швырнул его в сундук. В последний миг парень опомнился и вдвое убавил силы, но столб пламени все равно поднялся на три сажени. Двор залило зловещее красное свечение, даже тени приобрели неприятный венозный оттенок.

   – Хорошо, что я занавески на окнах задернул, – дрогнувшим голосом сказал Важек.

   И тут в костре начали с треском лопаться кости. Они свистели, стреляли, стонали, выли на разные голоса, а некоторые особо упрямые даже выпрыгивали из сундука и пылающими головешками крутились на земле. Скучающее ночное эхо охотно подключилось к забаве.

   Прошло не меньше трех минут, прежде чем парни поверили, что жизнь продолжается и можно снова начать дышать. Если разъяренная магичка до сих пор не выскочила из дома, то затихающее пощелкивание ее уже не разбудит.

   Зато из-за кустов выплыла моровка. Благосклонно досмотрела огненную тризну до конца, описала круг вдоль забора и снова двинулась вдоль просеки.

   Маги растерянно переглянулись.

   – Помирать полетела, – саркастически предположил Темар.

   – Может, это был не ее труп? – Важек наступил на подкатившийся к самому сапогу мосол, и тот с песочным хрустом превратился в блинчик пепла. – Вдруг у корчмаря где-нибудь еще один припрятан?

   – Ага, а если найдем штук десять, будем моровке черепа по очереди на опознание выносить: тот, не тот? Нет уж, хватит! Я спать пошел.

   – Тем, ну погоди! Давай еще немножко подумаем.

   – А смысл? Как извести моровку, мы не знаем…

   – Катисса, наверное, знает.

   – … и спросить не у кого. Поэтому давай ты блеснешь своим профессионализмом как-нибудь в другой раз, когда он будет намного нужнее. – Темар решительно развернулся к дому, надеясь вдохновить друга своим примером.

   Но на полпути спохватился, что Важека рядом нет.

   – Эй, ты куда?! – Темар бегом догнал коллегу, размашисто шагавшего по просеке.

   – Я должен ее уничтожить.

   – Зачем?!

   Важек и сам не отказался бы получить ответ на этот вопрос. Но самым близким к истине было «очень хочется».

   – По-моему, просека имеет для нее какое-то значение. Не зря ж моровка все время по ней летает.

   – Угу. А мы почему-то любим по дорогам ездить. Наверное, в этом тоже есть глубокий сакральный смысл, – философски поддакнул Темар.

   – Но моровке-то деревья не помеха.

   – Откуда ты знаешь? Может, она запаха хвои боится.

   – Ты с молью путаешь. Хотя вообще-то один гхыр: обе белые, вредные и порхают.

   Темар остановился и постучал друга по башке костяшками пальцев.

   – Ты на практикумы по эликсирам ходил? «Колыбелька» от призраков готовится на экстракте хвои.

   – То-то и оно, что ходил. На экстракте укропа. – Важек вернул уничижительный стук. – Гляди, она возвращается!

   Моровка не просто возвращалась – вихрем мчалась прямо на магов, вопреки бестелесности пригибая к стволам ветви придорожных деревьев.

   Парни так опешили, что о заклинаниях вспомнили, когда нежить была уже в трех саженях. А потом с воплями кинулись в молоденький ельник, успевший подняться по обочинам просеки.

   То ли моровка и впрямь боялась хвои, то ли просто не смогла так круто повернуть, но попортить Темару вторые штаны она не успела.

   – Что за гхырня?! Моровки никогда не нападают в открытую! – выдохнул потрясенный Важек, выломившись из елового плена на относительный простор чащи.

   – А нам попалась благородная моровка, – ядовито сказал Темар. – Она убивает злых магов и отдает их сапоги добрым!

   В это время дух свечой взвился из-за ельника, подло навязывая чародеям честный бой.

   На трактах парни работали в одиночку, но сейчас мигом вспомнили навыки парного магического боя. Низкорослый Темар четко, как на школьном практикуме, присел и начал плести защиту, а Важек ударил поверх его головы. Как и положено – «лепестком», даже не третьего, а пятого уровня.

   Моровка влепилась в него, словно бабочка в сачок. Скомкалась, упала на землю, бешено забилась, постепенно уменьшаясь в размерах, последним усилием подскочила на локоть и… вырвалась. Отдача от лопнувшего заклинания широким кругом размела листву, залепив парням лица. Прекрасный момент для нападения, но нежить им не воспользовалась. Зависла на одном месте, слегка меняя очертания – человек, наверное, крутил бы головой, – и медленно, как ослепшая, проплыла сажень вправо, потом влево…

   – Что ты ставил? – прохрипел Важек, сплюнув осиновый листок.

   – Двойной защитный контур, как вокруг дома… Да она нас попросту выманивала! – догадался Темар. – Вот и летала туда-сюда, надеясь, что мы в лес за ней кинемся! А ты: труп, просека…

   Важек и сам уже стократ проклял навязчивую идею о погоне за нежитью. Похоже, моровка умела дурить головы не только лошадям.

   – По крайней мере, контур на нее действует, – виновато сказал он.

   – И что нам теперь – до утра в нем сидеть?

   Парни одновременно задрали головы к звездам, но обнаружили сплошные тучи. А большинство нежити, увы, боялось только прямых солнечных лучей.

   – Можно Катиссе покричать, – обреченно предложил Темар. – Мы ж вроде недалеко ушли.

   – Если уж ее кости не разбудили…

   – А мы будем громко кричать, жалостливо.

   Важек представил лицо спешащей на выручку Лабской, и его самого перекосило.

   – Давай еще что-нибудь попробуем. В конце концов, мы боевые маги или корчмари?!

   – Уже не знаю, – проворчал Темар, но пальцы размял. – Снимать защиту?

   – Погоди минутку, я подготовлюсь. – На этот раз маг выбрал заклинание шестого уровня, чтоб наверняка. По-прежнему безмолвную и оттого еще более жуткую моровку закрутило в воронке смерча, вытянуло, заплело тройным узлом… и выплюнуло невредимой.

   Важек начал лихорадочно составлять второе заклятие. И третье. И четвертое… Происходящее все больше напоминало кошмарный сон, хоть раз в жизни терзавший каждого чародея: что ты внезапно лишился магии и самое простое заклинание оборачивается пшиком. «Утренний свет» моровка даже не заметила. Огненное копье проделало в ней быстро затянувшуюся дыру. «Птицелова» хватило ровно на четыре секунды. Нежить упрямо рвалась в бой, Темар едва успевал ее останавливать и отбрасывать – защитные заклинания, напротив, работали все до единого.

   Когда не помогло и «ледяное стекло», действенное даже против невероятно живучей пещерной химеры, нервы у Темара сдали. Он внезапно выпрямился, затылком долбанув Важека в подбородок, и с истеричным: «Да сдохни ж ты наконец, сволочь!», запустил в моровку простеньким, к тому же уже испытанным другом заклинанием. У Темара «лепесток» был побледнее, четвертого, а то и третьего уровня. Нежить даже не попыталась уклониться, поперла напролом. Опять – сачок, комок, трепыхание… тусклая вспышка – и над землей поплыл легкий, быстро истаявший дымок.

   – Сдохла? – неуверенно уточнил Темар, и тут же истерически расхохотался: – Ёп курат, сдохла-а-а! Как мы ее, а?!

   Вдалеке сердитым клекотом отозвалась ядоклювка, напоминая, что голодной нежити в лесу еще предостаточно.

   – Ну и хвала богам. Пошли к дому, – тронул его за локоть Важек.

   – Пошли, – опомнился Темар, пряча трясущиеся руки в карманах. – А где он?



* * *


   Постоялый двор парни отыскали уже на рассвете – усталые, злые, облепленные иголками и паутиной, в мокрых насквозь сапогах. Окутанный туманом дом выглядел безобидно и невинно, словно гулящая жена, до прихода мужа успевшая застелить кровать и принарядиться. Обозвав ее полагающимся словом, маги вошли внутрь, одинаково споткнувшись на пороге. Добро бы заплутать в чаще, но чтоб в пятидесяти саженях от забора?! И наверняка обошли вокруг двора раз десять, не догадываясь сделать три шага в сторону…

   Осталось последнее дело: поставить на место кровать. На сей раз парни двигали ее не столь деликатно, с трудом удерживаясь от искушения вообще вынести за дверь и запереться на кочергу. То ли из-за этого, то ли просто время пришло, но друзья еле успели добрести до лавок и тяжело на них рухнуть, как госпожа Лабская открыла глаза.    – Доброе утро, мальчики! – Выспавшаяся Катисса была свежа и ласкова, как весенняя крапива. – А чего лица такие кислые? Небось всю ночь протрепались?

   Важек вымученно кивнул. На большее сил не осталось.

   – Моло-о-одежь, – зевнула магичка, потягиваясь и вставая. – Моровку-то убили? – Обманчиво рассеянный тон Катиссы не допускал даже мысли об отрицательном ответе.

   – Угу.

   – Без проблем, – сглотнув, добавил Темар.

   – Вот и молодцы. – Магичка достала из сумки копченую баранью ногу и мешочек с сухарями. – Сегодня моя очередь угощать.

   Сухари Катисса гостеприимно подвинула на середину стола, а ногой занялась сама, ловко орудуя давешним ножом.

   – Госпожа Лабская…– решившись, кашлянул Важек. – Можно вопрос?

   Женщина снисходительно кивнула, не переставая жевать.

   – Что служит «якорем» для моровки?

   – Человек, который ее убил, – не задумываясь ответила магичка. Парни в замешательстве переглянулись.

   – А не труп?

   – Нет. Убийца. – Катисса резким взмахом отпластала еще кусочек. – Или его наследник. Или преемник. В общем, тот, кто по доброй воле занял его место. Моровка стремится прикончить его во что бы то ни стало, а потом крутится неподалеку, подкрепляясь случайными прохожими.

   – Корчмарь! – охнул Темар. – Важка, помнишь, ты назвался корчмарем, еще и плату с меня потребовал? То-то моровка так плохо поддавалась твоим заклинаниям: ее защищала ваша мистическая связь! Если бы мы догадались сменить связку атака-защита…

   – Но мы же просто шутили, – растерялся парень. – Какой из меня, на гхыр, корчмарь?!

   – Нежить, – Катисса назидательно подняла нож, – шуток не понимает. И вообще, чем вы на лекциях слушали? В школьном расписании моровкам отведено целых три часа!

   Парни потупились. Сказать по совести, прогуляли они куда больше трех – причем в каждом семестре.

   – Кстати, – оживилась магичка, – в этих краях весной еще одного покойника нашли, а при нем два мешка с золотом. Селяне до сих пор эту байку вспоминают и двор везучего грибника показывают. Кости-то волки растащить успели, а по одежде никто не опознал и денег вернуть не потребовал. Так что недолго ваш корчмарь поживе радовался.

   Женщина наконец отодвинула баранью ногу, но мяса на той осталось немногим больше, чем после волков. Коллеги притворились, что блюдут пост, и вежливо захрупали сухариками. Взять еще по одному маги не успели: Катисса сгребла все обратно и встала. Пришлось последовать ее примеру.

   – Важек! – Темар улучил момент, когда магичка умывалась в одном углу комнаты, а они сворачивали одеяла в противоположном. – Откуда Катисса знает про «еще одного» и корчмаря? Неужели она…

   Друг тоже побледнел, но решительно затряс головой.

   – Лучше об этом не думать. И не спрашивать.



* * *


   Пока парни седлали лошадей, магичка сидела на крылечке, наводя макияж. Просто удивительно, как он преображает женщин: из просто зловещей Катисса стала откровенно кошмарной.

   – Шли бы вы и впрямь в корчмари, – едко посоветовала она, подходя и зачем-то проверяя зубы у Важековой кобылы. – Дом у вас уже есть, грязь только выметите да забор подправьте.    – А обслуживать кого прикажете? Медведей? – зло спросил парень: впечатлительное животное попятилось и отдавило ему ногу.

   – Не беспокойся, от клиентов отбою не будет. Я тут на рудник заехала, поработала чуток, – небрежно сообщила магичка. – Так что скоро дорога снова оживет.

   У Темара отвисла челюсть.

   – На вон тот, серебряный? – глупо уточнил он, махнув рукой вдоль просеки.

   – Ага. Не понимаю, почему местные маги до сих пор его не очистили? Там всего-то сотня жальщиков была. Конь, правда, сдох, ну да пес с ним. Купишь себе нового.

   – Э-э-э…

   Катисса свойски похлопала кобылу по холке, эдак ненавязчиво отобрала у Важека поводья и вскочила в седло.

   – До свиданья, мальчики! Приятно было увидеться. Н-но, пшла!

   – Э-э-э…эй! – запоздало опомнился маг, взмахивая ответно вложенным ему в руку мешочком. Денег в нем было на хорошего жеребца, а рослый Темаров мерин без труда свезет двоих, но сам факт! – Она не продае… тьфу!

   Магичка уже скрылась из виду. Только топот горохом по просеке катился.

   – Какая женщина…– со вздохом протянул Темар ей вслед.

   – Ага, – поддакнул Важек. – Какое счастье, что таких мало!


   ПРОРОЧЕСТВА И ИЖЕ С НИМИ


   Меня разбудил истошный вопль, что в общем-то было делом привычным, но оттого не более приятным.    Протерев глаза и осмотревшись, я завизжала в ответ, ибо светлое пятнышко, мечущееся у меня под ногами, оказалось вовсе не белой мышью, сбежавшей на вольные сыры из папиной лаборатории, а человеком в простыне, невесть что забывшим в ночном саду.

   Сама же я стояла на крыше фамильного замка рядом с украшавшей карниз горгульей. Вернее, уже в обнимку с ней.

   Что мне, собственно, и не понравилось.

   По черному небу ползли клочковатые облака, то и дело сыплющие дождем, над посеребренными луной яблонями воровато шмыгали летучие мыши. Из пригородного, прекрасно видимого отсюда леса долетал задушевный волчий вой, создавая бесподобные декорации для трагичной фигуры на крыше: длинные пепельные волосы живописно полощутся на ветру, просторная ночнушка вздулась колоколом, обнажив босые ноги выше колен.

   Зрительный зал, то бишь замковый двор, быстро заполнялся благодарной публикой. Первыми, разумеется, прибежали спавшие на сеновале мальчишки-подмастерья, которые тут же стали биться об заклад, прыгну я или картинно шагну за край, а также где приземлюсь и в каком виде.

   Я дернулась погрозить им кулаком, но вовремя спохватилась, что тогда придется оторвать от горгульи одну руку, а ладони и так скользят по мокрому камню.

   Подтянулась остальная челядь, начавшая надрывно сетовать о моей безвременной кончине и тут же подсчитывать, не придется ли седмица похорон на Праздник Воды, бессовестно испоганив оный.

   За ними подоспели (точнее, припоздали) дорогие родственнички, обитавшие на верхних этажах замка. Последним, злым по этому поводу, как мракобес, скатился с лестницы мой младший братец, на ходу натягивая куртку.

   Честь начать бесплатное представление единодушно предоставили моему отцу.

   – Доченька! – не обманув всеобщих ожиданий, горестно возопил он, заламывая руки. – Умоляю тебя, не делай этого!

   Я открыла рот, еще не зная, ругаться или требовать, чтобы меня поскорее отсюда сняли (а ругаться уже потом, но обязательно!), и с ужасом поняла, что визг на холодном ветру стал для моего горла непосильным испытанием. Теперь в нем только клокотало и сипело.

   Толпа приняла мое молчание за гордое презрение и загомонила сама. После транса все мои чувства, в том числе слух, резко обострялись, так что я прекрасно слышала каждое произнесенное во дворе слово, если это был не совсем уж шепот. Но понижать голос никто не старался: напротив, приходилось прилагать немало усилий, чтобы перекричать остальных.

   – Прыгнеть… как пить дать прыгнеть! Вот духу токо чуток наберется…

   – Не выдержала-таки, бедная…

   – Ринка, кончай придуриваться! Слезай, а то пульсаром шарахну!..

   – Дарлай, как тебе не стыдно! Это же твоя родная сестра!..

   – Во-во, была бы двоюродная – не пришлось бы наследством делиться!..

   – Может, соломки с конюшни принесть?..

   – Мья-а-а-а-уууу!..

   – Брысь, зараза! Лезет прямо под ноги…

   – Где там! С такой высотишши и стога маловато будет…

   – Ну все не в лепешку…

   – Дар, прекрати издеваться над бабушкой! Мама, не обращайте внимания, мальчик просто шутит, он очень любит сестричку… Правда, сынок?!

   – Эх, пропал праздник…

   – Бедная детонька… А ведь я ее еще вот такусенькой… ыыыыы…

   – Ри-и-инка, а можно я твою шкатулку с амулетами на память возьму?..

   – Слышала бы это моя покойная дочь! А все ваша дурная наследственность! Возможно, при надлежащем воспитании у него был шанс вырасти достойным человеком, однако вы не дали мне даже попыта…

   – Мья-а-а-а-уууу!..

   – Кирейн, принесите госпоже ее успокоительные капли… или лучше отведите ее к ним!..

   – А ведь я Марлике еще на том балу говорила: не связывайся с этим мерзавцем, не будет тебе с ним счастья! И точно. За какую-то дюжину лет мою кровиночку в гроб вогнал, а теперь дочь до ручки довел и из сына такого же злодея воспитал! Никуда я не пойду!..

   – Может, городского мага позвать? Он бы ее живо утихомирил…

   – Да послали уже, Кнысь на чалой поскакал…

   – Мама, замолчите, а то я за себя не ручаюсь!..

   – А может, оно и к лучшему? Сил уже нет на нее смотреть, как тень по замку бродила…

   – Эй, хто там семки лузгает?! И мне горсть сыпани!..

   – Риона, милая, я сделаю все, что ты хочешь, только не прыгай!..

   Больше всего я хотела очутиться внизу, причем приплатила бы сама, лишь бы какая-нибудь зараза догадалась спустить мне лестницу из окошка башни – вскарабкаться к нему по наклонной крыше я была не в силах.

   Голоса начали слабеть, а фигуры размываться – опьянение трансом проходило. Впрочем, и так было видно, как народ поспешно раздается в стороны, уступая место отцу Исподию, задержавшемуся в комнате, дабы аккуратно облачиться в парадную, густо расшитую серебром рясу. В семье потомственных магов дайн нужен как дракону пятая нога, но это был личный бабушкин духовник, которого она притащила с собой из Витяга. По-моему, бабка его тоже терпеть не могла, но прикармливала в пику отцу.

   Отец Исподий огляделся, убеждаясь, что стоит точно в центре двора, чинно сложил руки и начал громко молиться, набираясь благодати перед столь ответственным мероприятием. Народ охотно поддакивал и в нужных местах крестился.

   Минут через пять папа не выдержал, подошел к увлекшемуся дайну, невежливо похлопал его по плечу и стал раздраженно что-то объяснять. Бабушка коршуном кинулась на помощь «любимцу», и зять с тещей принялись орать друг на друга, все повышая голоса. Про меня временно забыли, вверх уже никто не глядел. Снова начал крапать дождь, и я обхватила гарпию не только руками, но и ногами, пытаясь как можно глубже вжаться к ней под крыло.

   Дайн бочком выскользнул из толпы, перебрался в угол двора, подальше от спорщиков, откашлялся и начал речь заново, благоразумно сократив вступительную часть до «с божьей помощью да услышит мя сия скорбная разумом девица!».

   – Одумайся, грешница! Знаешь ли ты, кто сейчас смотрит на тебя? – Исподий с тщательно рассчитаной скоростью поднял к небесам дрожащий палец, увлекая за ним взгляды присутствующих.

   «И боги туда же – глазеют и ничего не делают», – тоскливо подумала я.

   – Дщерь моя! – входя в раж, все надрывнее вопил дайн, размахивая широкими рукавами так, что, кажется, даже приподнялся над землей. – Всевышние не для того дали тебе жизнь, чтобы ты столь неразумно ее отвергла! Станет ли созвавший гостей бросать в грязь дары, которые ему неугодны? Стоит ли проклинать лето из-за одного пасмурного дня? Устыдись же минутной слабости, девица Риона, приди в мои объятья и умойся покаянными слезами, во искупление греха малодушия пожертвовав нашему храму на строительство нового погреба…

   Я действительно готова была разрыдаться от бессильной злости, но тут надо мной заскрипел ставень, и из башенки высунулась голова брата. Ветер немедленно разворошил пепельные, и без того не шибко причесанные волосы.

   – Ринка, ну что ты там копаешься? Я спать хочу!

   Я обрадовалась ему, как неродному – вся остальная бестолково суетящаяся внизу родня вызывала у меня исключительно нецензурные чувства.

   – Вытащи меня отсюда! – поднапрягшись, выдала я со второй попытки достаточно членораздельный хрип.

   – Ты что, раздумала прыгать? – озадаченно сдвинул брови Дар.

   – Я и не собиралась, тупица! У меня транс был!

   – А-а, – понятливо протянул братец. – Щас.

   Мальчишка перегнулся через подоконник и попытался дотянуться до меня рукой. Разумеется, без результата, до которого не хватало больше сажени.

   – Чего ты к этой горгулье прилипла? Ляг животом на крышу!

   – Я б-б-боюсь!..

   – Кому суждено быть зарубленным – тот не расшибется, – резонно возразил Дар. – Ну?!

   Это действительно чуток меня приободрило – ничего подобного в моих видениях не было. С замиранием оторвав от камня правую ладонь, я поскорее пришлепнула ее к черепице. Попыталась проделать то же самое с левой, но вовремя вообразила, что тогда окажусь стоящей на четвереньках, боком к окну.

   – Да-а-ар, а другого способа нет? – заскулила я.

   – Есть. Прыгай! Желательно на бабушку. – Мальчишка критически поглядел вниз. – Хотя Исподий тоже ничего. И попасть на него легче, вон какое пузо отъел.

   – Дурак!

   – Вот я сразу и подумал, что этот вариант тебе не понравится. Поэтому разворачивайся и ползи сюда, – деловито скомандовал брат.

   Я тоскливо уставилась на горгулью. И как только я сумела сюда забраться?! Без свечи одолела узкие, обрывистые ступеньки винтовой лестницы, вылезла в окно, спустилась по черепичному скату до самого желоба…

   – Ты что там, опять засыпаешь?

   – Нет, с духом собираюсь! – А было бы неплохо закрыть глаза и открыть их уже в своей постели. Или в конюшне. Или в подвале. Пропади он пропадом, такой «талант»!

   Я закусила губу и, заставив себя сосредоточиться на боли и злости (а не воображаемой кляксе на брусчатке), развернулась к окошку. Стало чуток полегче: десятисаженная пустота осталась за спиной, напоминая о себе эхом торжествующего голоса дайна. Кажется, Исподий приписал честь моего «раскаяния» своей пылкой речи.

   Я медленно-медленно растянулась по скату. Гхыр, если заскольжу вниз, даже уцепиться не за что будет! Просвищу мимо горгульи, как пущенное по желобу яблоко.

   Теперь между кончиками наших пальцев оставалось меньше локтя, то есть по-прежнему непреодолимая, но куда более обидная пропасть.

   – Ринка, ну подползи еще чуть-чуть!

   – Не могу, эта проклятая черепица как маслом облита!

   – Но как-то же ты на ней держишься, – скептически заметил брат.

   – Ногами в водосток упираюсь, но он узкий и шатается.

   – Так оттолкнись от него и подпрыгни.

   – А вдруг он обвалится?

   – Упырь с ним, слуги починят!

   Я тоненько, безнадежно завыла. Дар вздохнул, помотал головой и терпеливо пояснил:

   – Ринка, даже если желоб полетит вниз, ты все равно чуть-чуть подскочишь вверх, а нам больше и не надо.

   – Ты уверен?

   – Вот зануда! Я сейчас уйду, и пусть тебя Исподий спасает, – пригрозил брат, не двигаясь, впрочем, с места.

   Еще более убедителен оказался желоб, предсмертно заскрежетавший и начавший уходить из-под ног. Я взвизгнула и рванулась вверх, позади что-то весело зацокало, свистнуло, и дайнов речитатив сменился бабьими причитаниями.

   Уже схватившись за руку помощи, тонкую и холодную, я сообразила, что двенадцатилетний мальчишка вряд ли удержит девушку в два раза старше и почти во столько же тяжелее.

   – Да-а-ар! – Я снова распласталась по черепице, пытаясь прилипнуть к ней на манер слизня. – А вдруг мы оба упадем?

   – Чур, я сверху, – пропыхтел брат, судорожно цепляясь свободной рукой за оконную раму. – Подтягивайся давай, я на всякий случай веревкой обвязался.

   – А сразу мне ее кинуть ты не мог?!

   – Не-а, так интереснее.

   Ну дай только я до тебя доберусь! Я заскребла ногами, больше не опасаясь сдернуть Дара вниз, и через пару секунд мы в обнимку рухнули с подоконника на пол. Брат сдавленно взвыл, я, едва переведя дух, размахнулась отвесить ему затрещину, но в последний момент спохватилась:

   – А веревка где?

   – Где ж я тебе среди ночи веревку возьму? – невинно округлил глаза Дар. – Пришлось соврать, иначе так бы до утра с тобой на крыше и куковали.

   – Ах ты маленький парши…– потрясенно начала я, но тут из провала винтовой лестницы прорезались сразу две головы (убей не понимаю, как папа с бабушкой умудрились втиснуться на одну ступеньку!), и мне стало не до благодарностей.



* * *


   Рассвет медленно, воровато пробирался в замковые окна; вслед ему сторожевыми псами заливались соловьи с лесной опушки. Гремучие трели без помех разносились над сонной землей, и казалось, птицы поют прямо у нас во дворе. Потом внизу захлопали двери, заскрипел колодезный ворот, в хлеву нетерпеливо завизжали поросята и потянуло душистым березовым дымком – прислуга спешила подготовить замок к пробуждению хозяев.

   Ложиться спать уже не было смысла. Я мрачно утопала в любимом кресле, завернувшись в два шерстяных одеяла и опустив ноги в тазик с горячей, желтой от молотой горчицы водой. Рядом на полу сидел Дар и за обе щеки лопал медовую коврижку, вознаграждая себя за недавние страдания.    Всех прочих утешителей и соболезнующих я выгнала. Вернее, всех вообще – мой циничный братец к их числу не относился. Зато я точно знала, что только он да отец по-настоящему за меня переживают.

   – Что тебе хоть снилось-то? – жадно поинтересовался Дар.

   – Да все тот же бред. – Я помассировала виски, ибо куда более реальная эпопея с крышей напрочь вытеснила из памяти маловразумительное видение. – Гроза, горы, море, чье-то жуткое лицо… меч и падение.

   – Коврижки хочешь? – Брат отломил кусочек и протянул мне.

   Я сердито фыркнула:

   – За столько лет мог бы и запомнить, что я терпеть не могу мед!

   – Да, но, говорят, он хорошо нервы успокаивает.

   – Я не нервничаю! – окрысилась я. – То есть с учетом прогулки по крыше, идиотов-спасателей, семейного скандала и надвигающегося бронхита моему спокойствию может позавидовать даже та горгулья с карниза!

   – Вообще-то она упала через пять минут после того, как я тебя втащил, – меланхолично сообщил Дар, кидая отвергнутый кусок в рот. – Вы тут орали и не слышали, а мне с подоконника все видно было. И отец Исподий куском черепицы по темечку схлопотал, пришлось дать ему пять кладней за «мученичество ради спасения заблудшей души» и еще десять – чтобы он взял обратно вырвавшиеся при этом слова. Все-таки духовное лицо, гхыр его знает, чем обернутся. Так что одни убытки от тебя, Ринка!

   Я передумала избавляться от верхнего одеяла и плюхнула в тазик еще черпак кипятку.

   – Спасибо, Дар, я тебя тоже очень люблю!

   – А то, – серьезно подтвердил брат. – Попробовала бы ты иначе относиться к будущему архимагу!

   – Будешь хамить, малявка, и твою судьбу предскажу!

   – Только посмей! – встревожился Дар, покамест адепт-третьекурсник. – А еще сестра называется! Неблагодарная ты тетка, даже спасибо героическому мне не сказала…

   – А больше ничего тебе не сказать?

   – Можешь встать на колени и извиниться, – великодушно разрешил мальчишка.

   – За что?

   – Ты меня напугала, травмировав нежную детскую психику. Вдруг это происшествие наложило на нее неизгладимый отпечаток, поломав мне всю жизнь?

   Худой, бледный, голубоглазый мальчишка при желании мог изобразить такого сиротинушку, что как-то раз на спор собрал в шапку три кладня менками, всего час простояв с ней перед дверями храма. Потом его заметил знакомый стражник, и «чахлое дитя трущоб» улепетнуло с такой прытью, что здоровый мужик не смог догнать.


   – Да твоей психикой гвозди забивать можно! Причем в каменную стену. Где ты вообще таких умных слов нахватался?    – В Школе, разумеется, – важно признался брат. – В нашем-то доме их отродясь не водилось.

   – Ты бы лучше заклинания зубрил, а не Ксандровы нотации, – проворчала я, отлично помня, как Учитель умеет морочить головы провинившимся адептам и комиссиям из Ковена. – Кстати, ты ту двойку по травоведению исправил?

   – Ну-у…. Как тебе сказать… Зато ты спасла честь семьи, – быстренько сменил тему Дар, пытаясь вопреки глазомеру целиком запихнуть в рот огрызок коврижки.

   – Это как?

   Мне пришлось обождать, пока ставший похожим на хомяка братец не одолеет мужественно сопротивляющуюся выпечку.

   – Видела, кто первым поднял крик? – отдышавшись, поинтересовался он.

   – Да, какой-то полуголый идиот из парка.

   – Виткин жених.

   – Чего-о-о?!

   – Марвей, – торжествующе повторил Дар. – Они с Виткой пытались приспособить парковую беседку под гнездо разврата, но ты испортила голубкам все воркование.

   – А ты откуда знаешь?

   – Я их еще прошлой ночью засек и хотел пугалку у входа поставить, чтобы всяким разным неповадно было, – невозмутимо признался брат. – Но так даже лучше вышло. Пугалка у меня только зрительная, на три УМЕ, а ты самой баньши дюжину очков дашь!

   Я запустила в нахала подушкой, но та мягко шмякнулась в захлопнутую дверь. По коридору застучали босые пятки.

   – Смотри, как бы тебе кое-кто кое-чего не дал! Например, ремня по мягкому месту! – досадливо крикнула я ему вдогонку.

   Хуже мага в семье только умалишенный.

   Или… эх!

   Я ополоснула ноги, растерла их полотенцем и сунула в тапочки. Но вставать не спешила – задумалась, глядя в окно на помаленьку оживающий город.

   Вообще-то нашу семью пифией не испугаешь. Не такое знавала.

   Мама слыла лучшей целительницей в Белории, страждущие приезжали к нам даже с островов. И по иронии судьбы ей самой помочь не смог никто. В осиротевшей комнате до сих пор стоят букеты сухоцветов и даже зимой пахнет знойным лугом…

   Отец мог при случае щегольнуть каким-нибудь заковыристым заклинанием, однако предпочитал создавать их, а не использовать. Девять его монографий имелись в каждой магической библиотеке, а адепты Школы Чародеев использовали нашу фамилию в качестве самого страшного ругательства: «Чтоб тебя по Рудничному заставили к экзамену готовиться!»

   Дар, напротив, сделал выбор в пользу практики. Папа втайне надеялся, что к выпускному курсу мальчик передумает, но давить на сына не смел: слишком хорошо помнил, как сам сбежал из престижной военной школы, чтобы поступить на факультет практической и теоретической магии.

   У Вителии, моей младшей и Даровой старшей сестры, способности были весьма скромные. Родители даже не стали отправлять ее в Школу, сами обучили основам магии. Большего Витке и не требовалось – так, локон раскаленным пальцем подвить, соринку с платья взглядом смахнуть. Зато сестра умела непревзойденно строить мужчинам глазки и часами поддерживать светскую беседу о всяких пустяках. Идеальная жена для аристократа: слишком глупая, чтобы плести собственные интриги, но достаточно умная, чтобы не впутываться в чужие. Неудивительно, что от кавалеров у нее отбою не было, а теперь и от женихов.

   Иногда я ей жутко завидовала…

   В дверь робко постучались.

   – Ладно уж, вползай, клоп, – примирительно буркнула я. Все-таки братишка у меня – прелесть. Хоть и гадость редкостная.

   За дверью неодобрительно кашлянули, заставив меня виновато втянуть голову в плечи.

   – Госпожа Риона, кушанья уже на столе, велели вас звать, – сухо сообщила Анюра, суровая пожилая дама, которую язык не поворачивался назвать служанкой. Папа в шутку величал ее замкохозяйкой, доверив этой вобле в юбке ключи от всех ворот и кладовок. И, ей-ей, на ее поясе они были в большей безопасности, чем в драконьей сокровищнице!

   – Так-таки сами и велели? – не удержалась от шпильки я, представив замогильный голос, раздающийся из супницы.

   – Нет, ваши отец и бабушка, – отрезала Анюра, напрочь лишенная чувства юмора. – Изволите спуститься?

   – Изволю, – нехотя подтвердила я, оставляя себе хотя бы иллюзию выбора. Ведь если откажусь, замкохозяйка начнет нудно меня уговаривать и отчитывать, потом сбегает наябедничает папе, тот сам поднимется, ну и бабка с ним, куда ж без нее. Эх, распустили мы прислугу! Причем, увы, личным примером…

   Настроение у меня по-прежнему было отвратительным, в носу подозрительно свербело. «Прекрасный шанс обмануть судьбу: подцепить воспаление легких и умереть счастливой за день до срока», – мрачно подумала я, распахивая шкаф. Белое – слишком праздничное для завтрака, черное – ненавижу… ага, вот! Голубое с коричневыми оборками и поясом. Натянув платье, я цапнула с комода расческу, не глядя гребанула по волосам и взвыла. Намоченные дождем и абы как высохшие пряди превратились в пук сизого мочала, в котором шпильками торчали выломанные зубцы. Зеркало, к которому я кинулась за моральной поддержкой, отразило еще более безрадостную картину: осунувшееся лицо, тусклые опухшие глаза со слипшимися ресницами, бесцветные губы… Ужас, это ж и за час в порядок не привести!

   А может, ну его? Ведь никто и не ждет, что без пяти минут покойница будет выглядеть как весенняя дриада…

   Нет уж!

   Я покрепче стиснула расческу и, закусив губу, начала яростно раздирать паклю. Не хватало еще, чтобы меня запомнили такой !

   К завтраку я безнадежно опоздала, зато перестала напоминать ходячий труп, поднятый некромантом из сточной канавы. Родня, впрочем, не спешила расходиться. Сегодня к столу пригласили Виткиного жениха (как же его зовут-то?), и тот из кожи вон лез, дабы понравиться семье. Сейчас, например, они с моим отцом оживленно обсуждали предстоящий турнир. Дар, надувшись, ковырялся в каше с видом золотаря, которому поручили найти уроненную в дыру сережку. Десертное блюдце в его приборе отсутствовало, демонстративно отодвинутое отцом на середину стола. Оказывается, пугалку мой братишка все-таки поставил. Но после ночных событий напрочь о ней забыл, и разрядила ее бабка, которая теперь полулежала в кресле с мокрой тряпкой на лбу и флаконом душистых солей у носа, изображая страдальческое умирание. Когда бабке казалось, что на нее никто не смотрит, она быстренько цапала с блюда пирожное и запихивала его в рот, после чего разражалась особенно душераздирающими стонами.

   – А вот и моя старшая дочь! – наконец заметил отец. – Милая, ты сегодня прекрасно выглядишь!

   Я небрежно кивнула, не распространяясь, каких усилий мне это стоило.

   – Риона, познакомься с Марвеем. Этот достойный молодой человек только что попросил у меня руки Вителии.

   Я неубедительно изобразила восторг и изумление. За последние полгода Виткин жених надоел мне хуже занозы в пятке: то серенады среди ночи припрется петь, то камнем с запиской в ее окно запустит и промахнется, а уж эта их беседка…

   – Не вопрос, сейчас оторвем и отдадим, – прошипел Дар себе под нос.

   Будущий шурин принял мое дурацкое хихиканье на свой счет и побагровел. Папа осуждающе кашлянул. Я, метнув на брата гневный взгляд, протянула Марвею руку для поцелуя.

   – Очень приятно познакомиться, – пробормотал претендент на родство. И что Витка в нем нашла? Невысокий, белобрысый, причем уже лысеющий и полнеющий. К сорока годам вообще в колобок превратится. – Я так много о вас слышал… Примите мои искренние соболезнования.

   – С чем? – холодно перебила я.

   – Ну, я имею в виду…– окончательно смутился Марвей. – Вителия рассказала мне о вашем проклятии.

   – Это не проклятие, – отчеканила я. – Я не больна смертельной и уж тем более заразной болезнью, не обречена в жертву дракону и не отпущена на поруки до часа публичной казни…

   – Риона! – повысил голос отец, но меня уже несло.

   – …поэтому совсем необязательно целовать воздух над моей кожей, украдкой крутя за спиной кукиш.

   – Риона! Немедленно извинись перед нашим гостем!

   Я раздраженно задвинула стул и в глубокой осуждающей тишине вышла из столовой, а там и из дома.

   Да-да-да, я неправа, дракон меня побери, но как же мне это надоело! И ведь каждый раз зарекаюсь обращать внимание на «сочувствующих», но чем дальше, тем чаще срываюсь.

   Проходя мимо клумбы, я оборвала с розового куста несколько бутонов, и теперь мой путь по саду отмечала дорожка из лепестков. Да что этот Марвей себе воображает?! Если Витка действительно рассказала ему о пророчестве, то должна была упомянуть и о том, как я ненавижу поднимать эту тему. Толстяк нарочно меня раздраконил! Нет, ну каков мерзавец! Можно подумать, он бессмертен! Вот запрусь сейчас в комнате, воскурю благовония, войду в транс и ка-а-ак напророчу этому Марвею жуткую и мучительную смерть, а потом в подробностях ему перескажу. Или нет: напишу два десятка копий и разошлю всем его знакомым. Пусть теперь ему соболезнуют!

   Смакование мести отравляла уверенность, что ничего я воскурять и писать не буду. После того случая я забросила не только аспирантуру, но и прорицание вообще. Разве что само нахлынет, чаще – во сне. К тому же Марвей вполне мог дожить до ста лет и помереть в своей постели, в объятиях смазливой служаночки. Таким концом его точно не испугаешь!

   Самое обидное, что аппетита мне этот дурацкий скандал не отбил, даже наоборот. Но возвращаться в столовую поздно, слуги давно ее убрали. Может, на кухню сбегать? Хлеб и копченое мясо там всегда найдутся.

   Я развернулась и ойкнула от неожиданности.

   – Папа?!

   Отец, вряд ли кравшийся за мной на цыпочках и никак не ожидавший такой реакции, тоже шарахнулся назад.

   – Опять задумалась?

   – Ага, – виновато призналась я, отбрасывая ощипанную розу. – А ты что тут делаешь?

   – Тебя ищу. Пойдем, – отец указал на беседку, – поговорим.

   Ох!.. Я покорно поплелась следом, без всяких трансов зная, что он мне скажет.

   Неухоженным наш сад казался только на первый взгляд: при более тщательном осмотре на кустах обнаруживались неубедительные следы ножниц, а цветы на клумбах все-таки преобладали над сорняками. В садовниках у нас ходил (вернее, еле шаркал) дедок лет семидесяти, сам напоминающий обомшелый пенек. Выкорчевать его рука не поднималась: тут же развалится. Бабушка как-то принялась распекать отца, что из-за его благотворительности в саду скоро заведутся кикиморы, на что зять огрызнулся, мол, одна здесь уже шастает, и назло ей повысил садовнику жалованье. Дедок обленился окончательно, и сад приобрел восхитительно дикий вид с кучей укромных уголков. Беседка вообще скрылась под плащом виноградной лозы, только вход зияет.

   Папа потрогал скамью, нахмурился, взмахнул ладонью, словно желая стереть дождинки, но досок не коснулся: они сами зашипели, исходя паром.

   – Садись.

   Я со вздохом подобрала платье. Отец остался стоять посреди беседки, скрестив руки на груди. Пятнадцать лет назад я бы разревелась от стыда под его взглядом. С возрастом плаксивость прошла, но стыд никуда не делся.

   – Риона, ты несправедлива к Марвею. Молодой человек всего лишь хотел произвести на нас благоприятное впечатление.

   – О да, для охотника за приданым это жизненно важно! – Я чувствовала себя законченной склочницей и оттого злилась еще больше.

   – Его семья немногим беднее нашей и столь же знатная, – терпеливо напомнил отец.

   – Потому что он еще не вступил в права наследования и не начал транжирить родительские деньги направо и налево! Посмотри, у него же на лице написано: «Мот и повеса»!

   – Для юноши его лет и происхождения это нормально. Ничего, остепенится… поможем, если что. Но сегодня ты напрасно на него набросилась – парень пытался быть любезным, только и всего.

   – Тоже мне любезности – хоронить заживо!

   – Возможно, он думал, что тебе это понравится, – пожал плечами отец. – Например, твой дед обожал выслушивать соболезнования и принимать подарки, а один раз даже устроил репетицию собственных похорон. Уверял, что мертвому ему уже будет все равно, зато сейчас – в самый раз на поминках гульнуть…

   – Папа!

   – Извини, – вздохнул он, присаживаясь рядышком и устало откидываясь на спинку скамьи. – Утешение действительно сомнительное. Доченька, я понимаю, как тебе тяжело. Если бы я мог, я бы с радостью поменялся с тобой местами, но, увы, это не в наших силах…

   – Да ничего ты не понимаешь. – Я тем не менее прильнула к отцу, положила голову ему на плечо. – Меня угнетает не судьба, а постоянные о ней напоминания. Эти дурацкие свитки с черными ленточками, букеты желтых роз, сочувственные взгляды, вздохи за спиной… И чем ближе мое двадцатипятилетие, тем хуже! Я теперь даже выйти никуда не могу. В гостях на меня смотрят, как на привидение, а у портного – как на сумасшедшую. Мол, зачем ей это? Надела бы темное платье до пят и сидела себе тихонечко на лавке под липкой, не портя людям настроение… а лучше вовсе в монастырь ушла, спешно грехи замаливать. Такое ощущение, что, если я, сломавшись, тихо и благопристойно повешусь в конюшне, все только вздохнут с облегчением: «Отмучилась, бедняжка!»

   – Но ты же не собираешься этого делать, правда? – Отец отодвинулся, обеспокоенно заглядывая мне в глаза. – Скажи мне правду, Риона, ты действительно не помнишь, как забралась на крышу?

   – Папа! – простонала я, пряча лицо в ладонях. – И ты туда же?! Ну неужели я так похожа на идиотку? Да я скорее сама кого-нибудь удавлю!

   – Солнышко, надеюсь, это буду не я? – Отец шутливо вскинул руки к горлу, захрипел и выкатил глаза.

   Я с рычанием кинулась на него и изобразила упоенное удушение. Заглянувший в беседку слуга деликатно шагнул назад, затаившись в тени. За десять лет службы в замке он и не такого навидался, однако мы, смутившись, прекратили дурачиться. Я сорвала с лозы большой темно-зеленый лист и принялась терзать уже его.

   – Ты прав, па. Я не должна отравлять людям жизнь только потому, что моя подходит к концу. К тому же какой-нибудь бедняк без колебаний отдал бы отмеренные ему семьдесят лет за мои двадцать пять. Я безумно рада, что родилась именно в этом замке, у вас с мамой… и мне проще думать, что я лишь ненадолго уйду отсюда – и снова вернусь.

   – Так оно и будет, детка, – серьезно подтвердил отец, накрывая мою руку своей ладонью. – Непременно.

   «…почему же тогда у меня так мерзко на душе?..»

   Я зло провела рукавом по глазам.

   – Кирейн, вы что-то хотели?

   – Да, госпожа. – Слуга невозмутимо перешагнул порог, и я только сейчас заметила у него в руках поднос, на котором лежал перетянутый алой лентой свиток. – Посыльный от градоправителя просил передать вашему батюшке это послание.

   – Благодарю. – Отец, взмахом руки отпустив слугу, сломал печать и расправил пергамент. – Так… «Уважаемый… приглашаю вас… ежегодный магический турнир… банкет по окончанию… с дочерью…» Отлично, а то я уж начал волноваться! – Он поспешно скатал свиток.

    «…надеюсь, это ее хоть немного развлечет». Я все-таки успела пробежать глазами последнюю строчку. Но огорчать отца очередной вспышкой гнева постыдилась.

   – Можно подумать, без этой писульки тебя туда не пустят, – вымученно улыбнулась я. Ссориться со знаменитым магом градоправитель не рискнул бы даже с того света: найдет как и там достать. – Да на турнире весь город будет, плюс столько же приезжих. Вход – пять менок.

   – Доча, дело не в «пустят». Людям нашего уровня неприлично ходить по сборищам, на которые их не приглашают. Тем более сидеть на одной лавке с простолюдинами. А это, – папа гордо помахал грамотой, – право на лучшие места под навесом.

   – Который в прошлом году рухнул нам на головы, – не преминула напомнить я.

   – Досадная случайность, заклинание срикошетило! – с жаром вступился отец за излишне увлекшихся коллег. – Городской маг клялся, что в этом году так заговорит шесты, что они не шелохнутся даже от «ледяного урагана».

   – Ага, и будут единственными, что останется на облысевшем холме. Или вообще вместо холма.

   – Так ты со мной не пойдешь? – огорчился папа.

   – Конечно, пойду. Мне ли бояться каких-то там навесов? – не слишком удачно пошутила я и поспешила добавить: – К тому же мы с Даром поспорили, кто из магов выиграет турнир, и я хочу увидеть, как вытянется лицо нашего зазнайки.

   – Вообще-то твой брат наказан, – нерешительно признался отец. – Это надо ж было додуматься – повесить на беседку пугал… визуальный фантом четвертого уровня! Да еще такой непотребный.

   – Какой? – живо заинтересовалась я.

   – Это не для ушей юных девушек, – с нажимом сказал папа, и я поняла, что Дар уговорил-таки знакомого тролля попозировать для съема матрицы в исконном боевом наряде, то бишь поясе с ножнами. – Бабушка едва не умерла от ужаса! – В папином вздохе сквозила горечь несбывшихся надежд.

   – А может, от разочарования? – проворчала я. – Когда поняла, что это всего лишь фантом…

   – Да, но если я отменю наказание, это будет непедагогично! – жалобно вздохнул отец.

   – Зато весело. Где еще мы найдем такого ехидного герольда?

   В прошлом году брат довел до икоты не только нас, но и соседей по лавкам, громко живописуя происходящее на ристалище. Один из участников, а именно знаменитый Ведул Крысолов, которому услужливо пересказали Даровы речи, публично заявил, что с удовольствием надрал бы паршивцу уши, но, к сожалению, не может поднять руку на ребенка, поэтому подождет, пока Дар вырастет, и убьет его на дуэли. Брат пришел в восторг и вместо того чтобы устрашиться и раскаяться, приналег на боевую магию.

   – Ладно, – решился отец, – зови его. Только не говори, что я вот так сразу согласился! И вообще, намекни, что я на него сержусь и ожидаю, что он искупит свою вину хорошим поведением… хотя бы в ближайшие несколько часов.

   – Не переживай, я совру, что все утро с рыданиями ползала за лютым тобой на коленях, моля о пощаде.

   Папа рассмеялся, хотя это вообще-то была не шутка. Чтобы я да упустила такой прекрасный повод поизмываться над братом?!

   – Тогда пошли собираться, до начала турнира осталось меньше двух часов. И… мы ведь договорились, Рин?

   – Договорились, – уныло подтвердила я, снова почувствовав себя маленькой заплаканной девочкой. – Больше никаких глупостей. Ну, по крайней мере, днем…



* * *


   Магический турнир проходил в Белории всего второй раз, но уже ославился, тьфу, прославился на весь мир, ибо до сих пор чародеи мерились силами только на дуэлях или в войнах, которые, по мнению Совета Ковена Магов, мало способствовали «совершенствованию и процветанию магического искусства». Хотя бы по той причине, что количество «соревнующихся» сокращалось по меньшей мере вдвое, не считая сопутствующих убытков.

   Понятия не имею, как Ковену удалось выбить у короля Наума разрешение на сие эпохальное мероприятие, но, прежде чем он успел протрез… одуматься, в столице уже кишмя кишели боевые маги, хищно потирая ладони при виде давних врагов и конкурентов. Отмена турнира грозила обернуться куда более опасной свальной дракой, поэтому король спешно перенес действо в Камнедержец, которого, если что, не так жалко. Сам же якобы в целях поправки здоровья укатил в свою озерную резиденцию, то бишь в противоположную от злосчастного города сторону.    К чести населения, закаленного соседями-вампирами, к грядущему магопредставлению оно отнеслось куда спокойнее правителя. И хотя в лавках моментально исчезли соль, крупа и амулеты, улицы с той же скоростью заполонили приветственные плакаты и лотки с сувенирами: расписными тарелками и глиняными медальками с гербом Камнедержца, а также фигурками самых знаменитых магов, аляповато раскрашенными и для пущего сходства подписанными. Катисса Лабская, магичка вспыльчивая и скорая на расправу, чуть не превратила в статую самого лотошника, чей товар выгодно отличался от соседского наличием свистка в нижней части изделия. Бедолагу спас проходивший мимо Кивр Ружанский, изъявивший желание закупить дюжину сих предметов народного промысла на подарки общим друзьям, и незадачливый торговец под шумок (точнее, грохот, блеск молний и свист пульсаров) улепетнул.

   Утвержденные Ковеном правила сильно разочаровали некоторых магов: калечить и убивать противника строго воспрещалось. Боевые заклинания – только с обязательным саморазрушением в пяди от проигравшего, порчи – обратимые, а также никаких ураганов, наводнений, жертвоприношений и нежити, которую могли упокоить не так быстро, как надеялись. Под ристалище выделили травяную котловину перед западными воротами Камнедержца. Градоправитель с удовольствием бы отнес его еще дальше (лучше всего в Козьи Попрыгушки [4], чтобы решить вопрос с турнирами раз и навсегда), но ослушаться королевского приказа не посмел. Зато в отместку возвел на склонах ряды скамеечек из бракованного леса, выставив Ковену счет как за резные стулья из мореного дуба.

   В день перед состязаниями городской храм собрал годовую меру пожертвований, а на исповедь записывались аж за две недели. Лавки закрылись, скот удивленно мычал в запертых хлевах. В избах рыдали дети: помладше – от страха, постарше – что не пускают поглазеть на «калдунов и ведьмов».

   На поверку оказалось, что все не так уж страшно. Ну скособочился дом-другой, в мостовой появились новые ямы (проигрывающие старым и по глубине, и по количеству), а гулять ночью по кладбищу и раньше мало кто отваживался. Однако ушлый градоправитель состряпал и отправил во дворец такое скорбное и проникновенное письмо, что Камнедержец на полгода освободили от налогов, да еще выплатили из казны три сотни золотых.

   Короче, итогами турнира все остались довольны и постановили присвоить ему гордое звание «ежегодного».

   Когда мы с отцом чинно, под ручку, подошли к карете, Дар уже сидел внутри. В черном костюме с белой рубашечкой и вычищенных сапожках, чисто умытый, с тщательно прилизанными волосами, брат выглядел как настоящий аристократ, то есть производил на знающих его людей угнетающее впечатление.

   – Сынок, ты здоров? – испуганно спросил отец, мигом забыв о своем «лютом» гневе.

   – Да, папенька, – бесцветным голосом отозвался Дар. – Премного благодарен за заботу. Садитесь напротив, сестрица, я счастлив вас лицезреть.

   Отец на всякий случай потрогал его лоб, удивленно хмыкнул и, сев рядом, захлопнул дверцу. Бабушка сослалась на мигрень и с нами не поехала, а Витка отправилась на турнир в компании подруг и жениха.

   Стоило карете тронуться, как по крыше застучали дождинки. Кучер неразборчиво выругался и подхлестнул лошадей. Погодной башни у Камнедержца не было, и грозовые тучи беспрепятственно плыли над городом, лишь изредка (когда городскому магу хотелось прогуляться) сворачивая в сторону. Но сейчас у нашего чародея и без погоды хлопот полон посох, а съехавшимся в город магам облака гонять несолидно. К тому же особых красот в округе не наблюдалось, и гости предпочитали ожидать начала турнира по корчмам и постоялым дворам.

   – Пап, а там точно будет навес? – подозрительно уточнила я.

   – Конечно, дорогая, – заверил отец таким фальшивым тоном, что я поняла: понятия не имеет. Ничего, осталось всего несколько дней, как-нибудь дотерплю…

   Судя по пестрым, копошащимся и гудящим склонам котловины, зрители занимали места с ночи и теперь боялись отлучиться даже на минутку, дабы не потерять нагретое. Чем бессовестно пользовались лотошники, шастающие между лавками и предлагающие товар втридорога.

   Участники турнира рассаживались на первых рядах: и выходить удобнее, и, если что, помочь коллеге управиться с вышедшим из-под контроля заклинанием. За ними шли самые почетные и безопасные места, где расположилась знать. Еще выше сидели горожане и купцы, а на самом гребне холма плотненько, прямо на траве, устроились нищие и селяне. Слетавший оттуда ветер отчетливо пах чесночной колбасой и крутыми яйцами.

   К моему приятному удивлению, порядка, по сравнению с первым турниром, было куда больше. Тогда камнедержская стража с ног сбилась, пытаясь одновременно собирать плату за вход, опечатывать оружие, гонять мальчишек и разнимать болельщиков, а в опустевшем городе тем временем вовсю резвились грабители.

   Градоправитель учел прошлогодние ошибки и привлек к охране турнира наемников. Не троллей, которые сами не дураки выпить и подраться, и даже не людей, что встало бы Камнедержцу в круглую меночку. Нет, ушлый мужик направил «нижайшую просьбу» своим ближайшим соседям, в Догеву. Дескать, денег дать не можем, но в целях укрепления межрасовой дружбы… Представляю, как хохотал Повелитель вампиров, читая эту писульку. А потом устроил нам ответную шутку: взял и действительно прислал в Камнедержец две дюжины Стражей, которые живо отбили у зрителей охоту буянить – хотя вели себя очень вежливо и улыбчиво. Да и вообще, с тех пор, как верховным магом Догевы назначили человека, нашу прошлогоднюю выпускницу, отношения с вампирами пошли на лад. Раз она с ними как-то уживается, выходит, и остальные люди смогут! Ходили, правда, слухи, что, мол, «от человека у ней самой давно уж только одёжа осталась», но частенько навещавшая Камнедержец чародейка была до того бойкой и языкастой, что верилось в них слабо. Такими только настоящие ведьмы бывают, куда там вампирам!

   Кстати, вон и она: у края навеса стояла золотисто-рыжая девушка, оживленно болтающая с троллем-наемником – страхолюдным, плечистым, выше ее на голову. Похоже, парочка была близка к тому, чтобы подраться, но в последний момент договорилась и, отвязав от поясов кошели, начала делить звонкое содержимое маленького черного мешочка. Судя по хитрющим лицам обоих, происхождение у монет было не совсем праведное.

   – Господин Рудничный, мое почтение… О-о, Риона, позвольте ручку! – радушно встретил нас градоправитель. – Какой милый мальчик, так вырос… Прошу, прошу, вон ваши места, пятый ряд, третья лавка от прохода… Как занята?! Эй, ты! Да-да, ты, бревно с мечом! А ну, пшел вон! Какая шапка?.. С вечера лежала, место держала?! Ну так засунь ее себе в… ухо, – в последний момент спохватился он, смахивая со лба пот пополам с дождевой водой, – и проваливай оттуда!

   Градоправитель был так красен, встрепан и убедителен, что рослый детина разбойного вида сказал всего полдюжины слов и убрался с нашей лавки – чтобы тремя рядами выше скинуть с другой кого-то более хлипкого.

   Навес, к моему облегчению, был. Папа так гордо на нас поглядел, словно сам его устанавливал.

   Зато с соседями не повезло.

   Король опять не рискнул осчастливить турнир своим присутствием, но взамен заботливо отправил премьер-министра, чем добавил градоправителю головной боли. Высокого гостя надо было где-то разместить, накормить, развлечь и вернуть в столицу живым, а врагов у министра хватало. Сейчас он сидел как раз за нами. Слева компанию премьеру составлял Ксандр Перлов, величественный даже с подмоченной дождем бородой. Справа нервно ерзал белорский Всерадетель [5], непрерывно перебирая пальцами по парадному серебряному кресту, как пастух по дудочке. Такое количество конкурентов здорово действовало ему на нервы, но Наум, с которым святоша находился в натянутых отношениях, прилюдно съязвил, что если боги не пожелают защитить своего земного представителя, то на гхыр он такой нужен. Пришлось ехать.

   Смотреть турнир в такой компании было все равно что играть свадьбу на погосте. Тем не менее отец радушно поздоровался, завязалась вежливая беседа.

   Я поерзала на бугристых досках, осмотрелась. На ристалище шли последние спешные приготовления: мрачные парни в красных накидках убирали мусор, ровняли песок граблями и ими же гоняли воронью стаю, упорно не верившую, что сегодня ей поживы не будет.

   – …это какой-то ужас, – монотонно бубнил министр, – я не задержусь в вашем городе и минуты после окончания турнира! Семнадцать покушений за два дня! Стрелы и ножи сыплются на меня…

   – Аки град небесный, – услужливо подсказал Всерадетель, – за наши грехи богами ниспосылаемый.

   Сравнение министру не шибко понравилось, он еще обиженнее оттопырил толстую нижнюю губу.

   – Но я же приставил к вам боевого мага, – попытался утешить его градоправитель. – Согласитесь, это куда надежнее стражников.

   – Да, она всякий раз доблестно вставала грудью на мою защиту, – признал премьер. – А однажды даже сошлась с убийцей врукопашную – огромный, жуткий тролль, весь в черном! – жаль, что ему удалось вырваться и убежать. Разумеется, я щедро вознаграждаю ее отвагу…

   Ксандр в разговор не вмешивался. Только все пристальнее глядел на рыжую догевскую магичку, занявшую место позади министра. Девушка упорно не замечала учительского внимания, любуясь развевающимися на шестах флагами.

   – …но ведь так не может продолжаться бесконечно! В вашем городе орудует шайка наемных убийц, а то и секта – у них даже ножи одинаковые!

   – А можно ли на них взглянуть? – вкрадчиво осведомился архимаг.

   – Я их выкинула, – быстро ответила магичка. – Они были отравленными.

   – Действительно, ужас, – вздохнул Ксандр.

   В разговор (к огромному облегчению рыжей) вмешалось пение труб. В центр ристалища вышли трое магов в парадных мантиях, от имени Совета Ковена поприветствовали коллег и зрителей, многозначительно пожелали всем удачи и объявили турнир открытым. После чего неторопливо прошествовали обратно к лавкам: колдовать на турнире дозволялось только участникам, к концу состязаний воздух над ристалищем и без того искрил от магии.

   Первые несколько поединков прошли спокойно: ни с ристалища, ни с лавок никого не унесли. На одного из зрителей, правда, свалилась дохлая утка, неосмотрительно пролетевшая над сражающимися магами, но ей только обрадовались и поскорее запихали в торбу.

   Дар был так тих и печален, что через полчаса это начало не на шутку нас беспокоить. Даже когда Микол Проповедник [6] сдуру выставил «дыхание зимы» против «водяного копья» и ему хорошенько настучало ледышками по загривку, брат всего лишь укоризненно покачал головой и вздохнул.

   – Чего ты придуриваешься? – ущипнула я его за локоть.

   Дар с достоинством убрал руку, пригладил волосы, начавшие подсыхать и снова топорщиться.

   – Я не придуриваюсь. Я признал справедливость ваших гневных речей, устыдился, раскаялся и решил начать новую, благочестивую жизнь. Так что возрадуйтесь и возблагодарите богов за это чудесное перерождение.

   – Ничего себе возрадуйся! Отец уже глаза вывихнул на тебя коситься. Веди себя нормально.

   – А что мне за это будет? – слегка ожил брат.

   – Ничего себе! – возмутился папа, украдкой прислушивающийся к разговору. – А что ты хочешь?

   – Ну… э-э-э…– Дар что-то подсчитал на пальцах. – Две серебрушки.

   – Ах ты вымогатель! – опешил отец. – Чтобы мы за твое шкодничество еще и платили?!

   – Тогда наслаждайтесь обновленным мной и дальше. – Брат снова надулся и демонстративно уставился на ристалище.

   Объявили следующую пару: Катисса Лабская против Кивра Ружанского, молодого, но такого многообещающего мага, что при его въезде в деревню селяне спешно начинали прятать дочерей в хатах, а бойкие вдовушки, напротив, сбегались к калиткам. Колдовал, впрочем, он тоже хорошо, бой обещал быть интересным.


   – А может, одной хватит? – помявшись, предложил папа.    Брат величественно проигнорировал унизительное предложение.

   Я поплотнее укуталась в тонкую шерстяную накидку. Навес подозрительно хлопал, пузырем выгибаясь то внутрь, то кнаружи.

   – С Шаккары идут, – неодобрительно глянув на тучи, заметил Ксандр. – Ветер уже пару дней не менялся.

   – От этой Шаккары нынче одни проблемы, – встрепенулся министр, словно ему наступили на любимую мозоль. – Если бы у нас был нормальный флот…

   – Радуйтесь, что у них нет нормального флота, – елейно заметил Всерадетель.

   – Не смешите, – презрительно фыркнул премьер. – Шаккарцы торгаши, а не воины. При виде боевых кораблей они сами попрыгают за борта своих рыбацких скорлупок!

   – Маги у них хорошие, – справедливости ради напомнил Ксандр. – И магических источников много. На море мы еще могли бы дать им бой, но высадиться на остров без значительных потерь не удастся.

   – Ерунда, – запальчиво отрезал министр. – Мобилизовать все торговые суда, снарядить баллистами, посадить на каждое по три дюжины воинов и парочке магов, вон их тут сколько ерундой мается…

   Ксандр поморщился и снова покосился на рыжую. Судя по понятливой ухмылке магички, очередное покушение поджидало премьера сразу по выходу с ристалища.

   – Война есьмь занятие жестокое и бессмысленное, недостойное истинного монарха, – нравоучительно изрек Всерадетель исключительно назло министру. Все прекрасно помнили, как месяц назад этот святоша благословлял рыцарский отряд в поход против расплодившихся в северных лесах разбойников. Причем так увлекся, что парочка молоденьких оруженосцев упала в обморок от описания предстоящей битвы. – Добро должно насаждаться разумом, а не мечом.

   Священнослужитель со вкусом перекрестился и торжествующе уставился на премьера. Тот не подвел, аж побагровев от возмущения:

   – Давайте-давайте, подставляйте вторую щеку! Только глядите, как бы Терилла вас еще и задом не развернула!

   – Королева Шаккары действительно ведет себя по-хамски, – согласился Ксандр. – Однако…

   – Мягко сказано! Такого откровенного грабежа под видом «пошлины» даже пираты себе не позволяли, а столько дрянного вина и дурмана даже контрабандисты стеснялись ввозить!

   – Однако, – с нажимом повторил архимаг, – как уже не раз обсуждалось, в настоящий момент мы ничего ей сделать не можем. Придется ждать, пока шаккарский трон не освободится сам собой. Так что не стоит продолжать этот бессмысленный спор, давайте лучше наслаждаться турниром.

   – Королева! – напоследок фыркнул премьер-министр, возвращаясь взглядом к ристалищу. – Узурпаторша и тиранша, вот как это называется!

   Если это признал даже наперсник Наума, дела на Шаккаре и впрямь были плохи.

   Туча, из-за которой заварился весь сыр-бор, подползла еще ближе, волоча черный шлейф на полнеба. По-хорошему стоило бы ненадолго прервать турнир и завернуть ее назад к морю, но тут Катисса эффектно завершила бой, под прикрытием огненной стены послав в грудь Кивра маленький подленький пульсар. Он, как и положено, с треском лопнул в волосе от рубашки, но ударная волна отшвырнула мага на полторы сажени, впечатав спиной в песок, заботливо взрыхленный организаторами. Оглушенному Кивру только и осталось вяло в нем барахтаться, беззвучно разевая рот. Магичка победоносно сцепила руки над головой, купаясь в овациях.

   Резко потемнело, спохватившиеся зрители начали доставать из-под лавок свернутые плащи. Отгонять тучу сейчас все равно что тыкать копьем в подвешенный над головой мех с водой; хоть бы ветер отволок ее подальше прежде, чем начнется дождь.

   Кивр сдался, обессиленно вытянул ноги и, подняв дрожащую руку, показал Катиссе неприличный знак. Аплодисменты сменились хохотом, магичка тоже ухмыльнулась и, подойдя, помогла коллеге подняться.

   Немного потеплело, я даже раздвинула полы накидки. Но радоваться было нечему: стало тихо-тихо, воздух набрякал влагой прямо на глазах.

   – Ох сейчас и хлынет! – с восторгом прошептал Дар, на минуту позабыв о свежеобретенном благочестии. – А останавливать турнир не хотят – вон уже новая пара выходит. Будет как в битве Трех Колосков, где маги в грозу сражались! Правда, здорово?

   – Ааа…апчхи, – мрачно подтвердила я. В горле саднило все сильнее, расползаясь вверх и вниз. – Кхе-кхе…

   На самом деле на ристалище вышел только один маг, второй оказался умнее и повторять летописный подвиг не желал. Пока организаторы пытались вселить в него боевой дух (или изгнать оный из более стойкого чародея), вернулся ветер. Меня тут же начало знобить, да так, что отец заметил.

   – Вот что, обновленный ты наш, – решительно сказал он, хлопнув ладонью по колену. – Раз у тебя так кстати прорезались хорошие манеры, возьми сестру под ручку и проводи к целительнице. Зеленая палатка в двадцати саженях от входа.

   – Шесть менок, – торопливо скостил Дар, – и я снова сверну на путь порока.

   – Живо! Видишь, Рионе нездоровится.

   – Пап, это вполне может подождать до перерыва, – вяло возразила я. У меня затекла спина и окоченели ноги, но вставать и куда-то идти хотелось еще меньше.

   – В первом туре все равно больше ничего интересного не будет. – Папа сверился со списком участников на обратной стороне приглашения. – Эта пара последняя, вы как раз успеете вернуться к началу второго. Или мне вас сразу домой отослать?

   Пришлось вставать и, извиняясь, протискиваться к концу ряда.

   – Ты же магистр третьей степени, – досадливо бурчал Дар, больше вися на моем локте, чем поддерживая. – Взяла бы сама себя и исцелила.

   – Я пифия, – огрызнулась я. – А вот ты как раз практик, чародей на все руки. Взял бы да вылечил любимую сестру.

   – Мы эликсиры еще не проходили. – Брат помолчал и мечтательно добавил: – Только яды.

   Вспученное брюхо тучи перевалило через ристалище больше чем наполовину, и второй маг наконец согласился выйти под открытое небо. Дар попытался застрять в проходе и поглядеть на поединок хоть одним глазком, но я сурово пихнула его в спину.

   – Ри-и-инка, ну ты ж сама сказала, что можешь подождать, – заскулил брат.

   – Но не посреди же лестницы! – Тут даже навеса не было, трепещущий капюшон приходилось придерживать у горла.

   – Отсюда еще лучше видно, впереди ничьи шляпы не торчат.

   – Зато на нас все пялятся.

   – Брось, у них есть зрелище поинтереснее. Глянь, глянь – как он его?!

   Капюшон выскользнул из пальцев. Саму атаку я пропустила, зато ее результат превзошел самые мрачные ожидания: противник, успевший выставить щит, споткнулся, пошатнулся, и отбитый пульсар свечой взвился в небо.

   На ристалище воцарилась такая тишина, что у меня заныли зубы. Даже маги прекратили поединок и опасливо уставились на тучу. Заклинание бурчало в ее брюхе, как запитая молоком селедка. Обойдется? Или сейчас ка-а-ак хлынет?

   – Светлеет, – разочарованно прошептал брат.

   Туча поползла быстрее, словно торопясь убраться из негостеприимных мест. Громыхание почти утихло – зато зашумело у меня в висках. Я схватилась за голову, раскалывающуюся от обрывков быстро-быстро сменяющихся видений.

   – Ринка?

   – Пошли отсюда! – рявкнула я, отгоняя заволакивающую глаза муть.

   – Куда?

   – Куда угодно, только поскорее и подальше!

   – А что случилось?

   – Не знаю. – Пифии могут предсказывать как отдаленные события, так и ощущать приближение тех, что вот-вот произойдут. Именно ощущать: входить в транс и пророчить то, что произойдет в течение ближайших пяти минут, нет смысла. – Но оно мне заранее не нравится.

   В рядах снова принялись лузгать семечки. Гул голосов нарастал, как морской прибой.

   – Пронесло…– выдохнул сидящий с краю купец, опуская кожаный мешок, на всякий случай растянутый над головой.

   – Ну Ри-и-ин…

   Гром рухнул на землю, как свод парадной гномьей пещеры. Из тучи ответным плевком вылетела молния и, как щука на живца, клюнула на единственные движущиеся по склону фигурки.

   Я даже не успела испугаться – только ощутить жуткую досаду.

   Год назад, во время защиты аспирантской работы я, пифия третьей степени, впала в неконтролируемый транс и предсказала собственную смерть от удара мечом, которая наступит в день моего двадцатипятилетия.

   Достоверность пророчества подтвердила комиссия из шести лучших старминских оракулов и прорицательниц.

   И ошиблась.

   Я умерла на четыре дня раньше. Причем совсем не так.



* * *


   Пахло цветами. Алыми шаккарскими лилиями, цветущими всего неделю – зато как! Достаточно пронести букет по коридору, чтобы нежный горьковатый запах заполонил его до вечера. А поскольку от Шаккары до Белории три дня морского пути, а потом несколько телепортаций до Стармина (обозом довезти не успеют!), свежая лилия стоит как целый розарий. Даже богачи покупают их только в торжественных случаях: на свадьбу, юбилей, рождение первенца… или на похороны.

   Лежала я на чем-то ровном и жестком, как будто досках. Ощущение сдавливающего грудь корсета исчезло, простуда тоже чудесным образом прошла. Зато босые пятки замерзли зверски.    «Гроб! Я в гробу!..» Я в панике рванулась так, что, наверное, пробила бы головой крышку – если бы та была. И только потом догадалась открыть глаза. Оказывается, я просто-напросто лежала на полу у двери, протянув к ней правую руку – как будто из последних сил пыталась доползти до порога.

   Следующая мысль была еще более дикой: мое хладное тело оставили на ночь в часовне, а туда пробрались воры и украли дорогую домовину, презрительно вытряхнув покойницу на пол.

   Хотя какая ж это часовня? Обычная комната, с кроватью и коврами, чем-то там обставленная. Женская, поняла я, заметив будуар с кучей фигурных бутыльков. Сквозь неплотно сомкнутые портьеры пробивался солнечный лучик.

   Тело вполне слушалось, сердце тоже билось – и очень бурно. Значит, я не упырь. И не призрак, у тех зубы от холода не клацают. Я зябко потопталась на месте. Что же со мной произошло? Где я? И где все?!

   Ни шагов, ни шелеста платья я не слышала, но когда резко обернулась, затылком почуяв неладное, передо мной стояла смутно знакомая тетка, облаченная в ночную рубашку с многочисленными кружевами и рюшами. На голове у женщины «красовались» огромные бигуди, лицо было неприятное, отечное и вдобавок такое кислое, словно не просто уксусу хлебнула, а питалась им последние несколько лет. Вокруг глаз синяками темнела размазавшаяся тушь, на верхней губе мухой сидела бородавка.

   – Ззздраааствуйте…– пролепетала я, пятясь от огромной рамы.

   Тетка шевельнула губами и вяло помахала в ответ.

   Благородной даме надлежало упасть в обморок, но у меня никогда не получалось сделать это достаточно правдоподобно, поэтому я решила не позориться.

   И незамысловато заорала.



* * *


   Еще пара секунд – и хриплый теткин фальцет разнес бы зеркало вдребезги, но избыток звука благополучно ушел в распахнувшуюся дверь.

   – Госпожа изволила проснуться? – почтительно осведомился стоящий на пороге мальчишка, сгибаясь в таком низком поклоне, что остановил его только пол.    «Слуга», – поняла я, и это неожиданно вернуло мне самообладание. Закатывать истерику перед прислугой?! Ни одна Рудничная до такого не опустится.

   – Изволила, – кашлянув, подтвердила я. – А…

   – Сию минуту, госпожа! – Мальчишка метнулся за дверь, и там кто-то торопливо сунул ему в руки тазик с водой и полотенце.

   – Ты… это…– Я беспомощно огляделась. Помимо кровати и будуара в комнате имелись два высоких стула с роскошными набивными спинками, письменный стол на резных ножках, облицованный перламутром, треножник, над которым парил окутанный дымкой хрустальный шар, и целый стеллаж книг вперемежку с разнообразными склянками. На противоположной стене россыпью висело несколько мечей и ножей с причудливо извитыми клинками. – Ну… поставь где обычно.

   Мальчишка хлопотливо опустился на колени, ловко водрузил тазик себе на загривок, придерживая снизу, и застыл каменным изваянием.

   Я так опешила, что несколько секунд дополняла скульптурную композицию «Омовение богатой самодурки». Служба службой, но если заявить той же Анюре, что я желаю использовать ее в роли подставки под рукомойник (интересно, а как с ванной?), то тазик мигом окажется у меня на голове.

   Мальчишка бдительно следил за мной из-под челки, готовясь поймать даже намек на приказ.

   Я быстро и бестолково умылась. На полотенце остались разводы от туши, смутив меня еще больше.

   – Э-э-э… все, можешь идти. – Я сложила пушистую, мягкую материю пятнами внутрь и вежливо повесила обратно слуге на шею.

   И вот тут-то мне впервые удалось его удивить. К тому же непонятно чем.

   – Госпожа отпускает меня? – недоверчиво переспросил мальчишка.

   – Ну да… а что? Ты хочешь остаться? – Может, у него есть еще какие-нибудь обязанности? Например, халат за плечи подержать или кровать застелить?

   – Как будет угодно госпоже, – поспешно заверил меня слуга и, подхватив тазик, стрелой вылетел из комнаты.

   Дверь качнулась туда-сюда. Я изумленно моргнула: мальчишку так проворно сменила девица в простеньком зеленом платьице, что, не держи она в руках подноса с кофейником и пирожными, я бы решила, что постреленок в нее превратился.

   Еще один подобострастный поклон. На сахарнице звякнула крышечка. Служанка разом побелела от страха, но, видя, что я не собираюсь распекать ее за «оплошность», скоренько взяла себя в руки и засуетилась, накрывая на столик.

   Кофепитие протекало в полнейшей тишине. Девушка, кажется, даже не дышала. Не шевелилась так точно. Вкуса напитка я не почувствовала и только в конце спохватилась, что на подносе стояло две чашечки. Зачем? Если в одной случайно утонет муха? Выпивать со слугами тут явно не принято. Девушка, впрочем, как-то странно косилась на вторую чашечку, но когда мы столкнулись взглядами, тут же потупилась.

   Пугать бедняжку россказнями о переселении душ я, понятное дело, не стала – чего доброго, вообще помрет от страха. Надо как-то добраться до здешних хозяев и стребовать объяснения с них.

   – Господин просил передать, что ждет вас в трапезной, – робко напомнила служанка, словно прочитав мои мысли. Так это был не завтрак? А я-то нервно сжевала все пять пирожных и есть уже не хотела. Впрочем, оно к лучшему: сладкое придало и сил, и решимости. Теперь мне хотелось уже не рыдать, а ругаться и требовать у неведомого злодея объяснений.

   Девушка, увидев, что я направляюсь к платяному шкафу, забежала вперед и услужливо распахнула дверцы. Мать честная!.. Да сложи все мои, Виткины и бабушкины вещи – и половины не наберется.

   – Может, госпожа желает наряд из парадного гардероба? – окончательно добила меня служанка, заметившая мои колебания.

   – Н-нет, спасибо. Постараюсь обойтись этим. – Я наугад раздвинула вешалки. Подвернулось вполне приличное, темно-синее платье, расшитое янтарем. Служанка сноровисто зашнуровала на мне корсет, расправила каждую складочку и сдула каждую пылинку. Туфли, к счастью, выбирать не пришлось: девушка сама вытащила их из соседнего шкафа. Похоже, к каждому наряду прилагалась своя пара обуви, и служанка знала их назубок.

   Усевшись перед будуаром и бросив взгляд в зеркало, я снова чуть не завопила. Бигудястая тетка пребывала в том мерзком возрасте, когда женщиной называть уже нечестно, а бабушкой – еще стыдно. На лице крем€а и пудры пока что сдерживали атаку морщин, но шея уже пала перед превосходящими силами противника. Черные глазки сверкали из-под выщипанных бровей, как крысиные, узкие губы привычно складывались в такую гадкую ухмылочку, что мне самой стало страшно. Подумать только, неделю назад я переживала из-за вскочившего на лбу прыща! Верните меня обратно, и я согласна на целую дюжину!

   – О боги… Я… старуха! – не сдержавшись, всхлипнула я.

   – Госпожа прекрасно выглядит, – льстиво возразила девушка. – Большинство молодых дам полжизни бы отдали, лишь бы сравняться с вами в красоте и искусстве.

   – В искусстве? – озадаченно переспросила я.

   – В искусствах, – поспешно поправилась служанка, опять залившись бледностью, – как магическом, так и воинском. А уж в мудрости вам и вовсе нет равных!

   Час от часу не легче. Ну ладно еще в магическом – третья степень как-никак. Но воинское?! Да я за всю жизнь ничего острее столового ножа не держала, на факультете пифий даже практики боя на мечах нет!

   Девушка что-то там спрашивала, ловко орудуя расческой и шпильками, я бездумно поддакивала, и на моей голове постепенно вырастала замысловатая прическа. Увенчала ее тоненькая золотая… корона. Вот это мания величия! Удивительно, что тут еще кресло вместо трона.

   – Готово, госпожа, – пискнула служанка.

   Я покрутила головой. Волосы лежали прядка к прядке и вместе с тем производили впечатление необузданной волны.

   – Здорово, – честно сказала я.

   – Я могу идти? – с робкой надеждой уточнила девушка.

   – Конечно… то есть нет, погоди.

   Служанка выронила щетку и попыталась растянуться на полу рядом с ней.

   – Проводи меня до трапезной.

   – Да, госпожа. – Девушка так обрадовалась, что даже забыла удивиться. Или решила, что я взяла ее распахивать двери?

   За порогом оказался коридор, длинный, как в старминском дворце, куда мы с отцом ездили на ежегодный прием. У каждого поворота стояла охрана, которую я вначале приняла за пустые доспехи – так неподвижно она несла службу. Что это живые люди, я поняла только у лестницы, когда один из «доспехов» скрипнул коленом.

   Трапезная оказалась небольшим и по-своему уютным помещением. Я, правда, не люблю темно-красные тона, но стиль оценила. За длинным, изысканно сервированным столом – несколько десятков яств, затейливо сложенные салфетки, свечи в золотых канделябрах, букеты цветов и даже плавающая в чаше лилия, – одиноко сидел мужчина в красном-золотом, небрежно запахнутом и подпоясанном халате. Сначала я приняла его за эльфа, но, приглядевшись, сообразила: человек. Худощавый, черноглазый, длинноволосый брюнет с тонкими чертами лица, изумление на котором быстро сменилось лучезарной улыбкой.

   – Дорогая! – Мужчина поспешно вскочил со стула, дабы выдвинуть куда более роскошный на противоположном конце стола. – А я уж тебя заждался. Как спалось моей сладкой женушке?

   – Спасибо, хорошо, – машинально ответила я. Это – теткин муж?! Да он же младше ее в два, если не в три раза! Красив, правда, до безумия, но я бы такого рокового мужчину с томным взглядом и щегольским клочком бородки за версту обходила. По сравнению с ним Виткин жених (гхыр, опять забыла его имя!) прямо-таки излучал благочестие.

   – Лучше потрудитесь объяснить, как все это понимать? – неуверенно начала я.

   «Муженек» спал с лица, как перед этим слуги.

   – Ты о чем, моя кошечка? Твой любимый Лайен утром как вернулся из твоих покоев, так упал в постельку и уснул, ха-ха! Ты ведь у нас такая затейница, скучать не заставишь, хи-хи! А что? Что-то случилось? Кто-то обидел мою лапулю?

   Красавчик начал вызывать у меня откровенную неприязнь. Уж слишком фальшиво он сюсюкал, при этом старательно отводя глаза. Я ни капли не сомневалась, что тут произошла какая-то грязная история и доверять этому типу нельзя ни в коем случае. Но, похоже, он действительно не имел ни малейшего понятия о моем перевоплощении. Кто ж тут главный-то?! И где его искать?

   Чтобы оправдать молчание, я начала разглядывать стол, словно прикидывая, с чего начать трапезу. Большая часть кушаний оказалась мне незнакома и, переливаясь всеми цветами болота, аппетита не вызывала. Меньшая состояла из вазы с фруктами (половину из которых я тоже видела впервые), колбасок на шпажках, огромной зубастой рыбы, на манер поросенка держащей в пасти яблочко, и тонко нарезанного хлеба с вкраплением семечек. В некоторых блюдах торчали ложки, в других – щипцы, а то и вовсе пучок палочек.

   – Позволь, я тебя обслужу? – Мужчина снова подошел и нагнулся над моим плечом, якобы за тарелкой, сладострастно сопя мне в ухо. Я трусливо вжалась в спинку стула и сползла вниз.

   – Вот твои любимые! – Лайен с горкой наложил мне каких-то морских гадов, не то маринованных, не то просто сырых и скользких. Заботливо придвинул соусник, исхитрившись-таки чмокнуть меня в шею. Губы у мужа были сухие и холодные, я аж вздрогнула.

   – Спасибо, но мне что-то нездоровится, – соврала я, заглянув в тарелку. Верхний гад отчетливо подмигнул в ответ. Попросить же у заботливого супруга что-нибудь другое я не рискнула.

   – Так, может, отменим поездку? – В глазах мужа блеснул черный торжествующий огонек. – Я распоряжусь?

   – Да, будь добр, – с облегчением поддакнула я. Ехать невесть куда наедине с этим типчиком мне совершенно не хотелось.

   Лайен захихикал, как будто я остроумно пошутила, и залпом опорожнил кубок с вином.

   – Пожалуй, мне лучше вернуться в комнату, – пробормотала я, откладывая салфетку.

   – Конечно-конечно! – Муж снова бросился к моему стулу, как собака к поноске. – Иди, отдыхай и набирайся сил. А вечерком я снова загляну к моей зайке, и мы весело поскачем по пуховой лужайке!

   – Сплю и вижу, – пробормотала я, еле сдерживаясь, чтобы опрометью не кинуться вон. К счастью, на сей раз Лайен ограничился поцелуем в ручку, а когда попытался подняться губами повыше, я с нервным смешком ее отдернула.

   Служанки, которая довела меня до трапезной, давно и след простыл. Лестницу-то я видела, но куда сворачивать потом… За спиной раздались шаги – видно, мужа насторожило мое замешательство в дверях. Не хватало еще, чтобы он меня до «лужайки» провожал! Я притворилась, что ничего не слышу, и хлопнула дверью перед самым носом благоверного. Или по носу: уж больно звук получился сочный. Но преследовать меня Лайен не стал, а страдать предпочел безмолвно.

   Поднявшись на второй этаж, я поглядела влево, вправо, удрученно вздохнула и, зажмурившись, по-детски погадала на пальцах. Не входить же в транс ради такой ерунды! К тому же, как оказалось, один гхыр. Что с пророчествами, что с гаданиями мне одинаково не везло: коридор вывел меня в большой зал, увешанный картинами. По пути в трапезную его точно не было.

   Я прошлась вдоль самой светлой стены, рассеянно скользя взглядом по полотнам. Пейзажи, в основном морские и, похоже, старинные. Ого, а вот это работа самой Лессы, известной шаккарской художницы середины нашего века. В папином замке тоже была одна ее картина, нас в детстве нянька ею пугала.

   Впрочем, рядом висело нечто куда более страшное. А именно злополучная тетка, в пышном парчовом платье со шлейфом и кучей украшений. Художник, видать, страдал от близорукости, ибо морщин не заметил, бюст увеличил на две пяди, а талию ужал на три. В таком виде «я» была еще ничего, хотя гадостная улыбочка никуда не делась. Или портрет рисовали лет двадцать назад? Я осторожно потрогала полотно. Нет, краска совсем свеженькая, даже растрескаться не успела.

   – Любуетесь, ваше величество?

   Я испуганно обернулась. За спиной стоял, к счастью, не Лайен, а кряжистый мужчина лет пятидесяти. Тоже брюнет, тоже смуглый, но куда более солидный. И опасный: видно по холодным, вразрез с вежливой улыбкой, глазам.

   – Д-да, – выдавила я. – Очень… хм… впечатляющее полотно.

   – Уже жалеете?

   – О чем?

   – Что повесили этого стеномаза, – невозмутимо пояснил мужчина.

   – За что?! – глупо ляпнула я.

   – Ну как же? Этот червяк осмелился намекнуть о плате – как будто чести лицезреть ваше величество ему было недостаточно. – В голосе собеседника послышалась издевка, но такая тонкая, что менее проницательный человек ее вряд ли бы распознал. – Впрочем, вы правы, держать в голове такие мелочи нет смысла. Поговорим лучше о государственных делах. Вы сейчас свободны? Я уже подготовил черновик письма винесскому королю, проект закона о землях, принадлежащих изменникам, приказ о публичной казни…

   – Нет-нет, я очень занята! – торопливо перебила я. – Мне надо… э-э-э…

   Я поперхнулась, наконец вспомнив, кого напоминает мне тетка. Портрет, только не этот, а висящий в королевском дворце: что бы Наум с министрами ни думали о шаккарской королеве, но даже врага надлежит знать в лицо!

   Мужчина терпеливо ждал, не сводя с меня серебристых рыбьих глаз. Помочь откашляться тоже не предлагал.

   – …надо кое-чем заняться, – совсем уж бестолково закончила я.

   Брюнет невозмутимо кивнул:

   – Как скажете, ваше величество. Может быть, вечером? Или лучше завтра с утра?

   – Да-да, утром! – горячо ухватилась за подсказку я. – Я сейчас… э-э-э… неважно себя чувствую.

   Отговорка сработала и на сей раз. Мужчина поклонился, попятился и исчез. Ой-ёй, да он еще и маг! Даже архимаг, если судить по изяществу, с которым был создан телепорт.

   Мне захотелось присесть, а лучше прилечь и скончаться, разом избавившись от всех проблем. Я внезапно осознала, что никакого злодея, выдернувшего меня из родного тела и запихавшего в чужое, не существует. На ристалище «всего-навсего» произошел несчастный случай, дурацкое совпадение тучи, заклинания, молнии, моего насморка и, возможно, чего-то столь же незначительного – по отдельности. Не с кого требовать объяснений, некому возвращать меня назад… Впрочем, я же теперь королева! Могу еще один магический турнир организовать и ходить взад-вперед по проходу, надеясь, что второй раз шибанет…

   Я истерически расхохоталась и, почти ничего перед собой не видя, двинулась по коридору в обратную сторону.

   Как выглядит снаружи дверь королевских покоев, я тоже, разумеется, не помнила. Но через какое-то время обнаружила себя сидящей на кровати и мерно раскачивающейся взад-вперед. Между сжимающими виски ладонями гудело так, словно в голове поселился пчелиный рой.

   В дверь, оказывается, настойчиво стучали, что и выдернуло меня из прострации. Прежде чем я окончательно опомнилась, гостю надоело ломиться в незапертую дверь, и теперь на пороге стояла толстая некрасивая баба с туповатым лицом, в сером с передничком платье прислуги.

   – Здрасьте, – сказала она, шмыгнув носом. – Мне, того… вашу спальню прибрать велели.

   – Прибирай, – безразлично согласилась я.

   Баба зашла, огляделась. Зачем-то заглянула в один угол, потом в шкаф.

   – А где веник?

   – Откуда я знаю? Ты ж уборщица!

   – А у меня амнезия, – нахально заявила баба. – Я стала жертвой подлой магической атаки, потеряла сознание и с тех пор не в себе.

   – А в ком? – Дала о себе знать привычка пикироваться с ехидными родичами.

   – Ну…– Баба совершенно хамским образом поскребла голову. – Это сложный вопрос. Я ее в первый раз вижу. Но у меня такое ощущение, что я кто-то другой, помоложе и вообще мужского пола!

   Я ошалело уставилась на уборщицу, пытаясь сообразить, кто из нас сходит с ума, а потом возопила:

   – Дар?!

   Баба боязливо попятилась.

   – Эй, эй! Руки-то зачем распускать? Я еще ничего не ответил!

   – Это же я, Риона!

   – Что-то не похожа. – Зажатая в угол баба не спешила отвечать на пылкие сестринские чувства.

   – А сам-то?!

   – Да, но я-то точно знаю, что я – это я! А ты тетка какая-то! Очень противная, между прочим.

   – Так спроси меня что-нибудь, – лихорадочно потребовала я, тормоша служанку за платье, – что только мы с тобой знать можем.

   – У-у, хитренькая, а вдруг ты телепатка? – загородилась локтями уборщица.

   – Зато я тебя, дорогой братец, в любом виде узнаю! – обозлилась я. – Второго такого паршивца просто не существует!

   – Ринка! – растроганно всхлипнула баба и наконец упала в мои объятья. А мы обе – на пол, ибо худосочный братишка превратился в очень даже сочного… сочную…



* * *


   – …ты только погляди на эту конопатую деревенщину! – разорялся Дар, в свою очередь крутясь перед зеркалом. – Наверное, Терилла ее специально по всей Шаккаре искала, чтобы никто не сказал, что распоследняя уборщица красивее королевы. Ну и тупая у меня рожа!

   – По-моему, не хуже, чем всегда, – рассеянно отозвалась я, задвигая ящик обратно. В столе ничего интересного не было. То есть, может, и было, но чтобы пересмотреть эту кипу пергаментов, понадобится целый день. Зато брат откопал в шкафу здоровенный меч, с которым тут же сунулся позировать зеркалу, но оно жестоко его разочаровало. – Лучше думай, что нам теперь делать.    – А чего там думать? К магу идти надо. – Дар нахмурился, поправил пышную грудь. Потом повернулся боком и оттопырил зад, скептически его разглядывая. Как ему досталось это богатство, он тоже не помнил: очнулся в убогой подвальной комнатушке, куда почти сразу же ввалилась какая-то женщина, наорала на него, сунула в руки тряпку и отправила убирать королевские покои. – Умному, сильному и отзывчивому.

   – Придворные отпадают, – уныло вздохнула я. За минувшие три часа мы успели нарыдаться, наговориться и тщательно обыскать комнату. Но либо Терилла устроила тайник в другом месте, либо – что вероятнее – магически его защитила от чародеев не чета нам. Зачинщиком поисков был, разумеется, Дар, а интересовал нас артефакт, с помощью которого королева общалась с белорскими магами. Но увы. – Одного я уже видела, мужской вариант Териллы. Довериться ему… бррр!

   – Значит, нужно найти дикого мага, – ничуть не огорчился брат.

   – Берем сеть и бежим в лес? – мрачно пошутила я, плюхаясь на кровать.

   – Нет, в город. Нюхом чую: тут водится оппозиция!

   – При Терилле-то? Ей невинного художника повесить – раз плюнуть, а если кто-то всерьез голову поднять посмеет…

   – Оппозиция существует всегда, – нравоучительно сказала баба, усаживаясь рядом. – Просто ее скандальность обратно пропорциональна силе. Наша вон каждый месяц марши протеста по Стармину устраивает, народные белорские песни поет, знаменами машет… да только и король, и народ чхать на нее хотели. А шаккарская оппозиция должна быть тайной, умной и очень злой!

   – Но как мы, в таком случае, собираемся ее искать?

   – Поговорим с местным населением. – У Дара, похоже, уже на все был готов ответ и пять вариантов плана в придачу. – Есть же у них какой-нибудь народный заступник, творящий добро под покровом ночи!

   – Ты что, сказок обчитался?

   – Нет, подслушал папин разговор с Ксандром. Во время переворота Терилле не удалось убить всех королевских магов, однако она перекрыла им выходы с острова – надеется рано или поздно переловить. Но не могут же честные люди сидеть сложа руки! Наверняка потихоньку гадят властям.

   – Милая!

   Мы вздрогнули и заполошно переглянулись.

   – Золотце! – Лайен поскребся в дверь, будто голодная крыса. – Можно мне войти?

   – Нет! – хрипло каркнула я. – Я… неодета!

   – Вот и отличненько! – запыхтел муж, налегая на дверь. Массивный запор скрипуче зашевелился в петлях.

   – Прости, дорогой, не сейчас! – шкодливо пискнул Дар и тут же зажал рот ладонями, чтобы не заржать.

   Стук прекратился. Мне живо представилось озадаченное лицо муженька, приложившего ухо к двери.

   – Ты хорошо себя чувствуешь? – подозрительно уточнил он.

   – Лучше не бывает, – подтвердил расшалившийся братец. – Уходи, противный!

   Я бессильно показала Дару кулак – звонкая затрещина насторожила бы Лайена еще больше.


   – Ну хоть к ужину выйдешь? – смирился муж.    – Нет!

   Брат скорчил возмущенную гримасу и двумя пальцами пробежался по воздуху: «Мол, иди!»

   – Ни за что! – отчаянно прошипела я.

   – Почему?

   – Рыбонька, кончай дуться! – взмолился красавчик, дергая за ручку. – Набрось халатик и телепортируйся прямо в трапезную, а я закрою дверь изнутри, чтобы нас никто не беспокоил.

   – Не хочу! Оставь меня в покое! – рявкнула я, пытаясь тихо запинать Дара ногами. Брат с жаром отбивался. Не знаю, что там подумал Лайен, но звуки выходили весьма интригующие.

   Ослушаться прямого приказа муженек не посмел, надрывно обозвал меня «бессердечной женщиной» и убрался восвояси.

   – Ну и дура, – с чувством сказал брат, поджимая колени к груди. – Могла бы за ужином осторожненько выспросить у него, что тут да как.

   – Сам дурак! Можно подумать, он меня разговаривать звал!

   – Нашла кого бояться! Пригрози, что превратишь его в кролика, он и отстанет.

   – Думаешь?

   – Еще бы! Ты же самый сильный маг на Шаккаре, а он, похоже, вообще колдовать не умеет.

   – Я-а-а?! У меня и световой-то пульсар через два раза на третий получается!

   – Но Лайен же этого не знает! Давай-давай. – Брат бесстыже воспользовался новообретенными объемами, буквально выпихнув меня за дверь. – Ты в трапезную, а я спущусь на кухню, потолкаюсь среди слуг.



* * *


   Вначале я действительно искала трапезную. Потом – хотя бы лестницу. Сейчас меня устроила бы даже картинная галерея, но она, кажется, осталась в другом крыле. За окнами давно стемнело, а в свете факелов все коридоры и залы были на одно лицо. Я прислонилась к стене, переводя дыхание и раздумывая, не покричать ли слугам, как вдруг услышала мужской голос, доносящийся из-за двери. Истерические нотки сильно его искажали, но это определенно был Лайен.

   Бытовые заклинания давались мне немного лучше боевых. Послюнив палец, я прижала его к доске, несколько раз с усилием покрутила в одну сторону, затем в другую, и тут же прильнула к мокрому пятнышку глазом.    Посреди тесной, заставленной алхимической утварью комнатушки стоял Лайен, мало похожий на давешнего щеголя: рубашка расстегнута, спутанные волосы рассыпались по груди и плечам, глаза и лоб блестят, как у горячечного. На стене позади «мужа» корчилась намалеванная свечами тень, длиннорукая и горбатая.

   – Что ты мне подсунул, гад?! – шипел-стонал он сквозь поскрипывающие зубы. – Я высыпал в бутылку весь твой порошок, а потом битый час, как идиот, изображал пламенную страсть, чтобы старуха ничего не заподозрила! Когда утром она не вышла из комнаты и не отозвалась на стук, я готов был плясать от радости, но решил выждать до вечера, чтобы приказ ломать дверь никого не удивил. И что я вижу?! Эта жаба как ни в чем не бывало заходит в трапезную, так странно на меня глядя, что я еле обед в желудке удержал!

   – Госссподин…– шепелявил приподнятый за шиворот и время от времени энергично встряхиваемый старикашка весьма жалкого вида. – Уверяю вас, я ничего не перепутал… снадобье было самым что ни есть действенным, обе крысы околели еще до полуночи…

   – А третья почему-то оклемалась! Что же мне теперь делать?! – Лайен выронил алхимика и, заламывая руки, стал метаться по комнате, натыкаясь на уставленные склянками полки. Старик благоразумно отполз в угол и сжался безмолвным комком рванья. – Как притворяться любящим супругом, зная, что с ее чувством юмора я могу в любой момент получить на десерт подобный порошочек?!

   Пятнышко высохло и картинка исчезла.

   – Она все поняла, скотина ты эдакая! – Раздался звон: Лайен то ли сшиб что-то большое и хрупкое, то ли в сердцах метнул его в алхимика. – Ты бы слышал, как она со мной разговаривала! Как с чужим, даже в комнату не пустила! О-о, теперь мне точно конец…

   – А советники? – робко подал голос старик.

   – Что – советники? Они только науськивать горазды! Если бы Терилла сдохла, я стал бы их господином – пусть формальным, однако власти хватило бы нам всем. Но защищать меня от ее мести они не станут, просто подождут следующего дурачка и обратятся к нему с тем же «выгодным предложением».

   Мне, честно признаться, было не намного веселее. Выходит, Терилла вконец опостылела не только нашим министрам, но и своим? Какое счастье, что я никому не призналась в «подлоге»! Удавили бы на месте, узнав, что «королева» даже мыши убить не способна. А Терилла она или Риона – без разницы, лишь бы трон освободила. Причем вряд ли для Лайена… хотя, может, магам и впрямь удобнее иметь в королях общую марионетку, чем позволить второй Терилле сесть остальным на голову.

   «Муж» продолжал плаксиво клясть судьбу и королеву, но я почуяла, что пора делать ноги. И точно: только я свернула за угол, как дверь – та или другая – распахнулась. Я ускорила шаг, спеша оставить между нами как можно больше поворотов. Уф, а вот и лестница! Вроде та самая.

   Найти трапезную уже не составило труда, слуги предупредительно распахнули дверь, едва я к ней повернулась. Внутри меня встретил стол вдвое роскошнее обеденного: видать, предполагалось, что ночи королева проводит очень бурно и ей надобно хорошенько подкрепиться.

   До прихода Лайена я успела обглодать двух перепелок и выпить бокал вина для храбрости. Оно оказалось неожиданно крепким, к нашему столу такого не подавали. Зато когда любимый муженек, понурившись, ввалился в трапезную и зло хлопнул дверью, его ждала теплая встреча.

   – Знаешь, дорогой, я передумала, – проворковала я. – Давай-ка поужинаем вместе! Садись, я за тобой поухаживаю.

   Лайен с немым ужасом уставился на постылую меня. Волосы он так и не расчесал, рубашку не застегнул и теперь начал торопливо нашаривать пуговицы.

   – Ой, да ладно тебе, – игриво махнула рукой я. – Тут все свои. Вина?

   Муж вцепился в протянутый бокал, как утопающий. Похоже, ласковая Терилла напугала Лайена еще больше грозной. Одно хорошо: сама я окончательно перестала его бояться. Даже кураж появился, словно мы с Даром разыгрывали очередного Виткиного ухажера, изображая семейку упырей, с которыми не то что родниться – в одной комнате страшно сидеть.

   – Как съездил? – поинтересовалась я, вспомнив, что утром Лайен куда-то меня звал.

   – Х-х-хорошо. – Муж криво улыбнулся и поспешил хлебнуть вина. – Все забрали. Пришлось, правда, украсить пару сучьев, зато остальное хамье живо перестало прибедняться. Кинули им напоследок факел на общинный амбар, подождали, пока стреха займется, и ускакали.

   – А остальные дома? – ужаснулась я, зная, как легко разлетается пожар по соломенным крышам.

   – Потушат, – равнодушно отозвался Лайен, расковыривая устрицу. – Или отстроят, деваться-то некуда. Зато надолго запомнят, что налоги положено везти во дворец, а не дожидаться, пока за ними приедут. Еще пугать меня вздумали, смерды! Дескать, недолго вам над людьми измываться осталось, скоро законный король вернется… с помощью некроманта, ха-ха!

   – Кстати, как там поживает наша оппозиция? – наобум брякнула я.

   – Кисонька, спроси у Висельта, – поскучнел муж. – Он меня в свои дела не посвящает. Но, думаю, если бы кого-нибудь поймал, тут же бы похвастался.

   Я разочарованно вгрызлась в яблоко. Теперь еще Висельта какого-то искать. Но если он придворный маг или ушлый глава тайной службы, то раскусит меня за пять минут.

   Лайен, осмелев, подсел ближе и начал домогаться моего колена, трудолюбиво щупая его под столом. Я отодвигала ногу, покуда могла, а потом поднесла бокал к свече, полюбовалась рубиновым сиянием и подмигнула благоверному.

   – Милый, как ты себя чувствуешь? Живот не побаливает? Голова не кружится?

   Красавчик выронил пустой бокал, посерел и затрясся.

   – Что случилось, солнышко? – промурлыкала я, ехидно наблюдая, как Лайен одной рукой хватается за желудок, а второй за край стола. – Неужели тебе попалась тухлая устрица?

   Муж опрометью вылетел из трапезной – опустошать запасы рвотного и, на всякий случай, слабительного.

   – Надо же, какой впечатлительный, – пробормотала я, допивая вино. Роль злобной королевы нравилась мне все больше, с таким-то благодарным зрителем. Велеть, что ли, слугам отнести в мою спальню парочку блюд для Дара и вон ту вазочку с конфетами? В последний момент я передумала и сама сгребла все в охапку. А то мало ли какие порошочки в них по дороге накрошатся!

   Я так вошла в образ, что возле спальни остановилась и, повысив голос, надменно потребовала у пустого коридора открыть мне дверь. Откуда-то тотчас вышмыгнул услужливый мальчишка, исполнил приказ и, удостоившись милостивого кивка, сгинул.

   – Гхыр знает что, – с чувством сказала я, ставя добычу на стол.

   Брат еще не вернулся, пришлось самой возиться с пульсаром. То он у меня овальный получился и тут же лопнул, то почему-то зеленый, и комната стала похожа на заплесневелое урочище с угрюмым вурдалаком. Но если «архимаг» попросит у слуги свечу, это будет вообще полный имрюк. Пульсар, будто испугавшись, побледнел до светло-салатового, и я решила на этом остановиться. Может, я в таком свете моложе выгляжу! Дар заставил себя ждать еще час.

   – Меня тут не уважают, – скорбно сообщил он с порога. – Обращаются, как к слабоумному, на расспросы не отвечают или обзываются, и постоянно заставляют работать!

   – Неужели получилось?

   – Вот еще, – возмущенно опровергла баба. – Я бросил котел и смылся, как только кухарка ушла спать. Но сам факт такого вопиющего угнетения моей свободолюбивой личности…

   – Ты что-нибудь узнала, личность? – перебила я.

   – Ага… Ой, конфетки!

   – Сначала «ага», а потом «ой». – Я выхватила вазочку из-под загребущих ручищ и спрятала за спиной. Дар со вздохом подобрал упавшую на стол конфетку и сунул за щеку.

   – Оффозиция фуф дефтвительно ефть, – прочавкал он.

   – Ну?!

   – И возглавляет ее призрак. – Дар рассеянно, даже не осознавая, что ему не нравится, щелкнул пальцами, подправляя пульсар.

   – Это как?

   – Я сам толком не понял, слуги байки травили, а я подслушал. Шаккарского короля Терилла не убивала, он сам от старости помер, а она воспользовалась суматохой и захватила трон. – Брат протянул ладонь. Я машинально выдала ему еще одну конфету. – Король очень расстроился и восстал из могилы, чтобы собрать войско и свергнуть самозванку. Как тебе история, а?

   – Бред какой-то, – честно сказала я. – Если душа не стала призраком в момент смерти, вернуться с того света она неспособна. Даже некромант может призвать ее только на пару минут.

   – Нашла кому рассказывать, – поморщился Дар, раскусывая прятавшийся в начинке орешек. – Зато прикинь, какая картинка: войско повстанцев с воплями мчится на приступ дворца, а впереди, на белом коне, победоносно развевает кистями гроб!

   – А гроб там откуда взялся?

   Брат, воспользовавшись моей растерянностью, завладел вазочкой и стал придирчиво в ней копаться.

   – Из королевской усыпальницы. Доблестная оппозиция, проявляя чудеса ловкости, находчивости и стойкости духа, похитила его у Териллы и сделала своим идейным лидером. Без гроба-то король никуда, призраки жестко привязаны к месту.

   – Это тебе тоже слуги рассказали?

   – Нет, сие плод работы моего могучего ума. Но, – Дар зловеще понизил голос, – прошел слух, что королевского гроба в нише действительно нет! А кому он еще нужен, кроме оппозиции?

   – Извини, братишка, но такими байками только детишек по ночам пугать, – стряхнула оцепенение я. – Если у повстанцев нет чего-нибудь посущественнее, плохи их дела.

   – Главное, что они вообще есть. – Брат оценивающе пошевелил пальцами над вазочкой и цапнул посыпанный вафельной крошкой шарик. – А как твой зайчик?

   – Скачет по уборной, – мстительно сообщила я. – Представляешь, он меня убить хотел!

   – Неудивительно. Все хотят. У-у, слышала бы ты, что о тебе слуги говорят! Честное слово, я сам захотел стать народным избавителем. Одним махом и от злыдни-королевы, и от зануды-сестры, а?

   – Тебе шуточки, – вспылила я, – а я как по лезвию хожу! Лучше бы я с той крыши упала…

   – Не хнычь, сестренка. – Брат покровительственно похлопал меня по плечу, оставив на роскошном наряде отпечатки перемазанных шоколадом пальцев. – Завтра, как только откроют ворота, я пойду в город и найду нам толкового мага.

   – А если не найдешь?

   – Ринка, ты пифия или баньши? – рассердился Дар. – Лучше бы напророчила чего полезного. Вроде: «…вижу… ВИЖУ!.. дорога… лужа… дохлая кошка… третий поворот от кузницы, желтый дом с двумя трубами, условный стук: три длинных, два коротких, пароль „принимаете ли вы в починку мельничные жернова?“, отзыв „король умер, да здравствует его призрак!“.

   Брат так красочно изобразил дешевый спиритический сеанс с таращащейся в шар гадалкой (убрать его – и можно подумать, будто она сидит в уборной), что я помимо воли расхохоталась.

   – Может, мне еще картишки раскинуть, блондин маг или брюнет?

   – Тоже не помешает. – Дар надкусил очередную конфетку, но, обнаружив внутри мармелад, скривился и положил обратно. – Ну сходи в транс, тебе что, сложно? Будет хоть какая подсказка.

   – «Сходи»! – фыркнула я. – Как в лавку за селедкой посылаешь. Если б это так просто было… я ж понятия не имею, что там увижу! Если у вас с магом все гладко пройдет, то велика вероятность, что зацепить этот момент не удастся. Напорюсь опять на какой-нибудь узел: ураган, восстание, чью-то смерть…

   – Ну и что это за пифия, которая боится прорицать?!

   – Гхыровая. Я и не скрываю, – вздохнула я. – Давай-ка спать ложиться, а то у меня голова все сильнее раскалывается.

   – Надеюсь, ты больше не пила с Лайеном на брудершафт? – встревожился брат.

   – Нет, просто пила. – Шаккарское вино, как истинный патриот, королеву тоже не любило. – Отвернись, я переоденусь.

   – Зачем? – Дар удобно развалился на стуле, зажав вазочку между коленями. – Я ж теперь тоже женщина. Давай, начинай. Медленно и чувственно.

   Подушка, впечатавшаяся юному развратнику в нос, живо охладила его пыл. Особенно когда он от неожиданности выронил вазочку. Спрятавшись за дверцей шкафа, я на ощупь распутала шнуровки платья и корсета, сбросила туфли и с облегчением натянула просторную ночную сорочку.

   Дар за это время успел собрать конфеты и забраться под одеяло прямо в одежде.

   – Ты хоть башмаки снял?

   – И чулки тоже! Вон они у тебя в изголовье лежат. Эй, эй, ну зачем сразу на пол? Он же запачкается!

   «Пуховая лужайка» у Териллы была большая, между нами поместились бы еще три человека, а подушек хватало на десятерых. Братец несколько минут придуривался, предлагая зазвать в нашу теплую компанию Лайена и много чего с ним сделать, но потом как-то резко угомонился и заснул. Почти сразу же погас пульсар, который я вообще-то собиралась оставить до утра. Создавать новый я не стала и пытаться.

   В темноте – вот подлость! – спать мне расхотелось, хотя голова продолжала болеть. По двору мерно вышагивала стража, изредка перебрасываясь словом-другим. В высоченные, начинающиеся от пола окна заглядывала непривычно большая луна с розоватым ореолом. Комнату, без того чуждую и неуютную, исполосовали тени. Но если задернуть шторы, будет еще хуже: сплошная мгла и прерывистое, зловещее шуршание. Так я по крайней мере видела бледную ночную бабочку, то ползающую по потолку, то срывающуюся в корявый полет.

   Больше ничего не происходило, но паника продолжала нарастать. Наконец я не вытерпела и потормошила громко сопящую бабу за плечо.

   – Дар!

   – Ммм…– басом простонал брат, натягивая одеяло на голову. Я ущипнула его за оголившуюся пятку.

   – Просыпайся, тут творится что-то неладное!

   – Что? – Голос Дара разом окреп, из-под приспущенного одеяла любопытно заблестели глаза. Вот паршивец, в Школу его не добудиться, а чуть какая шкода – мигом ушки на макушке!

   – Не знаю, но чем скорей мы отсюда уберемся, тем лучше.

   – Предлагаешь выйти в коридор? Или сразу в окно прыгнем?

   Я прислушалась к своим ощущениям и помотала головой:

   – Давай лучше в шкаф спрячемся.

   – Если у тебя очередной приступ лунатизма…– Дар все-таки встал и на цыпочках подкрался к окну. Глянул вниз, потом, на всякий случай, вверх. – Никого нет.

   – Тшшш! Иди сюда!

   Зарывшись в платья, как две раскормленные моли, мы тщательно прикрыли дверцы.

   – Хо-хо! – злодейски сказал брат и двумя тычками пальца впустил в шкаф пару лунных лучиков.

   – А магический «глазок» поставить сложно? Дверь-то зачем портить было?

   – Во-первых, заклятие пробоя одномоментное, а гляделка – длящееся, другой маг может его засечь. Во-вторых, снаружи слишком темно, чтобы заметить дырки. А в-третьих, не мое – не жалко!

   Лучики исчезли: Дар приступил к наблюдению. Я завистливо поерзала, примерилась к дверце, но побоялась сломать палец. Смущенно проворчала:

   – Провертел бы и мне, что ли.

   – А вот четыре дыры уже могут вызвать подозрение, – нравоучительно изрек брат, не отрываясь от глазков. – Это все-таки шкаф, а не сыр.

   – И почему я не придушила тебя в колыбели? – Я демонстративно, оборвав пару вешалок, отодвинулась к стенке и сотворила гляделку. Внутренний голос вроде не возражал. По крайней мере, страшнее мне не стало.

   – О да! – надрывно поддакнул Дар. – Я до сих пор помню перекошенное злобой лицо, склоняющееся ко мне, невинному беззащитному младенцу. Кажется, тебя спугнул папа. Но эта жуткая рожа до сих пор иногда снится мне в кошмарах…

   На нас осыпалось еще несколько нарядов. По брату я не попала, но он сам врезался головой в стенку, излишне ретиво рванувшись в сторону. Еще раз воспитательно ткнув кулаком в мягкий ворох, я приникла к отвоеванным дыркам. Сдвоенно тюкнуло: Дар, презрев опасность, надолбил новых.

   Бабочка настойчиво царапала стекло, пытаясь прорваться к луне. Кто-то на цыпочках, но без остановки прошел по коридору со свечой, любопытно сунувшей лучик под дверь. Видно, слуга просто не хотел тревожить покой королевы – в интересах покоя собственного.

   – Гляди, – хихикнул Дар, – там как будто кто-то лежит.

   – Угу. – Скомканное одеяло «повторяло» контуры человеческой фигуры. Тень от стоящей торчком подушки вполне могла сойти за волосы, служанкин чулок, немного не долетевший до края постели, – за свесившуюся руку. – Ой… ты ничего не чувствуешь?

   Дар по моему примеру приложился к дырке носом.

   – Гарью пахнет, – озадаченно подтвердил он. – Может, в замке пожар?

   – Уж больно тихо для пожара…– К тому же шкаф продолжал казаться мне самым надежным убежищем. – Дар! Это не гарь! Это дым «оракула»!

   – Той травяной вонючки, которую ты вечно жгла? Точно, а я-то думаю, чего он мне таким знакомым кажется! Значит, кто-то в замке пророчит? Пытается узнать, как, ха-ха, тебя свергнуть?

   – Это еще и легкое снотворное, – сдавленно пробормотала я, вспомнив шаги в коридоре. Значит, на ходу поджег пучок от свечи и уронил возле двери, в расчете, что в щель натянет дыму. А если застукают – можно оправдаться, что нечаянно, себе нес…

   – Нас хотят усыпить?! – сообразил Дар, шарахаясь от дыры и затыкая нос первым попавшимся платьем.

   – Нет. То есть «оракул» помогает заснуть или войти в транс, но только если ты сам этого хочешь. Им от бессонницы лечат… и от излишне чуткого сна.

   – Может, это Лайен так оригинально пожелал тебе спокойной ночи? – Брат с удвоенным энтузиазмом приник к глазкам.

   – Мы входную дверь запирали?

   – Да, на оба засова. Я сам проверял, – снисходительно сообщил Дар.

   – А окно?

   – Не знаю…– смутился брат.

   Мы чуть не опрокинули шкаф, пытаясь разглядеть, защелкнут ли шпингалет на зарешеченной раме. Потом меня осенило, что незваный гость вряд ли станет полагаться на рассеянность Териллы. Уж она-то не забывала подергать перед сном за все ручки, а потом поставить вокруг кровати защитный контур. Иначе скончалась бы еще год назад.

   На кровати гость и появился. Неведомый маг рассчитал место телепортации с точностью до пяди, даже доски не заскрипели. Не мешкая ни секунды, черная сгорбленная фигура замахнулась и вонзила в одеяльную «Териллу» сверкающий клюв ножа. При повторном клевке из дырки вылетел фонтанчик пуха, затем два, три…

   Удара после десятого убийца остановился. Подсвеченный луной пух клубился вокруг его озадаченного силуэта ореолом великомученика. Помедлив, гость рывком отдернул одеяло и начал отчаянно ругаться, мешая троллий мат с человеческим.

   Честное слово, я не шевелилась. Дар вроде бы тоже. Видимо, вешалка перекосилась во время предыдущих баталий, и платье помаленьку сползало да сползало с плечиков – пока не досползалось.

   Убийца подскочил, как будто ему в зад вонзилась стрела. Развернулся и уставился на наше укрытие единственным глазом, по-волчьи ощерив зубы. Повязка на втором глазу казалась черной раной от секиры, волнистые волосы вурдалачьей гривой свисали по обе стороны лица.

   Мне стало не хватать воздуха. Не то чтобы он кончился в шкафу, просто вдохнуть одеревеневшей от ужаса грудью не получалось.

   Человек медленно слез с кровати. Дырок он действительно не заметил, иначе не крался бы, надеясь застать источник шума врасплох. Когда одноглазый потянулся к ручке, а кулак с ножом многообещающе отвел назад, мы не выдержали и вопящей кучей вывалились из шкафа через вторую дверь.

   Увидев восьмилапый ком из платьев, мужчина тоже заорал и спиной вперед взлетел на стол. Нож, к сожалению, не выронил.

   – Здрасьте, – вежливо сказал Дар, первым выбираясь из-под тряпья. Что подумал убийца при виде полуобнаженной королевы и встрепанной босоногой служанки, осталось неприличной тайной. Но дураком одноглазый не был: мигом сообразил, что, если от него прячутся, значит, боятся. То есть еще не все потеряно.

   – Прощайся с жизнью, кровожадная тварь! – Нож просвистел возле моего уха и глубоко вонзился в дверцу.

   – Это кто тут еще кровожадный?! – Я нырнула под стол, с которого убийца только что спрыгнул.

   – Народ Шаккары приговорил тебя к смерти, я лишь его орудие! – пафосно сообщил одноглазый, пытаясь выкорчевать лезвие из доски. Попади нож с такой силой в меня – пролетел бы насквозь.

   Хруст и ликующий вопль дали мне знать, что убийца снова вооружен. К тому времени я успела залезть под кровать, однако мужчину это не остановило. Протискиваться под низким днищем ему было сложнее, зато полз он куда профессиональнее. Ему даже удалось кольнуть меня в пятку, но ликующий вопль тут же сменился разъяренным. Выкарабкавшись, я обнаружила, что Дар в позе «дедка-за-репку» держит убийцу за ногу. Репка брыкалась и сквернословила.

   – А может, поговорим? – шумно отдуваясь, предложила я. – Неужели ты, молодой сильный мужчина, поднимаешь руку на старую слабую женщину?

   – С преогромным удовольствием, – прорычал убийца из-под кровати, как медведь из заснеженной берлоги.

   – Я же тебе в матери гожусь!

   – В могилу ты годишься еще лучше! – Сапог остался у брата в руках. Я с визгом вспрыгнула на кровать и перебежала по ней к Дару.

   Прежде чем убийца успел меня нагнать, брат заступил ему дорогу. В комнате стало так светло, что у меня защипало не только в глазах, но и в носу. Создавать боевые пульсары брат еще не умел, но если хорошенько раскалить световой…

   – А ну, оставь ее в покое! – грубым бабьим басом велел Дар.

   – Пшла вон, толстуха! – прорычал разбойник, пытаясь обойти его слева. – Тебе ж лучше будет, если я ее прирежу!

   – Лучше, – согласился брат. – Но честь семьи порой заставляет нас вытворять странные вещи!

   «Толстуха» лихо задрала юбки и пнула негодяя промеж ног.

   Нож наконец выпал: держаться за ушибленное полагалось обеими руками. Страдание на перекошенном лице убийцы мешалось с изумлением и прямо-таки детской обидой: за что?!

   – Да, это больно, – сочувственно подтвердил Дар.

   Мужчина пошатнулся, готовый рухнуть на колени, но вместо этого почему-то попятился и впечатался спиной прямехонько в стык рам. Я зажмурилась, ожидая оглушительного звона, но створки беспрекословно распахнулись наружу, и незадачливый убийца, мелькнув подошвами, исчез во тьме. Из затрещавших кустов с мявом брызнули коты.

   Высота тут была солидная, саженей пять. Кусты тоже неплохие, вроде нашей сирени, только с крупными листьями и цветами, полностью скрывавшими землю.

   – Как ты думаешь, мы его убили? – шепотом поинтересовалась я.

   – Надеюсь, – кровожадно отозвался брат. – Может, для верности кинуть сверху что-нибудь тяжелое?

   Увы, отжиманием гирь Терилла не увлекалась, и Дару пришлось удовлетворить жажду мести с помощью пустой вазы. Никакого эффекта это не возымело – либо брат промахнулся, либо разбойник успел помереть раньше.

   В дверь уже вовсю стучали, но ломать пока не решались. Наверное, опасались прийти на помощь вовремя. К кустам сбегалась охрана, и я поспешно захлопнула рамы.

   – Да ладно тебе, – снисходительно заметил брат. – Ты ж королева, что хочешь, то из окна и выбрасываешь.

   Я еще и портьеры задернула. Люди с оружием, даже в доспехах стражников, начали не на шутку меня нервировать.

   – Интересно, на Териллу каждый день по два покушения устраивают или сегодня какой-то праздник?! Годовщина смерти короля, например?

   – Для Лайена это вряд ли веский повод. А вот она могла и подсуетиться…

   – Кто?

   – Вожделенная оппозиция, – печально сообщил Дар, поднимая нож. Парящий над головой брата пульсар тут же лопнул, я словно ослепла. – Которую мы только что угробили собственными ногами.

   – Ты зачем это сделал?

   Баба сердито засопела:

   – Тебя спасал, забыла?

   – Нет, свет погасил!

   – Он сам. – Дар сотворил новый светлячок, нормального размера, и кивнул на переложенный на стол нож. – Я-то еще удивлялся: почему этот идиот не прихватил с собой меч? Разок взмахнул – и голова долой. Ножом архимага с одного удара гхыр убьешь… если он не антарный.

   Зловещее оружие оказалось изящным старинным клинком, усыпанным драгоценными камнями. Один бриллиант мастеру удалось вставить даже в основание лезвия, посреди королевского клейма.

   – Ничего для любимой королевы не пожалели, – умиленно прошептал Дар, и тут входная дверь без предупреждения рухнула. Спасатели решили, что выждали достаточно: один труп в комнате уже точно должен быть.

   Одному человеку еще удалось бы сдержать вздох разочарования, но у двух дюжин это не получилось. Он вышел таким зычным, что мне захотелось извиниться. Слуги из задних рядов быстренько дали деру, сбежавшиеся со всего коридора доспехи вопросительно уставились на меня, не то ожидая приказа, не то прикидывая, не удастся ли добить. Но поскольку выглядела я разве что чуток помятой, вялого отгоняющего жеста хватило, чтобы расставить их по местам.

   Лайен бросился ко мне с жаром давешнего убийцы (и, полагаю, теми же чувствами).

   – Дорогая, что случилось?! Я так волновался!

   Дар вежливо кашлянул. Муж повернул голову и как будто столкнулся взглядом с василиском. Я аккуратно высвободилась из его окаменевших объятий.

   – Все в порядке, зайчик. Забегал тут еще один убийца, но мы… я с ним уже разобралась.

   – А… она?! – Лайен ткнул в бабу дрожащим пальцем.

   Брат прекратил ковыряться в ухе, взялся за края мятой юбки и попытался изобразить реверанс. У медведя и то изящнее бы получилось.

   – Видишь ли, это… э-э-э… моя ученица, – брякнула я первое пришедшее в голову. – Готовлю себе, так сказать, достойную смену.

   – Ага, – щербато оскалилась баба. – Того… колдунствуем маленько. Покуда холодок и подмыхи не потеют.

   – Вижу, – процедил Лайен. – Я, значит, в маги не гожусь, а какая-то вонючая поломойка…

   – Зато я умная, преданная и с большим потенциалом, – застенчиво перебил Дар.

   Муж уставился на него как на говорящую вошь.

   – Тогда не смею вам мешать. – Кажется, Лайену очень хотелось хлопнуть дверью, но она лежала на полу. Тогда изобретательный муженек прошелся по ней с таким грохотом, что доспехи снова начали коситься в нашу сторону.

   – Ого, – уважительно прошептал брат. – Наш зайчик разозлился не на шутку! Аж лапками барабанить начал. Давай поставь его на место!

   – Как?

   – Ну, Терилла бы либо отвесила ему хорошенького пинка, либо издевательски расхохоталась вслед.

   – Ха-ха, – неуверенно сказала я. – А может, пусть уходит в зловещей тишине?

   – Пусть, – согласился Дар. – Только не удивляйся, если при следующей встрече получишь в грудь стрелу из карманного арбалета. Такие типы либо боятся, либо кусаются.

   Пока мы спорили, Лайен скрылся из виду, и пугать его стало поздно.

   – Лучше скажи, что бы Терилла сделала с дверью?

   – Примерно вот это. – Дверь начала медленно, как на невидимой веревке, подниматься. Запихнуть ее в покореженный косяк оказалось сложнее, брат пыхтел так, будто не колдовал, а отжимал доски руками. Наконец его усилия увенчались успехом: дверь с треском вошла в гнездо и выпала уже в другую сторону. По коридору прокатилось гулкое обвальное эхо, затихающие шаги Лайена превратились в дробный топот. – А может, плотника бы позвала. Чисто из вредности, чтобы отдых ему испортить.



* * *


   …Корабль расцвел на горизонте, словно бутон шаккарской лилии. Алые лепестки парусов упруго выгнуты, над мачтами мошкарой кружат чайки, позади тянется зеленый стебель волны с восковым налетом пены.

   – …разворот!    – …нибудь-сде…

   – …итесь!

   Палуба под ногами качнулась, как доска на макушке вала. Тонкая веревка обожгла пальцы, руку чуть не выдернуло из плеча. Море провело по мне загребущей ладонью, в единый миг вымочив до нитки, но удержать не смогло.

   – …заклятие!

   – …айся!

   Обрывки фраз мешались с птичьими криками, такими же резкими и бессмысленными. Глаза щипало, в зеленом тумане скакало красное пятнышко с золотистым ореолом. Скорей проморгаться, с нажимом провести мокрым рукавом…

   Четкость вернулась. Ореол остался. По корпусу и снастям быстро приближающегося корабля плясали язычки пламени, прожигавшие реальность судоходным каналом.

   Алоперый касался воды только килем.



* * *


   – Ринка!

   – Ууу?..    – Ты что, не могла просто потрясти меня за плечо? Или ласково сказать: «Вставай, любимый братик, уже утро?» – Судя по надрывному голосу Дара, такой радости он не дождался.

   Я с трудом разлепила веки, под которые не то что морской воды налили – песку насыпали. И всего-то выпила бокал вина, немножко поскакала с убийцей, а потом два часа ждала, пока плотник вернет дверь на место, стараясь стучать молотком как можно деликатнее. Мне даже не пришлось притворяться Териллой: хмурилась я исключительно по велению души, да так выразительно, что мужик четыре раза попал себе по пальцу.

   Братская баба сидела на полу, потирая затылок и буравя меня злющим взглядом.

   – Ты чего там делаешь?

   – Она еще спрашивает! Ты меня спихнула!

   – Как?!

   – Ногами! Заорала, что надо скорее прыгать, потому что все сейчас взлетит к Коврюжьей матери, и дала мне такого пинка, что я еще сажень по полу на коврике проехал!

   – Врешь, – неуверенно сказала я. – Ты ж у самой кровати сидишь.

   – Это я назад придвинулся! – мгновенно нашлась баба.

   Проклятый «оракул». Надо было хорошенько проветрить комнату, а не прятаться за портьерами.


   Брат все понял по моему лицу.    – Что, опять тот сон? – уже спокойнее спросил он.

   – Нет, – буркнула я. – Кое-что новенькое. Корабль.

   – И что в нем такого ужасного?

   – Не в нем, а на нем. – Я поежилась, как будто меня снова окатило соленой водой. – Под алыми парусами плыла смерть, ее запах был разлит в самом воздухе…

   Но на Дара мрачно-возвышенный тон, каковым полагается оглашать пророчества, произвел обратное впечатление.

   – Ринка! – взвыл он, как от зубной боли. – Ну когда ты научишься предрекать что-нибудь хорошее?! Например, праздник по случаю нашего возвращения. Или мою торжественную коронацию. На худой конец, Лайена в одних трусах… Хотя нет, смерть, пожалуй, лучше. – Брат попытался встать, но тут же ойкнул и картинно схватился за поясницу. – У меня, кажется, радикулит! По крайней мере, так его бабушка описывала. И в груди что-то колет – это сердце, да? А все ты виновата!

   – Смотри, как бы у тебя до кучи месячные не начались, – оскорбленно огрызнулась я.

   – Чего? – заинтересовался Дар.

   Я объяснила. Брат приуныл.

   – И что, это у всех теток бывает?! Кошмар какой… Надо скорее отсюда выбираться!

   – Ну наконец-то до тебя это дошло!

   – Я просто не трачу драгоценную энергию на постоянное нытье, как некоторые, – надулся брат. – И как только ты прекратишь ворчать и пинаться, возьмусь за составление нового плана.

   – А чем тебя старый не устраивает? – удивилась я. – Ты ж его вчера с таким жаром защищал!

   – Да, но с тех пор кое-что изменилось. – Дар виновато покосился на окошко. – Боюсь, оппозиция вряд ли благосклонно отнесется к убийству одного из самых активных участников.

   – Это был несчастный случай!

   – Угу, – подтвердил брат. – Тот мужик действительно выглядел очень несчастным. Особенно перед самым уходом.

   – Он первый начал! – Я отбросила одеяло, и по комнате снова весело закружился пух. – Дар, мы должны найти лидера повстанцев и объяснить, что нам нечего делить. Я сама с удовольствием отрекусь в его пользу!

   – А муж?

   – Что – муж?

   – Ринка, ты не можешь выйти на балкон и во все горло завопить: «Я отрекаю-уусь»! – с подвыванием изобразил брат. – Надо составить официальное заявление, которое единовременно прочтут глашатаи на всех площадях. Думаешь, советники позволят тебе это сделать? Да если ты скажешь им, что хочешь отречься в пользу чужого дяди, то и часу после такого заявления не проживешь!

   – Я же считаюсь самым сильным магом королевства!

   – Вот именно – считаешься. Потому что проверять боятся. Но угроза потерять теплое местечко заставит их сплотиться и рискнуть.

   Ситуация приняла окончательно безвыходный вид.

   – Я, по крайней мере, только пророчу гадости, – в сердцах сказала я, слезая с кровати. – А из тебя они сыплются готовенькими!

   – Интеллект – страшная штука, – скорбно поддакнул брат. – Радуйся, что у тебя его нет.

   Начинающуюся перебранку прервал мальчик-с-тазиком. Тазик мы взяли, мальчика выпроводили. От услуг служанки я тоже отказалась: корсет Дар поможет затянуть, а волосы как-нибудь сама уложу.

   Удивительно, но утреннее отражение в зеркале понравилось мне куда больше вчерашнего. Не такая уж я и старая. И морщин не очень много, только возле глаз и на шее. Если платье с высоким воротником надеть, то больше сорока лет никто не даст. А волосы у Териллы вообще роскошные, всегда мечтала быть брюнеткой…

   В дверь снова постучали.

   – Кто там? – настороженно откликнулась я.

   – Висельт, Ваше Величество. – Голос оказался неприятно знакомым. – Позволите?

   – Еще один зайчик? – шепнул Дар.

   Я сделала ему страшные глаза. Прилично ли королеве показываться советнику в полуодетом и растрепанном виде? Если он так уверенно стучится в королевскую спальню, то, наверное, да…

   Мужчина и впрямь не выказал изумления, прямиком проследовав к стулу. Сел, поморщился, встал и брезгливо смахнул с сиденья конфетные крошки. Поглядел на нож, даже руку протянул, но так и не коснулся. Антар – своеобразный металл, он бесследно поглощает активную магию и не влияет на заключенную в артефакты. То бишь магическая стрела антарный щит не пробьет, но и антарная магический – тоже. Большую роль играет количество металла, колечко на пальце поможет отразить чужое заклятие, но такой вот кинжал напрочь отрежет от собственной магии. Интересно, какие чары наложил на себя Висельт – доверие собеседника, защита от телепатии, маскировка некстати вскочившего прыща? Или просто боится, что я воспользуюсь его минутной беспомощностью?

   Я продолжала расчесываться, украдкой рассматривая гостя в зеркало – пока наши взгляды не столкнулись.

   – Ваше Величество прекрасно выглядит.

   Мне показалось, что это не комплимент, а неприятное открытие. Голосом и мимикой Висельт владел безупречно, его выдавало что-то неуловимое, эмпатическое.

   – Спасибо. – Разбирать жесткие, густые и прямые волосы было очень непривычно. И зачем Терилла их подвивает? Я со своими локонами вечно мучилась.

   – И эта прическа вам очень идет.

   Я криво улыбнулась: мои успехи пока что ограничились простым пробором. Девушке моих лет он бы, может, и пошел – ничего лишнего, такие волосы сами по себе лучшее украшение. Но увядающая королева нуждалась в чем-то более затейливом, поэтому я принялась плести косу, чтобы уложить ее вокруг головы.

   Советник рассеянно оглядел комнату, ненадолго задержавшись на пышном, колышущемся заду уборщицы. Дар, приспособив перьевой веер Териллы вместо метелочки для пыли, усердно смахивал пух с королевских вещей. Тот вел себя как и полагается птицам: легко вспархивал, но, как только его оставляли в покое, садился обратно.

   – Как вы себя сегодня чувствуете?

   – Хорошо. – Я испугалась, что сейчас мне опять начнут подсовывать смертные приговоры, и торопливо поправилась: – То есть немного лучше. Ночь, знаете ли, выдалась не слишком спокойной…

   – Да-да, стража мне доложила. Кстати, с этим я к вам и пришел. Что прикажете делать со своим, хм, покушателем?

   – Он жив?! – Расческа упала на полочку с флаконами, в свою очередь посыпавшимися на пол.

   – Что ему сделается, мерзавцу, – пожал плечами советник. – Мы его немножко подлечили… потом поучили… потом снова подлечили и бросили в темницу отлеживаться. К вечеру будет как огурчик, можно квасить.

   – А кто он такой?

   Висельт нехорошо прищурился:

   – Неужели Ваше Величество его не узнали?

   – Чего на него смотреть-то, вышвырнула и снова заснула, – выкрутилась я.

   – Это же Тьен.

   – Како… ах да, Тьен! – Я фальшиво покивала. – И на что он, интересно, рассчитывал?

   – Ни на что. Обычный идиот-смертник, – пожал плечами советник. – В карманах пусто, в голове тоже. На все вопросы гордо стонет и обещает, что за него отомстят. Прикажете заняться им, Ваше Величество? Или сами «побеседуете»?

   – Э-э-э… лучше я сама. Только попозже. А как он проник в мою комнату?

   Кажется, я опять спросила что-то не то. Советник помедлил, дабы я в полной мере прочувствовала свою глупость, и сухо ответил:

   – Телепортировался. Кто-то из слуг сообщил магам повстанцев точное положение вашей кровати и ее высоту. Полагаю, тот же самый, кто…

   – …сунул под дверь пучок «оракула»?

   Теперь мне удалось щелкнуть советника по носу.

   – Не знал, что Ваше Величество так хорошо разбирается в травах. – Медленно, словно смакуя эту новость, произнес он. Я прямо-таки видела, как он мысленно вычеркивает из расписания покушений пункт третий, седьмой и двадцать четвертый.

   – О-о, вы обо мне много чего не знаете, – не удержавшись, с горечью призналась я. – Например, я еще и пророчить умею. Хотите, скажу, когда вы умрете?

   – Нет-нет, спасибо, – вежливо отказался Висельт. – Что ж, не смею вас больше отвлекать.

   Маг поклонился и наконец убрался восвояси.

   – Кто это был? – Тут же подскочил ко мне Дар.

   – Здешний советник. – Я наклонилась за флаконом с отбившимся горлышком, из которого вяло вытекало нечто бурое и кашеобразное. Пахло оно, вопреки зрению, фиалками. – И заодно глава тайной службы.

   – Неприятный тип. – Брат поморщился. – У меня аж спина от него зачесалась. Здорово ты его срезала, гы-гы! Небось решил, что у тебя слово с делом надолго не разойдется.

   Я нашла шкатулку со шпильками и начала закреплять косу.

   – Главное, что с бумагами приставать не стал.

   – С какими? – насторожился Дар.

   – Ну, приказы всякие, законы. Он мне вчера целую кипу пытался на подпись подсунуть.

   Брат задумчиво похлопал веером по ладони.

   – Не нравится мне это, – наконец сказал он. – Советник, который даже не напомнил королеве, что ее ждет куча дел… не поинтересовался, почему она так странно себя ведет…

   – Думаешь, он меня заподозрил?

   – Ага. Только пока не понял в чем, и выжидает. А ты нашла что у него спрашивать! «Ой, а кто это, а что это было?!» – пискляво передразнила баба. – Боевой архимаг, к твоему сведению, запросто бы подхватил затухающую рамку телепортации и прищучил обнаглевших повстанцев прямо в их логове. Висельт небось в догадках теряется, почему ты этого не сделала.

   – А может, он подумал, что я устроила ему проверку? – с надеждой спросила я.

   – Сомневаюсь, – безжалостно отрезал брат. – Может, может… И почему королевой стала ты, а не я?! Они бы у меня по струнке ходили, с тоской вспоминая старые злобные времена! Ладно, бери ножик и пошли.

   – Куда?

   – К оппозиции. – Баба хмыкнула и с пафосом добавила: – Плененной, но несломленной.

   – Ты рехнулся? Не буду я его пытать! – перепугалась я.

   – Балда! Вернем ему имущество и извинимся.

   Я покосилась на нож. С виду он был чистенький, но кто знает, сколько королев у него на совести? Да и вообще я оружия боюсь.

   – А давай ты его понесешь?

   Дар тоже заглянул в зеркало, но все, на что его хватило, – послюнить палец и вытереть шоколадный ободок вокруг рта.

   – Не-а. Потому что от моей магии хоть какой-то прок, а от твоей одни проблемы. Заверни только в тряпочку, чтобы никто не видел.

   – Вот еще, с тряпочками королева будет ходить, – проворчала я, вытряхивая из шкатулки оставшиеся шпильки. Нож впритык поместился наискосок. – А как мы найдем темницу?

   Брат одарил меня жалостливым взглядом сиделки при слабоумном, распахнул дверь и гаркнул:

   – Ее Величество желает посетить темницу!

   От стен тут же отделилась парочка доспехов и почетным сопровождением пристроилась впереди и сзади. Они так слаженно печатали шаг, что мы с Даром невольно под него подстроились и целеустремленным тараном замаршировали по коридорам. Слуги испуганно разбегались с дороги, расфуфыренные господа подобострастно кланялись. Я высокомерно кивала, не удостаивая их ни словом. Останавливать так недвусмысленно спешащую королеву никто не посмел.

   Мы пересекли двор. Вход в темницу оказался у подножия сторожевой башни, по верху которой прохаживались лучники. У закованных в ржавое железо дверей возникла заминка: предполагалось, что у Териллы есть личный ключ, и стражники, расступившись, замерли по стойке «смирно».

   – Чего пялишься? – рявкнул Дар на одного из них. – Не видишь – у Ее Величества руки заняты! (Я поспешно перехватила шкатулку обеими руками). Знаешь, что там?

   Стражник испуганно затряс головой.

   – Жуткое пыточное приспособление, которое нам не терпится испытать! Так что тебе лучше подсуетиться и открыть замок.

   Стражник до того проникся этим советом, что уронил алебарду и сорвал ключи вместе с поясом. Потревоженная дверь издала такой набор лязгов, стонов и скрежетов, что надобность в замках отпадала: свободолюбивый узник предпочел бы вырыть ложкой десятисаженный подкоп, чем так громогласно сообщить о побеге.

   Я боязливо поглядела на уходящую во тьму лестницу. В нашем замке тоже когда-то была темница, но дед сделал из нее винный погребок, и теперь воры лезли туда сами. Пришлось повесить на дверь три замка и табличку «Дровяной склад». Увы, воры предпочитали верить замкам…

   – Спасибо, дальше мы сами. – Дар услужливо щелкнул пальцами, создавая пульсар для «занятой» королевы. Навстречу уже спешил тюремщик, лысый толстячок в темно-серой одежде и красных сапогах с высоченными голенищами.

   – Прошу, прошу, Ваше Величество! Давайте за локоток поддержу, ступеньки нынче сыроваты. – Мужик вел себя очень раскованно, видно, Терилла к нему благоволила. – Закрывайте дверь, бездельники, дует же!

   По мне, лучше бы дуло. В темнице попахивало. Именно что не явная вонь, а мимолетный гнилостный душок, будто идешь летним вечером вдоль опушки и понимаешь: где-то в кустах сдох ежик. Принюхаешься – вроде нет ничего, малина цветет. А потом ветерок повеет – и опять…

   – Пустовато здесь, – как бы в раздумье заметила я. Ни в одной из зарешеченных ниш по обе стороны коридора никого не было.

   – А чего их зря кормить, дармоедов, – охотно подхватил тюремщик. – Правильно сделали, что всех перевешали!

   Я внезапно сообразила, что его нелепые сапоги – палаческие. А вон и красный колпак, нахлобучен на ручку воткнутого в колоду топора. Установленная посреди прохода и хорошо видная из всех камер, эта выразительная композиция очень «оживляла» обстановку, вселяя в узников надлежащие чувства.

   – Ничего, еще наловите, – «приободрил» тюремщик загрустившую королеву. – Неделька-другая – и снова не продохнуть будет.

   – А где… э-э-э… новенький?

   – В отдельных покоях, – многозначительно подмигнул палач, останавливаясь у глухой двери в конце коридора. – Он же у нас важная шишка, требует особой заботы.

   – Да неужели?

   Дар одобрительно хмыкнул: я наловчилась так задавать вопросы, что непонятно было, спрашивает королева или шутит. Но этого проклятого Тьена, похоже, знала каждая собака, ибо палач зашелся в булькающем смехе, не сразу попав ключом в скважину.

   Я ожидала увидеть темную камеру, но за дверью оказалась просторная комната с зарешеченным окном в потолке, на первый взгляд похожая на мастерскую: странные деревянные остовы, блоки, веревки, инструменты.

   – Ничего у вас пыточная, – со знанием дела заметил Дар, – уютненькая. Ух ты, даже «язык саламандры» есть! Какой раритет… Неужели работает?

   Палач польщенно зарделся.

   – Да, я регулярно смазываю его гусиным жиром. Он мне еще от прадеда достался – некоторые шестеренки, правда, рассыпались от старости, но кузнец выковал по моему чертежу точно такие же.

   –