Государственная педагогия (3616-1)

Посмотреть архив целиком

Государственная педагогия

Каптерев П. Ф.

Профессионально-сословное образование

Второй период русской педагогии начинается с Петра и характеризуется полным подчинением школы и образования государству, вместо подчинения церкви, как было в первый период. У педагогии переменился господин, но ее зависимое, несамостоятельное положение нисколько не изменилось. Пожалуй, можно сказать, что этот второй господин оказался самовластнее первого, расправлялся с образованием и школой круче, бесцеремоннее первого. Своему авторитету и интересу он подчинил все.

С идейной стороны второй период характеризуется новым пониманием образования, введением в русское педагогическое самосознание новых педагогических начал. Церковь в достаточной степени разъяснила свое понимание образования — образование есть созидание благочестивого православного христианина двумя путями: простым, элементарным — через мастера грамоты, изучением Часослова, Псалтири, Апостола, Евангелия, и более сложным и высоким — изучением благочестивых, благословенных церковью наук в академии или в другой подобной благоустроенной школе. Государство, конечно, должно было понять образование по-своему, оно призывалось более к устройству земных дел, чем небесных. Последние ведались церковью, а государство как христианское и православное только помогало церкви в их устройстве, а собственно у него были свои дела, притом много дел, важных и серьезных, помимо церковных. Вот за эти-то церковные дела государство и принялось.

Исторические судьбы России привели ее к сознанию настоятельной государственной потребности в подготовленных теоретически, обученных людях для отправления государственной службы. Откуда было взять их? В существовавших школах учили Часослову, Псалтири, разумению божественных писаний и даже схоластическим богословию, философии, пиитике, риторике, но не сообщали сведений, пригодных к прохождению государственной службы. Что мог сделать с Псалтирем или богословием в руках приказный, офицер, моряк, хотя бы и понимавшие смысл божественных писаний и способные нечто рассказать об Аристотеле и пиитике? Полагаться же по-прежнему на практическую выучку приказного в приказе, офицера на войне и в казарме, доктора в больнице было неудобно, путь был слишком длинный и трудный, дававший притом не особенно хорошие результаты. Очевидно, нужны были профессиональные подготовительные школы, которые государство и начало заводить с большой энергией.

Подобно тому как в первый период церковно-религиозное образование прошло две ступени: элементарное — у мастеров грамоты и научное — в благоустроенных школах, так и во второй период практическое, прикладное образование, примененное к государственным потребностям, развивалось в двух последовательных формах: элементарной, ремесленно-технической выучки известной профессии и профессионального образования на более или менее широких научных основаниях. Образование во второй период понималось как создание хорошего гражданина, точнее, толкового служилого человека, профессионала. Из сказанного можно увидеть, что между первым и вторым периодами в истории русской педагогии есть много сходного, образование постоянно понималось как нечто служебное для достижения воспитываемой личностью какой-либо внешней цели, церковной или государственной, причем сама воспитываемая личность с ее личными запросами и потребностями пока еще мало привлекала внимание педагогов. В отдельных приемах и методах между первым и вторым периодами было также много сходного, как мы увидим это при более подробном знакомстве с педагогией второго периода.

Но сходства между первыми двумя периодами в развитии русской педагогии по самому их существу не должны заслонять относительных различий между ними, также более или менее существенных. Государственную педагогию второго периода можно признать до известной степени противоположной педагогики предшествовавшего периода — церковно-религиозной. Последняя была идеалистична. Пусть наши допетровские предки слабо, поверхностно усвоили христианство, но, признав разумение божественных писаний высшей целью образования, они твердо держались этого знамени и неуклонно шли к поставленной цели. Все обучение служило ей, вся начитанность вела к тому же, причем образование было одинаковым для всех. Единое на потребу всем — вот догмат, исповедуемый старой церковно-религиозной педагогикой.

Государственная педагогия чужда идеализму, государственный интерес, государственная служба — ее Бог. Служба эта различна, требует разных знаний, а потому и школы должны быть с разными учебными курсами. К школам разных типов были приписаны различные общественные слои, разные сословия, которые обособлялись все больше и больше. Педагогическое единство исчезло, педагогия сделалась сословной. Превращение единого церковного образования в многообразное профессионально-практическое было необходимым моментом в развитии русской педагогии, иначе она не сдвинулась бы со своего церковного якоря.

Единый образовательный тип древнего времени — церковно-религиозный — с Петром разбился сначала на два типа: церковный и светский, а потом последний раздробился на множество частных профессиональных школ. Новые профессиональные духовные школы были во многом сходны с прежней церковной школой. Душеспасительность здесь и там была на первом месте; закон Божий, церковность являлись господствующим предметом, задающим тон целой школе; за ними следовали древние языки, преимущественно латинский, философия, риторика, пиитика, грамматика. Так было в братских школах (латинский язык имел в них несколько иное значение), так было в Киево-могилянской академии и в Славяно-греко-латинской московской; так было и в духовных семинариях.

В светских петровских школах дело было поставленно совсем по-другому, там на первое место был выдвинут предмет элементарной науки прежде почти совсем не преподававшийся, а в средних преподававшийся плохо, предмет, вообще весьма мало известный нашим предкам, — математика. За ней следовали науки навигационные, инженерные, артиллерийские, а потом новые языки и искусства. Это был курс обычный, неслыханный на Руси, школ с такими курсами на Руси никогда не было. Но воспитательности образования в петровских светских школах не было, она заменялась простой выучкой математическо-военным наукам. Представим краткий очерк развития духовной и светской профессиональной школы.

Духовным регламентом (1721) было предписано епархиальным архиереям открыть школы при архиерейских домах. В ближайшее пятилетие (1721—1725) было открыто в России до 46 епархиальных школ с тремя тысячами учеников. Епархиальные школы постепенно были преобразованы в духовные семинарии, учебные заведения с более широким курсом по образцу Московской академии. Указ о таком преобразовании епархиальных школ последовал в 1737 году, но в действительности преобразование совершилось гораздо позже вследствие значительности потребовавшихся расходов. На месте преобразуемых в семинарии епархиальных школ возникали низшие епархиальные училища.

Сначала, по прежнему порядку, доступ в епархиальные школы и духовные семинарии был свободен всем; по мере же возникновения светских профессиональных школ правительство требовало, чтобы в духовные школы принимались лишь дети духовенства и чтобы никто из них не ускользнул от школы. Для этого местное епархиальное начальство составляло списки всех детей, подлежавших определению в школу, по этим спискам и происходили школьные наборы. Обыкновенно такие наборы назначались в неопределенные сроки для выполнения или обновления состава семинарий. Если число учеников семинарий уменьшалось от побегов, смертных случаев либо из-за сдачи в рекруты, или если было найдено, что многих следует уволить за неспособность, тогда на место выбывших приказывали набирать число учеников, недостающее до полного комплекта. Поступивший в семинарию в течение года испытывался, может ли учиться, не туп ли, не притворяется ли дураком, как притворялись больными подлежавшие военной службе. Принятый ученик обязывался оставаться в школе до конца учения, к которому готовился, в чем и давал письменное обязательство. Исключали редко, в крайних случаях: "буде покажется детина непобедимой злобы, свирепый, до драки скорый, клеветник, непокорив и буде чрез годовое время ни вещаниями, ни жестокими наказаниями одолеть ему невозможно" (Духовный регламент. Ч. II. Домы училищныя). А так как жестокие наказания в семинариях были очень распространены, то ученики бегали из семинарий в довольно большом числе, в бегах числилось по каждой семинарии человек по 20, 40, 60, иногда даже учение приостанавливалось за множеством бегунов и школы пустовали 1.

В то время много бегали и из других школ. Например, по сведениям за 1722 год, из общего числа присланных в цифирные школы учеников — 1389 — было выучено 93 человека, "а затем оставшие, едва не все, из синодальной команды бежали". По ведомости 1726 года, из общего числа 2012 человек "бежали и в домы отпущены и не явились" 322. Для поимки беглецов снаряжались военные команды. Пойманных, скованных в колодках и под караулом, возвращали в семинарию, где их нещадно наказывали плетьми. Отцы часто скрывали бегунов. Московскому духовенству в сентябре 1721 года был объявлен синодский указ: "Ежели кто детей своих в школы для наук не объявят, ... а отцы будут их у себя держать, и оные отцы не точию каждый от своея церкви отлучен будет, но нигде служить допущен не будет". За укрывательство беглых из школы детей духовенство подвергалось денежным штрафам, лишению мест и телесным наказаниям. В 1761 году ярославская семинарская контора просила угличское духовное правление "держать под караулом в оном правлении дьякона, пока он сына своего не отыщет".






Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.