Реализация идей Кейнса в период "нового курса" Ф.Д. Рузвельта (59088)

Посмотреть архив целиком

Содержание


Глава 1. Кейнсианская теория

1.1 Предпосылки возникновения теории Кейнса

1.2 Основные положения кейнсианства

Глава 2. Реализация идей Кейнса в период «нового курса» Рузвельта

2.1 Социальное законодательство «нового курса» Рузвельта

2.2 Коммуникативный аспект «нового курса»

Заключение

Список использованной литературы






Глава 1. Кейнсианская теория


1.1 Предпосылки возникновения теории Кейнса


«Великая депрессия» конца 20-х – начала 30-х годов XX в. поставила перед экономистами принципиально новые вопросы, заставила решать новые задачи. Неспособность микроэкономической неоклассической теории найти сколько-нибудь приемлемые решения проблем и противоречий капитализма этого времени привела к глубокому кризису экономической науки. Именно тогда и выступил с книгой «Общая теория занятости, процента и денег» известный английский экономист Джон Мейнард Кейнс. Его работа, опубликованная в 1936 г., оказала столь большое воздействие на западную экономическую мысль, а также на экономическую политику государств, что Дж. М. Кейнс по общему признанию как его последователей, так и его противников был признан крупнейшим экономистом XX века. книга Кейнса положила начало новому направлению экономической мысли, названному в честь основателя кейнсианством.

Кейнсианство занимает в истории экономической мысли XX столетия особое место. Дж. М. Кейнс, его ученики и многочисленные последователи, живущие в разных странах и на разных континентах, впервые предложили теоретическое обоснование экономической политики, практическое осуществление которой привело к формированию смешанной экономической системы, сочетающей рыночное и государственное управление экономикой. В частности, основные положения кейнсианства получили практическое применение в период «нового курса» Ф. Д. Рузвельта. Прежде чем рассматривать основные положения кейнсианства, рассмотрим причины, которые привели к возникновению кризиса, и соответственно - кейнсианской теории.

Иногда 20-е годы XX в. в истории США называют «ревущими двадцатыми», желая передать дух и особый размах деляческой инициативы, спекулятивной горячки и показного оптимизма, которые придали специфическую окраску этому периоду. Говоря о положении фермерства, эта дефиниция пригодна в том смысле, что его протестующий голос был особенно громким в силу прямого и самого значительного по своим масштабам обнищания под ударами затяжного аграрного кризиса. Все время раздвигающиеся «ножницы» между ценами на промышленные товары, потребляемые фермерами, и сельскохозяйственными продуктами (первые непрерывно росли, вторые так же непрерывно снижались) сделали большинство хозяйств мелких и средних фермеров хронически убыточными. Все увеличивающееся бремя задолженности, разорения буквально сгоняли с земли фермерство, которое бежало в города, пополняя армию безработных, малоимущих групп населения.

Оказавшееся в тисках кризиса перепроизводства, напрасно взывающее о помощи со стороны правительства и, пожалуй, больше всех тогда заинтересованное в правительственном вмешательстве, фермерство и в целом аграрный сектор экономики были прообразом ближайшего будущего всей экономики. Удивительнее всего, однако, было то, что столь явно заявившие о себе симптомы заболевания, свидетельствующие о надвигающемся крахе, не вызывали общественной тревоги, а отдельные трезвые прогнозы тонули в шумной разноголосице восхвалений в адрес экономической стратегии крупного капитала. Даже циничная ревизия социальной доктрины «прогрессивной эры» не привела к пробуждению публики и не заставила ее выйти из состояния апатии и безмятежности. Как должное и как последнее слово философии делового успеха были восприняты многими нападки на вильсоновских либералов за допущенные ими «расширительные» толкования конституции, которые якобы ослабляли правовую защиту против социалистических посягательств на собственность. Здесь в первую очередь имелось в виду некоторое расширение договорных прав профсоюзов, якобы наносящих непомерный ущерб собственническим интересам бизнеса. Идеология застоя, обращения вспять движения к переменам, отказ от поиска новых правовых форм общественных отношений, разумной социальной политики, диктуемой изменившимися условиями, жизнью, нашли свое законченное выражение в постулате, выдвинутом председателем Верховного суда У. Тафтом еще в 1921 г.: «Лучше терпеть зло, нежели прибегать к разрушительным нововведениям, в ходе которых эти нововведения могут оказаться хуже зла»0.

Получив столь авторитетную моральную санкцию, «зло» в виде ущемления прав трудящихся, гонений на их организации, стачечную и политическую деятельность, безудержной проповеди индивидуализма и расизма, презрения к неудачникам и обездоленным пустило глубокие корни, порождая новое зло и создавая условия, как выразился однажды Рузвельт, возвращения эпохи «нового экономического феодализма» - абсолютного, ничем не ограниченного произвола олигархической верхушки общества0. В 1929 г. продолжительность рабочего дня американского рабочего была больше, чем в других индустриально развитых странах. Системы социального страхования по безработице не существовало, в то время как в европейских государствах она давно уже служила средством защиты (пускай слабой) трудящихся от превратностей экономической конъюнктуры. Использование детского труда, дискриминация черных и женщин ставили Соединенные Штаты вровень с самыми отсталыми странами мира. В Америке и в годы «процветания» большие массы населения оставались во власти вопиющей нищеты и бесправия, глубина и масштабы которых были неизвестны за пределами Соединенных Штатов.

К осени 1929 г. капиталистический способ производства восстал против способа обмена, но на этот раз сила взрыва всех противоречий не знала себе равных. США стали эпицентром мирового экономического кризиса, именно отсюда поступали разрушительные импульсы, подрывающие мировое хозяйство и оказывающие дестабилизирующее воздействие на международную обстановку в целом.

Страна была ввергнута в водоворот мирового экономического кризиса в тот момент, когда еще не улеглись страсти избирательной кампании 1928 г., памятной безудержным бахвальством республиканцев в отношении достижений «новой эры», обещаниями их лидера Герберта Кларка Гувера сделать американцев «еще богаче» и натужными усилиями демократов убедить избирателей, что они могут делать все то же самое, только лучше и скорее «великой старой партии».

Лавина банкротств, падение производства (до самой низшей отметки в 1932 г.), многомиллионная безработица смыли румяна «процветания» и обнажили все противоречия капиталистической экономики и глубину социального неравенства в стране. В кричащей форме проявилась необеспеченность широчайших слоев населения, иллюзорность, призрачность их благополучия. Общество, привыкшее судить о себе по красочным рекламным щитам, обнаружило, сколь мало еще доступность и дешевизна тех или иных потребительских ценностей выражают прочность основы, которая позволяет ему не только гармонично развиваться, но и просто существовать. Вмиг сотни тысяч семей, еще вчера пользовавшихся благами высокоиндустриализованной цивилизации, с потерей кормильцем работы оказались один на один с нищетой и голодом, без всякой поддержки и, что хуже всего, без права получить такую поддержку.

Самым тяжелым последствием господствующей социально-экономической доктрины была полнейшая незащищенность трудовой Америки от губительных ударов безработицы. Общество же отвернулось от своих сограждан, терпящих бедствие и просящих помощи и участия, но наталкивающихся на равнодушие и подозрительность. По словам помощника Рузвельта Г. Гопкинса, «существовала тенденция обвинять безработных в отсутствии патриотизма, в попытке жить за чужой счет»0. Между тем государственная политика США в вопросе социального страхования по безработице на протяжении многих десятилетий выражалась в неуклонном следовании формуле «твердого индивидуализма». В переводе на обычный язык это означало, что забота о миллионах американцев, оказавшихся жертвами кризиса, является их личным делом или в крайнем случае прерогативой местных властей и частных благотворительных фондов. По мнению того же Гопкинса, этой «социальной слепоте» не было оправдания. «Мы сталкивались со значительной безработицей, - говорил он, - на протяжении 40 лет, но официально для решения этой проблемы вплоть до самого последнего времени не делалось ничего другого, кроме того, что ее упорно игнорировали»0.

В сложившихся условиях становилось ясно, что существующая экономическая теория не способна найти пути решения проблем, рыночные отношения должны регулироваться единым механизмом. В условиях тех лет таким механизмом могло стать только государство, но оно не было готово к этой непривычной задаче. Кроме того, большинство производителей по-прежнему полагали, что все проблемы удастся решить привычными методами, и не желали подчиняться никакому регулированию «сверху». Между тем кризис продолжался, уровень жизни катастрофически падал, масштабы безработицы превысили все мыслимые пределы, и многие правительства не без оснований опасались мощного социального взрыва.

В этих условиях один из наиболее оптимальных выходов из кризиса предложил в середине 30-х гг. XX в. английский экономист Дж. Кейнс. Он разработал широкий комплекс мер государственного регулирования экономики путем изменения бюджетных расходов в соответствии с экономической и рыночной конъюнктурой.






Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.