Релятивизм и рационализм (158742)

Посмотреть архив целиком

Содержание


Релятивизм и рационализм

Культура и жизнь

Двойной императив

Две иронии, или Сократ и Дон Хуан

Оценки жизни

Жизненные ценности

Новые симптомы

Учение о точке зрения



Релятивизм и рационализм


За всей философией нашего времени скрывается предположение о наличии внутреннего родства между научными системами и поколениями или эпохами. Значит ли это, что наука и в особенности философия представляют собой набор убеждений, истинных только для определенного времени? Приняв, таким образом, преходящий характер всякой истины, мы встали бы под знамена "релятивизма" - одной из самых типичных эманаций XIX в. Говоря о преодолении этой эпохи, мы тем самым лишь вновь впали бы в ее заблуждения.

Этот вопрос об истине, внешне случайный, чисто "технический", выводит нас на прямой путь - к самым корням темы нашего времени.

Под словом "истина" сокрыта в высшей степени драматическая проблема. Адекватно отображая бытие вещей, истина обязана быть единой и неизменной. Но человеческая жизнь в своем многообразном развитии, т.е. в истории, постоянно меняла мнения, освящая в качестве "истины" принимаемое в каждом данном случае суждение. Как подверстать одно к другому? Как вселить истину, единую и неизменную, в человеческую жизненность, являющуюся по сути своей переменчивой и изменяющейся от индивида к индивиду, от расы к расе, от века к веку? Если мы хотим держаться полной жизни истории, плыть по ее увлекающим волнам, то нужно отказаться от идеи уловимости истины для человека. У каждого индивида свои собственные более или менее прочные убеждения - они "для него" истинны. В них он как бы зажигает внутренний очаг, жар которого поддерживается вязанками его собственного существования. "Одной единственной" истины тогда не существует, есть только "относительные истины по мерке каждого субъекта. Такова доктрина "релятивизма".

Но отказ от истины, так изящно осуществленный релятивизмом, доставляет намного больше хлопот, чем это может показаться на первый взгляд. Этим отказом хотят достичь утонченной непредвзятости по отношению к многообразию исторических феноменов. Но какой ценой это достигается? Прежде всего, если истина не существует, то нельзя принимать и сам релятивизм. Далее, вера в истину является радикальным фактом человеческой жизни: если мы ее ампутируем, то жизнь станет чем-то иллюзорным и абсурдным. Даже сама эта ампутация лишится смысла и ценности. Наконец, релятивизм это скептицизм, а скептицизм, оправданный как возражение всякой теории, является самоубийственной теорией. (стр.12)

Релятивистская тенденция, безусловно, вдохновляется благородным стремлением уважать изумительное непостоянство, свойственное всему живому. Но эта попытка обречена на крушение. Как говорил Гербарт: "Всякий хороший новичок - скептик, но всякий скептик - только новичок".

Куда глубже со времен Возрождения сокрыта в лоне европейской души другая тенденция, - антогонист скептицизма рационализм. Следуя противоположному методу, рационализм отрицает жизнь для спасения истины. Эти две тенденции встречаются в ситуации, которую народное двустишие относит к двум папам, седьмому и девятому по счету:

Pio, per conservar la sede, perde la fede.

Pio, per conservar la fede, perde la sede.

(Пий, чтобы сохранить престол, потерял веру.

Пий, чтобы сохранить веру, потерял престол)

Будучи единой, абсолютной и неизменной, истина не может быть свойством наших индивидуальностей, бренных и преходящих. За всеми различиями, существующими между людьми, пришлось предположить наличие абстрактного субъекта, общего для европейца и китайца, современника Перикла и придворного Людовика XIV. Это общее всем основание, лишенное вариаций и индивидуальных особенностей, Декарт назвал "разумом", а Кант - "рациональным существом".

Обратите внимание на тот раскол, который произошел в нашей личности. По одну сторону осталось все жизненное и конкретное, наша трепетная и историческая реальность. По другую - рациональное ядро, делающее нас способными постичь истину, однако лишенное жизни: ирреальный призрак, в своей неизменности скользящий во времени, чуждый всем превратностям, каковые являются симптомами нашей жизненности.

Непонятно одно - почему разум уже давным-давно не открыл универсум всех истин? Откуда такое запоздание? Как он позволил человечеству тысячелетиями забавляться в объятиях самых разнообразных заблуждений? Чем объяснить множество мнений и вкусов, господствовавших в истории вместе с веками, расами, индивидами? С точки зрения рационализма история со всеми ее бесконечными перипетиями лишена смысла и представляет, собственно говоря, историю помех разуму на пути его самообнаружения. Рационализм антиисторичен. В системе Декарта, отца современного рационализма, у истории нет собственного места; вернее сказать, она помещена на лобное место. "Все, что понимает разум, - говорил он в "Четвертом размышлении ", - он понимает правильно, и невозможно, чтобы он ошибался. Откуда же рождаются мои заблуждения? Очевидно, только из того, что воля, будучи более обширной, чем ум, не удерживается мною в границах, но распространяется также на вещи, которых я не постигаю. Относясь сама по себе к ним безразлично, она весьма легко впадает в заблуждение и выбирает ложь вместо истины и зло вместо добра; поэтому-то я ошибаюсь и грешу". (стр.13)

Так что ошибка - это грех воли, а не случайность. Не будь греховности воли, уже первый человек открыл бы все доступные ему истины; тогда не было бы и разнообразия мнений, законов, привычек; в итоге не было бы и истории. Она стала бы, по существу, историей человеческих заблуждений. Но сколь скоро она была, мы можем приписать ее лишь греху. Трудно придумать более антиисторическую, более антижизненную установку. История и жизнь отягощены негативностью и признаны виновными.

Случай Декарта представляет исключительный пример ранее упомянутой мною возможности предвидения будущего. Его современники поначалу тоже не видели в его трудах ничего, кроме нововведений, имеющих чисто научный интерес. Декарт предлагал вместо одних физических и философских учений другие, и его современники раздумывали лишь об одном считать эти доктрины верными или ложными. Нечто подобное происходит сегодня с теориями Эйнштейна. Но если бы эти раздумья были на время оставлены, если бы, воздерживаясь от суждений по поводу истинности или ложности картезианства, на них посмотрели бы как на начальный симптом нового мироощущения, как на зарождающееся проявление нового времени, то в них можно было бы различить очертания будущего.

В чем же заключалась в конечном итоге физическая и философская мысль Декарта? Объявить сомнительной, а тем самым и презренной всякую идею и всякое верование, которые не были бы сконструированы "чистым рассуждением". Чистое рассуждение, или разум, - это не что иное, как наш ум, функционирующий в пустоте, без каких либо помех, основывающийся на самом себе и направляемый своими собственными внутренними нормами. Например, для глаза и воображения точка есть наименьшее для нашего восприятия пятно. Для чистого интеллекта, напротив, точкой является радикально и абсолютно наименьшее, бесконечно малое. Чистый интеллект, la raison (разум - фр) имеет дело только с превосходными и абсолютными степенями. Начав мыслить точками, уже нельзя остановиться ни на одной величине, пока не дойдешь до предела. Таков геометрический способ мышления, more geometricus (геометрический ум, разум - лат) Спинозы, "чистый разум Канта.

Энтузиазм Декарта по поводу конструкций разума привел его к полному перевороту естественной для человека перспективы. Непосредственно данный и очевидный мир, созерцаемый нашими глазами, осязаемый нашими руками, слышимый нашими ушами, состоит из качеств: цветов, сопротивлений, звуков и т.д. Это мир, в котором всегда жил и будет жить человек. Но разум не способен управлять качествами. Цвет невозможно помыслить, определить. Его нужно видеть, и если мы хотим говорить о нем, то и опираться нужно на видение. Иначе говоря, цвет иррационален. Наоборот, число - даже именуемое математиками "иррациональным" - совпадает с разумом. Имея опору лишь в себе самом, разум способен создать этот универсум количеств посредством понятий с резкими и ясными гранями. (стр.14)

С героической отвагой Декарт решает, что истинный мир является количественным, геометрическим; иной мир качественный и непосредственно данный, окружающий нас, полный прелести и привлекательности - дисквалифицируется, рассматривается как нечто иллюзорное. Конечно, эта иллюзия столь основательно входит в нашу природу, что для освобождения от нее недостаточно одного распознания. Мир цвета и звука будет казаться нам столь же реальным и после раскрытия его обманчивости.

Этот парадокс картезианства служит основанием современной физики. Мы в нем воспитаны, и теперь нам нелегко заметить его колоссальную противоестественность, вернуться к существовавшей до Декарта расстановке терминов. Понятно, однако, что именно инверсия спонтанной перспективы не была для Декарта и последующих поколений неожиданным результатом, к которому вдруг приходят, получив определенные обязательства. Наоборот, сначала более или менее смутно желают, чтобы вещи были именно таковы, как мы того желаем. Этим я никоим образом не хочу объявить доказательства иллюзорными. Это просто констатация того, что не доказательства нас ищут и осаждают, но мы начинаем искать их, движимые различными стремлениями. Никто не поверит, будто Эйнштейн в один прекрасный день был захвачен необходимостью признать за миром четыре измерения. На протяжении тридцати лет многие люди неустанно вели поиски физики четырех измерений. Эйнштейн искал преднамеренно и нашел, поскольку это не было неисполнимым желанием.


Случайные файлы

Файл
2040-1.rtf
104760.rtf
153650.rtf
11273.rtf
176073.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.