Борис Алексеевич Тураев - корифей русской науки о Древнем Востоке (56713)

Посмотреть архив целиком

СОДЕРЖАНИЕ


  1. Человек редкой эрудиции 3

  2. Тураев как филолог и знаток древнеегипетского языка 5

  3. Исторические воззрения Б. А. Тураева 7

  4. История и география в трудах Б. А. Тураева 11

  5. Б. А. Тураев как религовед 14

  6. Тураев и отечественная история 16

  7. Примечания, литература 18


ЧЕЛОВЕК РЕДКОЙ ЭРУДИЦИИ


Имя академика Бориса Алексеевича Тураева (1868 – 1929 гг.) как одного из основателей и корифеев русской науки о Древнем Востоке, навсегда останется в ее анналах. А вклад русской и советской школы в изучение проблем древнегреческой истории весьма существенен. Таким образом, вопрос о месте Тураева в отечественной и мировой науке далеко не праздный и не «парадный».

Данная работа не может претендовать на детальное и тем более исчерпывающее описание научной и педагогической деятельности Б. А. Тураева и ее оценку с современных позиций науки – для этого, как заявил М. А. Коростовцев, потребовался бы целый том.1 Таким образом, в данной работе затрагиваются только некоторые аспекты его разносторонней деятельности.

Б. А. Тураев по своей узкой специальности был египтологом-историком. В более широком плане он был историком всего «классического» (ближнего) Древнего Востока. Историей стран среднего и дальнего востока он никогда не занимался. В этом сказалась, с одной стороны, устоявшаяся традиция тогдашней науки, но, с другой стороны, никто, конечно, не мог бы и требовать, чтобы ученый широчайшей эрудиции, Б. А. Тураев, был бы вдобавок еще и индологом, и синологом


.ТУРАЕВ КАК ФИЛОЛОГ И

ЗНАТОК ДРЕВНЕЕГИПЕТСКОГО ЯЗЫКА


А эрудиция Б. А. Тураева была поистине редкой. Он отлично владел египетским языком и был самостоятельным исследователем египетских текстов – об этом свидетельствуют не только такие его исследования, как «Бог Тот» (СПб, 1898), «Египетская литература» (М., 1920) и др., но и многочисленные произведения ряда памятников, хранившихся в зарубежных музеях, а также в музеях и частных коллекциях России, и впервые ставших доступными ученым всех стран именно благодаря его публикациям.

Б. А. Тураев прекрасно владел и другими языками народов древнего Востока. В предисловии к советскому изданию его замечательной двухтомной «Истории древнего Востока» (М., 1936),2 написанным академиком В. В. Струве и И. Л. Снегиревым, читаем: «Б. А. Тураев обладал энциклопедическими знаниями в своей области, что относится к владению им и древневосточными языками. Вследствие этого, в основной своей массе, переводы источников были выполнены им самим, что естественно необычайно повышает ценность этой части труда. В большинстве случаев Б. А. Тураев, базируя свои положения о том или ином источнике, приводит из него пространные выдержки, а именно часто приводит его с небольшими сокращениями или просто полностью. Эту часть труда нашему читателю надлежит использовать в первую очередь при изучении научного наследства Б. А. Тураева, бывшего первоклассным филологом».

В этом отношении Б. А. Тураев стоит наравне с тремя другими крупнейшими историками Древнего Востока – французом Г. Масперо, немцем Э. Мейером и своим учеником – нашим соотечественником В. В. Струве.


ИСТОРИЧЕСКИЕ ВОЗЗРЕНИЯ Б. А. ТУРАЕВА


Написанная А. Б. Тураевым «История древнего Востока» – выдающийся научный подвиг, по размаху охвата, географического и хронологического (он доводит свой труд вплоть до позднего эллинизма), труд Б. А. Тураева исключителен. Б. А. Тураев был историком в самом широком смысле этого слова – его интересовала не только политическая история, но и история культуры в ее самых разнообразных проявлениях, различные аспекты жизни древневосточных обществ.

Как ученый Б. А. Тураев сформировался до Октябрьской революции и был чужд марксистскому мировоззрению, а следовательно, и материалистическому подходу к истории в том смысле, какой вкладывали в это понятие верные приверженцы истмата. Даже М. А. Коростовцев, следуя этой традиции, писал, что «напрасно искать в его [Тураева] работах какие-либо исследовательские моменты в отношении социально-экономической структуры древневосточных обществ и ее развития. Последовательной и четкой концепции исторического процесса у него нет».3

Однако это не совсем верно. Хотя А. Б. Тураев и не был марксистом и истматовцем, это не значит, что у него не было последовательной и четкой концепции исторического процесса, и тем более не значит, что он не уделял внимания социально-экономической истории древнего Востока (хотя, отметим, Тураев прежде всего интересовался культурой).

Прежде всего отметим, что в своих трудах Б. А. Тураев не был связан какой-либо предвзятой концепцией вроде тех, какие нередко создавали современные ему историки, и в их числе знаменитый Э. Мейер. Б. А. Тураев стремился быть строго объективным и зависеть в своих выводах и обобщениях только от конкретного исторического материала. Таким образом, по своему исследовательскому методу Тураев может быть назван праграматистом.

Однако это стало причиной критики его с позиций истмата: «Но всякий прагматизм, как бы ни был объективен историк, приводит к эклектике, в которой всегда преобладание получают идеалистические элементы. Так случилось и с Б. А. Тураевым».4 Впрочем, советские историки, и в частности, М. А. Коростовцев, признавали, что «полная непредвзятость и исключительная добросовестность в ряде случаев приводили его к выводам, показывающим, что Б. А. Тураев мог приближаться стихийно к положениям исторического материализма».5

Наверное, здесь дело в том, что Б. А. Тураев был чрезвычайно объективен в своих работах, придерживался конкретных фактов, а поэтому его мировоззрение и взгляды на исторический процесс были во многом материалистическими (то есть он искал объективные причины и взаимосвязи событий), однако историк был далек от вульгарного истмата и более свободен в своих научных изысканиях.

Приведем пример. В начале главы, посвященной «архаическому Египту», Б. А. Тураев говорит о древнейшем населении этой страны. Надо сказать, что ряд зарубежных ученых объяснял быстрый, и, как они полагали, внезапный расцвет древнейшей культуры появлением в долине Нила «новой расы».

Вот что пишет по этому поводу Б. А. Тураев: «Новейшие раскопки Райзнера у Нога-эд-Дер в Верхнем Египте и Навилля в Абидосе доказали, что перед нами не какая-то неизвестная доисторическая раса, а уже прямые предки классических египтян, что не было резкого перелома в культуре, объясняемого появлением другого этнографического элемента. Изменения происходили постепенно под влияние прогресса техники, главным образом распространения металлических орудий».

В этих словах Б.А. Тураева замечательны две мысли. Первая – о том, что изменения в культуре являются результатом прогресса техники; вторая – о том, что эти изменения не могут объясниться «расовыми соображениями».

ИСТОРИЯ И ГЕОГРАФИЯ В ТРУДАХ Б. А. ТУРАЕВА


Б. А. Тураев писал, что не имеет большого значения всякого рода «суждения по так называемому народному характеру (в этом особенно повинен Ренан). Не говоря уже о малой разработанности народной психологии, мы видим примеры различий в характере среди отдельных частей отдельной расы, но и одного племени. Нельзя забывать также, что географические и исторические условия могут выработать исходные народные характеры».

Здесь, как кажется, Тураев выступает прежде всего против расизма и унижения одних «народных характеров» перед другими. К тому же не надо забывать, что проблема менталитета не была еще достаточно разработана во времена Тураева.

Как известно, связь географического фактора с национальным, этническим менталитетом впервые проследил Лев Николаевич Гумилев.6 Что же касается Б. А. Тураева, то он в силу уровня развития тогдашней науки, да и вообще по характеру своих интересов не мог сделать адекватных выводов о влиянии ландшафта на менталитет и о роли последнего (напомним, что и сейчас по многим пунктам этот вопрос остается спорным).

Однако не надо думать, что Б. А. Тураев недооценивал географический фактор. Просто он видел его проявления прежде всего в экономической сфере.

Б. А. Тураева даже упрекали в том, что он переоценивал роль географического фактора в истории. Думается, однако, что среди некоторых наших историков одно время было модно недооценивать значение географического в историческом развитии различных народов. Когда человеческое общество было гораздо слабее вооружено технически, чем сейчас, роль географического фактора была значительно сильнее. Несомненно, что влияние географического фактора на жизнь общества обратно пропорциональна технической вооруженности общества.

Древневосточные общества, которые изучал Б. А. Тураев как раз и были первыми классовыми обществами в истории человечества, обществами, непосредственно выросшими из доклассовых. Вряд ли необходимо доказывать, что их техническая вооруженность была сравнительно незначительной, и именно поэтому влияние географического фактора – сильным.

Вот какими словами Б. А. Тураев определил влияние географической среды на египетское и месопотамское общества: «Только умелое распределение влаги, проведение ее в наиболее отдаленные и возвышенные места, заготовление запасных резервуаров на случай недостаточного разлития, осушение болот путем канализации – могли поддержать культурную пригодность почвы. Но это требовало совместной работы всего народа под сильной властью: отсюда древнейшие крупные политические образования на началах деспотизма и крепостничества. Отсюда же могущественное влияние экономических факторов на политическую историю, а также постоянная связь сильной центральной власти заботой о водяных сооружениях».


Случайные файлы

Файл
106788.rtf
117405.rtf
58657.rtf
30119-1.rtf
17565-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.