Конституция России 1918 г. (28684)

Посмотреть архив целиком

Конституция России 1918 г.


Разработка проекта Конституции РСФСР

Каждая власть, ставшая таковой, особенно в ре­зультате переворота и тем более социальной револю­ции стремится закрепить свою легитимность консти­туцией, утвержденной или всенародным референду­мом или высшим представительным органом законодательной власти. Это важно также для упоря­дочения государственного аппарата, создаваемого но­вой властью, взаимоотношения центра и мест и т. д. И большевики это хорошо понимали. Уже на III Всерос­сийском съезде Советов приняты были такие важней­шие акты как «Декларация прав трудящегося и эксплу­атируемого народа» и постановление «О федеральных учреждениях Российской Республики» заложившие основы будущей советской конституции. Тогда же (в январе 1918 г.) III Всероссийский съезд советов пору­чил ВЦИК разработать проект Конституции. Однако реально ВЦИК смог заняться вопросом о конституции лишь после ратификации IV Всероссийским съездом советов Брестского мирного договора.

1 апреля 1918 г. ВЦИК принял постановление о создании Конституционной комиссии в составе 15 че­ловек. От фракции большевиков в нее вошли Я.М. Свер­длов (председатель), М.Н. Покровский и И.В. Сталин, от левых эсеров — ДА. Магеровский и А.А. Шрейдер и от эсеров-максималистов — А.И. Бердников. В комис­сию вошли также представители ряда наркоматов: юстиции (в том числе известные профессора-юристы М.А. Рейснер, А.Г. Гойхбарг, Г.С. Гурвич), по делам национальностей, финансов, внутренних дел, ВСНХ, по военным делам.

С самого начала работы комиссии, в ней развер­нулась жесткая дискуссия. В центре внимания оказал­ся вопрос о диктатуре пролетариата. Большевики рас­сматривали диктатуру пролетариата как важнейший конституционный принцип, выражавший в переходный от капитализма к социализму период сущность социа­листического государства и требовали формального закрепления этого принципа в Конституции. Левые эсеры против этого категорически возражали. За этим, казалось бы, на первый взгляд абстрактно теоретическим спором, в действительности скрывались вполне конкретные вопросы чрезвычайно важные для споря­щих сторон. В действительности речь шла о борьбе за власть. Проиграв на IV Чрезвычайном съезде Сове­тов большевикам по вопросу о ратификации Брестс­кого мира, выйдя из состава СНК и потеряв министер­ские посты левые эсеры давали бой большевикам в Конституционной комиссии, стремясь подготовить ус­ловия для своего возвращения во власть. Тем более, что к концу весны 1918 г. противоречия между боль­шевиками и левыми эсерами существенно усилились. К прежним спорам о внешней политике (Брестский мир) добавились противоречия по продовольственной политике, отношения к зажиточным слоям крестьян­ства и т. д.

Большевики видели свою задачу в Конституцион­ной комиссии в том, чтобы закрепить в конституцион­ном порядке уже сложившуюся в основном систему органов советской власти, придать ей четкость и строй­ность и, главное, укрепить властную «вертикаль» с тем, чтобы превратить государственный аппарат в мощный рычаг, при помощи которого можно было бы не только преодолеть сепаратизм, местничество и опасность развала страны, но и преобразовать социально-эконо­мическую и политическую структуру общества.

Левые эсеры в Конституционной комиссии стре­мились к тому, чтобы не допустить усиления аппарата большевистской власти а, наоборот, сохранить автоном­ность местных властей от большевистского центра, особенно тех местных органов, где было наибольшим их влияние. Чтобы убедиться в этом достаточно про­следить ход наиболее жарких дискуссий в Конститу­ционной комиссии.

В представленном левыми эсерами в комиссию конституционном проекте Советам (которые больше­вики рассматривали как органы пролетарской дикта­туры) отводилась роль всего лишь общественных ор­ганов, а государственные функции на местах должны были (по мнению авторов проекта) осуществлять «де­мократические» учреждения местного самоуправле­ния. Таким образом левые эсеры хотели достичь, во-первых, автономии местных властей от большевистского центра, ибо автономия органов самоуправления от государственных органов составляет самую суть идеи самоуправления. И, во-вторых, органы местного самоуправления (городские думы и уездные и волост­ные земские собрания) избирались на основе всеоб­щего избирательного права, а не только трудящимися как Советы. Следовательно в местных городских ду­мах и особенно волостных и уездных земских собра­ниях неизбежно доминировали бы мелкая буржуазия и кулачество, т. е. социальные слои, составлявшие со­циальную базу эсеров. Следовательно, левые эсеры по­лучили бы на местах готовый аппарат, на который могли опереться в борьбе за власть. Большинством голосов Конституционная комиссия после острых об­суждений отвергла этот проект.

Отвергла Конституционная комиссия и представ­ленный эсером-максималистом Бердниковым «Проект Конституции трудовой республики». В нем красной нитью проводилась анархистская, по существу, идея создания «безгосударственного» общества. Тем самым, следовательно, отвергались и Советы как органы дик­татуры пролетариата. В планировавшемся максимали­стами «безвластном» обществе предполагалось полней­шее равенство, достигаемое путем полного обобществ­ления имущества, вплоть до предметов повседневного обихода (одежды, обуви, предметов личной гигиены), обязательного физического труда для всех кроме де­тей, беременных женщин и стариков и общественного питания по равным нормам. Характерно, что для лиц руководящих общественными работами и идеологов (т. е. для себя) максималисты предусмотрели в своем проекте усиленные нормы питания. Не признавали максималисты и семьи, считая ее буржуазным пере­житком, а дети по их проекту должны были переда­ваться на общественное воспитание. Максималистская «безвластная» «трудовая коммуна» фактически пред­ставляла собой даже не военную казарму, а скорее тюремную зону. Не удивительно, что даже союзники эсеров-максималистов — левые эсеры не поддержали этот проект.

Борьба за утверждение в Конституции принципа диктатуры пролетариата и укрепления «вертикали» власти серьезно затруднялась ошибочной позицией «левых коммунистов». Они не видели опасности мелкобуржуазной анархистской стихии, угрожавшей самому существованию советской власти и нередко исходили из абстрактных умозрительных теоретичес­ких конструкций подчас не сообразующихся с реаль­ной жизнью.

Такой подход ярко проявился в представленном в Конституционную комиссию профессором М.А. Рейснером проекте «Основных начал Конституции». Рейснер исходил из умозрительного тезиса о том, что де­мократия возможна лишь в мелких самоуправляющих­ся административно-территориальных образованиях «коммунах», и якобы несовместима с крупным госу­дарством. Идеалом подлинной демократии в глазах Рейснера являлись древнегреческие города-государ­ства — «полисы». Сыграл свою роль и некритический, апологетический подход к оценке опыта первой в мире пролетарской государственности — Парижской комму­ны 1871 г. При этом не учитывалось, что Парижская коммуна просуществовала всего лишь 72 дня и только в пределах города Парижа. Лидеры Парижской ком­муны в документах, обращенных к населению Фран­ции, призывали трудящихся остальных городов и сель­ских регионов восставать, образовывать свои комму­ны и объединяться с Парижской коммуной на началах федерации. Но, как известно, провинция Париж не поддержала, никакой «федерации» коммун в реально­сти не получилось. Но идея «вольной федерации» ком­мун, существовавшая в призывах и пожеланиях руко­водителей Парижской коммуны, была воспринята мно­гими марксистами догматически, как якобы реальный исторический опыт. Такое умозрительное, абстрактное,

Группа «левых коммунистов» возникла весной 1918 г. внут­ри большевистской партии (Н.И. Бухарин, Н. Осинский (Оболен­ский), Е.А. Преображенский, Г.Л. Пятаков, К.Б. Радек и др.). Они выступали против Брестского мира, за революционную войну против мирового империализма и «подталкивание» революции в Европе. Внутри страны «левые» коммунисты были сторонниками децентрализации государственного и хозяйственного аппарата, выступали против централизма и единоначалия, за безбрежную коллегиальность в управлении и против использования старых специалистов оторванное от практики теоретизирование Ф. Энгельс в свое время назвал профессорским «юридическим кретинизмом».

Власть (по мнению Рейснера) должна концентри­роваться в низовых административно-территориаль­ных образованиях — «коммунах». В данном случае тер­мин «коммуна», заимствованный из Франции, означа­ет сообщество граждан самоуправляющейся административно-территориальной единицы (села, волости, города), управляемой выборным муниципаль­ным Советом или мэром. Коммуне принадлежит муни­ципальная или коммунальная собственность, она ве­дет коммунальное хозяйство. Эти коммуны объединя­ются в рамках уездов, которым коммуна делегирует часть своих прав. Уезды в свою очередь объединяются в «федерации» губернского масштаба. И, наконец, гу­бернии объединяются в Советскую Федерацию обще­российского масштаба — РСФСР.

Именно в «коммунах» должны проводиться преоб­разования общественных отношений, формироваться законодательство (земельное, гражданское, уголовное, трудовое). А вышестоящие федеративные объединения будут лишь координировать деятельность коммун и направлять ее. Да и в самих коммунах — низших зве­ньях всей этой системы, полноправные граждане (т. е. трудящиеся, не лишенные избирательных прав) долж­ны объединяться в коллективы трудящихся — «произ­водителей». Предполагалось, что именно в этих коллек­тивах «производителей» и будут вырабатываться основ­ные нормы жизни, а Советам коммун отводилась роль представительства интересов коллективов «производи­телей» и их согласование. Роль Советов в этом проекте была не ясна, но, во всяком случае, они явно не выс­тупают в роли полновластных органов пролетарской диктатуры.


Случайные файлы

Файл
25352-1.rtf
138010.rtf
50331.rtf
69841.rtf
101294.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.