Против героических мифов: Отечественная война 1812 года в «Войне и мире» Л.Н. Толстого (79731)

Посмотреть архив целиком

Против героических мифов: Отечественная война 1812 года в «Войне и мире» Л.Н. Толстого

Ранчин А. М.

Два наиболее ярких примера неоднократно привлекали внимание исследователей, например комментаторов толстовской книги. Это слухи о генерале Н.Н. Раевском, будто бы поведшем в сражении под Салтановкой двух сыновей-подростков, взяв их за руки, под огонь французов, чтобы увлечь за собой оробевших русских солдат ("Война и мир", т. 3, ч. 1, гл. XII). И атака захваченной французами Курганной батареи, "та атака, которую себе приписывал Ермолов, говоря, что только его храбрости и счастью возможно было сделать этот подвиг, <…> та атака, в которой он будто бы кидал на курган Георгиевские кресты, бывшие у него кармане" (т. 3, ч. 2, гл. XXXII).

Комментаторы указывают на неприятно поразившую Л.Н. Толстого неправдоподобность этой сцены в изложении А.П. Ермолова и на неприемлемое для писателя объяснение подвига русских солдат желанием получить награды — знаки отличия ордена Святого Георгия. Толстой, очевидно, счел этот эпизод надуманным, а поведение русских солдат в изображении А.П. Ермолова совершенно несоответствующим его представлениям о русской храбрости и о мотивах, двигавших нижними чинами при Бородине: простой русский человек не стремится к славе, ему не нужны Георгиевские кресты, он жертвовал собою ради Отечества.

Но не менее существенно другое отличие изображения русской контратаки в "Войне и мире" от ее описания в ермоловских "Записках". Генерал-мемуарист представляет контратаку, ожесточеннейшую и кровопролитную, как предпринятую по его личному приказу: "Подойдя к небольшой углубленной долине, отделяющей занятое неприятелем возвышение, нашел я егерские полки 11-й, 19-й и 40-й, служившие резервом. Несмотря на крутизну восхода, приказал я егерским полкам и 3-му баталиону Уфимского полка атаковать штыками, любимым оружием русского солдата. Бой яростный и ужасный не продолжался более получаса: сопротивление встречено отчаянное, возвышение отнято, орудия возвращены, и не было слышно ни одного ружейного выстрела".. В целом так же изображает эту сцену Ф.Н. Глинка, чьи "Очерки Бородинского сражения" (1839), как и "Записки" А. П. Ермолова, были одним из источников "Войны и мира". Впрочем, о бросании А. П. Ермоловым Георгиевских солдатских крестов перед солдатами Ф. Н. Глинка рассказывает, делая оговорку в примечании: "Я представил это обстоятельство в таком виде, как об нем говорили в армии люди того времени".

А в "Войне и мире" русская контратака — это безрассудно лихое, "веселое" нападение, совершаемое солдатами словно бы в без команды и в едином порыве; ошеломленные французы бегут не сопротивляясь: "<…> показались толпы бегущих русских солдат, которые падая, спотыкаясь и крича, весело и бурно бежали на батарею.

<…>

Французы, занявшие батарею, побежали. Наши войска с криками "ура" так далеко прогнали французов, что трудно было остановить их" (т. 2, ч. 2, гл. XXXII). Конечно, эта сцена представлена в восприятии штатского — графа Пьера Безухова, который плохо понимает происходящее и в поле зрения которого не попадает никто из русских полководцев. Существенно, однако, что для Толстого такое "наивное" восприятие является наиболее приближенным к истине: другой точки зрения на события возле Курганной батареи в "Войне и мире" просто нет.

В этой статье рассматриваются некоторые другие примеры дегероизации персон и событий в книге Л.Н. Толстого и прослеживаются некоторые особенности работы механизма "остранения". (Об "остранении" исторического материала в "Войне и мире" см. прежде всего: Шкловский В. Матерьял и стиль в романе Льва Толстого "Война и мир". М., 1928.)

Смерть генерала Кутайсова

После второй атаки Курганной батареи солдаты бригады генерала Бонами (30-ый французский и 2-й Баденский полки) ворвались в укрепление. Оказавшиеся возле батареи Раевского начальник штаба 1-ой армии генерал-майор А.П. Ермолов и начальник артиллерии генерал-майор А.И. Кутайсов, следовавшие по приказу М.И. Кутузова к левому флангу, решили выбить неприятеля штыковым ударом. Кутайсов в бою был убит. Гибель начальника артиллерии 1-ой Западной армии генерал-майора графа Александра Ивановича Кутайсова на Бородинском поле — одно из событий войны 1812 г., воспринимавшееся уже современниками как символ и модель героического и жертвенного поведения. Особенное внимание к этому подвигу в сравнении со многими другими героическими поступками объясняется, в частности, молодостью генерала (А. И. Кутайсов родился 30 августа старого стиля 1784 г. и погиб 26 августа 1812 г., за четыре дня до достижения двадцати восьми лет), а также с драматическими обстоятельствами, связанными с выяснением его судьбы.

Тело Кутайсова найдено не было. В смерти генерала убедились не сразу. По свидетельству А.И. Михайловского-Данилевского, "вскоре прибежала его лошадь, и по окровавленному на ней седлу заключили о смерти Кутайсова" (Михайловский-Данилевский А.И. Описание Отечественной войны, в 1812 году. СПб., 1839. .С. 245). Эти сведения дословно повторяет другой военный историк, труд которого, как и сочинение А.И. Михайловского-Данилевского, также был известен Л.Н. Толстому, — М.И. Богданович: "По окровавленному седлу его лошади, прибежавшей к войскам, узнали о его смерти" (Богданович М.И. История Отечественной войны 1812 года, по достоверным источникам. СПб, 1859. Т. 2. С. 199).

По воспоминаниям А.П. Ермолова, поднятая Кутайсовым в контратаку пехота "была обращена в бегство, и граф Кутайсов не возвратился. Вскоре прибежала его лошадь, и окровавленное седло заставило предполагать о его смерти, могло оставаться и горестное утешение, что он ранен и в руках неприятеля <…> На другой день офицер, принявший его упадающего с лошади уже без дыхания, доставил мне ордена и саблю <…>" (Ермолов А.П. Записки. М., 1869. Ч. 1. С. 201-202).

Однако другие мемуаристы указывают, что уже сразу после обнаружения коня Кутайсова удостоверились в гибели генерала.

М.И. Кутузов известил графа И.П. Кутайсова, отца генерала, о смерти сына лишь 24 сентября 1812 г., когда признал все надежды на пребывание его в плену тщетными. Из списков генерал Кутайсов был исключен умершим только 21 октября 1812 г.

В Петербурге некоторое время полагали, что Кутайсов попал в плен: "Граф Кутайсов пропал. Полагают, что он взят в плен <…>" (запись в дневнике Н.Д. Дурново от 30 августа 1812 г.).

В "Войне и мире" смерть Кутайсова обсуждают в петербургском свете после получения известия о Бородинском сражении от М. И. Кутузова: "В известии Кутузова сказано было <…> о потерях русских, и в числе их названы Тучков, Багратион, Кутайсов. (Толстой неточен: как указывают комментаторы "Войны и мира" в 22-томном собрании сочинений писателя Г.В. Краснов и Н.М. Фортунатов, в донесении о гибели Кутайсова не сообщалось; Кутузов в этом еще не был уверен. — А. Р.) <…> Печальная сторона события невольно в здешнем, петербургском мире сгруппировалась около одного события — смерти Кутайсова. Его все знали, государь любил его, он был молод и интересен. В этот день все встречались со словами:

<…> А какая потеря Кутайсов! Ах, как жаль!" (Т. 4, ч. 1, гл. II)

Остраненно ироничное упоминание писателя о сожалении столичного света по поводу смерти Кутайсова объясняется, очевидно, тем, что гибель генерала стала восприниматься как идеальный образец героического поведения и эта героика заслонила личность, живого человека. "Повредили" Кутайсову в глазах писателя и те велеречивые слова, которыми его прославляли историки событий 1812 г.

Возможно, Толстому неприятны и неисполнительность, и непослушание Кутайсова по отношению к Кутузову: ко 2-й армии начальник артиллерии отправился без приказания главнокомандующего, сетовавшего, что генерала никак нельзя найти на положенном месте. Об этом упоминает Ермолов.

От генерала Раевского к полковнику Бергу

Накануне оставления Москвы русскими войсками, когда Ростовы собирают имущество, чтобы покинуть город, к графу Илье Андреевичу приходит его зять полковник Берг и просит дать ему одного из графских мужиков для перевозки "шифоньерочки и туалета", которые Берг присмотрел в доме графа Юсупова. Но прежде он с пафосом говорит о геройстве русских солдат:

"— Такое геройство вообще, каковое выказали российские воины, нельзя представить и достойно восхвалить! — сказал Берг, оглядываясь на Наташу и как бы желая ее задобрить, улыбаясь ей в ответ на ее упорный взгляд… — "Россия не в Москве, она в сердцах ее сынов!" Так, папаша? — сказал Берг" (т. 3, ч. 3, гл. XVI).

Фраза Берга настораживает велеречивостью и подана автором иронически: "высокая риторика" соседствует с фамильярным "папаша". Эта фраза — неточная цитата из патриотической стихотворной трагедии М.В. Крюковского "Пожарский, или Освобожденная Москва" (1807). У Крюковского: "Россия не в Москве, среди сынов она". Строка была необычайно популярна в 1812 г. Строка цитируется в "Дневнике чиновника" С.П. Жихарева, отзывающегося о риторичности пьесы с некоторой долей неодобрения. Записки С.П. Жихарева были одним из источников "Войны и мира", и принято считать, что строка из трагедии Крюковского взята Толстым именно из них: "Скрытую цитату из "Пожарского" (по-видимому, известную по мемуарам С.П. Жихарева <…>) использует Л.Н. Толстой в "Войне и мире" в качестве "снижающей" характеристики Берга" (Рябов А. К. Крюковский Матвей Васильевич // Русские писатели: 1800—1917: Биографический словарь. М., 1994. Т. 3. К—М. С. 190).

Однако все бесспорные случаи обращения Толстого к жихаревским "Запискам современника" относятся только к их первой части, "Дневнику студента", между тем как стих из трагедии Крюковского цитируется во второй части "Записок современника" — "Дневнике чиновника", который печатался в журнале "Отечественные записки" (1855. № 4, 5, 7, 8-10).


Случайные файлы

Файл
5307.rtf
55203.rtf
23909.rtf
153955.rtf
24397-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.