Даниил Заточник (8850)

Посмотреть архив целиком

Даниил Заточник

Карпов А. Ю.

Даниил Заточник, писатель, автор «Слова», или «Моления Даниила Заточника», одного из наиболее выдающихся памятников древнерусской литературы (XII или XIII вв.).

Какие-либо биографические сведения о Данииле Заточнике отсутствуют. Мы не знаем ни когда он жил, ни кем был. Разные исследователи видели в нем то княжеского холопа, то «дворянина», то есть члена княжеского двора, впавшего в княжескую немилость, то дружинника, ремесленника или даже профессионального скомороха. Его сочинение, написанное в форме послания князю, дошло до нас во множестве списков, которые распадаются на две отличные друг от друга разновидности, именуемые также по-разному, — «Слово» и «Моление». Одни исследователи считают их двумя редакциями одного и того же сочинения, другие — самостоятельными произведениями, принадлежащими двум разным авторам. Третьи вообще не признают существования реального Даниила, считая его чисто литературным персонажем.

В большинстве списков послание адресовано князю Ярославу Владимировичу. В последнем можно было бы видеть новгородского князя († 1205), сына Владимира Мстиславича, княжившего в Новгороде с 1162 по 1199 г. Однако в самом памятнике князь этот назван сыном «великого царя Владимира», что кажется не слишком уместным для отца Ярослава Владимира Мстиславича (Матешича); кроме того, содержащиеся в тексте реалии указывают скорее на Северо-Восточную Русь, нежели на Новгородские земли. В литературе в качестве адресата послания Данила Заточника называются также князь Ярослав Всеволодович, сын Всеволода Большое Гнездо, или князь Юрий Владимирович Долгорукий, сын Владимира Мономаха — действительно «великого царя Владимира». В пользу последней версии свидетельствуют упоминание в тексте некоего князя Ростислава — предположительно, старшего сына Юрия Долгорукого, а также указание на события 1139 г., связанные с борьбой за Переяславль Южный между киевским князем Всеволодом Ольговичем (из династии черниговских князей) и братом Долгорукого Андреем Владимировичем Добрым. Даниил приводит слова, сказанные Андреем, которому Всеволод Ольгович предложил обменять отчий Переяславль на Курск, но ссылается при этом почему-то на Ростислава (который передавал ему слова дяди?): «Не лгал бо ми Ростислав князь: лепше бы ми смерть, ниже Курское княжение».

Прозвище Заточник указывает на то, что Даниил был заточен, то есть заключен в тюрьму — очевидно, тем самым князем, к которому он и обращается в своем послании. Позднее указывали на место заточения Даниила — Лаче-озеро (в нынешней Архангельской области). Об этом сообщается в летописях XIV—XV вв. — несохранившейся Троицкой (известной в выписках Н. М. Карамзина) и Симеоновской, где под 1378 г. говорится о некоем попе, вышедшем из Орды, у которого нашли «злых зелий лютых мешок»: этого попа, «много истязавше, послаша… на заточенье на Лаче озеро, идеже бе Данило Заточеник» (Троицкая летопись. С. 417). Лаче-озеро упоминается и в самом тексте «Слова» Даниила.

При всем том, что о личности Даниила Заточника нам ничего не известно, его «Слово» можно назвать самым личностным произведением во всей древнерусской литературе домонгольского периода. Авторское начало выражено в нем с очень большой силой. Автор постоянно говорит о себе, о своих проблемах и переживаниях. Это представляет собой явление исключительное.

Как известно, понятие авторства в средневековой литературе в корне противоположно современному. Индивидуальное, личностное начало отодвинуто в ней на задний план. Большинство произведений вообще анонимны. Даже в тех из них, где автор называет себя, он обычно просит о снисхождении, как бы извиняясь за то, что ему приходится выступать с поучениями на ту или иную тему, что он осмелился прикоснуться к словесам, которыми написано Священное писание.

В «Слове» Даниила нет и тени подобного самоуничижения. Автор похваляется своим умом, постоянно акцентирует внимание на своей личности. Если и самоуничижается, то лишь для того, чтобы вызвать к себе жалость князя, от которого ждет щедрот, причем щедрот исключительно материальных. «Слово» предельно «материализовано». И это тоже исключение в древнерусской литературе с ее возвышенностью и духовностью, пренебрежением к миру материальных благ. Исследовавший памятник Д. С. Лихачев обратил внимание на его стиль: он подчеркнуто «занижен», огрублен. Даниил переиначивает даже цитаты из Священного писания, которым наполнено «Слово», снижая их звучание, как бы относя их высокий смысл к своим собственным, «низменным», нуждам и потребностям (ср.: «И покры мя нищета, аки Чермное море фараона»; «Бежа от лица художества моего (т. е. бедности моей. — А. К.), аки Агарь рабыни от Сарры, госпожа своея»; и т. д.).

При этом «Слово» Даниила — одно из самых поэтичных произведений нашей литературы. Оно словно соткано из поразительных по меткости сравнений, метафор, хлестких народных поговорок и пословиц. Огромное количество примеров Даниил берет из самой что ни на есть живой, овеществленной действительности. По числу приводимых им примеров из русского быта Даниил не знает себе равных в древнерусской литературе. Его «Слово» наполнено иронией, живой, порой с элементами скоморошества, шутовства, ерниченья.

Явление Даниила, «заточенного» не только в прямом, но и в переносном смысле этого слова — самими обстоятельствами своей жизни, потерей своего места в общества, — отражает новую ситуацию, складывающуюся в древней Руси периода феодальной раздробленности, когда в имеющий многовековые традиции, но начинающий рушиться мир сельской общины врывается новая сила в лице княжеской власти. Она выступает новым гарантом пошатнувшейся социальной устойчивости и, единственная, может дать хоть какую-то определенность для людей, выброшенных из привычного для себя мира, потерявших, подобно Даниилу, себя. Обращаясь исключительно к князю и связывая с его милостью все свои надежды, Даниил, несомненно, выражает интересы этих новых социальных групп. Но, пожалуй, еще важнее другое. Даниил, с его обостренным, во многом поломанным восприятием, с его вроде бы сугубо личными несчастьями и бедами, сумел лучше, точнее, чем кто-либо (а по существу впервые в древнерусской литературе), показать извечную боль народа, уловить его надежды и чаяния. Он говорит лишь о себе, молит князя о милости лишь по отношению к себе, но для читателя этот «заточник», этот несчастный и в прямом смысле обездоленный человек стал отражением одной из граней его собственной судьбы, как бы олицетворением той «сумы» и той «тюрьмы», от которых, как известно, не убережешься. По словам отечественного исследователя И. А. Шляпкина, Даниил удивительно точно показал то, что будет тяготить русского человека на протяжении последующих веков: он говорит о жадности и корыстолюбии власть имущих, о «несмысленных» богачах, хищных тиунах и злых рядовичах, о скупых князьях, о «злообразных» женах. Даниил с мольбой обращается к князю, уповая лишь на него, — пройдет время, и с похожими словами обратятся к государю публицисты XV—XVI веков.

Наверное, именно поэтому личность создателя «Слова» врезалась в народную память. Народ воспринял «Слово» как поистине свое кровное произведение. Оно переписывалось, дополнялось новыми сюжетами, причем каждый из переписчиков на редкость удачно входил в образ, «попадал» в стиль произведения.

Издания:

Зарубин Н. Н. Слово Даниила Заточника по редакциям XII и XIII вв. и их переделкам. Л., 1932; Библиотека литературы Древней Руси. Т. 4: XII век. СПб., 1997. С. 268—283 (подг. текста, перев. и коммент. Л. В. Соколовой); Златоструй. Древняя Русь. X—XIII вв. / Сост. А. Г. Кузьмина, А. Ю. Карпова. М., 1990. С. 236—243.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru/



Случайные файлы

Файл
27812-1.rtf
105160.rtf
31061-1.rtf
121029.rtf
100562.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.