Казанова: история одного мифа (8756)

Посмотреть архив целиком

Казанова: история одного мифа

Марита Губарева

Почему-то так сложилось, что мы думаем о Казанове и Дон Жуане как о двух сапогах одной пары, двух легендарных соблазнителях. И только чуть более осведомленный читатель вспомнит, что испанец — персонаж литературный, породивший о себе мифы. А Казанова — реальная историческая личность, венецианский авантюрист XVIII века, автор многотомных мемуаров. Но можно ли верить воспоминаниям? И почему по сей день они имеют такой успех у читателей, не оставляя никого равнодушным? Объяснить это не так-то просто. Хотя кажется, что совсем легко…

«История моей жизни»: события и даты

2 апреля 1725 г. В семье венецианских актеров рождается сын Джакомо Джироламо Казанова. Поскольку мать пребывает в постоянных разъездах, его воспитанием занимается бабушка

1734—1739 гг. После смерти отца мальчика отправляют в Падую: учеба в пансионе, затем — в Падуанском университете

1739—1744 гг. Вернувшись в Венецию, аббат Казанова читает свои первые проповеди и получает степень доктора права, что не мешает ему, сдружившись с сенатором Малипьеро, развлекаться и одерживать первые победы на любовном фронте

1744—1745 гг. Казанова отправляется на остров Корфу в чине лейтенанта венецианского флота

1745 г. Вернувшись в Венецию, он испытывает материальные затруднения и готов за нищенское жалованье подрабатывать скрипачом в Театре Сан-Самуэле

1746 г. Случайно столкнувшись с сенатором Брагадином и оказав ему во время приступа медицинскую помощь, Казанова становится его «приемным сыном». Он богат и может вести веселую и беспечную жизнь

1747—1749 гг. Будучи обвинен в богохульстве и насилии, Казанова уезжает из Венеции и странствует по Италии. Тогда же он встречает Генриетту — одну из самых загадочных своих возлюбленных

1750 г. После поступления в масонскую ложу в Лионе попадает в Париж

1752 г. Путешествие по Германии

1753—1754 гг. Возвращение в Венецию. Любовные приключения с К.К. и М.М. из монастыря Мурано

1755—1756 гг. Арест и заключение в тюрьму Пьомби

1756—1759 гг. Побег из Пьомби. Казанова вновь в Париже, затем в Голландии

1760—1762 гг. Путешествие по Германии и Швейцарии (встреча с Вольтером), странствия по Италии и Европе

1763—1764 гг. Англия. Неудачный эпизод с Шарпийон, вдохновивший Пьера Луиса на новеллу «Женщина и паяц», экранизированную Луисом Бунюэлем (фильм «Этот смутный объект желания»)

1764—1765 гг. Путешествие в Россию

1766—1768 гг. Путешествие по Польше (дуэль с графом Браницким) и бегство, скитания по Германии, путешествие по Испании

1769—1774 гг. Скитания по Италии в ожидании помилования и возможности вернуться в Венецию

На этом месте обрывается «История моей жизни»; дальнейшее известно нам «от биографов»

1774—1775 гг. Возвращение в Венецию: Казанова становится платным осведомителем инквизиции, однако уже в 1783 году из-за написанного им памфлета вновь попадает в опалу

1784 г. По приглашению графа Вальдштейна становится библиотекарем в замке Дукс, Богемия (нынешняя территория Чехии). Следует череда однообразных дней, проводимых в ссорах с прислугой. Единственной отрадой служит написание мемуаров, к которым он приступает в конце 1780-х

1798 г. В замке Дукс со словами «Я жил как философ и умираю как христианин» заканчивает свою земную жизнь Дж. Казанова. Мемуары достаются его племяннику Карло Анджолини (сыну его брата Франческо, знаменитого художника-баталиста)

1820-е гг. Наследники продают мемуары издательству Брокгауз. Так начинается новая жизнь Казановы

В 1820 году на стол лейпцигскому издателю Фридриху-Арнольду Брокгаузу легла французская рукопись. Она принадлежала перу некоего итальянца по имени Джакомо Казанова, скончавшегося в 1798 году, библиотекаря в замке Дукс (Богемия), и представляла собой подробное описание его жизни.

Оказавшись по делам в Дрездене, Брокгауз показал рукопись своим друзьям — писателям-романтикам. Людвигу Тику и Фридриху Шеллингу жизнеописание понравилось очень. Авантюрист, путешествующий по Европе, влюбляющийся на каждом шагу, меняющий профессии… В XIX веке этот прекрасно-ужасный образ казался уже недостижимым и оттого еще более привлекательным идеалом. Услыхав восторженные отзывы, издатель немедленно заказал перевод на немецкий язык.

Успех превзошел все ожидания. О мемуарах заговорили по всей Европе. И вскоре Брокгауз выпустил книгу на языке оригинала. Когда сочинение Казановы стало общедоступным, то начались долгоиграющие споры. Одни читатели и, разумеется, критики негодовали потому, что «несомненно, в истории литературы встречались произведения столь же безнравственные, но ни одно из них не является более постыдным для автора, чем это: ибо здесь рассказчик и герой — одно лицо, которое не может заявить, как Марциал: «Пусть непристойны стихи, жизнь безупречна моя» (профессор Алессандро д’Анкона). Другие, более чуткие литературные знатоки — а их было много, — восхищались безудержно. Альфреду де Мюссе «лучший из авантюристов» казался бунтарем, не желающим подчиниться каким бы то ни было условностям и выбирающим стиль поведения лишь сообразно собственным представлениям, не говоря о желаниях.

После смерти реального Казановы прошло чуть более двадцати лет, и о нем уже мало кто помнил, даже в родном его городе. Так, поэт Уго Фосколо посчитал вышедшие в свет записки апокрифом, а Казанову — лицом вымышленным, при том, что знал Венецию, жил в ней и был знаком с ее историей. В середине же XIX века во Франции совершенно серьезно распространилась версия, что автор книги — Стендаль, чей стиль будто бы ощущался в каждой ее фразе.

Впрочем, тогда же «казусом» заинтересовались профессиональные историки и филологи. Вопрос об авторстве, к счастью, был закрыт довольно скоро и без бесконечных дискуссий, о каковых съязвил позже Марк Твен («произведения Шекспира на самом деле написаны не им, а неизвестным однофамильцем»). В существовании исторического Казановы сомневаться перестали. Однако повис в воздухе вопрос о достоверности его мемуаров. Его и пришлось разрешать так называемым казановистам — поклонникам авантюриста, сгруппировавшимся к началу ХХ века вокруг специального журнала. Прочитав мемуары своего кумира, как шифрованный текст, они повели себя настоящими детективами: месяцами сидели в архивах, пытаясь установить личность очередной Неизвестной (Казанова зачастую галантно изменял или сокращал до инициалов имена своих возлюбленных) или выяснить подлинный адрес каждого из бесчисленных свиданий. При этом не отдавали себе отчета в том, что стремятся доказать искренность человека, который в собственных мемуарах выставил себя профессиональным шарлатаном, а порой и шулером. И началась цепная реакция: вслед за поклонниками Казановы в архивы погрузились и их оппоненты, но с противоположной целью — доказать, что великий распутник был к тому же ничтожным обманщиком.

Очень быстро стало ясно: многие, причем самые невероятные истории, описанные в мемуарах, несомненно, реальны (мелкие неточности или расхождения лишь усиливали общее впечатление достоверности).

Соблазн пройтись по следам знаменитого авантюриста, заглянуть в дома его свиданий не изжит до наших дней.

В северной Венеции

Кого только не заносило в Россию ветром приключений в XVIII веке. Казанова попал сюда уже на закате своей авантюрной карьеры. Итальянец прибыл в Петербург морозным утром 21 декабря 1764 года, в самый короткий день русской зимы. Впоследствии он уверял своего читателя, что ночь в этом климате может длиться «18 часов 45 минут».

Первое, что поразило его в Петербурге — необычайная дешевизна (спустя 30 лет автор мемуаров вздыхал, что те времена давно прошли, и северная столица стала дороже Лондона). Второе — что из иностранных языков в ходу в основном немецкий. Не успел Казанова въехать в свои комнаты на Миллионной, как получил приглашение на трехдневный бал-маскарад при дворе, откуда вернулся в прекрасном расположении духа. Если и не все владели французским, то кадриль на французский манер дамы танцевали «безукоризненно». К тому же он встретил там старых парижских знакомых. А вскоре выяснилось, что первое впечатление было ошибочным: иные придворные прекрасно говорили на языке Ронсара, и заезжий ловелас быстро с ними сошелся. Среди своих знакомых он упоминает Нарышкина, Елагина, Панина и Екатерину Дашкову.

В петербургской элите он отмечает повальное вольтерьянство. «Все его читают, все носят томик Вольтера в кармане и никого, кроме него, не цитируют. И не дай Бог, чтобы кто-то позволил себе посмеяться над ним...» Такое отношение раздражало Казанову. «Они считают, что, прочтя Вольтера, станут такими же мудрыми, как и их кумир. Но если бы они читали те книги, из которых Вольтер сам когда-то почерпнул знания, это принесло бы им намного больше пользы», — ворчливо замечает он. Как азартный человек и авантюрист, Казанова любил ставить все на карту. При этом он умел проигрывать и ценил это качество в других людях. Увидев, как некий князь, проиграв на слово 1 000 рублей, сохранил невозмутимость, венецианец выразил свое восхищение. Ему, смеясь, ответили: «Да ваш благородный князь вовсе и не думает платить». «Но разве он не обесчестит себя этим?» — изумился гость. «Здесь это не считается постыдным. Есть негласное правило, что тот, кто проигрывает на слово, платит лишь по желанию. Но он волен и не платить. Напротив, требовать уплаты выигрыша считается дурным тоном». Более того, продолжал собеседник, есть немало дворян, которые кичатся тем, что прекрасно выучились шулерству, и даже отправляются в Европу на заработки. Подобная откровенность смутила даже Казанову. В России он практически не играл. Впрочем, в тот момент он как раз был при деньгах. Как и все европейцы, заброшенные волей судеб в нашу страну, Казанова задумывался над происходящим в государстве. Однако, в отличие от старого брюзги Кюстина, он предпочитал не критиковать, а красочно описывать. Например, как однажды, переезжая через полуразвалившийся деревянный мост и выразив недовольство, услышал от русского спутника, что по случаю торжества, когда по мосту будет проезжать императрица, его выстроят из камня. Поскольку до празднования оставалось менее трех недель, Казанова усомнился. Собеседник же сурово сказал, что никаких сомнений быть не может, так как уже издан соответствующий указ. Самое интересное, пишет Казанова, что хотя мост, конечно, и не был выстроен, а все же императрица и в самом деле оказалась «всегда права»: за несколько дней до праздника она издала второй указ, перенося им строительство на следующий год. Наконец, его поразили бани. И даже не то, что мужчины и женщины мылись в них вместе. А то, что никто при этом не обращал друг на друга ни малейшего внимания.


Случайные файлы

Файл
CBRR2105.DOC
75639-1.rtf
166634.rtf
151516.rtf
10148.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.