В поисках Мудрова (8749)

Посмотреть архив целиком

В поисках Мудрова

О. Благова, А. Недоступ

175 лет назад, 8 июля 1831 года, в Санкт-Петербурге умирал от холеры профессор медицины Матвей Яковлевич Мудров. Накануне во время обеда он почувствовал себя плохо, ушел в кабинет и велел никого к себе не пускать. В один день жизнь Мудрова, прошедшая большей частью в Москве, оборвалась вдали от первопрестольной. В Санкт-Петербурге же он находился именно в качестве председателя Центральной комиссии по уничтожению холеры, назначенный на этот пост лично Николаем I.

Холера пришла в Россию из Персии, двинулась вверх по Волге, а в 1831 году, миновав Москву, неожиданно объявилась в Петербурге. Осенью 1830 года эпидемия на три месяца задержала в нижегородском имении Болдино Пушкина, вспомнившего тогда разговор пятилетней давности с дерптским студентом: «Однажды, играя со мною в шахматы и дав конем мат моему королю и королеве, он мне сказал притом: Cholera-morbus подошла к нашим границам и через пять лет будет у нас. (...) В дальном уезде Псковской губернии молодой студент и ваш покорнейший слуга, вероятно, одни во всей России беседовали о бедствии, которое через пять лет сделалось мыслию всей Европы». Комиссия Мудрова успела выяснить, что болезнь передается с водой и пищей. Составленные Мудровым рекомендации по предохранению от холеры позволили приостановить эпидемию на Волге и вошли в 13-й том Свода законов - первый случай в истории русского законодательства. Но вылечить от холеры оказалось крайне сложно - от нее погибли и А. С. Хомяков, и А. А. Иванов, и П. И. Чайковский.

Матвей Яковлевич Мудров - имя не просто известное во врачебной среде. Он создал русскую терапевтическую школу, более того: после Мудрова медицина в России стала другой. В некрологе «Вестник естественных наук и медицины» писал: «Не одна школьная медицина приняла более благородный, более очищенный вид во время 20-летнего профессорствования его, но и самая практика улучшилась, сделалась более благородной. (...) Пока существовать будет Москва, имя Мудрова не придет в забвение. Пока мы будем любопытны о медицине, об успехах ее, дотоле будем признательны к заслугам Мудрова». Но уже в 1913 году историк медицины Георгий Алексеевич Колосов, автор первой полноценной биографии великого русского терапевта, с горечью спрашивал: «Можно судить, как высоко ставили и ценили М. Я. Мудрова его современники. Между тем многим ли в настоящее время известны его заслуги и даже самое его имя?»

Среди врачей Мудров, безусловно, не забыт. Из четырех существующих монографий о нем три были написаны уже в советское время широко известными профессорами-терапевтами - В. Н. Смотровым А. Г. Гукасяном и Е. И.Чазовым. Однако значение этой личности далеко выходит за рамки узко профессиональных интересов, особенно сегодня, когда наплыв в медицину западных принципов и технологий грозит утопить то ценное - и бесценное - наследие, которое накоплено у нас со времен Мудрова. Подобно доктору Гаазу, он даже десятки лет спустя после смерти вызывал к себе пристальный интерес - и отнюдь не только как врач. Его имя встречается на страницах романа «Война и мир»: «Как бы переносил граф болезнь своей любимой дочери, (...) ежели бы он не имел возможности рассказывать подробности о том, как Метивье и Феллер не поняли, а Фриз понял, и Мудров еще лучше определил болезнь?» О Мудрове Толстой услышал от своего врача и одно время друга - знаменитого Г. А. Захарьина (дружеские отношения разорвал Захарьин, не признавший «толстовства»). Любопытно, что Захарьина Толстой вывел в «Анне Карениной» в образе молодого профессора, приехавшего лечить Кити. Между прочим, и Мудров, и Захарьин в разное время возглавляли старейшую в России Факультетскую терапевтическую клинику Московского университета (ныне Московская медицинская академия имени И. М. Сеченова) - правда, при Мудрове она носила иное название и скорее была предшественницей собственно клиники.

В 1915 году в Петрограде вышла книга Г. А. Колосова «Проф. Матвей Яковлевич Мудров. Его личность, научно-общественная деятельность и значение для русской медицины». Колосов написал о Мудрове как об ученом национального значения удивительно глубоко и с большим знанием дела. К сожалению, книга до сегодняшнего дня не переиздана и является раритетом.

Что же ныне можем мы узнать о Матвее Яковлевиче Мудрове?

Он родился четвертым сыном в семье бедного вологодского священника 23 марта (6 апреля по новому стилю) 1772 года - этот год называют чаще всего. Между тем Г. А. Колосов на надгробной плите Мудрова видел другую дату - 1776 год. Медицину юноша выбрал уже после того, как блестяще окончил Вологодскую духовную семинарию по классу богословия. (Происхождение из духовного сословия очень типично для знаменитых русских врачей, как и рождение в провинции, - и вряд ли случайно.) Достаток многодетной семьи священника Иакова Мудрова был столь невелик, что на поездку в Москву он смог дать сыну лишь 25 копеек медных денег, да еще медный крест и фаянсовую чашку с отбитой ручкой, которые Матвей Яковлевич хранил всю жизнь.

В 1796 году Матвей Мудров поступил в Московский университет, медицинский факультет которого в те годы «оставался без действия по малой склонности студентов к сему учению» (М. Н. Муравьев). Это было связано в первую очередь с тем, что студентов не привлекали к работе непосредственно с больными, хотя преподавали на факультете выдающиеся профессора и врачи - Семен Герасимович Зыбелин, Федор Герасимович Политковский, Фома Иванович Барсук-Моисеев, Франц Францевич Керестури, Михаил Иванович Скиадан, Вильгельм Михайлович Рихтер. «Мы учились танцевать, не видя, как танцуют», - скажет позже Мудров. Мысль о развитии в Москве практического преподавания медицины зародилась в нем еще в студенческие годы. Окончив курс теоретических наук с двумя золотыми медалями (1800), он в числе других отличившихся получает от Павла I деньги для учебы за границей. Убийство императора задержало Мудрова в Петербурге на полтора года, которые он провел, продолжая учиться в Медико-хирургической академии и работая врачом в Морском госпитале. Таким образом еще в России Мудров приобрел первый практический опыт и в 1802 году уезжал в Европу с убеждением, что «у России и русской медицины свой путь». В Риге он вступил в масонскую ложу, к чему давно был подготовлен атмосферой, царившей в кругу его московских знакомых - братьев Тургеневых, Н. И. Новикова, В. Л. Пушкина, сенатора И. В. Лопухина, будущего тестя Х. А. Чеботарева и многих других. В 1819 году Мудров присоединяется к теоретическим братьям и планирует открыть собственную ложу Гиппократа, но в 1922 году Александр I налагает на масонство запрет. С Мудрова берется подписка о выходе из ложи. Г. А. Колосов высказался вполне определенно: «Масонство коснулось Мудрова лишь своей хорошей стороной». Многое говорит о Мудрове и то, что впоследствии он был очень дружен с П. Я. Чаадаевым.

Европейская командировка Мудрова затянулась из-за войны с Наполеоном, но, как писал все тот же «Вестник естественных наук и медицины», именно «с этого времени начинается его самобытная ученость; с этого времени мы легко можем оценить и ум, и чувства его; с этого времени он виден сам в себе». В Берлине (у знаменитого Христиана Хуфеланда), Ландсхуте, Бамберге, Лейпциге, Дрездене, Геттингене, Вюрцбурге, Вене и Париже Мудров осваивал хирургию, терапию, акушерство, офтальмологию, урологию, военную гигиену - осваивал настолько глубоко, что практически в каждом городе ему предлагали остаться. «Проезжать университеты, академии и человеколюбивые заведения, не употребив на оные ни внимания, ни времени, ни денег есть уподобляться кучеру, видевшему большой свет на козлах. (...) Лучше не иметь славы путешественника, чем пробегать города как пудель», - таков был его принцип. Всеобщее увлечение натурфилософией не захватило Мудрова: «Ему легко было заметить, до какой степени (...) воспалены канто-платонизмом умы молодых людей, отличавшихся не только образом своего мышления, но даже наружной одеждой и поступками своими. Он не мог долго оставаться среди сих беснующихся толкователей важнейших таинств Божества» («Вестник...»). Написав ряд научных работ по хирургии и диссертацию по акушерству, Мудров избирает своей окончательной специальностью терапию, предоставлявшую ему наиболее широкое поле для практической и научной деятельности. Настоящий терапевт (интернист) и сегодня ценится на вес золота. Вспомним, что говорил об узкой специализации Е. М. Тареев: «Специалист подобен флюсу - полнота его одностороння».

Из Парижа Мудров посылает новому попечителю Московского университета М. Н. Муравьеву свои глубоко продуманные соображения о способах практического преподавания медицины: «Нельзя молчать о недостатках, ибо они - причина несчастия многих. Мне больно, что я говорил не к чести моих соотечественников. А я стократно желал бы быть орг?ном их славы. Но не людей, а вещи предлагаю». Его рекомендации учитываются при разработке Устава университета 1804 года, а в 1805-м при университете открывается первый Клинический институт на шесть коек, директором которого становится Ф. Г. Политковский.

После Аустерлица и мира с Наполеоном Мудров в 1807 году отправляется в Россию, но по пути на несколько месяцев задерживается в главном военном госпитале в Вильно, где впервые в отечественной практике описывает морфологическую картину дизентерии и находит основанное именно на знании морфологии лечение, о котором коллеги говорили: «Странное дело - прописывает совсем пустяки, а больные у него выздоравливают». Именно эту работу вспомнит Николай I, направляя Мудрова на борьбу с холерой. Здесь же, в Вильно, Мудров составляет первое отечественное руководство «Принципы военной патологии», на котором были воспитаны врачи 1812 года, и в должности профессора продолжает преподавать военную гигиену в Москве (эти лекции слушал Н. И. Пирогов).


Случайные файлы

Файл
58796.rtf
30638.rtf
156169.doc
referat_consult.doc
IZ-П1-2.DOC




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.