Российское общество: терапия или хирургия? (11068-1)

Посмотреть архив целиком

Российское общество: терапия или хирургия?

Почему в 1913 году было все так хорошо? И почему в 2004 году все так плохо?

Вениамин Канцельсон, Анна Машерова

На самом деле, конечно, не все было так хорошо и далеко не все сейчас так плохо. Однако если брать отдельный аспект общественной культуры – то создается как минимум иллюзия, что уровень культуры доревоюционной России был неизмеримо выше, чем сейчас.

Правда, знаем мы об этом уровне культуры преимущественно из ностальгических вздохов ура-патриотов, книг советских писателей и достаточно неплохих, но все-таки советских фильмов. Вот там – да, действительно, блестящие офицеры дрались на дуэлях за прекрасных дам, графы и графини ходили в театр и расшаркивались с князьями и княгинями, малолетние аристократы говорили на трех-четырех языках, высокопоставленные меценаты щедро тратили деньги на театры и художников... Лубок. И, как и любой лубок, не имеет ничего общего с реальностью.

Рассмотрим оба русских общества, разорваных девяностолетним перерывом, поподробнее. Без сусальности и лубочности.

Каков социальный состав общества 1913 года?

67% населения России – крестьяне. В большинстве своем неграмотные, ограниченные, с трудом отошедшие от реформы 1861 года, поставившей крестьян в крайне сложное в психологическом плане положение. Профессионально и систематически прессуемые светской и церковной пропагандой, с одной стороны, и интеллигенцией, идущей “в народ” – с другой. То есть, говоря современным языком, низы общества.

17% населения – городские жители. Люди, живущие за счет остальных 67% - имеется в виду не ВВП в целом, а лишь продукты питания. Россия 1913 года – страна сугубо сельскохозяйственная, причем процветающая на мировом рынке сельхозпродуктов. Иначе и быть не могла – неграмотное и малообразованное крестьянство, имеющее собственную землю и накрепко привязанное к ней экономически и социально, было обречено производить излишки.

Естественно, что на рынке промышленного производства Россия ничего из себя не представляла, что бы там не говорили, закатывая глазки, посконные патриоты о великом и могучем Путиловском заводе и предприятиях Саввы Морозова. Промышленное производство было мизерным даже в масштабах России, не говоря уже о мировых. Даже В.И.Ленин признавал, что в промышленности Россия отстала от европейских стран минимум на 100 лет. Впрочем, не суть. Вернемся к городским жителям.

Всего 2,3% от населения России 1913 года – это служащие. То есть врачи, учителя, чиновники, офицеры – то, что сейчас называется словом “бюджетник”. Все остальные городские жители – это рабочие, тот самый пролетариат, на которые большевики возлагали такие надежды. Впрочем, не следует забывать, что в эту же группу включены статистикой батраки, железнодорожные рабочие, продавцы, официанты, домработницы и прочая. То есть, по большому счету, тоже низы.

И около 16% населения России – это высший класс. Купцы, помещики, буржуазия, аристократия.

А теперь рассмотрим картину общественной жизни в 1913 году.

16% высшего класса – это референтная группа. То, куда интуитивно стремились все остальные 84%. То, чему завидовали, то, о чем говорили, то, что представляло собой лицо страны. Заметим, что практически вся русская литература – преимущественно об этом классе. И именно высший класс вместе с несчастными 2,3% служащих являлся потребителем 100% русской культуры – книг, спектаклей, балета.

Был ли шанс попасть из “низов” в “верхи”? Был. Мизерный, но был. Вся система российского общества всегда говорила человеку: где родился, там и пригодился. Человек, занимающий определенную социальную ступеньку, мог продвигаться вверх только внутри своей касты – от купца 3 гильдии к купцы 2 гильдии, от чернорабочего к рабочему высокой квалификации, от середнячка – к кулаку. Для простого крестьянина стать офицером было почти нереально, для крестьянина путь в чиновники был практически закрыт, для кадета неприемлемым было пойти в купцы. Почти – но возможности тем не менее были. Причем эти возможности реализовывались не через деньги и не через связи, а преимущественно через ум, способности и удачу.

Подобная кастовая структура порождала удивительную стабильность в обществе. Каждый человек стремился заниматься своим делом и совершенствоваться в своей области. Жесткое расслоение общества грамотно подкреплялось и идеологией всех уровней власти – от государственной (“царь-батюшка”) до духовной (“всякая власть от бога”). Внутренние силовые структуры были направлены в первую очередь на поддержание именно этой стабильности – не зря же социальные революционеры в царской России воспринимались хуже, чем простой уголовный люд. Даже каста подонков – криминала и бездомных – четко знала свое место и не высовывалась из своих подвалов и малин. Совершенно невероятным было бы увидеть в 1913 году оборванного голодранца в центральной части города – естественное явление в наши дни.

Переворот 1917 года породил весьма привлекательную, взлелеянную многими гуманистами идею – идею всеобщего равенства. Идея, в самом деле, была хороша. Она была спекулятивной, так как всего лишь увеличивала возможности и права (потенциальные) многочисленных низов и резко снижала права и возможности немногочисленной аристократии. Правда, эта идея равенства тут же вступила в конфликт с поддержаной большевиками идеей дарвинизма, для разрешения коего конфликта большевикам пришлось весьма нетрадиционно извернуться в попытках признания экологического дарвинизма и одновременного отрицания социального и технологического дарвинизма.

Результаты подобного уравнивания оказались катастрофическими для нации и привели в результате к краху советской империи и к деградации общества, которую мы имеем удовольствие в настоящее время и наблюдать. Что произошло? Произошло все в четком соответствии с законами социологии и экономики. Развитие любого общества – это баланс между уравниванием (по одной оси координат) и экономическим и социальным ростом (по другой оси координат). Экономический рост в стране неизбежно приводит к социальному и экономическому неравенству, что мы можем наблюдать в большинстве развитых стран. Как следствие, этот рост приводит и к социальной нестабильности и криминалу, что можно было наблюдать в конце XIX – начале XX веков в этих же самых развитых странах. Для блокирования социальной нестабильности правительствам этих стран пришлось ввести дополнительный рычаг - социальное обеспечение низших слоев населения за счет принудительного (в виде налогов) отнятия средств у высших слоев населения. Чудес не бывает: чем лучше живут низы общества, тем выше налоги – и тем ниже социальная нестабильность. В самом деле, нет никакого смысла идти на улицу с кистенем при велфере в 600 долларов и цене килограмма курятины в 50 центов. А вот попытки принудительного уравнивания общества приводят к обратному результату – к замедлению экономического и социального развития страны в целом. То есть к обеднению страны и этого самого выровненного общества. Что мы и наблюдали в начале 80-х годов: одинаковая зарплата у всех, одинаковые (в принципе) возможности у всех и пустые полки магазинов. И статистика – 42% рабочих, 44% служащих, 14% крестьян. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять – это изменение произошло за счет бегства бывших крестьян в город, чего в принципе не могло бы быть в дореволюционной общественной системе (тенденция, о которой с пеной у рта кричали доморощенные марксисты, оборачивалась сотыми долями процента от числа сельского населения, а не десятками, как это стало после получения селянами паспортов в «среднесоветский» период).

К сожалению, пресловутое перестроечное руководство решило и кайф поймать, и невинность соблюсти. Введя рыночную экономику, оно оставило в силе принципы равенства людей в обществе. И, что самое главное – оставило их не только в словах законов, но и в умах людей. Каждому ребенку – будь он сын алкоголика из пригородного гетто или дочка олигарха – и школой, и всем обществом внушается (по сей день) мысль о потенциальном равенстве всех. С точки зрения современного российского общества, социальный дарвинизм, т.е. расслоение общества, проявляется исключительно по материальному признаку – т.е. по количеству денег в кармане. А дикий капитализм, дающий потенциальную возможность получить эти деньги если не спекуляциями, так криминалом, утверждает общество в этой мысли.

Однако социум подсознательно понимает, что то, что внушается в школе - не совсем так. Или совсем не так. И расслоение по имущественным показателям для него по устоявшейся традиции видится крайне несправедливым. Верхние слои социума подменяют такое распределение зависимостью от способностей, ума, в конце концов “породы“. Нижним слоям социума интуитивно хочется расслоения по другим признакам, в принципе – по любым другим: национальным, этническим, культурным. Любимая игровая маска низов современного российского общества – “крутой” бандит или потомственный казак. Любимая маска верхов – либо олигарх с претензией на европейский аристократизм, либо (как правило, придуманное) наследное дворянство. У современной московской элиты в моде невесть откуда взявшиеся княжеские регалии и наследные гербы. Нет, это не великосветская игра. Это – потребность.

Мы должны осознать, что существующая дифференциация общества по материальному признаку крайне опасна. Опасна прежде всего тем, что материальные блага можно просто отобрать – и выйти тем самым на другой социальный уровень. Дифференциация только по материальному признаку ведет к резкой криминализации общества, а криминализация общества ведет к еще большей материальной дифференциации.


Случайные файлы

Файл
184096.doc
30344.rtf
referat.doc
160755.rtf
28766-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.