Тирания истины (77453-1)

Посмотреть архив целиком

Тирания истины

Н.Н. Моисеев, академик РАН

В июле 1998 года «Независимая газета» опубликовала интересный доклад Поля Фейерабенда «Галилей и тирания истины», представленный еще в 1987 году Краковской католической академии. На русском же языке он был опубликован впервые. В этом интересном докладе рассказывается о событии начала XVII века, которое сыграло важную роль в истории науки и общественном сознании, — о хорошо известном конфликте Галилея и церкви. Конфликт был связан с обсуждением той картины мира, которая впервые была представлена Коперником. Автор доклада сопоставляет непримиримую позицию Галилея и позицию церкви, сформулированную кардиналом Беллармино в той дискуссии.

Несмотря на то, что в докладе обсуждаются вопросы почти 400-летней давности, они вполне современны и по существу являются иллюстрацией к одной из важнейших «вечных» проблем: месту науки в современном обществе, ее ответственности и праву на безапелляционность суждений.

И надо признаться, что позиция кардинала Беллармино (как и позиция Фейерабенда, который с ним солидаризируется) мне ближе и с современных представлений предпочтительнее непримиримости Галилея. Не очень существенно, что кардинал говорит языком церковнослужителя. Более важно то, что осторожный критицизм Беллармино, признание им прагматической ценности схемы Коперника и отказ считать, что мир устроен так и только так, как это сказал Коперник, более соответствуют сегодняшнему пониманию смысла научных теорий, чем знаменитые слова Галилея: «А все-таки она вертится».

Вот почему тот разговор, который 11 лет тому назад затеял Фейерабенд, поднимает вопросы, далеко выходящие за рамки астрономии и физики. Их общественное звучание становится все более значимым по мере того, как развиваются наука и техника и человечество приближается к тому рубежу, о котором говорят как об экологической катастрофе.

* * *

Я неслучайно для своей статьи взял подзаголовок «Вера в силу практического опыта». Наука — это интеллектуальная форма практического опыта, и она должна помочь развитию рода человеческого. Потому-то она и возникла, ибо, познавая законы окружающего мира, она должна и способна облегчить возможности использования всего того, что может дать Природа для развития общества. Но не менее важно уберечь людей от возможных опасностей и иллюзий. Поэтому сверхзадача науки — определить ту запретную черту в деятельности человека, которую он не должен переступать ни при каких обстоятельствах! И помочь избежать первой из иллюзий, с которой сталкивается исследователь: избавиться от веры во всесилие разума, в возможность постижения всего того, что «есть на самом деле». Представим себе, что мы изучаем свойства числового ряда и изучили все, что касается первых его десяти цифр. Но все то, что лежит за пределами изученного, в бесконечное число раз больше того, что мы уже знаем, что нами освоено. И ситуация никак не изменится, если мы в 10, в 100, в 1000 раз больше узнаем о существовании и свойствах цифр этого ряда.

Так же и в реальной жизни: мы постигаем лишь некую часть реальности, в которой нам приходится жить. Одновременно мы приобретаем определенный опыт, помогающий нам преодолевать житейские трудности. Человечество, развиваясь, осваивает все новые знания, обогащается новым опытом, но за пределами наших знаний остается еще целый мир непознанного, неизмеримо превосходящий то, что нами освоено. И так будет всегда!

А за пределами этого «освоенного мира» лежит огромный не освоенный нами МИР, и там царствует ВЕРА. У одних — это вера в религиозные мифы, в те истины, которые формулируют отцы церкви, у других — вера в бесконечную познаваемость непознанного, которая движет усилиями исследователей. Существует и множество других «вер». Не будем на них останавливаться. Мне важно подчеркнуть другое.

Исследователи, ученые на основе полученных знаний формируют «интерпретации», или модели, реальности. Подчеркну: не реальность, а интерпретации реальности, которые «работают» только во вполне четко описанном ареале действительности. И наука обязана подчеркивать условия их применимости. Это и позволяет нам использовать их в своей деятельности. Тогда, опираясь на них, люди находят те или иные правила действий, способные в определенных условиях разрешать вопросы, важные для рода человеческого, например предсказывать положения планет, строить ядерные реакторы и многое другое. По существу, именно это и утверждал главный оппонент Галилея кардинал Беллармино.

Но интерпретации остаются интерпретациями, и ни об одной из них нельзя сказать, что «так и есть на самом деле»! А именно подобным образом и ставил вопрос Галилей, говоря о системе Коперника. Я не знаю, имеет ли право ученый вообще говорить о чем-либо в таком ключе. И правомерно ли вообще употреблять выражение «так и есть на самом деле». Нужны разные интерпретации, и каждая из них отражает определенные черты реальности. Именно определенные, но не более! И эти интерпретации далеко не всегда могут быть согласованы друг с другом, более того — они могут и противоречить друг другу. В докладе Фейерабенда говорится, например, о невозможности согласовать общую теорию относительности и модель квантовой механики. Теория Шрёдингера позволила рассчитать многие ядерные реакции и помогла создать ядерное оружие, но, как заметил еще Бор, она «противоречит ряду важных фактов». И т. д. И так будет всегда. Вопрос об абсолютной, единственно верной истине бессмыслен! Более того, он вреден, а положительный ответ на него — опасен! Подобный вопрос лежит вне науки.

И не должно быть «тирании Истины», она недопустима. Множественность различных интерпретаций не трагедия, а благо. Она — залог построения в сознании человека той голограммы, которую Эйнштейн и называл пониманием, которая и есть залог успешной практической деятельности и накопления практического опыта! Но этим благом надо еще уметь пользоваться.

И научить этому — главная общественная функция науки.

* * *

Сказанное выше касается не только физики и других естественных наук. Оно в равной степени имеет смысл и для наук общественных, ибо здесь противоречивость и «критический уровень сложности» непосредственно приближены к человеку. Одну из интерпретаций общественного развития, например, предложил марксизм. Он нес определенные черты реального развития общества и обладал определенной предсказательной силой. И марксизм занял известное место в научном познании мира. Его беда, вернее, беда тех, кто использовал его идеи, состояла во все той же «тирании Истины»: так и только так, мы претендуем на знание Истины в конечной инстанции. Если она противоречит практическому (общественному) опыту — тем хуже для опыта. Что из этого получилось на практике, мы все видели. И оказались отброшенными на обочину развития планетарного сообщества.

В 1930-е годы свою теорию организации экономического процесса, т. е. свою интерпретацию этого процесса, предложил английский экономист Дж. Кейнс. Не зная его теории, очень близкую позицию занял Президент США Франклин Делано Рузвельт и, опираясь на нее, сумел в годы Великого кризиса вывести Соединенные Штаты, да и весь капиталистический мир, из глубочайшей стагнации. Если угодно — спасти этот мир. Значит, в 30-е годы интерпретация общественного процесса, сложившаяся в голове американского Президента, была удачной моделью реальности, которую можно было использовать в качестве опоры для принятия судьбоносных решений. Помноженная на политическую волю Рузвельта и поверившего ему общества, она и дала нужный эффект.

А десятилетием раньше в Советском Союзе был провозглашен нэп. И, начав практически с нуля, наше государство к 1925—1926 годам стало единственным европейским государством, по уровню производства вышедшим на предвоенный уровень. Система нэпа была удивительным сочетанием кооперативного, частнокапиталистического и государственно-капиталистического производства. И, что особенно важно, — с государственным целеполагающим и направляющим началом. Отказавшись от нэпа на грани 30-х годов, наша страна, вероятнее всего, упустила важнейший шанс в поиске новой эффективной организации общества.

Сейчас все доктрины — и марксизма, и кейнсианства, и всякие другие (например, построения Арона и Маркузе) — отброшены и единственно верной объявлена концепция современного либерализма. Тому, что произошло с нашей страной в результате очередного стремления установить «тиранию Истины», мы все являемся свидетелями. Каждая интерпретация, каждая схема чаще всего несет определенную информацию о процессе самоорганизации (саморазвития) общества и отражает те или иные его особенности, как и всякая удачная физическая теория несет определенные полезные сведения о процессах, проходящих в неживой природе. Но реальность бесконечно сложнее любой интерпретации, и, принимая решения, судьбоносные для миллионов и миллионов людей, нельзя опираться только на одну интерпретацию. Это преступление!

Я думаю, что этот тезис по-другому и на другом языке понимал и кардинал Беллармино, и такое понимание проявилось в его осторожной критике по-юношески задорных утверждений Галилея. Беллармино тоже избегал «тирании Истины»!

* * *

Вряд ли когда-нибудь наука окажется способной ответить на вопрос о том, что достаточно делать, чтобы человечество и дальше шло по пути своего развития! Некоторые идеи постиндустриализма, вроде программированного общества, мне представляются абсолютной и к тому же опасной утопией. Следование им может привести лишь к определенному утверждению тирании очередной «истины», а следовательно, к катастрофе! Так же, как и безоговорочное следование схеме абсолютного либерализма.


Случайные файлы

Файл
135786.rtf
69251.rtf
98099.doc
32495.rtf
123325.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.