Концепция философа-чудотворца в произведении Флавия Филострата (26812-1)

Посмотреть архив целиком

Концепция философа-чудотворца в произведении Флавия Филострата "Жизнь Аполлония Тианского"

Описание философа, творящего чудеса, можно встретить в произведениях античной литературы довольно часто. Считается, что самым ранним примером традиции о философах-чудотворцах является Эмпедокл (fr. 111 DK). Немало о чудесах философов рассказывают тексты, связанные с жизнью Пифагора и его последователей. В римской литературе образ философа-чудотворца разрабатывался усилиями главным образом средних платоников (Апулея, Плутарха. Цельса), неоплатоников (Плотина, Порфирия, Ямвлиха и других), а также христианских писателей. По сравнению с указанными категориями авторов Филострат, вероятно, не сказал никаких решающих слов относительно определения образа и статуса философа в истории античной культуры, что, однако, не должно служить поводом для невнимания к нему исследователей позднеантичной культуры.

1. Произведение Филострата как источник о позднеантичной концепции философа-чудотворца.Особенность Филострата как источника сведений о позднеантичных концепциях чудотворства философов - в том, что сам автор не является философом в собственном смысле этого слова, - то есть не развивает собственной философской концепции и не является активным участником какой-либо философской школы. Судя по тексту "Жизни Аполлония", он также не является не только практикующим магом, но и человеком, сколько-нибудь интересующимся магическими ритуалами. Несмотря на то, что сведения о чудотворстве исторического Аполлония Тианского были, по-видимому, связаны с его магической практикой, Филострат склонен, как мы покажем ниже, описывать его действия скорее оборотами из обыденной речи, нежели магическими терминами. В целом автор обнаруживает свое совершенное незнакомство с культурой магов. В то же время, можно сказать, что Филострат довольно близко знаком с культурой философов - он получил настоящее философское образование в Афинах, где, видимо, занимал кафедру его отец, Филострат Старший, сам же зарабатывал на жизнь в качестве наемного ритора. О его предпочтениях среди авторитетов говорить сложно. Многие исследователи относят его к так называемому "стоически-ориентированному кругу". Так, Г.С. Кнабе провел детальное сопоставление текстов Филострата с текстами Сенеки, обнаружив огромное количество совпадений и перекличек между текстами одного и другого. Однако исходя из времени жизни Филострата мы скорее можем говорить не о его стоицизме, а о некоей общей ориентированности на морально-этические учения. Его герой Аполлоний слушает представителей самых разных философских школ, предпочитая всем Пифагора (I,7). Сочинение изобилует ссылками на авторитет Пифагора, но во времена Филострата о существовании пифагорейской школы говорить не приходится. Исходя из этого мы можем лишь констатировать, что Филострат - языческий автор, хорошо знакомый с трудами греческих философов. Он стоит в стороне от всеобщего увлечения Платоном, о чем косвенно сообщает сам (VII,3), в тексте же "Жизни Аполлония" Филострат нигде не ссылается на неоплатонические обоснования чудотворства философа. В смысле языка Филострат намеренно прибегает к архаизации, стремится создать свое произведение в духе древних традиций греческой литературы. С другой стороны, тот набор вопросов, связанных с проблемами cовмещения философии и магии, который возникает в произведении Филострата, помещает его в русло традиций уже римской литературы эпохи империи, о чем речь ниже [1]. Завершая характеристику "Жизни Аполлония" как источника, отметим, что сочинение Филострата было написано по императорскому заказу, для чтения в так называемом кружке Юлии Домны. По своему составу это собрание находилось на переферии между интеллектуальной элитой и средним социокультурным слоем. Как мы увидим ниже, задача автора была сформулирована в соответствии с запросами императрицы и ее окружения, как прославление Аполлония Тианского во всех отраслях его жизни и деятельности в качестве своеобразного божественного мужа. Это отразилось на подходе автора к источникам, из которых в ряде случаев, в частности, при объяснении природы чудес Аполлония, было крайне важно выбирать лишь соответствующие.

Для интересующей нас проблемы также важно, что образ Аполлония как философа-чудотворца, нарисованный Филостратом, является сознательным противопоставлением уже существующим представлениям об Аполлонии. Вопрос о том, какова была структура предания об Аполлонии до Филострата, требует осторожности. А.В. Вдовиченко в недавно вышедшей статье, посвященной сочинению Евсевия Кесарийского против Гиерокла, выделяет две основные традиции в характеристике Аполлония. В качестве первой он выделяет тех авторов, которые считали Аполлония чудотворным философом-пифагорейцем (среди них - Дион Кассий, а также те авторы, которых Филострат называет в качестве "положительных" источников своего сочинения - Дамид Ассириянин и Максим Эгиец). Ко второй же (по мнению А.В. Вдовиченко, более многочисленной) категории он относит тех, кто видел в Аполлонии мага и шарлатана (например, Апулея (см. "Апология"), Лукиана Самосатского (см. "Александр, или Лжепророк"), а также один из несохранившихся источников Филострата - Мойрагена (см. V.A. I,3)). Нам думается, что реальное разделение на традиции в случае с Аполлонием произвести крайне сложно, и можно говорить лишь об условном разделении. Безусловно, существовала одна традиция, считавшая Аполлония чудотворным мужем-пифагорейцем, распространенная в среде среднего класса населения империи. На наш взгляд, эта традиция была далеко не малочисленной и поддерживалась главным образом т.н. ареталогическими (в терминологии Р. Райценштайна) сочинениями, к которым, видимо, и относился предполагаемый дневник Дамида. Иные виды традиции мы обнаруживаем в произведениях элитарной литературы. Здесь Аполлоний предстает в двух устойчивых образах: первый - философа-мага (как, видимо, у Диона Кассия), второй - шарлатана (у Апулея, Лукиана). К какой из двух последних категорий относил Аполлония Мойраген - определить сложно. Об этом авторе Филострат сообщает: "А вот свидетельства Мойрагена доверия не заслуживают: хоть он и написал об Аполлонии сочинение в четырех книгах, но слишком многого о нем не знал."(I,3). Известно также, что книга Мойрагена упоминается у Оригена (c.Cels.,VI,41) как сочинение о маге и философе Аполлонии Тианском. Так или иначе, сложность для исследователя представляет тот факт, что практически во всех сохранившихся определениях Аполлония варьируются слова "философ" и "маг". Характеристика Аполлония у каждого конкретного автора зависит от тех значений, которые он придает словам "философия" и "магия", и от его мнения относительно применимости этих понятий к Аполлонию. Определить место Филострата в общей традиции вдвойне сложно, так как последний использует, по всей видимости, противоречащие друг другу свидетельства - Дамида и Максима, с одной стороны, и Мойрагена - с другой (I,3), каждый из которых нес в себе собственную концепцию чудотворного философа. Таким образом, уже исходя из самого предания об Аполлонии в совокупности с императорским заказом Филострат должен был максимально обелить образ Аполлония, учитывая уже закрепленные за ним различными авторами характеристики "философа" и "мага".

Однако, оперируя одними этими понятиями, выполнить такую задачу было крайне сложно. Исходя из данных самого Филострата, как мы покажем ниже, в период написания его книги ни одно из этих определений не могло считаться однозначно престижным или непрестижным, и то, и другое можно было использовать в качестве положительной, отрицательной или нейтральной характеристики. Чтобы показать, каким образом Филострат пытается разрешить эту проблему, обратимся к последовательному рассмотрению трех следующих сюжетов, принципиально важных для реконструкции филостратовского образа философа-чудотворца.

2. Понятие "философа" у Филострата. Воззрения Филострата на мудрость и философию в целом находятся в русле позднеантичной тенденции к вытеснению понятия философии как науки понятием философии как жизненной практики. Основными "распространителями" такого "практического" взгляда на философию в Римской империи были стоики и эпикурейцы. Любопытно однако, как такая общекультурная тенденция находит отражение в языке интересующего нас автора. О том, что понятие "философ" у Филострата носит "практический" смысл, свидетельствует и то, что принадлежность человека к числу философов обозначается у него, как правило, при помощи глагола "философствовать" в различных формах. "Философствовать" означает практически всегда некий активный процесс и наиболее часто употребляется в значении "вести себя как философ"(вести философский образ жизни). Например, когда Аполлоний ругает софиста Евфрата за то, что тот не "философствует" (II,26)), имеется в виду, что поведение Евфрата является совершенно не "философским" (о содержании философского поведения см. ниже). Приблизительно тот же упрек Аполлония обращен к царю индусов: "Что приобрел ты, царь, отказавшись от философской жизни?" (III,28)). "Философствовать" может означать и более конкретный процесс - говорить, как философ, рассуждать философски. Так, о беседах Аполлония в кругу жрецов говорится - "он рассуждал о богах"(I,16). О речах Иарха Аполлоний заключает, что Иарх философ "философствовует" (III,26))). Принадлежность к философии как соответствие некоему нравственному идеалу также обозначается словом цйлйупцещ. Например, в ответ на заносчивость царя, возомнившего себя самим Солнцем, Аполлоний заявляет:"Будь ты философом, ты бы о таком не помышлял" (III,28)). Нравственная сущность и философское поведение для Филострата взаимосвязаны: "Будучи философом (философствуя), прослыву добрым человеком" (III,28)).


Случайные файлы

Файл
45948.rtf
141620.rtf
95709.rtf
~1.DOC
72666.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.