Приключения демократии в Старом и Новом Свете (26519-1)

Посмотреть архив целиком

Приключения демократии в Старом и Новом Свете

Рассуждения о демократии, упоминания этого слова к месту и не к месту буквально заполонили речь политиков, пропагандистов и отдельных граждан не только у нас, но чуть ли не повсюду в мире. Рассчитывать, что при этом «все и так понятно», по меньшей мере наивно. Апелляция к этимологии ничего не проясняет. Что на самом деле означает власть (или правление?) народа? Все зависит от того, что же для нас власть, что правление и что народ. Кроме того, важно, как мы понимаем их взаимодействие и соединение. Это также далеко не риторический вопрос.

Словом «демократия» обозначаются и некий политический принцип, и особый тип власти, и система правления, и разновидность политического режима, и определенная политическая культура, и довольно неоднородный идеологический комплекс, даже некая мировоззренческая установка и жизненный стиль. В этом не было бы большой беды — в конце концов многозначность понятий свободы, чести или справедливости только идет им на пользу. Если бы мы связывали демократию только с неким принципом и мировоззренческой установкой, все •казалось бы не столь запутано. Демократию, по аналогии со свободой, честью и справедливостью, можно было бы рассматривать как по природе сущностно оспариваемое понятие, одновременно многозначное и аксиоматичное, обладающее потенциалом политического мифа — самоочевидной исходной посылки. Однако коль скоро концепт демократии связан с системой правления, режимом и политической культурой, а тем самым оказывается в практической сфере искусства политики, необходимо уточнить родословную и содержание понятия «демократия» с учетом его операционных аспектов.

Концептный анализ1 приходится начинать с времен, когда еще не существовало ни малейшего понятия не только о демократии, но и о политике, хотя зачатки и того, и другого проявились уже вполне четко и явственно. На древнейшем этапе развития человечества прообразом власти народа стала власть рода или родовая (непосредственная, военная) демократия. Политические системы и процессы эпохи архаики тяготеют к закрытости, предзаданности, для них типична политическая культура образца. Идеал этих политических систем — автократия (самодержавие) с господством единого и гомогенного (тоталитоидного) этоса. Они вырастают прямо из родовой демократии и достаточно органично трансформируются в деспотию. Автократия — это и есть неразделенность непосредственной родовой демократии и деспотии 2.

Соединение родов на основе принципа синойкизма (сожития) и перерастание деспотий, а также союзов полисов в империи знаменуют переход к следующей политической эпохе, которую обычно именуют промежуточной — имеется в ВИДУ ее положение между первобытностью и современностью 3. Здесь уже в условиях эллинского полиса возникает само понятие демократии. Это не означает, конечно, что вне античного полиса никакой демократии не было. Родовая демократия предыдущей эпохи трансформировалась в связи с общим характером политической организации новой эпохи либо в полисную демократию различных типов, либо в переросшую родовую военную демократию — власть полков-народов, когда всеобщая вооруженность препятствует деспотизации 4.

Свойственные промежуточной эпохе политические системы и процессы характеризуются открытостью. Они тяготеют к выдвижению универсальных целей, толкающих их к экспансии, к расширению своей гегемонии. Правление рода распространяется на чужую, «варварскую» среду и начинает принимать черты политического режима, подкрепленного законом, равно обязательным для всех свободных граждан. От непосредственной демократии осуществляется переход к различным формам опосредованного правления. Полисная демократия, как и власть полков-народов, формализуется и институционализируется. Прямая родовая демократия при этом не отбрасывается, а наследуется хотя бы в форме народных собраний (греч. ekklesia, сканд. ting). Одновременно в них вписываются или надстраиваются различные институты, позволяющие упорядочить и регулировать делегирование власти.

Гражданское достоинство политейи. Античная Эллада дала Европе, а тем самым и миру формализацию гражданских (полисных) отношений {politeia} и субъекта этих отношений — гражданина-политеса (polites}. Само слово «политейя» означало прежде всего принадлежность к полису, т. е. гражданство и гражданскую честь — участие в политике через единство прав и обязанностей. Затем слово получило также значение политического устройства и, шире, самой целостности полисного «совершенного общения». Аристотель в «Политике» определяет политейю как «совокупность обитателей или граждан полиса» (1274Ь: 38, 1275а : 1), а затем (1278Ь : 8, 1290а : 7) отождествляет ее с «распорядком полисных должностей» и образом управления (politeyma). В «Никомаховой этике» (1160а : 35) он указывает на использование этого понятия «большинством», к которому сам присоединяется, для обозначения особого типа государственного устройства — «правления на основе разрядов» (аро timematon), или тимократии.

Данная форма правления становится в известном смысле общезначимой из-за упора не на отдельное частное основание, например тип авторитета (властитель, лучшие, народное собрание), а на универсальный принцип политического порядка и участия. Тимократия — не только власть определенной конфигурации разрядов (timema}, но и чести (time), а значит — политического участия как такового. Честь равнозначна достоинству гражданина, единству и взаимообусловленности его прав и обязанностей. Бесчестие (atimia) означает также и прежде всего лишение гражданства и гражданских прав. Соответственно, мерой чести как раз и выступает разряд — слова однокоренные, но с упором в случае тимемы-разряда на формальную оценку, суждение-взвешивание, а в случае тиме-чести — на оценку этическую. В результате организация разрядов оказывается сущностью всякой политической системы, а не только политейи как смешанной системы разрядов, допускающей в качестве отдельных специфических тимем существование авторитета монарха, лучших и множества (oi polloi), организованного в горизонтальные разряды-тимемы или в вертикальные народы-демы (demoi).

Происходит двукратное удвоение смысла. Политическое целое отождествляется со своим устройством. Затем эта пара отождествляется со своей идеальной копией: совершенное политическое общение (целое), в котором есть (смешано) все, а также принцип смешения различных частных устройств. Это позволяет на формальных основаниях включить в политейю противопоставленные ей типы как ее же части и частности. Закрепляется же это двукратное удвоение за счет того, что наиболее абстрактный и формальный принцип чести или политического участия гражданина служит исходным моментом для определения самого политического целого как совокупности граждан, обладающих честью-разрядом.

Возникновение прафеномена демократии можно по праву связать с кольцевым логическим ходом от политического целого (народа) к отдельному гражданину (народу же) и обратно. В нем — отказ от признания только политического целого или только политического индивида безусловной отправной точкой. И личность, и полис равно «первичны» и взаимообусловливают друг друга. Это открывает возможности для развития, усложнения и обогащения политической практики и мышления в сравнении с их деградацией, упрощением и обеднением в результате односторонней догматизации первенства государства перед личностью или личности перед государством. Но такое повышение планки требований создает немалые трудности. В их числе необходимость постоянно воспроизводить и с огромными усилиями поддерживать почти неуловимый баланс единоразличия гражданина и государства.

Смешанное правление вполне очевидным образом оказывается связано с демократией. В какой-то степени это можно объяснить тем, что само понятие «народ», «демос», было для Аристотеля и его соотечественников многозначным. Этим словом обозначалось и народонаселение в целом, и простонародье, и, что особенно важно, дем — функциональный эквивалент и фактическая замена прежнего рода. Соответственно, возникают «разные» демократии — власть всех, власть простонародного большинства, власть формально организованных в демы граждан. При этом Аристотель различает два типа политического равенства:

количественное, или распределительное, и «равенство по чести». Принципиальное значение в этой связи получила разработка гражданской равноправности (isopolitid), реализуемой через равенство перед законом (isonomia), и равенство в праве на законодательную инициативу (isogoria). Последнее — также аналог современной свободы слова.

Любая идеальная модель, в том числе и различные модели демократии в узком смысле (или только всевластие-анархия, или власть большинства, или власть простонародья, а тем более толпы-охлоса, или даже система правления исключительно через демы) сами по себе, как считал Аристотель, очень опасны своей односторонностью, возможностью и вероятностью сбоев. Отсюда его предпочтение смешанным формам правления. На практике сбалансирование различных принципов и соединение моделей обеспечивались уравновешиванием воли большинства в народном собрании, верховенством закона через самостоятельную систему судопроизводства и, наконец, особым институтом обжалования законности {graphe paranomon}. Он предполагал возможность пересмотра или недопущения любого решения, выражаясь современным языком, «как неконституционного» при условии протеста под присягой перед народным собранием и вынесения вердикта тут же отобранной по жребию коллегией присяжных. Это было сдержкой против своеволия большинства. Сдержкой же против наиболее активных и авторитетных индивидов служил институт остракизма. Создание таких сдержек было обусловлено вписанностью в политейю частных политических строев-укладов: демократии, аристократии и монархии в их различных версиях и разновидностях.


Случайные файлы

Файл
73880-1.rtf
65517.rtf
27175-1.rtf
166386.rtf
25182-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.