Causae и каверзы политической демократии (26502-1)

Посмотреть архив целиком

Causae и каверзы политической демократии

Мощнейший демонстрационный эффект, который оказывают западные демократии на страны, пытающиеся осовременить свои экономические и политические порядки, задает весьма определенный вектор их общественным преобразованиям. Учитывая Все более явную привлекательность демократических идеалов не только для массового сознания, но и для значительной части элитарных кругов, можно сказать, что в конце нынешнего столетия складываются весьма благоприятные условия для упрочения соответствующих политических порядков в модернизируемых государствах.

Но дело, возможно, не только и даже не столько в сознательной увлеченности политических акторов идеалами демократии. По сути демократия становится единственно оправданной и наиболее рациональной формой институализации властных притязаний для множащегося среднего класса - естественной и необходимой средой политического обитания. Ведь только она, порождая условия для политической активности встраивающихся в новые порядки групп и слоев, создает гарантии от произвола власти и ее монополизации как традиционными, так и новыми участниками политической игры.

Ничуть не умаляя значения крупных макросоциальных тенденций, обусловливающих расширение политического пространства демократии, все же нельзя не отметить, что выбор данной перспективы по преимуществу основан на властном волении правящих элит (но при этом не всегда подкреплен соответствующими социальными, экономическими или духовными предпосылками). Не случайно, полагают Д. Линц, А. Пшеворский, П. Шмиттер и ряд других западных ученых, переход к демократии, укоренение данного типа власти в большей степени зависят от выбора тактики, применения конкретных процедур и технологий в начатых преобразованиях, нежели от социально-экономических условий или культурных традиций, обусловливающих ее становление и конституализацию [1-3]. Поэтому, к примеру, политическая демократия способна выступать гарантом рыночных отношений, а обратная зависимость может и не наблюдаться. И вообще без демократически организованной политической власти предпринимательство и другие экономические или социальные отношения, которые мы привычно связываем с демократией, могут вполне соответствовать абсолютно иным политическим порядкам. (Заметим попутно, что, на наш взгляд, именно в волевой природе демократии и скрыта причина отсутствия единой, сколько-нибудь целостной теории, объсняющей закономерности становления и развития этого типа власти.) Если посмотреть на концептуализацию демократии как на политически инициированный процесс, воплощение определенного волевого замысла, то вполне понятной становится центральная роль тех идеальных представлений, которые заложены в основание практической политики, предопределяющей структурные и институциональные изменения в сфере власти. Другими словами, идеально конструирующая деятельность элит выступает решающим источником созидания политической реальности, выстраивания связей и отношений, отвечающих определенному видению данной перспективы.

Однако невозможность более или менее детального прозрения намеченной перспективы многократно увеличивает практическое значение сущностных представлений о природе устанавливаемого строя. Иначе говоря, при всей важности представлений об оперативных изменениях в политических отношениях власти важнейшее прикладное значение обретают воззрения общетеоретического порядка, создающие идейный остов, от которого зависит прочность всей демократической конструкции. Именно они и предуготавливают ту политическую модель, которая ограничивает применение определенных средств и методов преобразований и в конечном счете призвана выдержать то направление развития, которое предотвращает трансформацию демократического замысла в иные (к примеру, автократические) системы власти. По существу речь идет о том, что политико-идеологические приоритеты должны определять все виды вероятностного предвосхищения будущего и определения важнейших ориентиров деятельности государства на пути его демократизации. Идеологические предпочтения концептуализируют понимание перспективы и социальную очерченность будущего, являясь безусловным основанием поиска узлов социального напряжения, поворотных точек политического процесса. При этом концептуальные схемы, утверждающие единые ценностно-целевые подходы, должны обладать способностью сочетать различные теоретические модели политического реформирования. Ибо только сохранение внутренней альтернативности в понимании перспектив даст возможность доопределения концептуальных воззрений нормативными моделями, ориентированными уже не на принципы, а на конкретные проблемы политического развития.

И уж, конечно, нельзя не учитывать того, что эти концептуальные конструкции служат также и проверкой готовности властей к разрешению скрытых, внутренних противоречий демократической системы власти, их способности создавать соответствующие политические и социальные компенсаторы для укоренения этих политических порядков.

Сказанное тем более применимо к российскому обществу. И не только потому, что в нашей стране имеется немало отличий в механизмах политического целеполагания и целедостижсния. выделяющих ее из разряда стран третьей волны демократизации. Это важно также по причине того, что некоторые весьма авторитетные политические силы постоянно стремятся законсервировать сложившуюся сегодня "демократию" под видом "деидеологизации" процесса принятия решений, подчинения последнего более "прагматичным" подходам, якобы только и способным оздоровить процесс идущих преобразований. В основание же такого рода решений, как правило, закладываются разнообразные локальные модели политического устройства, плодящие территориальные, отраслевые, ведомственные (но все как на подбор олигархические) порядки, разрушающие единую ткань государственного устройства и на деле лишь отдаляющие российское общество от подлинных демократических преобразований.

Существуют, однако, определенные трудности в утверждении единых концептуально-идеологических подходов. Ведь демократия по сути - полисубстанциональное явление и потому внутренне совместима с довольно широким кругом представлений (а следовательно, и режимов). Но нельзя забывать и то, что в итоге все разноцветье позиций неизбежно сводится к решению некоторых принципиальных вопросов, характеризующих природу данного строя. Возьмем, к примеру, вопрос, который не один век по-разному решается сторонниками различных подходов, а именно о соотношении институциональных и ценностных основ демократии. Эта дискуссия только на первый взгляд может показаться далекой от реальных проблем, поскольку правящие круги должны дать практический ответ на вопрос: расценивать ли демократию как институциональное мероприятие, предполагающее механизмы рационального перераспределения властных ресурсов между группами на основе систематических выборов, установления процедур отбора элит, определения полномочий и взаимоответственности между верхами и низами и т.д., или же ее следует выстраивать как совокупность политических связей, воплощающих некие предзаданные ценности и идеалы (наподобие "подлинного народовластия"), содержащие определенные приоритеты и ограничения для включения во власть и использования власти? Каков теоретический ответ - такова и практическая модель политической демократии.

Причем если даже принять во внимание, что в большинстве стран эта дилемма, как правило, решается в пользу первого варианта, то нельзя не признать, что в России многие авторитетные политические силы предпочитают закладывать в политическую организацию демократии разнообразные этические максимы, глобальные духовные конструкты и императивы. Так, представители левопатриотического спектра, в основном относящиеся к демократии как к механизму коллективного самовыражения и форме группового принятия решений, постоянно предлагают в виде духовных наполнителей власти идеи "справедливости", "правды-истины", "третьего пути", "славянской правды" и другие "большие идеи". По гамбургскому счету, вся эта идеологическая начинка, эти ценности и принципы, вроде бы призваны одухотворить и оптимизировать функционирование механизмов власти в конкретной стране. На деле же все получается "по Черномырдину".

И дело даже не в том, что "свои", "национальные" и "цивилизационные" идеи, устанавливая жесткие моральные ограничения на деятельность институтов власти и управления, в итоге делают поддержку демократических режимов более фрагментарной, превращая политику в еще более жесткий регулятор общественных отношений, нежели пресловутый рынок. Эти моральные заповеди ограничивают выбор социальных альтернатив, сужая средства их политической актуализации и снижая легитимацию власти. В конечном счете к этим порокам политической системы можно относиться как к текущим проблемам конкретного государства.

Гораздо важнее то, что эти "национальные" идеи и идеалы содержат явные групповые (в данном случае - классовые) приоритеты и в принципе направлены против установления на дух непереносимой "патриотами" "космополитической" (или универсальной) модели демократической власти. Но, как показывает практический опыт, упор на классовую, цивилизационную, национальную, конфессиональную или иную специфику, предполагающую особые требования к осуществлению демократических процедур и механизмов со стороны "социалистической" ("мусульманской" или любой национальной) идеологии, по существу запускает внутренние инверсионные механизмы демократий, трансформирующие ее в автократические и тоталитарные формы организации власти.






Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.