Пространство и время: в поисках естественной онтологии знания (26655-1)

Посмотреть архив целиком

Пространство и время: в поисках "естественной онтологии" знания


Этапы и формы концептуализации пространственно-временных параметров

Фактом современной познавательной ситуации является то, что категории пространства и времени широко используются не только в естествознании, но и в гуманитарных науках, а также во вненаучных типах знания. Нередко они приобретают форму пространственно-временных параметров или координат, в принципе сводимых к данным фундаментальным категориям. Их концептуальное развертывание проходит при этом в трех разных, но взаимосвязанных вариантах. Так, пространственно-временные термины выступают в ряде ситуаций как метафоры, обязанные интеллектуальной моде и предназначенные для придания теоретикоподобной формы суждениям о предметах, не попадающим в контекст традиционной теоретической рефлексии. В этой связи можно говорить, к примеру, о "правовом пространстве", "пространстве рекламы", "экономическом ускорении" (М. Горбачев) или "времени рукопашного боя" (В. Гроссман). Политическая и экономическая мифология, религиозная и моральная пропаганда, художественная литература - таковы сферы, в которых циркулируют подобные новации. Аналогичным образом в недавнем прошлом философы иронизировали по поводу "теории любви" или "логики мифа"; термины "теория" и "логика" использовались большинством в пиквикском смысле, поскольку мало кто верил в их строгую применимость к таким экзотическим для теории познания объектам.

Однако метафорическая многозначность и неопределенность смысла уступают место нормальной концептуальной форме по мере того, как объект утрачивает необычный черты в результате теоретического осмысления. Последнее движется обычно но пути очерчивания смысловых границ термина по«аналогии с тем, как он используется в других видах знания. И поскольку метафора стирается, ее содержание все в большей мере осознается как понятийное заимствование из тех областей, где термины обладают известными и устойчивыми характеристиками. При этом пространственно-временные признаки начинают соединяться с указаниями не столько на специфическую область применения, сколько на способы исследования, связанные с отдельными науками. Так возникают понятия "антропогенные ландшафты", "биополя", "социодинамика культуры", "виртуальное пространство", "нелинейное время". Они, как правило, обозначают методологические сдвиги на границе двух и более научных дисциплин, а применительно к социально-гуманитарному знанию - еще и понятийное заимствование из естественных и точных наук.

До тех пор пока данные понятия служат квазилогическими средствами систематизации и теоретической интерпретации готового эмпирического содержания, они сами по себе не выступают еще как объекты концептуальной разработки. Но как только в них усматривают средства развития знания, с помощью которых можно получить прирост эмпирического содержания, критерии теоретической приемлемости становятся более взыскательными: проблема теоретической нагруженное™ фактов трансформируется в проблему внутренней структурированности самой теории., И первыми шагами на пути ее решения оказываются систематизация пространственно-временной терминологии, создание списков синонимов альтернативных пар, установление внутренних смысловых зависимостей между основными и производными терминами, нахождение наглядных аналогов (моделей), эмпирических интерпретаций. Именно данный процесс представляет наибольший интерес с теоретико-познавательной точки зрения.

Можно попробовать выдвинуть общую гипотезу по поводу того, что роднит между собой все три формы обращения к пространственно-временным категориям. По-видимому, это поиск новой онтологии для гуманитарных наук, гуманитарного знания вообще. Эта онтология должна сочетать в себе свойства "естественности", "социальности" и "бытийности", т.е. отвечать специфической включенности человека в природу, в систему социальных взаимосвязей, а также соответствовать относительной автономности личности, выражаемой в наборе экзистенциальных проблем.

И наконец, можно предположить, что в историко-философском плане поиск такой онтологии питается идеями Дж. Беркли и И. Канта, первыми обратившими внимание на содержательную структурированность внутреннего мира как условие познания вообще. Для Беркли внутренний опыт стал критерием и условием реальности - так реализовал себя идущий от Р. Декарта нововременной культ разума. Возможность реальности определяется возможностью ее познания, и поэтому знание рассматривается как возможная (идеальная) реальность. Идеальность, т.е. возможность, проективность, зависимость от человеческой воли, стала отныне неотъемлемым свойством знания, приобретающего иной по сравнению с прежним онтологический статус. Его основой и содержанием стала субъективность.

Кант же поставил вопрос о субъективных возможностях уже не реальности, а опыта. Это было углублением теоретико-познавательного анализа в область субъективности и первой попыткой построения субъективной онтологии познавательного процесса. С этой точки зрения он рассматривал пространство и время в качестве предпосылок познавательного отношения к миру, коренящихся в структуре трансцендентального субъекта. Тем самым была заложена основа научного исследования пространства и времени не только в неживом, но и в живом, а также социокультурном мире.

Теория познания и гуманитарные науки: новое методологическое взаимоотношение

Теории пространства и времени в гуманитарных науках касаются фундаментальных измерений человеческого мира и выражают их в специфических параметрах, таких как "верх" и "низ", "центр" и "окраина", "поверхность" и "глубина", "удаленность" и "близость", "старость" и "молодость", "опережение" и "отставание", которые нередко фиксируются уже на уровне обыденного сознания. Они разъясняют, в каких именно координатах и векторах описываются динамика и статика человеческого бытия. Примечательно, что необходимость такого рода "обыденной", "естественной" онтологии обнаруживается не только в контексте литературы, мифа, магии и религии, но и в современных социальных и гуманитарных науках. Примерами могут служить "экологическая теория восприятия" психолога Дж. Гибсона, "семантическое пространство" в психосемантике (В. Петренко), концепция "подсознательного чувства размерности" психосоциолога Эд. Холла, "социальная топология" социолога П. Бурдье, "теория центральных мест" географа В. Кристаллера, экологическое и структурное пространство и время.социального антрополога Э. Эванс-Причарда, метод "grin-group analisis" его. зеницы М. Дуглас, образы города и всадника литературоведа Х.Л. Борхеса, "этнические поля" и "антропогенные ландшафты" историка и географа Л. Гумилева. Как же это способствует пониманию нами человеческого мира?

Во-первых, уже эволюционные эпистемологи привлекли внимание к специфической макроразмерности человеческого мира - меццокосмоса (в отличие от мега- и микромира). Человек и в самом деле живет в мире "средних размеров"; относительно небольших пространств, скоростей, длин электромагнитных волн и т.п. Но далее наша точка зрения расходится с эволюционной эпистемологией. Дело в том, что человек живет вообще не в геометрическом пространстве, не в астрономическом времени, не в механическом движении, не в электромагнитных взаимодействиях. Это - естественнонаучная картина мира. продукт определенных наук, но не естественная среда человеческого обитания. Последнюю описывают нс специализированные языки, но только и исключительно естественный обыденный язык, связанный с повседневным опытом. В этом смысле Л. Витгенштсйн и М. Хайдеггер внесли гораздо больший вклад в описание такого мира, чем вся наука о природе. Это относится и к литературе точно так же, как к живописи и музыке, вклад которых в изучение зрения и слуха несравненно больше науки. Поэтому "прислушивание к языку", к звучанию пространственно-временных терминов обыденного языка становится значимым ресурсом "естественной онтологии". Во-вторых, налицо иная научная тенденция, выраженная социально-гуманитарными науками (культурологией, исторической географией, психологией, социологией). В них обнаруживаются попытки задать определенного рода онтологию, учитывающую бытийственные измерения человека. Так, в трудах авторов французской школы "Анналов" и работающего в сходной парадигме А. Гуревича не только обнаруживается историко-культурная и социальная нагруженность категорий пространства и времени, но и то, что эти категории возникали и долгое время существовали именно как категории культуры, а не естествознания. "Путешествие в средние века было прежде всего паломничеством к святым местам, стремлением удалиться от грешных мест в святые. Нравственное совершенствование принимало форму топографического перемещения", - приводит пример Гуревич [1, с. 8б]. Или: "Понятия жизни и смерти, добра и зла. благостного и греховного, священного и мирского объединялись с понятиями верха и низа, с определенными сторонами света и частями мирового пространства, обладали топографическими координатами" [1, с. 89].

Уже упомянутая экологическая теория восприятия Дж. Гибсона представляет собой современный вариант необерклианства, поскольку ее автор практически воспроизводит известную критику понятий материи и пространства с позиций последовательного сенсуализма. "Геометрическое пространство - чистая абстракция, - пишет он, - пространство - это миф, приведение, вымысел геометров" [2, с. 28]. Для объяснения того, как человек способен воспринимать мир, надо отказаться, с одной стороны, от нечеловеческой картины мира, с другой - от активистского понимания восприятия как "обработки чувственных данных". Гибсон убежден в том, что восприятие представляет собой "извлечение инвариантов из стимульного потока" [2, с. 26]. Эти инварианты, видимо, образуются во взаимодействии человека с ограниченным сектором материального мира и описываются категориями "среда", "вещество" и "поверхность".


Случайные файлы

Файл
17340.rtf
122543.rtf
35794.rtf
169510.rtf
35477.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.