О достоверности образа императора Тиберия в Анналах Тацита (26821-1)

Посмотреть архив целиком

О ДОСТОВЕРНОСТИ ОБРАЗА ИМПЕРАТОРА ТИБЕРИЯ

В

«АННАЛАХ» ТАЦИТА.


Пальма первенства среди римских писателей, увековечивших в своих трудах события истории Вечного города в античную эпоху, по праву принадлежит Корнелию Тациту. Созданные им образы политических и государственных деятелей Рима I в. н. э. по достоинству вошли в золотой фонд мировой литературы. В первую очередь это касается образов римских императоров, вокруг которых, по существу, и строится повествование в главных произведениях Тацита, «Анналах» и «Истории». Однако труды Тацита, помимо их чисто литературного значения, являются для нас главным источником информации о событиях истории Рима эпохи ранней империи. Вопрос о достоверности созданной в сочинениях Тацита картины внутренней истории Рима в указанный период и, в частности, образов преемников Августа приобретает, таким образом, первостепенную важность.

Особое место среди принцепсов I в. н. э. в произведениях Тацита занимает фигура наследника основателя империи Тиберия Клавдия Нерона (14-37 гг.). Во-первых, посвящённая ему часть «Анналов» (книги I-VI) дошла до нас почти полностью (за исключением части V книги), чего, к сожалению, нельзя сказать о разделах, посвящённых другим Юлиям-Клавдиям: полностью утеряны книги, повествовавшие о правлении Гая и значительная часть «клавдиевых», а изложение событий правления Нерона в «Анналах» не было, как известно, доведено до конца. Во-вторых, Тиберий, пожалуй, наиболее противоречивая личность из всех Юлиев-Клавдиев: целый ряд качеств выгодно отличает его от последующих правителей империи, безумного Гая Калигулы, мягкотелого Клавдия, артиста Нерона. Более того, у нас есть все основания видеть в нём одного из наиболее выдающихся государственных деятелей не только ранней империи, но и всей римской истории. И тот же Тиберий представлен в «Анналах» как жестокий и лицемерный тиран, свирепо расправлявшийся с теми, кого он подозревал в намерении посягнуть на величие его власти, даже если они приходились ему ближайшими родственниками (Tac. Ann., I, 3-4, 7-10, 72, 82; II, 31, 42; III, 3, 15, 48; IV, 6-7, 20, 29, 44; VI, 19, 51).

Эти два фактора, хорошая сохранность «тибериевых» книг и очевидная значительность и противоречивость его личности привели к тому, что суждение о Таците-историке в Новое время формируется, прежде всего, на базе первой гексады «Анналов». Огонь критики, который обрушила на Тацита и его труд немецкая историография второй половины XIX века, был направлен, в первую очередь, против Тацита-биографа императора Тиберия.1 Критические установки школы Т. Моммзена были восприняты исторической наукой других европейских стран и США, и на протяжении следующего столетия получили дальнейшее развитие в рамках так называемой «традиции реабилитации Тиберия», представленной, в частности, работами Ф. Б. Марша, М. П. Чарльзуорта, Ч. Э. Смита, Р. С. Роджерса, М. Гранта, Э. Корнемана и др., пик популярности которой пришёлся на 30-50ые годы.2 Но приблизительно с середины текущего века отношение к Тациту-историку начинает меняться: этапным моментом здесь был, по-видимому, выход в свет монографии Р. Сайма о Таците (1958 г.). В последующие годы признание высоких достоинств Тацита не только как художника и мастера слова, но и как историка постепенно становится общим местом в посвящённых ему исследованиях.

Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что подобная точка зрения высказывалась в научной литературе и до Р. Сайма. Так, в частности, русским учёным В. И. Модестовым и французским историком античности Г. Буассье ещё в прошлом веке независимо друг от друга была сформулирована так называемая «теория moderatio», в рамках которой впервые была раскрыта вся сложность и неоднозначность отношения Тацита к империи Цезарей, под властью которых ему приходилось жить. В начале 30ых годов XX века появляется посвящённая Тациту работа Ф. Клингнера, а в 1950 году – монография Э. Параторе «Тацит». Все эти исследователи, так или иначе, подвергали пересмотру сформировавшийся в рамках позитивистской историографии взгляд на Тацита как на клеветника империи и к тому же посредственного и несамостоятельного историка. Однако именно монография Р. Сайма, ставшая крупным событием в мировой науке об античности, сыграла в этом процессе решающую роль: многие идеи, высказанные предшественниками Р. Сайма, приобрели широкую известность через посредство его книги, не говоря уже о собственном вкладе английского учёного в изучение творческого наследия Тацита и римской истории I - начала II вв. н. э.3

Изменение отношения к трудам Тацита как к источнику по истории ранней империи во второй половине XX века имеет одну любопытную особенность: признавая, что взгляд Тацита на события римской истории I в. н. э. носил, в целом, реалистический характер,4 современные исследователи его творчества (Р. Сайм, Ф. Р. Гудеар, Г. С. Кнабе и др.) делают одно любопытное исключение – принципат Тиберия.5 Эпоха Тиберия представляется им временем глухой политической борьбы и острой социальной ломки, периодом, когда, старая аристократия всё ещё сохраняла сильные позиции и оказывала действенное сопротивление императорской власти.6 Тацит, писавший «тибериевы» книги «Анналов» при Траяне, не понял этой уже далёкой от него эпохи, как не понял он и Тиберия, не сумев увидеть в нём политика, для которого идеал старинной аристократической республики с сенатом во главе ещё сохранял всю свою притягательность.7 Изображение Тацитом принципата Тиберия в «Анналах» основано на нарочитом сгущении красок: римский историк не излагает факты во всей их полноте, достоверности и логической связи, а группирует и подаёт материал так, что в густых светотенях тонут контуры реальных событий и полувысказанные намёки заставляют читателя предполагать нечто страшное и гнетущее.8 Таким образом, и в наши дни образ Тиберия в «Анналах» остаётся поводом для обвинений Тацита в необъективности, непонимании истинного смысла исторических событий, привнесении в свой труд ряда необоснованных параллелей и аналогий, которые свели на нет стремление автора писать sine ira et studio. Сформировавшиеся в рамках позитивистской историографии второй половины XIX века негативное отношение к Тациту и его произведениям продолжает оказывать сильное влияние на изучение истории Рима эпохи ранней империи.

Общий смысл упреков, предъявляемых Тациту сторонниками критического направления, сводится, в основном, к следующему. Во-первых, Тацит пользовался своими источниками (сочинениями Клувия Руфа, Плиния Старшего, Фабия Рустика и др.), не проверяя их данных по документам, причём собственные политические взгляды заставляли автора «Анналов» опираться на наиболее враждебную принцепсам, в том числе и Тиберию, традицию. Производя соответствующий отбор материала, Тацит, с заслуживающей лучшего применения последовательностью, трактовал все добытые таким образом факты в невыгодную для Цезарей сторону. Во-вторых, некоторые психологические особенности, присущие римскому историку, вкупе с его личным жизненным опытом привели к тому, что Тацит воспринял и отразил в своих сочинениях не столько саму историческую реальность, сколько собственное крайне субъективное впечатление от неё. И, наконец, в-третьих, будучи ритором, смолоду приученным становиться на защиту любой позиции и сходу сочинять соответствующие речи, Тацит стремился создать эффектный литературный образ и, ради этого, расставлял акценты так, чтобы преувеличить, или наоборот, затемнить подлинное значение приводимых фактов.9 Однако против такого подхода, на наш взгляд, можно привести целый ряд возражений, главные из которых суммированы ниже.

Опора преимущественно на литературную традицию и малое внимание к документам - общая черта творческого метода античных историков, и Тацит, в сравнении со своими коллегами, если и выделяется, то в лучшую сторону.10 Он располагал большим количеством достоверной информации о событиях описываемой эпохи,11 в его руках были разнообразные источники, в том числе и документального характера, которые он сравнивал и сопоставлял.12 В ряде случаев автор сам называет их: так, например, в «Анналах» упоминаются acta diurna (Tac. Ann., III, 3; XII, 24; XII, 31; XVI, 22), acta patrum (ibidem, V, 4; XV, 74), commentarii senatus (ibidem, VI, 47), edicta principum (ibidem, I, 7-8; III, 6; IV, 67; V, 5), senatus consulta (ibidem, I, 7; II, 32, 85; III, 51, 57, 63; IV, 45, 63; VI, 6, 12), различного рода письма (ibidem, I, 7, 25, 48; II, 65, 78-79; III, 16; V, 2). Проведённый современными исследователями анализ речей, которые историк вкладывает в уста главных действующих лиц его произведения, римских императоров, включая Тиберия, показывает, что Тацит верно передаёт не только общий смысл сказанного, но, по-видимому, и некоторые характерные особенности речи своих героев.13 Данное обстоятельство позволяет предположить, что Тацит, вероятно, имел возможность ознакомиться с фрагментами и переложениями этих речей, которые могли сохраниться в официальных документах и надписях, в частной переписке и т. д. Не исключено также, что в руки историка могли каким-то образом попасть конспекты выступлений принцепсов в сенате: из Светония нам известно, что Август, например, имел обыкновение всё произносить по написанному и делал наброски того, что он намеревался сказать в курии или даже в важном частном разговоре (Aug., 84).

Другой важный корпус источников, которым, без сомнения, Тацит также активно пользовался, составляла богатая мемуарная литература времени Юлиев-Клавдиев.14 Мемуары оставили после себя многие видные деятели описанной Тацитом эпохи, и в их числе императоры Тиберий и Клавдий (Suet. Tib., 61; Claud., 41), полководцы Лентул Гетулик и Домиций Корбулон (Tac. Ann., XV, 16; Suet. Calig., 8), Агриппина Младшая (Tac. Ann., IV, 53),. В распоряжении историка были произведения, вышедшие из под пера оппозиционных принципату авторов: риторов (Тита Лабиена, Кассия Севера и проч.); драматических поэтов, чьи трагедии изобиловали намёками на современные политические события (о них мы можем судить по сохранившимся трагедиям Сенеки)15; историков, таких как Кремуций Корд или Луций Аррунтий. Труды многих из них были официально осуждены и подвергнуты публичному сожжению, но, несмотря на это, тайно читались и переписывались (Suet. Cal., 15). К этой же категории источников относятся биографии выдающихся представителей «стоической оппозиции», Тразеи Пета и Гельвидия Приска (Plin. Epist., VI, 19, 5-6). В целом, у нас есть все основания полагать, что главные исторические сочинения Корнелия Тацита, «История» и «Анналы», опираются на весьма солидную источниковедческую базу, создающую адекватное представление об описываемой эпохе.


Случайные файлы

Файл
17920.rtf
4325-1.rtf
183161.rtf
130497.rtf
3868.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.