Из истории грузинской агиографии: Мученичество Давида и Константина (23428-1)

Посмотреть архив целиком

ИЗ ИСТОРИИ ГРУЗИНСКОЙ АГИОГРАФИИ: "МУЧЕНИЧЕСТВО ДАВИДА И КОНСТАНТИНА"

Древнегрузинское агиографическое наследие не исследовано не только в общетеоретическом плане. Во многом не изучено оно и в отдельных важных частностях. Языковый барьер оказался труднопреодолимым для ознакомления с памятниками грузинской агиографии широких кругов российских и западноевропейских ученых.

Еще в конце XIX - начале XX в. заинтересованный исследователь мог ознакомиться с грузинскими агиографическими памятниками лишь по незначительным, часто некачественным пересказам М. Сабинина [Сабинин М. Полное жизнеописание святых Грузинской церкви. Т. 1-3. СПб., 1871 -1872.], мало удовлетворяющим академическим требованиям. До революции благодаря трудам таких ученых, как Н. Я. Марр, И. А. Джавахишвили, А. Гарнак, К. С. Кекелидзе, П. Пеетерс и др., были сделаны серьезные публикации, свидетельствовавшие о том, что агиографические произведения на грузинском языке представляют значительный фонд христианской литературы на стыке Востока и Запада. Содержащиеся в них реалии, как исторические, так и легендарные (с исторической точки зрения также имеющие познавательную ценность), могут внести свой вклад в изучение культурно-идеологической обстановки не одной только Грузии.

Грузинская житийная литература возникла в условиях борьбы грузин с иноземными нашествиями. Это обстоятельство имело своим следствием то, что местные мартирологи богаты образами святых воинов, а кроме того, придало в Грузии этому жанру особую историчность. Не случайно именно житийная литература легла в основу историописания и даже дала свое название жанру: грузинское слово "цховреба" - "жизнь", "житие" - в древнегрузинском одновременно означало и "история" [Джавахишвили И. А. Древнегрузинская историческая литература// Джавахишвили И. А. Соч. Т. VIII. Тбилиси, 1977. С. 429.].

Авторская атрибуция публикуемого нами "Мученичества Давида и Константина", как и ряда других письменных памятников грузин домонгольского периода, не установлена. В самом произведении нет даже косвенного намека, способствующего решению этого вопроса. Памятник посвящен наиболее драматической эпохе в истории Грузии, как и Кавказа в целом,- времени арабских завоеваний с середины VII в. (после покорения халифатом Сасанидского Ирана), особенно обострившихся с конца того же столетия. Арабские завоевания указанного периода в Закавказье, бывшим одним из объектов всеобщей арабской экспансии, оставили глубокий след в жизни местных народов и надолго сохранились в народной памяти. Как свидетельствует публикуемое произведение, даже в эпоху расцвета феодального Грузинского царства память об арабах и их мероприятиях в завоеванной ими стране все еще переживалась как недавнее прошлое, в значительной степени отражала этноконфессиональную ментальность местного населения и, таким образом, не теряла общественной актуальности.

По замечанию К. С. Кекелидзе, дошедшая до нас версия "Мученичества Давида и Константина" является метафрасной и создана не ранее первой половины XII в.[Кекелидзе К. С. История грузинской литературы. Т. 1. Тбилиси. 1960. С. 538 (на груз. яз.)]. На наш взгляд, эта датировка произвольна. В самом памятнике говорится, что погребенные под церковью в разрушенном арабским полководцем Мерваном ибн Мухаммадом городе тела святых Давида и Константина оставались "неведомы и скрыты до дней великого царя Баграта, и побудил его Святой Дух устроить на том пустынном и укромном месте монастырь, и возвел для поминания сих святых мучеников прекрасный храм, и сделал доступными народу тела сих святых мучеников, и упокоил их в прекрасном гробе в им же возведенном храме".

Данное свидетельство вполне вероятно и потому может служить ориентиром времени написания "Мученичества Давида и Константина". Известно, что в 1040 г. Багратом IV (1027-1072) был возведен храм Мотцамета - "Святых свидетелей". (Русским агиографическим термином "мученик" мы переводим древнегрузинское "мотцаме" - "свидетель", вместе с другими формами этого слова в восточной агиографии восходящее к труднопереводимому греч. martyros. Прекрасное исследование этого термина, воспринятого в литературе восточного христианства, см.: Болотов В. В. Лекции по истории Древней Церкви. Т. 2. М., 1994. С. 2-3 (репринт изд. 1907 г.).)

Кроме того, симптоматично, что в самом тексте имеется специальное указание, принадлежащее явно метафрасту и свидетельствующее о предназначении мартиролога именно слушателям, пастве: "...Настала пора вспомнить о святых и трудоносных мучениках Христовых Давиде и Константине, о коих и есть сие слово наше. Вы же, паства Христова, жаждущие исполнить это торжество святых мучеников, доброхотно прибывшие, со вниманием приложите разум и уши ваши, дабы не порожние, но благодатным трудом преисполненные ушли в дома свои". Вполне ясно, что "Мученичество Давида и Константина" было создано для чтения его пастве с церковного амвона и могло быть написано (метафрасировано) специально для церкви названных святых в связи с ее возведением.

Безымянный метафраст говорит о каких-то материалах (источниках), на основе которых он создал свою версию памятника. На это, в частности, указывают его слова: "Как поучают нас древние показания, сии святые мученики Давид и Константин были грузины, из области Аргвети, из великого и славного рода и мтавары (владетели, князья.- Г. Ц.) той земли" и т. д. Из этих слов метафраста можно заключить, что он не переписывал целиком имевшийся у него источник, но брал из него, очевидно, лишь отдельные данные о своих героях. Все остальное - плод домыслов "вторичного" автора, а также то, что он знал или слышал в своем кругу об истории Византии, Сасанидского Ирана, халифата и Грузии описываемого периода. И здесь он чувствовал себя столь свободно, что допускал непростительные даже для того времени несуразицы.

В связи со "старыми сведениями", о которых говорится в мартирологе, можно указать на факт, что ни одно из древнегрузинских описаний арабского нашествия не упоминает Давида и Константина [Там же]. В фольклоре грузин упоминаний о них также не сохранилось. Но уже с XII в. сохранились синаксарные редакции "Мученичества Давида и Константина" [5], содержание которых, по наблюдению ученых, порой принципиально отличается от пространной его версии. Примечательно также, что "Мученичество Давида и Константина", в отличие от других агиографических произведений Грузии, имеет несколько синаксарных редакций, что свидетельствует о популярности этих святых в среде книжников средневековой Грузии.

Проведя текстологический анализ, исследователь Э. Габидзашвили вполне уместно предположил, что указанные синаксарные редакции, базирующиеся на каких-то не дошедших до нас источниках, возможно, и есть те "старые сведения", на которые ссылается метафраст [Там же. С. 160]. Еще Вахушти Багратиони, писавший в Москве на основании старых источников, указал в Имерети (родине Давида и Константина) на "Мотцамета хеви" - "Ущелье святых мучеников" [Вахушти Багратиони. Описание царства Грузинского. Тбилиси, 1973. С. 753 (на груз. яз.)], к которому грузинское население до сих пор относится с особым религиозным пиететом. Грузинская церковь отмечает день памяти святых Давида и Константина 2(15) октября.

Трудно представить форму первоначального текста (архетипа) "Мученичества Давида и "Константина". Можно лишь полагать, что это были несложный мартирологический акт и получившие распространение среди монахов вскоре после гибели "мтаваров" устные рассказы.

Большинство упомянутых в самом произведении письменных памятников на грузинском языке известны с X в. Ввиду этого можно не сомневаться, что они использованы уже самим метафрастом. Вместе с тем, мы не можем быть твердо уверены в том, что анонимный метафраст пользовался сочинением автора XI в. Джуаншера Джуаншериани "История Вахтанга Горгасала", точнее, той его частью, которую мы называем "Исторической хроникой" псевдо-Джуаншера [Джуаншер Джуаншериани. Жизнь Вахтанга Горгасала/Перевод, введение и примечания Г. В. Цулая. С. 95 и сл.], созданной не позднее X в., откуда он якобы "извлек рассказ о нашествии Мервана Глухого со всеми его деталями" [Кекелидзе К. С.Указ. раб.]. Это не может соответствовать действительности, в чем нас убеждает сопоставление текстов обоих произведений.
"Мученичество Давида и Константина": "Когда узрел Мурван Глухой все, что постигло его, стал весьма винить себя и советников своих, предложивших ему вступить в эту узкую и лесистую страну, и поднялся и стал лагерем в Питиоте, в приморском городе, который именуют Цхуми".

"И были тогда дети великого царя Горгасала Арчил (и) Дарчил в крепости той, которую называют Анакопия. ибо скрывались они (в ней) от страха перед персами. И вступили вперед с небольшим войском в сражение с язычниками, но были осилены ими, ибо убили брата старшего Арчила, а Дарчил вернулся в ту же крепость Анакопию".

"История Вахтанга Горгасала": после разгрома Мерваном ибн Мухаммадом Картли правители последней Мир и Арчил "ушли в Эгриси, а оттуда скрылись в Абхазии". Мухаммад "стал преследовать их по пятам и сокрушил все города и крепости страны Эгрисской". Затем арабский полководец прошел "Клисуру, которая в ту пору была рубежом между Грецией и Грузией, разгромил город Апшилети Цхуми и подступил к крепости Анакопии, в которой пребывает нерукотворный, свыше ниспосланный образ Пресвятой Богородицы и о котором неведомо, кто явил его на вершину той горы, граничащей на юге с морем, а на севере с лесом болотистым. В ней (Анакопии) пребывали тогда цари картлийские Мир и Арчил. Отец же их помер и был погребен в Эгриси. А эристав кесаря Леон (Абхазский) находился в крепости Согбиси, расположенной на Овсетском перевале. И никто не мог противостоять Глухому, ибо были войска его более и многочисленнее лесов Эгриси..."






Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.