Переписка Карпова с Максимом Греком и иноком Филофеем (22702-1)

Посмотреть архив целиком

Переписка Карпова с Максимом Греком и иноком Филофеем


Карпов – один из наиболее оригинальных и образованных русских публицистов своего времени. Общаясь с иностранцами, Карпов получил европейское образование. По роду своих занятий он знал восточные языки, знаком был с греческим и латинским. Ему были известны в подлинниках или извлечениях произведения Аристотеля, Гомера, “Метаморфозы” Овидия, цитаты из которых он включал в свои письма. Карпов находился в переписке с умнейшими людьми того времени – Максимом Греком, старцем Филофеем, Николаем Немчиным, митрополитом Даниилом и др.

В “Послании иноку Филофею”, Карпов хвалит письмо старца, которое получил ранее: “Омировым (гомеровым) бо словомъ и риторским разумом пригодне сложени, не варварски же, ни невежески, но грамотически уметельне сложена” . Из этого следует, что Карпов умел ценить возможности хорошего слога и к нему обращались за оценкой качества стиха. Кроме того, стиль его общения со старцем говорит о том, что они были в близких дружеских отношениях: “Похваляю, яко разум божественных и человеческих умеюща” .

Максим Грек называет Карпова “премудрым”, “премудрейшим”, “пречестнейшим” “многим разумом украшенным” и даже “праведником”, и князь Курбский, который знал Карпова, по всей вероятности, лишь по сочинениям – “разумным мужем”.

Несмотря на то, что нам известны только четыре послания Карпова, круг его интересов поражает своей широтой. Его волновали и естественные науки (астрономия, медицина), о чём мы узнаём из посланий Максима Грека, адресованных Карпову, и политические учения, и классическая поэзия. Особо его волновало богословие. Задумывался Карпов и над вопросами о происхождении Земли и жизни на ней. Он пытался постичь “законы естества”.

Некоторые материалы о взглядах Карпова мы черпаем из пяти посланий к нему Максима Грека. Два из них посвящены опровержению взглядов Николая Немчина и датируются 1518-1519 гг., ещё два посвящены критике астрологических воззрений Карпова, были написаны в 1523-1524 гг. Последнее является ответом на недоумения Карпова относительно критики Максимом Греком взглядов Николая Немчина.

В переписке Фёдора Карпова с Максимом Греком отразилась накалённая атмосфера Москвы первой четверти XVI в., когда шла ожесточённая полемика между “нестяжателями” и сторонниками монастырского землевладения”.

Карпов родился и рос в Твери, а Тверь была очагом еретического вольномыслия. По мнению А.А. Зимина это не могло не отразиться на мировоззрении молодого Фёдора . Скорее всего, общение с еретиками поколебало его в догматах церкви, потому что изначально он получил, по всей вероятности, патриархальное образование. Помимо этого, он в течение тридцати лет вращался в самой разнообразной среде, соприкасался с людьми разных национальностей, в частности, с представителями европейской культуры.

Отсюда проистекает его свободомыслие, беспокойный и ищущий ум: “Кажется мне, отче, что не следует непонимающему стыдиться того, чего он не понимает, но рассказывать о незнании своем знающим людям. Ибо я не вижу ничего предосудительного или противного разуму в том, чтобы более мудрых спрашивать, чтобы они мне добрый совет дали, и незнание в знание обратили, и томящуюся мысль вполне успокоили” , - таким пространным рассуждением Карпов начинает своё “Послание Максиму Греку о Третьей книге Ездры”. Он переживает по поводу того, что его мысли и умозаключения в богословской области противоречат книжным христианским истинам. “Жажда познания сопровождалась у него сознанием собственного несовершенства” . В такие моменты он обращался к Максиму Греку , чтобы он успокоил его “томящуюся мысль”: “Аз же ныне изнемогаю умом, во глубину впад сомнения, прошу и мил ся дею, да мне некая целебнаа присыплеши и мысль мою упокоиши” . Тут же он даёт мудрую аллегорию: “Сице бо и врачеве творятъ о болезни неспящаго и многомыслие о смерти имеюща, некоторым зелиемъ успеваютъ и многмыслие смертное соотъемлютъ”.

Неуверенность боярина проистекала от противоречия между патриархальностью его православного воспитания, которому он был предан с детства и вольнодумством, зарождающимся в Европе, с которым он сталкивался во время общения с такими людьми, как, например, Николай Немчин (Булев), уроженец города Любека. Последний являлся весьма образованным для своего времени человеком, немцем, выучившим русский в совершенстве и вошедшим в доверие к Великому Князю. Несколько лет он работал придворным врачом при Великом Князе.

Немчин пропагандировал в русском обществе униатские идеи и новомодные течения – астрологию, астрономию и т.п. Ещё в 1520 г. в Германии Иоанном Штоффлером был издан Альманах, в котором тот предсказывал, что в 1524 г. произойдёт всемирный потоп и гибель мира. Николай Булев перевёл этот Альманах на русский язык. Помимо этого, он высказывал идею соединения церквей в период русско-турецких войн. О Н. Булеве, как о “профессоре медицины и астрологии и всех наук основательнейшем” отзывается Франциск-де-Колло, посол императора Максимилиана, о котором уже говорилось выше. Этот отзыв мог знать Ф. Карпов, так как встречал посла во время его приезда.

В любом случае, Фёдор Карпов попал под влияние его “искусно и мудро” составленных сочинений и написал Булеву послание с вопросом относительно различий между православной и католической церквями. В ответе Карпову тот, очевидно, утверждал, что сколько-нибудь серьёзных различий между ними нет. За разъяснениями Карпов обращается к Максиму Греку и становится участником, посредником в полемике, ведомой Максимом Греком и Николаем Немчиным.

Но, если в канонических богословских вопросах греческий монах бог дать ответ и хороший совет, то в увлечении Карпова астрологией, тот уже не являлся для него авторитетом. “Идеи, пришедшие к нам с Запада, временно отвлекли Карпова от старого русла нашей культуры, но не оторвали окончательно. Чувствуя себя между двумя течениями, он стремился одно примерить с другим и поэтому со всеми возникавшими недоумениями обращался к такому авторитету византийской образованности, каким был Максим”.

Своё послание Максим Грек начинает словами: “Я прочёл твоё послание ко мне”. Он ругает Карпова за то, что тот далёк от “понимания церкви”, обличает его в невежестве. Но, “выступая против заблуждений Карпова, Грек остаётся высокого мнения о его уме и способностях”. Это видно по тону его посланий: он пишет, что астрологические взгляды не достойны “благочестию и разуму твоему”, называет Ф. Карпова “честнейшим Фёдором”, “мудрейшим Фёдором”, и т.д. Это свидетельствует о том, что между Ф. Карповым и Максимом Греком существовали не только внешние, но и глубокие дружеские связи.

В другом послании, Максим Грек, узнав, что одно из его сочинений, адресованных Николаю Немчину, вызывает неблагоприятные толки, в том числе и со стороны Ф. Карпова, гневно упрекает последнего: “вы достигли такого возраста и столь искушены в божественных писаниях, такая догма ускользнула от вас…”. Догма, высказанная Греком, гласила, что “бог Отец безначален и беспричинен”. Этим он, по-видимому, спорил с гностицистическими высказываниями немца. В ответ Крапов написал, что Максим Грек слишком скоро судит и руководствуется слухами. На самом деле, один из священников церкви, которую он посещал за несколько дней до этого, обратился к нему со своими сомнениями по поводу основательности этой догмы, описанной Греком. Заканчивает Карпов свой ответ философским замечанием, в укор Максиму: “Не всё, - говорят, - делаем, что можем, и не всему верим, что слышим, и не всё говорим, что узнаём”.

На это письмо Максим ответил примирительным посланием, принося извинения за необдуманную резкость: “Прости же меня по-дружески за то, что я как человек погрешил и будущем смело пиши мне и требуй то, что тебе нужно. Я буду тебя слушать во всём… А священника того исправить не ленись”. Возможно, именно в ответ на это предложение, Карпов написал “Послание о Третьей книге Ездры”.

Пишет Ездра в Третьей своей книге: “В третий день, - говорит он, - повелел Господь водам собраться на седьмой части земли, а шесть частей осушил”. Первый мой вопрос: божественное Писание о бесчисленных водах говорит под землёй в безднах и на земле, в морях, и озёрах, и реках, также и на тверди небесной. Так ли об этом следует нам понимать?” . Карпова удивляет, что в этой книге имеются несоответствия с другими библейскими текстами, он не делает из этого никаких нигилистических выводов, но просит Максима Грека дать своё толкование этого вопроса: “о воде, и о земле, и о Енохе, и о Левиафане”.

Усомнившись в чём-то один раз, Карпов уже не мог не ставить под сомнение остальные, прежде бесспорные истины.

Карпов всерьёз стал заниматься звёздами и астрология, “причудливо соединявшая в себе точное знание, мистические чаяния и суеверный предрассудок” , двумя своими сторонами привлекали его: убеждением о зависимости жизни людей от светил, исходя их которого, он вывел необходимость этой науки царям и правителям для управления своими подданными , и астрономическими наблюдениями, вызывавшими у него удивление и восхищение. Фёдора Карпова привлекала гармония природы, красота мира, о которых он писал, используя сочинение Григория Богослова , где отразилось влияние на него античной философии.

Н.В. Синицына провела сопоставление всех произведений Максима Грека с конкретно адресованными к Фёдору Карпову: “Если первое послание Максима Грека, - пишет она, - написано в духе остальных его сочинений, то второе содержит указание на то, что первое послание не убедило адресата, и он отправил Максиму ответное послание, в котором “востал… на церковное мудрование”. Аргументация второго письма значительно отличается от аргументации других сочинений автора на эту тему и характеризует интерес Фёдора Карпова к астрологии как принадлежащей “внешним наукам” (семь “свободных светских искусств” средневековья) и содержащей практические сведения по астрономии, а не только предсказания по звёздам”


Случайные файлы

Файл
169350.rtf
14552-1.rtf
169614.rtf
115413.rtf
186955.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.