Движение Декабристов (22357-1)

Посмотреть архив целиком

Движение Декабристов

Цели движения декабристов отражали основные исторические задачи, возникновение в развитии России того времени. Движение декабристов выросло на почве русской действительности. Не увлечение западноевропейской передовой философией, не заграничные военный походы, не примеры западноевропейских революций породили движение декабристов, его породило историческое развитие их страны, объективные исторические задачи в русском историческом процессе. Декабристы постепенно осознали борьбу с крепостным правом и самодержавием как главную цель своей деятельности. Они постепенно формировали свои взгляды, вникая в жизнь помещичьих крепостных имений, которую с детства хорошо знали, в события Отечественной войны 1812 г., на полях которой они проливали кровь, защищая Родину от вторгнувшегося Наполеона, в заграничных походах, освобождавших Европу, где они воочию увидели “войну народов и царей”, борьбу против феодального угнетения.

Все это помогало декабристам осознать, понять выросшие в российской действительности исторические задачи, загореться страстным желанием освободить Родину от крепостного угнетения и уничтожить самодержавие, открыть дорогу новому общественному строю.

Объективно движение декабристов порождено кризисом феодально-крепостной общественной формации и уходит своими корнями в ведущий процесс эпохи – разложение стареющего, исчерпавшего себя феодально-крепостного строя и возникновения новых, в то время прогрессивных, - капиталистических отношений. Задачи сокрушения крепостничества и самодержавия были кровными для России того времени: от их разрешения зависело, двинется ли страна вперед или затормозится в старых, изживших себя формах социального строя.

Крепостное право и самодержавие было тормозом развития страны. Но не слабая и не хилая страна стонала под гнетом устаревшего феодализма, а сильный и полный огромных творческих возможностей народ бился в его путах.

Еще в XVIII в. в недрах феодально-крепостной России подспудно, в стесненных и затруднительных условиях развивался капиталистический уклад. Еще отчетливее это выявилось в начале XIX в. Страна производила все большее количество жизненных благ, и производила их во все более значительной доле по-новому. В России шло развитие производительных сил: развивались предприятия, приближавшиеся к капиталистическому типу, рос вольнонаемный труд, увеличивалось число промышленных рабочих, умножалось количество городов и возрастало городское население. Ширился внутренний рынок, требуя все большее количество продуктов питания и промышленных изделий. Росло разделение труда. Но старые, феодально-крепостные общественные отношения мешали развитию страны. Ростки нового мощно пробивались сквозь толщу устарелого строя, надламывая кору старых общественных форм, стеснявших развитие. Разложение старого освобождало элементы нового.

Наряду с медленной и замкнутой жизнью помещичь­его имения, где крепостной крестьянин десятилетиями сидел на месте и пахал на барина одно и то же поле, все чаще возникали новые формы жизни. Росло число про­мышленных рабочих. В 1804 г. их было 95,2 тыс. чело­век, а в 1825 г. стало 210,5 тыс. Число вольнонаемных рабочих было в начале века немногим более 60 тыс. че­ловек, а в 1825 г. их уже стало более 114 тыс. Оброч­ные крестьяне также уходили в города на заработок и увеличивали количество городского населения. Тысячи людей приходили в Петербург и Москву в поисках рабо­ты. Тянулись они в портовые города — Ригу, Одессу, Ар­хангельск, Астрахань — и к пристаням городов, располо­женных по берегам больших русских судоходных, рек. В одной Москве накануне вторжения Наполеона числи­лись 464 “фабрики и мануфактуры”. Когда перед войной 1812 г. полицмейстер подсчитывал число московских жи­телей и распределял результаты своего подсчета по со­словиям, то большая часть населения не вместилась в сословные рамки. Полицмейстер насчитал в Москве 9 ты­сяч дворян, 19 тысяч купцов, 18 тысяч мещан, 47 ты­сяч дворовых люден, и свыше 96 тысяч московских жи­телей было зачислено в рубрику “прочих”: уж очень сложно было для полицмейстера распределять по сослов­ным рубрикам всю эту массу нестрого, преимущественно трудового и частью пришлого люда.

Росла хозяйственная специализация отдельных райо­нов страны: уже отчетливо выделялись промышленные районы около Петербурга и Москвы и обширные сель­скохозяйственные районы на Украине и в Поволжье. По вычислению тогдашнего известного статистика Арсеньева, обороты внутреннего рынка составляли 900 тыс. рублей в год, эта цифра явно говорит о растущем разделении труда. Значительно выросли и мелкие крестьянские про­мыслы. Старый центр крестьянской ткацкой промышлен­ности село Иванове Владимирской губернии и славивше­еся своими металлическими изделиями село Павлове (шереметевская вотчина в Нижегородской губернии) превра­тились в довольно значительные промышленные центры. Произошли изменения и в барском имении. Несмотря на косную и застойную жизнь, помещики увеличивали про­изводство хлеба на продажу. “Те землепашцы, которые ничего не продают, но сами покупают на торгах хлеб для прокормления себя, должны почитаться бесполезны­ми членами общества”, — писал издававшийся в те годы “Земледельческий журнал”. Это —новый взгляд на тор­говлю хлебом.

Самодержавно-крепостной строй сковывал производи­тельные силы страны, тормозил их дальнейшее развитие. Новые явления жизни вступали в резкое противоречие с устарелыми общественными формами. Прикрепленный к земле крестьянин был собственностью помещика. Основ­ного производителя жизненных благ — крепостного крестьянина, крепостного рабочего — помещик мот ку­пить, продать, выменять на собаку, при случае проиграть в карты. Крестьянин не смел уйти в город на заработки без разрешения барина. Барин мог всегда отозвать с фаб­рики в деревню своего оброчного мужика, нанявшегося на фабрику, и тем нанести урон фабричному производ­ству. Заработок такого оброчного крестьянина, нанявше­гося на работу, и значительной доле шел в карман к барину-помещику в виде оброка. Крестьяне-предпринима­тели в селе Иванове или Павлове сами были крепостны­ми, хотя у них на предприятиях работали сотни наемных рабочих. Барии мог в любое время предъявить права на фабрику, принадлежащую его крепостному. Если такой крестьянин-фабрикант и выкупался на волю, его фабри­ка оставалась во владении барина. Все было подчинено интересам дворянского сословия, сидевшего на крестьян­ской шее. Дворянин считался благородным от рожде­ния — ему было законом присвоено право владеть кре­постными крестьянами и землей. На страже его интере­сов стояло самодержавие.

Разложение крепостного хозяйства под влиянием раз­вития капиталистических отношений явилось той почвой, на которой росло и развивалось стихийное крестьянское движение против крепостного права. Крестьянин хотел хозяйствовать самостоятельно, без барина, а помещик все сильнее давил на него, увеличивал барщину и оброк, при­спосабливаясь к растущим требованиям рынка.

Стремясь получить больше хлеба-товара, помещик шел в наступление и на крестьянскую землю: он сокращал крестьянскую запашку, расширял барскую, переводил крестьян на месячину, делал их дворовыми, отбирал их землю. Росло обезземеливание крестьянства, многие деревни нищали. Помещик сам подрубал сук, на котором сидел: наличие у крестьян земельного надела было существенным условием крепостного хозяйства. Крестьяне протестовали против усилившегося помещичьего гнета и стремились стать на путь самостоятельного, не стесненно­го барином хозяйства.

При самодержавии народ не принимал никакого уча­стия в управлении страной: царизм осуществлял бесконт­рольную власть над Россией. Люди были неравны перед законом: одни сословия были привилегированными, дру­гие угнетенными. Суд был сословным: один суд — для дворян, другой — для купцов, третий — для крестьян. Для крестьян он даже и не назывался судом, а официально именовался “расправой”. По выражению русского рево­люционного писателя Радищева, “крестьянин в законе мертв”: царское законодательство служило на пользу по­мещику для угнетения крестьян и вообще трудового люда.

Все более и более сказывались противоречия между развитием производительных сил и феодально-крепостническим строем.

Необходимость замены старого общественного строя новым ощущалась тем отчетливее, чем яснее выявлялась огромная мощь страны, ее необъятные силы. Народ, героически за­щищавший свою Родину от Наполеона, надеялся получить освобождение от крепостного права. Но его надежды были напрасны.

Мы проливали кровь,— говорили солдаты, вернув­шись с войны 1812 г.,— а нас опять заставляют потеть на барщине. Мы избавили Родину от тирана, а нас опять тиранят господа”. Солдаты, побывав за границей во вре­мя походов 1813—1815 гг., сами воочию увидели стра­ны, где не было крепостного права, и, вернувшись домой, только и толковали об этом.

Направление удара, который наносился Наполеону европейскими народами и европейскими правительствами, было общим и для правительств, и для народов. Однако ближайшая и временно общая цель не означала единства целей конечных. Народы, с одной стороны, и царские и королевские правительства — с другой, боролись во имя разных конечных целей. Народы жаждали освобождения от фео­дального гнета и надеялись получить свободу после войны. Цари, короли и дворяне европейских стран стремились к другому — восстановить после войны старые феодально-крепостные порядки. Поэтому после наполеоновских войн особенно остро проявилось столкновение интересов наро­дов с абсолютистскими правительствами. По словам поэта-декабриста, начиналась “война народов и царей”...






Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.