Вводные конструкции как средство создания комического (75435-1)

Посмотреть архив целиком

Вводные конструкции как средство создания комического

М.Н. Кулаковский

Вводные конструкции как элемент экспрессивного синтаксиса играют важную роль в структуре художественного текста. Несмотря на внешнюю изолированность от основного контекста, с информативной точки зрения они оказываются тесно связанными с содержанием высказывания, выражая различные аспекты субъективного отношения говорящего к сообщаемому, а также организуя коммуникативный контакт говорящего и адресата. Это и позволяет вводным единицам вносить в текст различные эмоциональные оттенки, в том числе – создавать комический эффект.

Рассмотрим данное явление на материале русской художественной прозы первой половины ХХ века. Следует отметить, что вводные единицы входят в общую систему речевых средств создания комического в тексте, обычно играя вспомогательную роль по отношению к средствам лексическим. В то же время сами синтаксические средства формируют определенное единство, выражая различные оттенки авторской иронии и создавая особую комическую атмосферу.

Комический эффект при использовании вводных конструкций обычно связан с некоторым противоречием между ними и основным контекстом. Такое противоречие может носить логический характер. В частности, с помощью вводного слова может быть актуализирована логическая ошибка в выводе.

По виду – лет сорока с лишним.

Рот какой-то кривой. Выбрит гладко.

Брюнет. Правый глаз черный, левый почему-то зеленый. Брови черные, но одна выше другой. Словом – иностранец.

/М. Булгаков. Мастер и Маргарита/.

В данном примере вводная единица позволяет подчеркнуть противоречие между выводом и фактами, на основе которых он сделан. При этом план объективного зрительного восприятия переключается на ментальный, оценочный, связанный в рассматриваемом случае с традиционным ассоциативным ходом «необычный, странный – иностранный».

С помощью вводного слова также может актуализироваться банальное утверждение, мотивировка которого в последующем контексте позволяет развить комический эффект.

Моя же бабушка, еще того чище, родилась в 1836 году… Конечно, вряд ли Пушкин мог ее нянчить, тем более что она жила в Калуге, а Пушкин, кажется, там не бывал, но все-таки можно допустить эту волнующую возможность, тем более что он мог бы, кажется, заехать в Калугу повидать своих знакомых.

/М. Зощенко. В пушкинские дни.

Вторая речь о Пушкине/.

Сомнение, заложенное в семантике вводного слова, может получать дальнейшее развитие в информативном плане основного контекста, опровергая в некоторых случаях заявленный постулат.

Сегодня, кажется, пожаловаться нельзя – жарко, солнце светит «во все лопатки» – у прохожих от жары совсем разваренный вид – даже лошади (на что уж выносливый скот!) – и те понурили головы… /С. Черный. Дневник резонера/.

При этом комичной является не сама уступка, оформленная с помощью вводного слова, а дальнейшая актуализация ее причины.

Многое, впрочем, смущало Веру Павловну. Гениев, помимо ее мужа, была прорва. Ходили они друг к другу стадами… /С. Черный. Наглядное обучение/.

Кроме того, переданное повествователем сомнение может компенсироваться моделированием дальнейшего развития комической ситуации.

Практика у них /докторов/ в эмиграции, наверно, неважная, зато, как до пациента дорвутся, в живых не оставят… /Дон Аминадо. Рассказ простого человека/.

Очевидно, у меня начинается неврастения.

Температура хотя нормальная, но при встрече со знакомыми тошнит.

/Дон Аминадо. Отрывки из дневника разочарованного/.

Внимание читателя может быть акцентировано на уступке фактам, основанной на логической ошибке.

Важное сведение, по-видимому, действительно произвело на путешественника сильное впечатление, потому что он испуганно обвел глазами все вокруг дома, как бы опасаясь в каждом окне увидеть по атеисту.

/М. Булгаков. Мастер и Маргарита/.

В некоторых случаях вводное слово позволяет подчеркнуть авторскую иронию, представленную в виде вывода.

Приятно отметить, что дворяне организовались не с кондачка и не экспромтом, а на десятый год со дня революции и, так сказать, накануне юбилея.

Значит, все эти девять лет люди о чем-то все-таки думали.

/Дон Аминадо. Чем ночь темней…/.

При этом комичность предлагаемого повествователем объяснения может быть связана с элементом языковой игры, например – с актуализацией семантических и деривационных связей между словами («определенное положение» – «определиться»).

Учатся дети, дамы, купцы, чиновники и личности без определенного положения, – вероятно, именно для того, чтобы положение определилось.

/Н. Тэффи. Северные люди/.

Языковая игра может быть представлена и как реализация метафоры, позволяющая оживить традиционные образы через призму иронического восприятия.

Над крышей что-то взвизгивает и ревет: очевидно, это черти украли христианскую душу и никак не могут ее поделить.

/А. Аверченко. Тоска по родине/.

Актуализированное с помощью вводного слова объяснение может быть результатом дальнейшего развития логической ошибки. В одних случаях такая ошибка связана с неверной (и как следствие – комичной) трактовкой событийного ряда.

Сиреневый, провалившись в кадку, на чистом русском языке, без признаков какого-либо акцента, вскричал: Убивают! Милицию! Меня бандиты убивают! – очевидно, вследствие потрясения, внезапно овладев до тех пор неизвестным ему языком.

/М. Булгаков. Мастер и Маргарита/.

В других – с доминированием определенной идеологии при восприятии и трактовке художественного произведения.

Очевидно, Пушкину необходимо было тщательно замаскировать пропагандный характер своего произведения, вследствие чего он и вставил своего кота, подобно тому как в армянской поэзии имеется так называемая селедка.

/Дон Аминадо. «У лукоморья дуб зеленый…»/.

Кроме того, подчеркнутая логичность используемых вводных слов может контрастировать с информативным несоответствием перечисляемых фактов, их стилевой и ситуативной разнородностью.

Нами, во-первых, приобретен за 6 р. 50 к. однотомник Пушкина для всеобщего пользования. Во-вторых – гипсовый бюст великого поэта установлен в конторе жакта, что, в свою очередь, пусть напоминает неаккуратным плательщикам о невзносе квартплаты.

/М. Зощенко. В пушкинские дни.

Первая речь о Пушкине/.

Комический эффект может быть связан с информативным несоответствием между вводной единицей и основным контекстом. Например, семантика вводного слова отражает факультативность последующей информации (ее присоединительный характер), в то время как основной контекст содержит достаточно значимые для развития сюжета факты.

Между прочим, Лиходеев, по собственной его просьбе, был заключен в надежную камеру.

/М. Булгаков. Мастер и Маргарита/.

Кстати, в прежнюю старую сказку /о Красной Шапочке/ в самый конец впутался какой-то охотник. В новой сказке – к черту охотника.

/А. Аверченко. Новая русская сказка/.

Противоположное соотношение возникает в том случае, если вводная конструкция акцентирует внимание читателя на пустяке (значимость актуализации как приема противоречит незначимости выделяемой информации).

Этот второй, будучи, очевидно, левшой, съездил администратора по другому уху.

/М. Булгаков. Мастер и Маргарита/.

При этом комический эффект может усиливаться за счет информативно-стилевого несоответствия между актуализированным фактом и предшествующей информацией.

Английский язык оказался всем нужен: для дипломатических и торговых сношений, для изучения литературы и быта союзной нации и, наконец, просто для того, чтобы Анна Петровна не слишком много «воображала».

/Н. Тэффи. Северные люди/.

Кроме того, авторская ирония может быть связана с актуализацией минимальности уступки.

Он увидел на тротуаре… даму в одной сорочке и панталонах фиолетового цвета. На голове у дамы, правда, была шляпка, а в руках зонтик.

/М. Булгаков. Мастер и Маргарита/.

Характерным является и указание на традиционность описываемой ситуации. Комический эффект в этом случае усиливается за счет привлечения жизненного опыта читателя.

Но, как это часто бывает, тот, кто должен был говорить за, сказал – против, а тот, кто должен был сказать против, говорил за.

/Дон Аминадо. No 4.711./ А хозяин держится индифферентно – перед носом руками крутит.

Ну, народ, конечно, собрался. Эксперты.

/М. Зощенко. Аристократка/.

Акцентирование внимания на традиционности объяснения также может вызвать читательскую улыбку.

На лестницу выбежал секретарь филиала и, видимо, сгорая от стыда и смущения, заговорил заикаясь… /М. Булгаков. Мастер и Маргарита/.

Комический эффект может быть связан и с нестандартной детализацией сообщения.

Известно, отцовское сердце, детей своих жалеет – кого за волосы, кому подзатыльник.

/Н. Тэффи. Сладкие воспоминания/.

Следует отметить, что сама позиция вводной единицы позволяет ей выделять необходимую информацию, актуализируя неожиданность появления определенной детали или оценки.

Работа оказалась, конечно, трудная и, главное, бестолковая.

/М. Зощенко. Какие у меня были профессии/.

При этом комичным в некоторых случаях представляется само появление вводной единицы в основном контексте.

Оказывается, венгры тоже не маленькие.

/Дон Аминадо. Отрывки из дневника разочарованного/.

Таким образом, один из доминирующих приемов создания комического эффекта с помощью вводных слов можно охарактеризовать как позиционный.

Достаточно последовательно ирония проявляется и через особенности речевого оформления высказывания. Так, в одних случаях комичной представляется его традиционность (использование стандартного набора цитат – в следующем примере).


Случайные файлы

Файл
72249-1.rtf
45242.doc
37881.doc
71202.rtf
2646.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.