Детcкие речевые инновации: опыт анализа (70631-1)

Посмотреть архив целиком

Детcкие речевые инновации: опыт анализа

С. Н. Цейтлин

Анализ предпосылок возникновения детских речевых инноваций позволяет получить ряд важных сведений о внутреннем устройстве механизма осваиваемого ребенком родного языка, и в первую очередь - об особенностях связи мыслительного и языкового содержания, выявляемых в языковых фактах и речевых явлениях, о соотношении семантических и языковых категорий, дает возможность разграничить прототипические и непрототипические языковые значения, развести при анализе языковых явлений два аспекта: смысловую основу и интерпретационный компонент, а также сделать ряд других немаловажных наблюдений. Детская речь в этом случае может быть рассмотрена в качестве весьма чуткого прибора, фиксирующего разнообразные особенности родного языка.

В данной статье мы предпримем попытку рассмотреть детские речевые инновации в области слово- и формообразования, опираясь преимущественно на теоретические положения, разработанные в хорошо известных работах А. В. Бондарко.

Под детской речевой инновацией понимаем языковой факт, зафиксированный в речи ребенка и отсутствующий в общем употреблении. Подчеркнем одно существенное обстоятельство: любая детская инновация представляет собой единицу, самостоятельно сконструированную ребенком, но не все самостоятельно им сконструированное попадает в разряд инноваций, ибо может совпасть с уже существующим в нашем языке. В последнем случае исследователь, как правило, лишен возможности зафиксировать самый факт проявления языкового творчества ребенка.

Любая из детских речевых инноваций может быть рассмотрена как дериват, возникший в результате деривационного (словообразовательного или словоизменительного) акта. Моделью деривационных процессов служат в большей или меньшей степени осознаваемые ребенком отношения между языковыми единицами, существующими в нормативном («взрослом») языке (словами или словоформами).

При всем огромном разнообразии детских речевых инноваций, наблюдаются поразительные случаи совпадения (особенно в сфере формообразования) - очень часто разные дети независимо друг от друга продуцируют одни и те же языковые единицы. Этот факт свидетельствует о том, что, несмотря на существующие весьма важные различия в формировании отдельных языковых систем (идиолектов), обусловенных различиями в когнитивном развитии, воздействием речевой среды, несовпадением ситуаций, описываемых в детских высказываниях, главные причины, объясняющие причины отклонений от нормы в детской речи, носят «инвариантный» характер - это объективно существующие единые для всех особенности постигаемого детьми языка и в известной степени общая стратегия овладения механизмом родного языка. Именно это обстоятельство позволяет лингвисту исследовать детские инновации, в известной степени абстрагируясь от индивидуальных речевых систем - в аспекте их соотношения с общим для всех механизмом - родным языком [1].

Cамое удивительное и ценное для лингвиста качество, обнаруживающееся в детских инновациях . это так называемое «постоянство в отклонениях от нормы, о котором в начале века писал М. Граммон, утверждая, что у ребенка нет «ни разнобоя, ни господства случая... Он, несомненно, попадает мимо цели, но он последователен в своих промахах. Вот это постоянство в отклонениях и делает значимым его язык» (цит. по статье [Якобсон 1985: 105]).

Заметим, что способность к производству инноваций появляется у ребенка лишь на определенной стадии его языкового развития - обычно в возрасте двух лет (хронологические границы весьма условны и могут значительно варьироваться у разных детей). До этого момента ребенок уже способен употреблять в речи (в большинстве случаев - в семантическом плане уместно) разнообразные формы существительных и глаголов, а отчасти и прилагательных, а также некоторые словообразовательные дериваты, однако они не отличаются от слов и форм взрослых и представляют их «гештальтное» воспроизведение. Очень многие дети проходят стадию, называемую в зарубежных исследованиях U-shaped development, т. е. переходят от правильной (с точки зрения «взрослой» системы) формы к неправильной, а спустя некоторое время - опять к правильной (см. подробнее [Цейтлин 1998]). Переход к «неправильной» форме, т. е. создание инновации, свидетельствует об усвоении ребенком определенного фрагмента словообразовательного или словоизменительного механизма языка, знаменует начало так наз. «продуктивного» (по терминологии ряда западных исследователей) использования языковых единиц.

Одной из важнейших причин, обусловливающих существование детских речевых инноваций, является выявленное в современных исследованиях (и в первую очередь - в работах А. В. Бондарко) разграничение так называемого мыслительного (понятийного, логического) содержания и содержания собственно языкового [Бондарко 1978].

Нам представляется, что анализ данных речевого онтогенеза, в частности, выяснение внутриязыковых предпосылок ряда детских речевых инноваций, может способствовать выяснению соотношения смысла и значения в пределах морфологических и словообразовательных категорий.

Постижение родного языка может быть понято как постепенное овладение узуальными, принятыми в данном обществе способами кодирования смыслов, равно как и способами извлечения смыслов из воспринимаемых ребенком текстов. Несомненно, что «полное владение языком во многом основано на (в известных пределах) процессах приведения в соответствие общего смыслового задания и привлекаемых языковых средств с их семантическими функциями» [Бондарко 1978].

В основе языковых значений, как грамматических, так и лексических, а также словообразовательных, лежит мыслительное содержание, подвергшееся языковой обработке в соответствии со спецификой данного языка. При всей спаянности, языковое и мыслительное содержание являются в значительной степени самостоятельными сущностями. В большей степени это относится к мыслительному содержанию, которое может быть передано и неязыковыми средствами. Заметим, что невербальными способами передачи смыслов пользуются и взрослые, однако в коммуникативной деятельности детей раннего возраста эти невербальные способы (жесты, вокализации) представлены гораздо шире. Cледует, однако, иметь в виду, что «конвенционализация» того или иного жеста или вокализации ведет к их превращению в знак как устойчивый элемент системы коммуникации, к созданию особого «языка», функционирующего на правах языка вербального.

А. В. Бондарко дает следующее определение языковому содержанию: «Языковое семантическое содержание - это мыслительное в своей основе содержание: а) выраженное средствами данного языка; б) структурированное языковыми единицами и их соотношениями; в) включенное, таким образом, в систему данного языка и образующее его содержательную сторону, т. е. выступающее как содержание языковых единиц, их комплексов и сочетаний в системе языка и в процессе его функционирования; г) отражающее различие и взаимодействие аспектов и уровней языка (что выявляется в дифференциации лексических, словообразовательных, морфологических и синтаксических значений); д) социально объективированное в данном языковом коллективе; е) заключающее в себе определенный способ представления (языковую интерпретацию) мыслительной основы содержания» [Бондарко 1983: 80]. Последнее для нас особенно важно. Наличие разных способов языковой интерпретации мыслительного содержания свидетельствует об отсутствии изоморфзима между двумя уровнями семантики (в терминологии А. В. Бондарко - «глубинной» и «поверхностной») и существенно осложняет процесс овладения языком.

В любом речевом акте субъект, воспринимающий речь, опираясь на те или иные языковые формы, стремится осознать языковые значения, а через них - смысл, воплощенный в воспринимаемом им тексте. Подспудно (если иметь в виду ребенка, осваивающего родной язык) происходит и «строительство» собственной языковой системы индивида. Та или иная воспринимаемая им грамматическая единица должна быть поставлена в соответствие с уже имеющимися в «грамматиконе» однотипными единицами, осмыслена как представитель той или иной граммемы. Задача существенно облегчается, если между смыслом и грамматическим значением существует ясное и четкое, к тому же повторяющееся в аналогичных случаях соотношение, т. е. если, например, форма единственного числа существительного обозначает реальное количество предметов, равное одному, а форма множественного числа - некое множество, если форма женского рода указывает на лицо женского пола, а форма прошедшего времени указывает на реальное предшествование события моменту речи - т. е. наблюдаются так называемые «иконические» отношения между смыслом и грамматическим значением.

Однако в любом естественном языке имеются многочисленные отступления от иконичности, заключающиеся либо в своеобразном конфликте между «глубинной» и «поверхностной» семантикой, либо в том, что смысловой коррелят тех или иных грамматических значений отсутствует вообще. Так, например, форма единственного числа существительных может быть употреблена для обозначения реального множества предметов (слива, картошка - о совокупности слив или картофелин), а также использована в тех случаях, когда характер денотата вообще исключает возможность квантитативной (количественной) характеристики (молоко, песок), форма множественного числа, призванная обозначать реальное множество предметов, может быть использована безотносительно к их количеству (ножницы, санки) - для указания на «сложносоставность» предмета. Все эти и многие другие отступления от иконичности оказываются возможными потому, что грамматические значения в языках флективно-синтетического типа обладают свойством обязательности, т. е. принудительно выражаются во всех случаях использования грамматических форм - иногда вне какой бы то ни было связи со смыслом, обусловленным природой денотата.


Случайные файлы

Файл
99734.rtf
118408.rtf
10375.rtf
11256.rtf
14711-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.