Шпоры по введению в языкознание (186520)

Посмотреть архив целиком

1.Предмет Я. Связь Я. с другими науками.


На земном шаре существуют тысячи различных языков. И все же мы говорим не только о «языках», но также о «языке» — человече­ском языке как о чем-то едином. Мы вправе поступать так потому, что при всех громадных различиях между языками они все в самом главном имеют между собой много общего.

Каждый язык — достояние какого-то коллектива и тем самым — явление общественно-историческое. Каждый язык — непременное условие развития человеческой культуры, поразительное по тонкости и совершенству орудие общения, непревзойденное средство формирования мысли и передачи ее другим людям.

Каждый язык пользуется для выражения мысли звуками, произносимыми человеком. Каждый язык членоразделен: нормальное высказывание на любом из языков членится на элементы, повторя­ющиеся в других комбинациях в составе других высказываний. Каж­дый язык обладает обширным набором таких повторяющихся элементов и гибкой системы правил, по которым эти элементы соединяются в осмысленные высказывания.

Языковедение (языкознание, лингвистика) — наука, изу­чающая языки (в принципе — все существующие, когда-либо суще­ствовавшие и могущие возникнуть в будущем), а тем самым и человече­ский язык вообще. Как всякая наука, языковедение возникло в связи с практическими потребностями, но постепенно развилось в сложную и разветвленную систему дисциплин как теоретического, так и при­кладного характера. Внутри теоретического языковедения условно различают частное и общее.

Частное языковедение занимается отдельным языком (рус­ским, английским, узбекским и т. д.) или группой родственных язы­ков (скажем, славянскими языками). Оно может быть синхроническим, описывающим факты языка в какой-то момент его истории (чаще всего — факты современного языка), либо диахроническим (исто­рическим), прослеживающим развитие языка на протяжении опреде­ленного отрезка времени. Разновидностью диахронического языковедения является сравнительно-историческое, выясняющее путем срав­нения родственных языков их историческое прошлое.

Общими особенностями человеческого языка занимается общее языковедение. Оно исследует сущность и природу языка, проблему его происхождения и общие законы его развития и функционирования, оно также разрабатывает методы исследования языков. В рамках общего языковедения выделяется типологическое языковедение, осу­ществляющее сопоставление между собой как родственных, так и неродственных языков, сопоставление, направленное на выяснение общих закономерностей языка. Общее и, в частности, типологическое языковедение выявляет и формулирует языковые универса­лии, т. е. положения, действительные для всех языков мира (абсо­лютные универсалии) или для значительного большинства языков (статистические универсалии).

Абсолютными универсалиями являются, например, следующие утверждения: 1) во всех языках существуют гласные и согласные звуки; 2) на всех языках люди говорят предложениями; 3) во всех язы­ках есть имена собственные; 4) если в данном языке существует разли­чие по грамматическому роду, то в нем обязательно существует разли­чие и по числу. Пример статистической универсалии: почти во всех языках в местоимениях различается не менее двух чисел (исключения:

древний и современный яванский).

Одной из важных задач общего языковедения является научное определение понятий, которыми пользуется языковедение,— таких, например, как упомянутые выше «гласный» и «согласный», «предложе­ние», «имя собственное» и т. п.

Прикладное языковедение также решает и частные задачи, касающиеся одного языка, и задачи, принципиально приложимые к материалу любого языка: создание и усовершенствование письма; обучение письму, чтению, культуре речи, неродному языку; создание систем автоматического перевода, автоматического поиска, анноти­рования и реферирования информации, создание систем, обеспечиваю­щих общение человека с машиной на естественном языке.


Языковедение тесно связано со многими другими науками. Прежде всего, конечно, с философией, изучающей наиболее общие законы природы, общества и мышления.

Так как язык — явление общественно-историческое, языковедение входит в круг наук о человеческом обществе и человеческой культуре, таких, как социология, история, этнография, археология.

Так как язык непосредственно связан с человеческим сознанием, мышлением и психической жизнью, языковедение имеет тесные связи с логикой и психологией, а через психологию также с физиологией высшей нервной деятельности. Изучение проблем происхождения и раннего развития языка осуществляется языковедением в контакте с антропологией.

Языковедение в ряде точек соприкасается с литературоведением, поэтикой и фольклористикой, объединяясь с ними в комплексную дисциплину — филологию, изучающую язык, литературу и культуру данного народа в их взаимосвязях.

Так как наша речь воплощается в звуках, важные области языкове­дения связаны с акустикой — разделом физики, изучающим звук, а также с анатомией и физиологией органов речевого звукообразования в человеческом организме.

Наконец, решая разнообразные прикладные задачи, языковедение взаимодействует с педагогикой и методикой, с медициной, а в наши дни все в большей мере с такими науками, как математическая, логика, статистика, теория информации и кибернетика.

В последние десятилетия в результате взаимодействия языковеде­ния с другими науками возникли новые научные дисциплины на стыке традиционных областей знания — социолингвистика, психолингви­стика, математическая лингвистика и некоторые другие.




2. Вербальное и невербальное общение.

Общение в широком смысле слова существует не только в че­ловеческом обществе, но и в животном мире, а в наши дни мы должны также учитывать общение человека с машиной. Во всех случаях об­щение есть передача некоторой информации, преднамеренно или же непроизвольно посылаемой отправителем и воспринимаемой получа­телем. Анализируя факты или процессы общения, следует различать в нем два плана: выражение, точнее, способ, или форму выраже­ния (например, движение кончика хвоста у кошки) и стоящее за этим выражением содержание передаваемой информации (возбуж­денность животного).

У животных общение основывается главным образом на врож­денных, передаваемых по наследству (в меньшей мере на выработав­шихся у данных особей) реакциях на определенные стимулы. Каждый раз, когда общение осуществляется, оно зависит от присутствия сти­мула в данной конкретной ситуации. Так, животное, заметившее грозящую опасность, кричит и тем самым предупреждает об опасности все стадо. Но этот крик обусловлен не осознанным намерением передать соответствующую информацию, а непроизвольной реакцией на воз­никшее у животного чувство страха. И другое животное, услышав этот крик, как бы «заражается» тем же чувством и начинает вести себя опре­деленным образом. Поведение как отправителя, так и получателя ин­формации не выходит здесь, используя терминологию великого рус­ского физиолога И. П. Павлова (1849—1936), за рамки «первой сиг­нальной системы», т. е. системы безусловных и связанных с ними условных рефлексов — «ответов» животного на поступающие извне раздражения.

Человеческое общение — феномен, глубоко отличный от того, что мы наблюдаем в мире животных, качественно более сложный. Человеческое общение осуществляется главным обра­зом с помощью звукового языка (а также с помощью письма и в дру­гих — производных по отношению к языку — формах). Вместе с тем заметную роль в общении людей играют и невербальные (неязы­ковые) формы, в своих истоках общие у человека и животного.

Языковое общение составляет, по И. П. Павлову, «вто­рую сигнальную систему действительности», надстраивающуюся над первой, общей у человека с животными. Языковое общение всегда осно­вывается на усвоении (стихийном или сознательном) данного языка участниками общения, не на врожденном, а на приобретенном знании. За редкими исключениями языковое общение носит преднамеренный, осознанный характер и, что очень важно, осуществляется не только как прямая реакция на непосредственно наличный стимул. Это значит, что, пользуясь языком, можно отвлечься от ситуации, говорить о том, чего в данную минуту нет, о прошлом и будущем, обобщать и строить предположения, т. е. мыслить, можно обращаться к воображаемому собеседнику и т. д. Содержание информации, передаваемой языком, в принципе безгранично, как безгранично само человеческое познание. Языковое общение выступает как качественно особый обмен информа­цией — не просто сообщение каких-то фактов или передача связанных с ними эмоций, но и обмен мыслями по поводу этих фактов.

Иной характер носит невербальное общение людей, пред­ставленное прежде всего непроизвольными проявлениями эмоций в форме смеха, плача, некоторых телодвижений, а далее — уже созна­тельной имитацией подобных проявлений и условными или ставшими во многом условными (и разными у разных народов) мимикой и жести­куляцией. Сюда же относятся явления, реализуемые в процессе речи, но обусловленные физическим или эмоциональным состоянием гово­рящего и от его воли, как правило, не зависящие,— изменения тембра голоса, темпа и плавности речи, дрожь в голосе.

Неязыковые формы общения генетически старше, чем звуковой язык, и у ребенка они также появляются в более раннем возрасте, чем пользование языком. Мимика и жест порой ярче и, так сказать, достовернее, чем слово, могут выразить чувство или волевое побужде­ние, но они сами по себе не способны выразить мысль, по крайней мере мало-мальски сложную, отчетливую и логически расчлененную. При пользовании звуковым языком мимика и жесты играют подсобную роль, сопровождая и своеобразно дополняя устную речь.

Письмо в своих истоках не было связано с фиксацией языковых высказываний, но в дальнейшей исто­рии общества оно становится второй формой языка, особой разновид­ностью языкового общения, преодолевающей пространство и время. Специфическими «отпочкованиями» языка (и письма) являются также построенные человеком искусственные системы общения, применяемые в отдельных областях жизни и производственной деятельности,— раз­ного рода сигнализация (дорожная, железнодорожная и т. д.), специ­альные коды и шифры, далее — символические «языки» науки (системы символов, применяемых для записи химических реакций, математиче­ских операций и т. д.), «языки программирования» (системы знаков, служащие для ввода и обработки информации в электронно-вычисли­тельных машинах).



3. Функции языка

В языкознании слово «функция» обычно употребляется в смысле 'производимая работа', 'назначение', 'роль'. Первейшей функцией языка является коммуникативная (от лат. communicatio 'общение'), его назначение — служить орудием общения, т. е. в пер­вую очередь обмена мыслями. Но язык не только средство передачи «готовой мысли». Он и средство самого формирования мысли. С коммуникативной функцией языка неразрывно связана вторая его центральная функция — мыслеформирующая.

Что же касается коммуникативной функции языка, то в науке выде­ляют ее отдельные стороны, иначе говоря, ряд более частных функций: констатирующую — служить для простого «нейтраль­ного» сообщения о факте), вопро­сительную — служить для запроса о факте, апеллятивную (от лат. appello 'об­ращаюсь к кому-л.') — служить средством призыва, побуждения к тем или иным действиям, экспрессивную — выражать (подбором слов или интонацией) личность говорящего, его настроения и эмоции, контактоустанавливающую — функцию создания и поддержания контакта между собеседниками, когда передачи сколько-нибудь существенной информации еще (или уже) нет (ср. формулы приветствия при встрече и прощании, обмен репликами о погоде и т. п.), метаязыковую — функцию истолкования языковых фактов (например, объяснение зна­чения слова, непонятного для собеседника), эстетическую — функцию эстетического воздействия. Особое место занимает функция индикатора (показателя) принадлежности к определенной группе людей (к нации, народности, к той или иной профессии и т. д.). В случае сознательного использования этой функции она превращается в своеобразное средст­во самоопределения индивида в обществе.

В конкретных высказываниях частные функции языка обычно выступают в разнообразных сочетаниях друг с другом. Высказывание, как правило, многофункционально. Яркая экспрессия может быть и в побудительном предложении, и в вопросе, и в формуле приветствия, и при констатации факта, и при объяснении слова, оказавшегося не­понятным; предложение, повествовательное по форме (например. Уже поздно), может содержать скрытое побуждение, т. е. выполнять апеллятивную функцию.

4. Язык и речь

Человеческий язык существует в виде отдельных языков — русского, английского, китайского и многих других. Ну, а в каком виде существует каждый отдельный язык?

Как возни­кает язык в сознании каждого отдельного человека? Он не является «врожденным», переданным по наследству. Термин «родной язык» не значит «врожденный», а значит только «усвоенный в раннем детстве». В сознание каждого человека язык проникает, безусловно, «извне», проникает потому, что этим языком пользуются другие люди, окружающие. По их примеру им начинает с детства поль­зоваться и сам данный человек. И, с другой стороны, язык постепенно забывается, а в конце концов и начисто исчезает из памяти (даже и родной язык), если человек почему-либо перестает им пользоваться. Из всего этого явствует, что о подлинном существовании языка можно говорить лишь постольку, поскольку им пользуются. Язык существует как живой язык, поскольку он функционирует. А функционирует он в речи, в высказываниях, в речевых актах.

Разграничение понятий «язык» и «речь» впервые в четкой форме было выдвинуто и обосновано швейцарским лингвистом Фердинандом де Соссюром (1857—1913). Заметим, что под речью (у Соссюра «la parole») совре­менное языковедение понимает не только устную речь, но также и речь письменную. В широком смысле в понятие «речь» включается и так называемая «внутренняя речь», т. е. мышление с помощью языковых средств (слов и т. д.), осуществляемое «про себя», без произнесения вслух.

Отдельный акт речи, речевой акт, в нормальных случаях представляет собой двусторонний процесс, охватывающий говорение и протекающие параллельно и одновременно слуховое восприятие и понимание услышанного. При письменном общении речевой акт охва­тывает соответственно писание и чтение (зрительное восприятие и по­нимание) написанного, причем участники общения могут быть отдале­ны друг от друга во времени и пространстве. Речевой акт есть проявле­ние речевой деятельности.

В речевом акте создается текст. Лингвисты обозначают этим термином не только записанный, зафиксированный так или иначе текст, но и любое кем-то созданное (все равно — записанное или только произнесенное) «речевое произведение» любой протяженности — от однословной реплики до целого рассказа, поэмы или книги. Во внут­ренней речи создается «внутренний текст», т. е. речевое произведение, сложившееся «в уме», но не воплотившееся устно или письменно.

Почему произнесенное (или написанное) высказывание в нормаль­ном случае будет правильно понято адресатом?

Во-первых, потому, что оно построено из элементов, форма и зна­чение которых известны адресату (скажем для простоты — из слов, хотя элементами высказывания можно считать, как мы увидим, и дру­гие единицы).

Во-вторых, потому, что эти элементы соединены в осмысленное целое по определенным правилам, также известным (правда, во многом интуитивно) нашему собеседнику или читателю. Владение этой систе­мой правил позволяет и строить осмысленный текст, и восстанавливать по воспринятому тексту его содержание.

Вот эти-то элементы высказывания и правила их связи как раз и являются языком наших участников общения, частями их языка, т. е. языка того коллектива, к которому данные индивиды принадлежат. Язык (у Соссюра «la langue») того или иного коллектива и есть находя­щаяся в распоряжении этого коллектива система элементов — единиц разных ярусов (слов, значащих частей слов и т. д.) плюс система пра­вил функционирования этих единиц, также в основном единая для всех, пользующихся данным языком. Систему единиц называют инвентарем языка; систему правил функционирования единиц, т. е. правил порождения осмысленного высказывания (а тем самым и правил его понимания),— грамматикой этого языка. Соотношение языка и речи и их отдельных аспектов иллюстрирует рис. 1.

Наука вообще, как правило, идет от явления, от непосредственной данности к сущности, к внутренним закономерностям и связям. Не составляет в этом отношении исключения и наука о языке. Когда линг­вист исследует живой язык, ему даны не только тексты — устные или письменные, но и возможность наблюдать речевые акты носителей данного языка. Кроме того, как подчеркнул Л. В. Щерба, лингвист может в этом случае экспериментировать, т.е. создавать сам слова, грамматические формы и целые тексты на исследуемом язы­ке и проверять приемлемость и понятность созданного, привлекая живых носителей данного языка (в том числе и себя самого, если объек­том изучения является родной язык исследователя). Если же изучается мертвый язык, т. е. такой, которым уже никто не пользуется (по край­ней мере в качестве основного средства общения), например латынь, древнегреческий, старославянский и т. д., ученый располагает только письменными текстами, более или менее ограниченными по объему (иногда даже только отдельными словами или формами, так или иначе сохраненными в текстах других языков). Ни наблюдения за актами общения, ни эксперимент здесь уже невозможны.

Что касается природных носителей живых языков, то у них владе­ние языком создается постепенно, начиная с раннего детства, и созда­ется в принципе тем же путем, каким идет и ученый лингвист: каждый человек познает свой родной язык, «добывая» его из речи. Только про­цесс этого добывания носит в этом случае не вполне осознанный харак­тер, протекает в основном интуитивно, особенно в детстве. Слушая речь окружающих, т. е. встречаясь с различными высказываниями, произ­носимыми в той или иной ситуации, ребенок постепенно научается свя­зывать с повторяющимися элементами этих высказываний определен­ные смыслы, т. е. начинает понимать и выделять эти элементы, запоми­нает, а позже начинает и сам воспроизводить их в соответствующих ситуациях. Шаг за шагом он усваивает и практически применяет правила комбинирования этих элементов и так незаметно овладевает системой родного языка. Известную роль играет и целенаправленное сообщение взрослыми ребенку тех или иных элементов инвентаря (слов), а на более поздних этапах — и правил грамматики. Но в основ­ном знание родного языка все же добывается индивидом из собствен­ного речевого опыта; в процессе переработки данных этого опыта из всей массы услышанного, а затем и прочитанного неуклонно и постепенно отбирается, обобщается и складывается в систему все повторяющееся, все более или менее устойчивое и все это тут же про­веряется на практике, «пускается в ход» в новых и новых высказыва­ниях. Так «сырой» речевой опыт индивида превращается в его «органи­зованный» языковой опыт, и в сознании человека вырабатывается почти автоматический механизм владения родным языком и «контро­лер» этого механизма — так называемое языковое чутье, или «языковая компетенция».

Язык и речь различаются так же, как правило грамматики и фразы, в которых использовано это правило, или слово в словаре и бесчислен­ные случаи употребления этого слова в разных текстах. Речь есть фор­ма существования языка. Язык функционирует и «не­посредственно дан» в речи. Но в отвлечении от речи, от речевых актов и текстов всякий язык есть абстрактная сущность.

Абстрактный характер языка можно ясно показать также на его отдельных элементах. Возьмем, например, следующий текст, начало известного стихотворения Пушкина:

Ворон к ворону летит, Ворон ворону кричит...

Сколько слов в этом отрывке? Можно ответить, что семь. Отвечая так, мы говорим о «речевых словах» или отдельных «словоупотребле­ниях», о конкретных экземплярах слов в тексте. Можно ответить, что пять (ворон, к, ворону, летит, кричит). В этом случае мы уже перешли от речи к языку, так как считаем два экземпляра формы ворон за одно слово и два экземпляра формы ворону также за одно слово. Таким образом, мы уже отвлекаемся от конкретных эк­земпляров и считаем некие абстрактные единицы — словоформы. Словоформа представляет собой абстракцию «первой степени». Но мы можем пойти дальше, к абстракции «второй степени» и сказать, что здесь всего четыре слова: в этом случае мы уже считаем две слово­формы ворон и ворону за одну единицу, т е. говорим о слове ворон, отвлекаясь от его грамматических видоизменений — отдельных слово­форм. Слово, понимаемое в этом смысле, называют «лексемой». Лек­сема, таким образом, есть слово как абстрактная единица в системе данного языка.



РЕЧЬ

(речевая деятельность)

акты акты




говорения понимания


тексты (высказывания)


ЯЗЫК

(языковая система)

инвентарь + грамматика (система (система единиц) правил»


5. Взаимоотношение языка в мышления

Будучи орудием закрепления, передачи и хра­нения информации, язык тесно связан с мышлением, со всей духовной деятельностью людей, направленной на познание объективно суще­ствующего мира, на его отображение (моделирование) в человеческом сознании. Вместе с тем, образуя теснейшее диалектическое единство, язык и мышление не составляют, однако, тождества: они разные, хотя и взаимосвязанные явления, их области пересекаются, но не совпа­дают полностью.

Так же, как и общение, мышление может быть вербальным и невербальным. Невербальное мышление осу­ществляется с помощью наглядно-чувственных образов, возникающих в результате восприятия впечатлений действительности и затем со­храняемых памятью и воссоздаваемых воображением. Так, невербальной является мысли­тельная деятельность при решении творческих задач технического характера (например, связанных с пространственной координацией и движением частей механизма). Решение подобных задач обычно не протекает в формах внутренней (и тем более внешней) речи. Это — особое «техническое», или «инженерное», мышление. Близко к этому мышление шахматиста. Особый тип наглядно-образного мышле­ния характерен для творчества живописца, скульптора, компози­тора.

Вербальное мышление оперирует понятиями, закреп­ленными в словах, суждениями, умозаключениями, анализирует и обобщает, строит гипотезы и теории. Оно протекает в формах, устано­вившихся в языке, т. е. осуществляется в процессах внутренней или (при «размышлении вслух») внешней речи. Можно сказать, что язык определенным образом организует знания человека о мире, расчленяет и закрепляет эти знания и передает их последующим поколениям. Понятийное мышление может опираться и на вторичные, искусственные языки, на построенные человеком специальные системы общения. Так, математик или физик оперирует понятиями, закрепленными в услов­ных символах, мыслит не словами, а формулами и с помощью формул добывает новое знание.

Чрезвычайная сложность структуры человеческого мышления подтверждается и современными данными о работе головного мозга человека. Принципиальная особенность нашего мозга состоит в так называемой функциональной асимметрии, т.е. в определенной специализации функций левого и правого полушарий. У большинства людей в левом полушарии расположены зоны порожде­ния и восприятия речи, так называемые зоны Брока и Вернике, таким образом, левое полушарие является «речевым», а тем самым, обычно, и «доминантным» (т. е. «главенствующим»); точнее, оно ответственно за логико-грамматическую расчлененность и связ­ность нашей речи, за ее форму, а также, по-видимому, и за абстракт­ную лексику, короче — за аналитическое, абстрактное мышление. При афазиях (нарушениях речи), обусловленных травмами ле­вого полушария, речь теряет грамматическую правильность и плав­ность (причем по-разному, в зависимости от того, какие участки коры поражены — лобновисочные или задневисочные). В противополож­ность левому правое полушарие теснее связано с наглядно-образным мышлением, со зрительными, пространственными, звуковыми или ины­ми образами, а специально в области языка — с предметными значе­ниями слов, особенно конкретных существительных. Оно характери­зуется нерасчлененным, но зато и более целостным восприятием мира и является источником интуиции. При заболеваниях и травмах, пора­жающих правое полушарие, грамматическая правильность высказы-' ваний может сохраняться, но речь становится бессмысленной. Интерес­но, что в детском возрасте асимметрия мозга еще не проведена полностью и в случае частичного поражения того или иного участка коры головного мозга другие участки могут взять на себя его функции. Вообще в норме оба полушария работают в непрерывном контакте друг с другом, совместной работой обеспечивая все поведение человека, его мышление и речь.

6. Язык и общество

Язык всегда — достояние коллектива. Орга­низация совместной трудовой деятельности, функционирование социальных институтов, развитие культуры имеют своим непремен­ным условием постоянное и активное речевое общение членов коллектива. В громадном большинстве случаев коллектив людей, говорящих на одном языке («языковая общность»), — это коллектив этнический (нация, народность, племя). Языки некоторых этнических коллективов используются и как средство межэтнического общения. Так, русский язык является национальным языком русских и одновременно языком межнационального общения ряда других наций и народностей. Русский язык является также одним из мировых языков. Язык этнической общности, как правило, не является абсолютно единым на всей территории своего распространения и во всех сферах своего использования. В нем обнаруживаются определенные внутрен­ние различия: более или менее единый литературный язык обычно противостоит заметно различающимся между собой местным диалек­там, а также профессиональным и другим разновидностям языка, отражающим внутреннее членение данного языкового коллектива. Диалекты и групповые различия в языке изучает диалектоло­гия, а всю совокупность вопросов, связанных с воздействием общества на язык и с языковыми ситуациями, складывающимися в обществе,— так называемая социолингвистика. Даже на сравнительно небольшой территории диалекты порой заметно отличаются друг от друга. Такие более дробные диалекты называют говорами. Они объединяются лингвистами-диалектологами по тем или иным признакам в группы, называемые наречиями. Так, например, северно-русское наречие характеризуется «оканьем», т. е. |произношением звука «о» не только под ударением (оросить, водный), но и в неударных слогах (бросать, вода, борода), а также «стяженными» формами в спряжении настоящего времени (бываш, быват), сов­падением тв. п. мн. ч. с дат. п. (пойти за грибам, с рукам, с ногам), многими специфическими словами (орать в смысле 'пахать') и т. д., причем каждая такая особенность имеет свою географическую зону распространения, не вполне совпадающую с зоной других диалектных особенностей. В результате диалектолог имеет дело не столько с «гра­ницами диалектов», сколько с границами отдельных диалектных яв­лений, так называемыми изоглоссами. Между «типичными севернорусскими» и «типичными южнорусскими» говорами выделяется полоса переходных (среднерусских) говоров, сближающихся одними чертами с севером, а другими, в частности «аканьем» (произношением «брасать», «вада», «барада»),— с югом.

Литературный язык — вариант общенародного языка, понимаемый как образцовый. Он функционирует в письменной форме (в книге, газете, в официальных документах и т. д.) и в устной форме (в публичных выступлениях, в театре и кино, в радио- и теле­передачах). Для него типично наличие сознательно применяемых пра­вил, т. е. нормы, которой обучают в школе. Письменная разновидность литературного языка наиболее строго кодифицирована, устная тоже регламентируется, в частности орфоэпическими нормами (нормами правильного произношения), отвергающими, например, севернорусское «оканье». Наименее регламентирована существующая в русском и в ряде других литературных языков обиходно-разговорная разновидность. Еще дальше, собственно уже за пределами кодифика­ции, лежит так называемое просторечие. Оно содержит эле­менты, имеющие широкое территориальное распространение, но не включаемые в литературную норму либо как «грубые» (например, сквалыга, кумекать, оттяпать, выпендриваться, катись, ему до лам­почки), либо просто как оттесненные параллельными формами (так дожить оттеснено литературным класть), а также новообразования, литературным языком не принятые (захочем, выбора, пекёт).

Рассмотрим различия в языке, отражающие профессио­нальную дифференциацию общества. Каждая отрасль производства и науки нуждается в громадном количестве специальных слов и выражений, в богатой и разветвленной терминологии (например, термины автомобильного дела: карбюратор, карданный вал, задний мост, коробка передач, бампер, буксовать и т. д.). Кроме официальных терминов в каждой отрасли производства есть еще неофициальные обозначения тех или иных понятий, то, что называют профессиональным арго. Так, в арго шоферов встречаем мигалку (официальное обозначение — «лампа указателя поворота»), дворники («щетки стеклоочистителей») и т. д.

Близко к профессиональным и ремесленным арго стоят арго тех или иных коллективов, объединенных общими интересами. Таковы спе­цифические выражения в речи охотников, рыболовов, шахматистов, школьников, студентов и т. д.


Стилистические различия в языке

Обслуживая общество в самых различных областях его жизни и деятельности и как бы приноравливаясь к различным формам и случаям человеческого общения, язык, естественно, обнаруживает еще один тип внутренних различий — различия функционально-сти­листические. Ср. нейтральные, вполне уместные и в случаях официаль­ного общения слова отец и мать с неофициальными, употребляемыми в семье и в кругу близких друзей словами папа и мама, или поэтиче­ское очи и нейтральное глаза, или разговорное картошка и книжное картофель и т. д.

Имея в виду такого рода различия, говорят о языковых стилях, изучением которых занимается стилистика. Каждый стиль, кроме, пожалуй, лишь нейтрального, характеризуется прежде всего своими особыми, стилистически окрашенными словами, выражениями, оборотами. Их «окрашенность» выступает отчетливо на фоне слов ней­трального стиля. В известной мере для языковых стилей типичны и грамматические особенности.

Так, в русском языке для высокого стиля характерны, в част­ности, такие слова и выражения, как година (вместо нейтрального время), гордыня (вместо гордость), отчизна, возмездие, чаяния, сокро­венный, незыблемый, извечный, предначертанный, обуять, осенить, краеугольный камень, с открытым забралом, сжечь свои корабли и т. д., более частое, чем в других стилях, использование устаревших церков­нославянизмов (страждущий вместо страдающий, разверстый вместо раскрытый и т. д.).

В научном и научно-популярном стилях исполь­зуются в большом количестве элементы специальной терминологии и такие слова и выражения, как являться (тем-то, таким-то), представ­лять собой (то-то), подразделяться (на), состоять (из того-то или в том-то), как правило, по определению, такой и только такой, необхо­димое и достаточное условие и т. д. Некоторые из этих выражений употребительны и в газетно-публицистическом сти­ле, но здесь к ним присоединяются новые: поднять (или поставить) вопрос, взять обязательство, в центре внимания, тревожный сигнал,

реагировать на критику и др.

Для официально-делового стиля характерны такие слова и выражения, как проживать (вместо нейтрального жить), жилплощадь, место жительства, наложить резолюцию, на повестке дня, в рабочем порядке, академическая задолженность.

В области грамматики для рассмотренных стилей более или менее типичны широкое использование сложных предложений, обилие при­частных и деепричастных оборотов, сравнительно частое появление страдательной конструкции, замена глаголов отглагольными суще­ствительными.

Противоположными признаками характеризуется разговор­ный стиль, и особенно его бытовая разновидность. Разговорными являются, например, такие слова и выражения, как белиберда, око­лесица, проныра, пустомеля, хлипкий, горланить, ляпнуть, удосужить­ся, втирать очки, без году неделя, качать права; такие варианты слов, как печка, надо (нейтральные — печь, нужно). В грубом сниженном стиле к этим словам присоединяются элементы просторечия и арго ). Особо выделяется так называемый сленг — стиль, ха­рактеризуемый сознательным, нарочитым отказом от принятых норм, ироническим переименованием некоторых понятий (предки вместо родители, приварок в значении 'незаконный приработок', жестян­ка — о легковой машине), демонстративной грубостью (эабалдеть, балдёж) и цинизмом.

В области грамматики для разговорного стиля типичны более короткие (часто — так называемые неполные) предложения, форми­руемые «на ходу», прерываемые разного рода вставками, часто недоска­занные или обнаруживающие некоторую рыхлость грамматической структуры. Отмечается также широкое употребление уменьшительных, уничижительных или иных суффиксов эмоциональной оценки (ср.до­мишко, домина, домище).

Особое место занимают поэтический и народно-поэтический стили. Поэтический стиль отчасти смыкается с высоким (торжествен­ным), но содержит и менее «патетические» слова и обороты (тишь, синь, даль, лучистый, пламенеть, озарить, реять), а также включает в том или ином количестве и разговорные элементы, порой даже быто­вые и сниженные, придающие речи естественность и простоту или вно­сящие ироническую нотку. Современная поэзия зачастую нарочито сталкивает элементы разных языковых стилей или стремится почти полностью отказаться от использования «поэтических» слов, которые в той или иной мере воспринимаются как «избитые» и «затасканные». Напротив, весьма устойчив и традиционен состав стиля народно­-поэтического: добрый молодец, красна девица, белы рученьки, тоска-кручина, горе-горемычное, палаты белокаменны, леса дремучие, мать — сыра земля, буйная головушка, пригорюниться и т. п.

Специально в области произношения следует также выделить известные различия стилистического порядка, и прежде всего два главных стиля произношения — так называемые полный и разговорный. Полный стиль используется в публичной речи (лекции, доклад, выступление по телевидению и т. д.) и вообще в офи­циальной обстановке, также нередко при телефонных переговорах; он характеризуется более тщательным и четким выговариванием в сех элементов слова. Разговорный стиль встречается чаще всего в непринужденной беседе, когда многое «скрадывается», «проглаты­вается», так как речь и без того понятна собеседнику. В рамках этого стиля возникли разговорные варианты здрасте! и даже драсть! вместо здравствуйте, обращения вроде пап! Петь! с отпаданием конечного гласного, разговорные варианты имен и отчеств: Иван Александрович превратилось в Иван Александрыч и даже Ван Санч, Мария Павлов­на — в Марь Пална.

Стилистическое богатство и разнообразие языка — свидетельство сложности и богатства духовной жизни народа.



7. Понятие знака. Искусственные знаковые системы

Обмен информацией в человече­ском обществе строится следующим образом: адресату сообщения предъявляются вовсе не предметы, о которых идет речь, не те или иные «реальности», служащие темой сообщения, а не­кие заместители этих реальностей, представители их, вызы­вающие в сознании образ, представление или понятие об этих реаль­ностях, в частности, и тогда, когда самих этих реальностей поблизости нет. Адресату сообщения предъявляется не А, о котором идет речь, а некое В, являющееся «представителем» этого А для сознания адре­сата. Вот это В, замещающее и представляющее А, мы и называем знаком. «Знаковая ситуация» наличествует всякий раз, когда «что-то стоит вместо чего-то другого».

Знак же в собственном смысле имеет место лишь тогда, когда что-то (некое В) преднамеренно ставится кем-то вместо чего-то другого (вме­сто А) с целью информировать кого-то об этом А.

Язык не составляет исключения из общего правила. Он тоже зна­ковая система. Но он — самая сложная из всех знаковых систем.

Примерами относительно простых систем могут служить же­лезнодорожный семафор, светофоры разных типов, дорожные знаки, информирующие водителей о тех или иных особенностях предстоящего отрезка пути либо предписывающие или запрещающие выполнение каких-то действий. Рассматривая эти и некоторые другие подобные системы, мы можем сделать следующие наблюдения:

1. Все знаки обладают материальной, чувственно воспринимаемой «формой», которую иногда называют «означающим», а мы будем назы­вать «экспонентом знака». В наших примерах экспоненты (поднятое или опущенное крыло сема­фора, красный, зеленый или желтый огонь светофора, то или иное изображение на куске жести) доступны зрительному восприятию. В других случаях экспонент воспринимается слухом (например, в те­лефоне — непрерывный гудок низкого тона, частые гудки высокого тона и т. п.), осязанием (буквы шрифта для слепых), в принципе возможны системы, использующие обонятельные и вкусовые экспо­ненты. Существенно только то, чтобы экспонент был так или иначе доступен восприятию человека (либо «восприятию» заменяющего его автомата), т. е. чтобы экспонент был материальным.

2. Материальный, чувственно воспринимаемый объект (или мате­риальное «событие» — например, гудок в телефонной трубке) только в том случае является экспонентом какого-то знака, если с этим объек­том (или событием) связывается в сознании общающихся та или иная идея, то или иное «означаемое», или, как мы будем говорить, содер­жание знака

3. Очень важным свойством знака является его противопоставленность другому или другим знакам в рамках данной системы. Противопоставленность предполагает чувственную различи­мость экспонентов (например, поднятое крыло — опущенное крыло семафора) и противоположность или, во всяком случае, различность содержания знаков (в нашем примере: 'путь открыт' — 'путь закрыт'). Из факта противопоставленности знаков вытекает, что не все материальные свойства экспонентов оказываются одинаково важ­ными для осуществления их знаковой функции: в первую очередь важны именно те свойства, по которым эти экспоненты отличаются друг от друга, их «дифференциальные признаки». Некоторые же свойства оказываются и вовсе несущественными. Так, неважно, будет ли зеленое стекло в светофоре иметь оттенок, чуть более близкий к голубому или к желтому (но важно, чтобы оно до­статочно отличалось от желтого стекла), будут ли зеленое, желтое и красное стекла расположены вертикально, одно над другим, или,

|Как в некоторых светофорах, горизонтально и т. д. Противопоставлен­ность знаков ярко проявляется в случае так называемого нулевого экспонента, когда материальное, чувственно восприни­маемое отсутствие чего-либо (объекта, события) служит экспонентом знака, поскольку это отсутствие противопоставлено наличию какого-то объекта или события в качестве экспонента другого знака. Так, вклю­чение левой или правой «мигалки» является знаком поворота автомо­биля соответственно налево или направо, а невключение «мигалки» есть нулевой экспонент, передающий содержание 'еду прямо'.

4. Установленная для каждого данного знака связь между его экспонентом и содержанием является условной, основанной на сознательной договоренности. Она может быть чисто условной: на­пример, связь между зеленым цветом и идеей 'путь свободен'. В других случаях связь между экспонентом и содержанием может быть в боль­шей или меньшей степени мотивированной, внутренне обо­снованной, в частности, если экспонент имеет черты сходства с обозна­чаемым предметом или явлением. Элементы такой изобразительной, наглядной мотивированности находим в некоторых дорожных знаках (например, изображение бегущих детей, зигзага дороги, поворота и т. д.).

5. Что касается содержания знака, то его связь с обозначаемой знаком действительностью носит принципиально иной характер. Со­держание знака есть отражение в сознании людей, использую­щих этот знак, предметов, явлений, ситуаций действительности, при­чем отражение обобщенное и схематичное. Так, знак извилистой дороги (изображение зигзага) в каждом конкретном случае своего использования указывает на реальные извилины данной кон­кретной дороги, вообще же (потенциально) относится к любой извили­стой дороге, к классу извилистых дорог, обозначает самый факт изви­листости дороги как общую идею, в отвлечении от частного и конкрет­ного. Этим содержанием знак обладает также и тогда, когда никакой извилистой дороги поблизости нет (например, в учебной таблице до­рожных знаков).

8. Язык как знаковая система. Отношения между языковыми знаками.

Будучи средством общения, язык с необходимостью представ­ляет собой систему знаков и правил оперирования этими знаками. Выделение единиц языка связано с членением речевого высказывания, с членением текста и самого потока речи. Как же про­текает такое членение?

Отдельное высказывание составляет основную единицу речевого общения. Как в любых случаях общения, в высказывании разли­чают две стороны: 1) «план выражения» и 2) «план содержания». План выражения — это звуковая, материальная сторона вы­сказывания, воспринимаемая слухом (а при письменной передаче высказывани

я— материальная последовательность начертаний, воспри­нимаемая зрением). План содержания — это выраженная в высказывании мысль, содержащаяся в нем информация, те или иные сопровождающие эту информацию эмоциональные моменты. План вы­ражения и план содержания изучаются в языковедении в тесной связи друг с другом.

Высказывание членится на предложения, следующие друг за дру­гом, либо состоит из одного предложения.

Предложение, в свою очередь, членится дальше на какие-то значащие части. Наиболее привычными для нас значащими элементами в составе предложения являются слова. Но слово даже в пределах одного, а тем более при сравнении между собой разных языков оказы­вается единицей очень неопределенной как с точки зрения своей струк­туры и своих формальных признаков, так и с точки зрения своего смыс­лового содержания. В частности, есть слова «знаменательные» («полно-значные»), называющие те или иные явления реальной действитель­ности (предметы, процессы, свойства предметов и т. д.) или их отраже­ния в сознании людей, и слова служебные (как иногда говорят, «фор­мальные») — предлоги, союзы, артикли, вспомогательные глаголы и т. д., выражающие смысловые и/или грамматические связи и отно­шения. Более элементарной единицей, минимальной значащей единицей, четко характеризуемой уже самим этим признаком минимальности, неразложимости на более мелкие зна­чащие части является в речи, в тексте так называемый морф, а в системе языка — соответственно морфема (от др.-греч. morphe 'форма'). Морфы и морфемы — это, в частности, извест­ные каждому из школы значащие части слова, такие, как корень, приставка, суффикс, окончание.

Различие между морфом и морфемой такое же, как между экземпляром слова в тексте и словом-лексемой. Морфом и соответственно мор­фемой является и отдельное слово, если оно не членится на значащие части.

В русском и в большинстве других языков отрезок речевого потока, соответствующий одному морфу, может члениться дальше на отдель­ные звуки, или фоны. Например, отрезок рук-, соответствующий корню слова рука, членится на три фона —р, у и к. Однако значение корня рук- не разлагается, конечно, на какие-либо элементы, которые можно было бы соотнести с каждым из этих трех фонов. Фонам, выделяемым в потоке речи, в системе языка соответствуют фонемы. Фоны — конкрет­ные экземпляры фонем. Так, в произнесенном кем-либо слове мама —• четыре фона, но только две фонемы и а), представленные каждая в двух экземплярах.

Языковыми знаками можно считать, конечно, только значащие, двусторонние единицы (обладают двумя планами – планом выражения и планом содержания), и прежде всего слово (лек­сему) и морфему. Значение, выражаемое словом или морфемой, есть содержание соответствующего знака. Материальным экспонентом зна­ка является звучание (вообще, план выражения) слова или морфемы. В частном случае экспонент может быть нулевым: например, отсутствие окончания в форме ворон есть показатель значения именительного падежа единственного числа (ср. другие формы того же слова—во­рона, ворону, вороном, вороны, снабженные положительными, т. е. ненулевыми, окончаниями). Высшая языковая единица — предложе­ние — чаще всего есть некая комбинация языковых знаков, создаваемая по определенной модели в процессе порожде­ния высказывания.

Фонемы, будучи единицами односторонними, не являются знаками, но служат «строительным материалом» для знаков, точнее — для экспонентов знаков.

Между языковыми единицами одного уровня (словом и сло­вом, морфемой и морфемой, фонемой и фонемой) существуют отноше­ния двух видов — парадигматические и синтагматические.

1. Парадигматические отношения — это отношения взаимной противопоставленности в системе языка между единицами одного уровня, так или иначе связанными по смыслу. На этих отноше­ниях основываются парадигматические ряды (парадигмы) типа во­рон—ворона—ворону и т.д. (грамматическая падежная парадигма, в которой противопоставлены друг другу морфемы — окончания раз­ных падежей); кричу — кричишь — кричит (грамматическая личная парадигма, друг другу противопоставляются личные окончания); ворон — сокол — ястреб — коршун, и т. д. (лексическая парадигма, друг другу противопоставлены слова, обозначающие хищных птиц).

2. Синтагматические отношения — это отношения, в которые вступают единицы одного уровня, соединяясь друг с другом в процессе речи или в составе единиц более высокого уровня. Имеется в виду, во-первых, самый факт сочетаемости (ворон соединяется с фор­мой кричит, но не с формами кричу и кричишь, с прилагательным старый, но не с наречием старо; сочетаясь с летит, кричит и многи­ми другими глаголами, нормально не сочетается с поет или кудахчет;

мягкие согласные в русском языке соединяются с последующим и, но не с последующим ы). Во-вторых, имеются в виду смысловые отно­шения между единицами, совместно присутствующими в речевой цепи (например, в старый ворон слою старый служит определением к ворон)., воздействие единиц друг на друга (звук «ч» в кричу выступает в огубленном варианте перед последующим «у») и т. д.

9. Сходства и различия между языком в искусственными знаковыми системами

Знаки - такие значащие единицы языка, как слова и морфемы. Посмотрим подробнее, что же у них общего со знаками искусственных знаковых систем.

1. Экспоненты морфем и слов, как и экспоненты дорожных и иных знаков, материальны: в процессе речи морфемы и слова воплощаются в звуковой материи, в звучании (а при письменной фиксации — в ма­териальном начертании).

2. Все морфемы и слова обладают, как и неязыковые знаки, тем или иным содержанием: в сознании людей, знающих язык, они связы­ваются с соответствующими предметами и явлениями, вызывают мысль об этих предметах и явлениях и, таким образом, несут опреде­ленную информацию (обычно частицу общей информации, заключенной в высказывании).

3. Подобно неязыковым знакам, морфемы языка и его слова участ­вуют в разнообразных противопоставлениях. Именно в силу противопоставления, как и в искусственных знаковых системах, возможны случаи нулевого экспонента, а у поло­жительных экспонентов не все материальные свойства являются суще­ственными: будет ли слово ворон произнесено басом или дискантом, с «обычным» или с картавым р, это не отразится на его понимании.

4. Как и в искусственных системах, связь между экспонентом и содержанием языкового знака может быть либо чисто условной, либо в какой-то степени мотивированной. Но в языковых знаках изобрази­тельная мотивированность экспонента встречается относительно редко, главным образом в звукоподражательных словах (кукушка, мяукать и т. п.), точнее—в их корневых морфемах (куку-.мяу-). Большинство же знаков языка характеризуется чисто традиционной связью между экспонентом и содержанием.

5. Мы видели, что содержание знаков искусственных систем есть отражение в сознании человека предметов, явлений, ситуаций действи­тельности и что знаки эти служат средством обобщения и абстракции. Это в еще большей мере относится к знакам языка, фиксирующим ре­зультаты абстрагирующей работы человеческого мышления. Только так называемые имена собственные (Нева, Эльбрус, Саратов, Софокл) обозначают (и, следовательно, отражают в своем содержании) индиви-1уальные предметы (определенную реку, определенную гору и т. д.). Все остальные языковые знаки обозначают классы предметов и явлений, и содержание этих знаков представляет собой обобщенное отра-«ение действительности.

Итак, знаки языка во многом сходны со знаками других знаковых систем, искусственно созданных людьми. Сходство это таково, что

язык, без сомнения, нужно считать системой знаков и правил их функ­ционирования. Вместе с тем язык — знаковая система особого рода, заметно отличающаяся от искусственных систем.


Прежде всего язык — универсальная знаковая система. Он обслуживает человека во всех сферах его жизни и деятель­ности и потому должен быть способен выразить любое новое содержа­ние, которое понадобится выразить. Искусственные системы не таковы. Все они — специальные системы с узкими задачами, обслуживающие человека лишь в определенных сфе­рах, в определенных типах ситуаций. Все типы ситуаций, для кото­рых созданы эти искусственные системы, в принципе предусмотрены заранее при создании системы. Следовательно, количество содержаний, передаваемых знаками такой системы, точно ограничено, конечно. Если возникает потребность выразить какое-то новое содержание, требуется специальное соглашение, вводящее в систему новый знак, т. е. изменяющее саму систему. Знаки в искусственных системах либо вовсе не комбинируются между собой в составе одного «сообщения» (например, не сочетаются поднятое и опущенное плечо семафора), либо же комбинируются в строго ограниченных рамках, и эти комби­нации обычно точно фиксируются в виде стандартных сложных знаков (ср. запрещающие дорожные знаки, в которых круглая форма и крас­ная кайма обозначают запрет, а изображение внутри круга указывает, что именно запрещается). Напротив, количество содержаний, переда­ваемых средствами языка, в принципе безгранично. Эта безграничность создается, во-первых, очень широкой способностью к взаимному ком­бинированию и, во-вторых, безграничной способностью языковых знаков получать по мере надобности новые значения, не обязательно утрачивая при этом старые. Отсюда — широко распространенная многозначность языковых знаков: петух— птица и петух — 'запальчивый человек, забияка' .

Далее, язык — система, по своей внутренней структуре зна­чительно более сложная, чем рассмотренные искусственные системы. Сложность проявляется здесь уже в том, что целостное сооб­щение лишь в редких случаях передается одним целостным языковым знаком вроде приведенного выше Стоп! Такая передача одним знаком возможна лишь для некоторых сообщений. Обычно же сообщение, вы­сказывание есть некая комбинация большего или меньшего числа зна­ков. Это комбинация свободная, создаваемая говорящим в момент •речи, комбинация, не существующая заранее, не стандартная (хотя и строящаяся по определенным «образцам» — моделям предложений). Языковой знак, как правило, есть, следовательно, не целое высказы­вание, а лишь компонент высказывания; как правило, он дает не целостную информацию, соответствующую определенной ситуации, а лишь частичную информацию, соответствующую отдельным элемен­там ситуации, на которые этот знак указывает, которые он выделяет, называет и т. д. При этом знак, в свою очередь, может быть простым, элементарным (т. е. морфемой) или сложным (многоморфемным словом, так называемым устойчивым сочетанием слов вроде белый гриб). Неко­торые языковые знаки являются «пустыми», т. е. не обозначают ника­ких «внеязыковых реальностей». Эти знаки выполняют чисто служеб­ные функции. Так, окончания прилагательных в русском языке обычно функционируют лишь как показатели синтаксической связи (согласо­вания) данного прилагательного с определяемым существительным (новый журнал — новая газета — новое письмо); немецкая приинфинитивная частица ги есть, собственно, лишь показатель зависимости инфинитива от другого слова в предложении и т. д. Сложность струк­туры языка проявляется, далее, в том, что в языке есть не только ярус, лежащий «выше» знакового — ярус предложений и свободных (пере­менных) словосочетаний вроде белая простыня, но также и ярус, ле­жащий «ниже» знакового, ярус «незнаков», или «фигур», из которых строятся (и с помощью которых различаются) экспоненты знаков.


10. Фонетика. Акустический и биологический аспекты в изучении звуков языка.

Фонетика (от др.-греч. phone 'звук, голос') — наука о «зву­ковом материале» языка, об использовании этого материала в значащих единицах языка и речи, об исторических изменениях в этом материале и в приемах его использования. Звуки и другие звуковые единицы (например, слоги), а также такие звуковые явления, как ударение и интонация, изучаются фонетикой с нескольких разных точек зрения: 1) с точки зрения их физических (акустических) признаков; 2) с точки зрения работы, производимой человеком при их произнесении и слу­ховом восприятии, т. е. в биологическом аспекте; 3) и самое главное — с точки зрения их использования в языке, их роли в обеспечении функ­ционирования языка как средства общения.

Последний, третий аспект исследования звуковой материи языка, который можно назвать функциональным, выделился в современном языковедении в особую область — фонологию.

Фонетика имеет большое практическое значение. Без нее были бы невозможны правильная методика обучения письму и чтению, поста­новка произношения при изучении неродного языка, создание рацио­нальной системы письма для бесписьменных языков и усовершенство­вание существующих систем письма, успешное лечение дефектов речи и т. д.

При изложении различных вопросов фонетики приходится во многих случаях пользоваться специальными видами письма — той или иной научной транскрипцией. Это связано с тем, что в обычном письме между буквой и звуком часто нет однозначного соответствия. Например, в русском письме один и тот же звук нередко ' записывается разными буквами (скажем, буквой в в слове плечевой и буквой г в слове чего), и наоборот, одна и та же буква читается как разные звуки (скажем, буква г в словах игра, чего, легкий, снег).


АКУСТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ В ИЗУЧЕНИИ ЗВУКОВ ЯЗЫКА

Каждый звук, произносимый нами в речи, как и всякий звук вообще, есть физическое явление — колебательное движение, переда­ваемое через упругую среду (через воздух) и воспринимаемое человече­ским слухом. Это колебательное движение характеризуется определен­ными физическими (акустическими) свойствами, рассмотрение которых и составляет физический, или акустический, аспект в изучении звуков языка и речи.

Колебания, воспринимаемые слухом, могут быть равномерными, периодическими, и тогда соответствующий звук называют музыкаль­ным тоном или просто тоном (таков, например, звук струны скрип­ки). Если же, напротив, колебание является неравномерным, неперио­дическим, мы имеем дело с шумом (таков, например, звук удара молотком). В языковых звуках используются и в той или иной пропор­ции сочетаются элементы тона и шума, причем тоны возникают в ре­зультате колебания голосовых связок в гортани, а также ответных (резонаторных) колебаний воздуха в надгортанных полостях, тогда как шумы — главным образом в результате преодоления воздушной струёй разного рода преград в речевом канале. Гласные — это в основном тоны, глухие согласные (например, [k], [t], [f]) — это шумы, а среди других согласных в так называемых сонантах ([r], [l], [n], [m] и др.) тон преобладает над шумом, тогда как в звонких шумных ([g], [d] и т. д.), напротив, шум преобладает над тоном.

Звуки характеризуются высотой, зависящей от частоты колебаний (чем больше колебательных движений в единицу времени, тем выше звук), и силой (интенсивностью), зависящей от амплитуды (размаха) колебания. Они обладают также большей или меньшей длительностью (долготой). Но, бесспорно, наиболее важным для языка различием звуков является различие их тембра, т. е. их специфической окрас­ки. Именно тембр отличает [i] от [а] и от [о], [1] от [n] и от [d] и т. д.

Специфический тембр каждого звука создается главным образом резонансными характеристиками, иначе — допол­нительными тонами, которые наслаиваются на основной тон (возни­кающий в результате колебания голосовых связок), а также на шумы. Явление резонанса состоит в том, что колебания звучащего тела вызы­вают ответные колебания другого тела или воздуха, находящегося в полом сосуде, в замкнутом пространстве и т. д. (ср. явление эха, на­блюдаемое в горах, на лесных полянах и т. д., но не на ровном поле). При образовании звуков речи роль резонатора выполняют полости рта, носа и глотки, причем благодаря разнообразным движениям ор­ганов речи (языка, губ, нёбной занавески и т. д.) форма и объем резо­натора, а отчасти и степень упругости его стенок меняются, что и ведет к появлению то одних, то других (разных по высоте и интенсивности) резонаторных тонов. Этим, собственно, и создается качественное раз­нообразие звуков нашей речи.

БИОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ В ИЗУЧЕНИИ ЗВУКОВ ЯЗЫКА

Каждый звук, произносимый нами в речи, есть не только фи­зическое явление, но также и результат определенной работы челове­ческого организма, а кроме того, и объект слухового восприятия, тоже связанного с определенными процессами, происходящими в организме. Рассмотрение звуков языка и речи с точки зрения процессов, происхо­дящих в организме при произнесении этих звуков и при их восприятии, составляет содержание биологического аспекта в изучении звуков. Биологический аспект подразделяется на произносительный и пер­цептивный.

Подробнее остановимся на произносительном ас­пекте.

Для того чтобы человек произнес тот или иной речевой звук, не­обходимо следующее: а) определенный импульс, посылаемый из голов­ного мозга, точнее, из так называемого моторного центра речи — из зоны Брока, находящейся в 3-й лобной извилине левого полушария; б) передача этого импульса по нервам к органам, непосредственно вы­полняющим данную «команду»; в) в громадном большинстве случаев — сложная работа дыхательного аппарата (легких, бронхов и трахеи), а также диафрагмы и всей грудной клетки, так как без воздушной струи, создаваемой дыханием, нормально не могут быть образованы звуки речи; г) сложная работа тех органов, которые принято называть произносительными органами в узком смысле слова, т. е. голосовых связок, языка, губ, нёбной занавески, стенок глотки и определенные движения нижней челюсти, обеспечивающие нужный угол раствора полости рта. Совокупность работ дыхательного аппарата и движений произносительных органов, необходимая для произнесения соответ­ствующего звука, называется артикуляцией этого звука.

Рассмотрим вкратце функции произносительных органов. Эти органы делят на активные и пассивные: активные выполняют те или иные движения, необходимые для произнесения звука; пассивные служат лишь «точкой опоры» для активного органа. Важнейшими активными органами являются голосовые связки, язык, губы и нёбная занавеска.

1.Голосовые связки, натягиваясь благодаря движению мускулов и хрящей гортани наподобие струн музыкального инстру­мента, приходят при прохождении воздуха через голосовую щель в ко­лебательное движение, создающее музыкальный тон. Этот тон и называется голосом. Голос используется, как правило, при образовании гласных, сонантов ([I], [r], [m], [n] и др.) и звонких шумных согласных ([g], Id], 1b] и т. д.). Звуки, произносимые без участия голоса, назы­ваются глухими (например, глухие согласные |k], [t], [s]). При суже­нии голосовой щели и при ее полном смыкании с последующим разры­вом смычки возникают шумы, составляющие в некоторых языках осо­бые гортанные согласные или же используемые как дополнительный признак при образовании других звуков — гласных и согласных. Примером гортанных согласных может служить так называемый нем. «Knacklaut» («сильный приступ» гласного, находящегося в начале слова). При особом способе открытия голосовой щели возникает шепот.

2. Надгортанные полости, т. е. полость глотки, по­лость рта и полость носа, выполняют функцию подвижного резонатора, создающего резонаторные тоны. Кроме того, при образовании всех согласных (кроме гортанных) в разных точках полости рта (или глотки) или на выходе из полости рта возникает то или иное препятствие на пути воздушной струи. Это препятствие может носить разный характер:

при плотном соприкосновении произносительных органов образуется смычка, а при достаточном сближении их друг с другом — щель. Когда мы произносим такие согласные, как [b] в баба или [t] в там, воздуш­ная струя с коротким шумом выталкивается в момент взрыва смычки. При произнесении [v], [f], [s] и т. д. воздух с шумом трения проходит через узкую щель. В некоторых случаях возникающая преграда не преодолевается воздушной струёй, а обходится «кружным путем» (например, при произнесении [m] — через нос).

3. Наиболее активную роль при артикуляции большинства звуков играет язык — очень подвижный орган, способный принимать раз­личные положения. Он может оттягиваться назад, сжимаясь в комок и освобождая большее резонаторное пространство в передней части полости рта (при произнесении гласных заднего ряда, например [о], [u]), или, напротив, подаваться всей массой вперед, расширяя резо­наторное пространство позади (при образовании гласных переднего ряда, например [е],[i]). При движении распластанного языка вверх произносятся гласные смешанного ряда, например [ы]. Разной оказы­вается также степень подъема языка. Наименьшая степень подъема и, следовательно, максимально широкий проход для воздуха наблюда­ются при [а], наибольшая степень подъема и соответственно наиболее узкий проход—при [u], [ы], [i].

Кроме создания преграды язык при произнесении согласных вы­полняет движения, меняющие форму и объем резонатора. Так, при образовании русских «мягких» согласных средняя часть спинки языка поднимается к твердому нёбу, придавая согласному специфическую «окраску на i». Эту особенность артикуляции называют палата­лизацией (от лат. palatum 'твердое нёбо'), а соответствующие со­гласные — палатализованными. При образовании русского твердого [1] имеет место веляризация (от лат. velum 'мягкое нёбо') — подъем задней части языка в направлении к мягкому нёбу.

4. Важным активным органом являются губы, особенно нижняя губа. Выпячиваясь вперед и округляясь, губы удлиняют общий объем резонаторной полости, меняют ее форму. Это создает особую окраску так называемых сгубленных (лабиализованных) звуков, например гласных [о], [u], [у] (в нем. тйае 'усталый', фр. rue 'улица') и некоторых других. При произне­сении губных согласных губы создают препятствие на пути воздушной струи. Так образуются, во-первых, губно-губные (билабиальные) со­гласные — смычные, например [р], [Ь], и щелевые, в частности [w], например в англ. wall 'стена'; во-вторых — губно-зубные (лабиоден-тальные), в частности щелевые [v], [f] (щель между нижней губой и пассивным органом — нижним краем верхних зубов).

5. Нёбная занавеска может принимать поднятое поло­жение, закрывая проход в полость носа (так обстоит дело при артику­ляции всех неносовых звуков, приводившихся в качестве примеров в пп. 3 и 4), либо, напротив, опускаться, открывая проход в носовую полость и таким образом подключая носовой резонатор. В этом по­следнем случае образуются носовые согласные, например [m] (как бы [b] + носовой резонанс), [n] (как бы [d] + носовой резонанс) и др..

6. Активными органами в полости рта являются при произнесении некоторых звуков также язычок, например при произнесении язычкового (увулярного), или «картавого», дрожащего согласного (в транскрипции [R]), а в некоторых языках задняя стенка глотки—при произнесении глоточных (фарингальных) согласных, например глухого щелевого [h] в англ. house 'дом' или нем. Haus 'дом' и звонкого щелевого в укр. гора, 'гора'.

Учитывая работу произносительных органов, необходимую Для образования каждого звука, мы получаем анатомо-физиологическую (или артикуляционную) классификацию звуков.

1. Первое и главное членение в этой классификации — членение на гласные и согласные. Гласные могут быть охарактери­зованы как звуки — «ртораскрыватели», звуки, при артикуляции которых речевой канал в надгортанных полостях свободен, открыт и ток воздуха не встречает препятствий. У гласных нет определенного «фокуса»—места образования; для них типична общая, «разлитая» напряженность мускулов всего произносительного аппарата и отно­сительно слабая воздушная струя. Согласные, напротив, могут быть названы «ртосмыкателями», при их произнесении обязательно возни­кает та или иная преграда на пути воздушной струи (обычно в надгор­танных полостях, а в случае гортанных согласных — в гортани). Соответственно у них есть определенный «фокус» — место образования. Для согласных типично сосредоточенное мускульное напряжение в месте образования преграды и более сильная воздушная струя. Гласные нормально образуются с голосом, но встречаются и глухие гласные (так может произноситься второй гласный в русск. топот)', вместе с тем, как сказано выше, голос участвует и в образовании мно­гих согласных.

2. Гласные классифицируются прежде всего по работе языка. Учитывается ряд (передние, задние и смешанные, а также и более дробные подразделения — «передние отодвинутые назад», «задние продвинутые вперед» и т. д.) и степень подъема языка (открытые, или «широкие», и закрытые, или «узкие», гласные). Вторым существенным моментом является работа губ: различают сгубленные и неогубленные гласные (в некоторых случаях и разные степени огубленности). В ряде языков гласные приходится классифицировать также по работе нёб­ной занавески (неносовые и носовые), по долготе (долгие и краткие) и т. д.

3. Классификация согласных сложнее. Прежде всего по типичному соотношению шума и голоса в образовании согласного нужно учиты­вать деление на сонанты (голос преобладает над шумом) и шумные и, далее, деление шумных на звонкие (произносимые с участием голоса), например русские или французские [b], [d], [g], [z], и глухие (произносимые вовсе без голоса), например [р], [t], [k], [s].

Группа сонантов может рассматриваться как в некотором роде промежуточная между гласными и шумными согласными. При произ­несении сонантов преграда имеет место, но либо она является более слабой, чем у шумных согласных, либо воздушная струя не преодоле­вает, а обходит эту преграду.

4. Второе деление согласных, перекрещивающееся с первым,— это деление по способу образования шума, т.е. по характеру преграды, на уже встречавшиеся нам выше группы смычных, ще­левых и дрожащих. Среди смычных, в свою очередь, выделяются взрыв­ные, у которых смычка заканчивается взрывом (например, [р], [t], [k], [b], [d], [g] в положении перед гласным), и аффрикаты , у которых смычка без взрыва переходит в щель. Примеры аффрикат: [с] в царь, [с] в чай (глухие переднеязычные аффрикаты), [рф] в нем. Apfel 'ябло­ко' (глухая губная аффриката). Особый случай представляют так на­зываемые имплозивные, т. е. такие смычные, при произнесении ко­торых нет ни взрыва, ни перехода в щель и которые, таким образом, заканчиваются смычкой. Смычные согласные [m], [n], [р], [t] и др. в положении перед другими смычными (а нередко и на конце слова перед паузой) обычно реализуются как имплозивные.

5. Третье деление согласных, также перекрещивающееся с первы­ми двумя,— это деление по активному артикулирую­щему органу. Здесь выделяются, как мы видели, губные, пе­реднеязычные, среднеязычные, заднеязычные, увулярные, фарингаль-ные и гортанные. Более дробное подразделение, в частности, в группе губных учитывает активность обеих губ или только нижней, а в группе переднеязычных — активность и способ работы отдельных участков передней части языка. Кроме того, при дальнейшем подразделении принимается во внимание также пассивный орган, что отражается в та­ких терминах, как «губно-зубные».

6. Наконец, для многих языков важны и некоторые другие призна­ки согласных: их палатализация (например, в русском языке), веля­ризация, лабиализация и т. д.

Там, где артикуляция согласного влияет на артикуляцию соглас­ного же или артикуляция гласного — на артикуляцию гласного, при­чем влияние это направлено в сторону сближения артикуляций, го­ворят об ассимиляции, или уподоблении . Ассимиляция тоже может быть либо предвосхищающей, либо инерционной.

Классическими примерами предвосхищающей ассимиляции соглас­ных может служить в русском языке замена звонких согласных глу­хими в положении перед глухими и, напротив, глухих согласных звон­кими в положении перед звонкими. Ср. лодочка — но лодка, где про­износится глухое [t] перед [k], или к реке—но /с домам, где имеем звонкое [g] перед [d]. В примере к домам происходит предвосхищение вибрации голосовых связок; в примере лодка — предвосхищение их разомкнутого состояния. В некоторых русских говорах наблюдается инерционная ассимиляция согласных по мягкости — инерция подня­того положения средней части спинки языка в момент произнесения последующего согласного, например Ванькя с мягким [k'l. В англий­ском языке в окончании множественного числа имен существительных звучит [z], в частности после гласного, например в shoes [su:z] 'туфли', и после сонанта, например balls [ba:lz] 'мячи', но только [s] непосред­ственно после глухого согласного, например в cats [Pacts] 'кошки'. В этом последнем случае наблюдаем инерционную ассимиляцию по глухости — инерцию неучастия голосовых связок. Ассимиляцию глас­ных можно отметить в севернорусских диалектных формах вроде бываат вместо бывает (с предварительной утратой звука [j] между гласными).

Редукция – ослабление гласных в безудар­ных слогах и оглушение согласных на конце слова перед паузой.

Яркие примеры редукции гласных дает русский язык. Гласный, обозначаемый на письме буквой а, звучит далеко не одинаково в мал, малыш и малыши. В истории немецкого языка редукция проявилась в том, что существо­вавшие в основном до XI в. качественно разные гласные безударных слогов совпали затем (в окончаниях) в одном нейтральном [э] (в не­мецком письме е), так что, например, формы четырех падежей множе­ственного числа от слова berg 'гора', звучавшие как berga, bergo, bergum, berga, теперь звучат как Berge (им., род., вин.) и Bergen (дат.).

Полная степень редукции — это полное исчезновение гласного в безударном слоге и даже всего слога, в частности: а) апокопа — отпадение конечного гласного или конечной части слова, например Петь вместо Петя, чтоб вместо чтобы, и б) синкопа — выпа­дение гласного или нескольких звуков не на конце слова, например Иваныч вместо Иванович, нем. диал. gmojn вместо gut'en Morgen 'доброе утро', шведск. far 'отец' рядом с fader. Апокопа безударных окончаний играла большую роль в истории английского языка. В результате апо­копы таким древнеанглийским формам, как bindan 'связывать' (ин­финитив), biпdе (1-е л. ед. ч. наст. вр.), bindaд (мн. ч. наст. вр.), соот­ветствуют в современном языке формы без окончания (с нулевыми окон­чаниями) bind [baind] — to bind, I bind, we (you, they) bind.

Оглушение звонких согласных на конце слова перед паузой наблюдается во многих языках. Ср. в русск. дуга — дуг td°uk], труба — труб (t°r°up] и т, д. Физиологическая основа этого явления — преждевременное, еще до конца произнесения слова, воз­вращение голосовых связок в состояние покоя. В некоторых языках оглушение является в этой позиции частичным — оглушается только конец согласного. Иногда оглушение на конце проявляется и в отно­шении сонантов, например в русском языке — в позиции после глу­хого согласного (в словах типа вопль).

Подразделением биологического аспекта является, как ска­зано выше, перцептивный аспект. Он охватывает изучение тех процессов, которые происходят в организме человека при восприя­тии звуков речи механизмами слуха и при передаче соответствующих сигналов в головной мозг, в сенсорный центр речи (речеслуховой ана­лизатор) — так называемую зону Вёрнике (около первой височной извилины левого полушария). Но эти процессы изучены пока меньше, чем процессы артикуляции.

11.Функциональный аспект в изучении звуков языка. Понятие фонемы. Ее функции.

Звук, произносимый в речи,— это не только колебание воз­душной среды и не только результат работы наших произносительных органов. Звук этот выполняет определенные функции в языке и речи, и в этом своем качестве он является, как мы уже говорили выше, опреде­ленной единицей — фоном в потоке речи и фонемой в системе языка. В сочетании с другими звуками он выступает как материальное, чув­ственно воспринимаемое средство закрепления и выражения мысли, как экспонент или составная часть экспонента языкового знака. Язык может служить орудием общения и обмена мыслями только потому, что значащие единицы языка (морфемы, слова и т. д.) материализуются в звуках, произносимых говорящим и воспринимаемых слушающим.

Для языковедения именно эта, функциональная сторона является са­мой важной.

Функции фонемы. Ее выделимость

Фонемы это как бы «кирпичики», из которых строятся экспо­ненты значащих единиц языка, в первую очередь морфем, а тем самым и слов. Но кирпичи, используемые, скажем, при постройке стены, все одинаковы или в принципе должны быть одинаковыми. Фонемы же обязательно должны быть достаточно разными, различимыми для вос­приятия: они ведь должны не просто составлять некоторые последова­тельности («цепочки»), а должны составить для разных знаков раз­ные последовательности, чтобы соответствующие знаки, морфемы или слова отличались друг от друга на слух и распознавались, т. е. узнавались как нечто разное, например бур, бор, бар, бра, брат, брать, брак., арба, арбу и т. д. Поэтому в каждом языке имеется по нескольку десятков разных, различающихся между собой на слух фонем (в русском языке, например, около 40 фонем). Комбини­руясь между собой, фонемы эти дают тысячи сочетаний, служащих экспонентами для значащих единиц языка. Учитывая это, справед­ливо говорить о двух (теснейшим образом между собой связанных) функциях фонемы: 1) конститутивной, т. е. функции строитель­ного материала в составе экспонентов морфем и 2) дистинк-тивной, или различительной, т. е. функции различителя этих экспонентов.

В некоторых случаях фонема осуществляет как свою конститутив­ную, так и дистинктивную функцию «в одиночку». Это имеет место в однофонемных словах вроде русских союзов а, и, предлогов о, у, к, с, в, некоторых междометий и т. п. Несколько чаще встречаются однофонемные морфемы — окончания, суффиксы и т. д. Но более типичен другой случай, когда фонема осу­ществляет свою конститутивную функцию, участвуя вместе с другой или другими фонемами в образовании экспонента слова или морфемы. Так обстоит дело во всех многофонемных (двух- и более фонемных) словах и морфемах. Если экспоненты таких слов или морфем разли­чаются между собой одной фонемой, например бур : бор : бар, или стул : стол, или окончание дательного падежа -ам: окончание пред­ложного падежа -ах (рукам : руках), дистинктивная функция фонемы как бы сосредоточена в одной точке и потому выступает особенно от­четливо.

Итак, фонемой называется кратчайшая звуковая единица данного языка, способная быть в нем единственным внешним различителем экс­понентов морфем и слов.

«Кратчайшая» — значит неделимая на какие-либо более короткие единицы, которые следовали бы друг за другом в линейной последо­вательности речевой цепи и обладали бы теми же функциональными свойствами, которыми обладает фонема. Слово «единственным» вве­дено в определение потому, что различия обязательных вариантов тоже несут в составе общего облика слова известную информацию, помогающую отличить одно слово от другого, но различия вариантов одной фонемы никогда не могут играть роль единственного различи-теля экспонентов двух слов (или морфем): если это случается, это значит, что бывшие варианты одной фонемы превратились в разные фонемы. Наконец, «способная быть», а не просто «являющаяся» ска­зано потому, что не все фонемы встречаются в составе реальных «ми­нимальных пар» (т. е. пар слов данного языка, различающихся одной фонемой) вроде бор : бур, вол : волк или а (союз): у (предлог), и:ы (названия букв) и т. п. Так, для фонем /k/ и /k'/ нет в русском языке 'очной «минимальной пары», но фонематичность их различия без­упречно доказывается наличием сочетаний и той и другой фонемы с "яними и теми же последующими гласными, ср. ком : ткём, кувал­да : кювет и т. п. Впрочем, минимальную пару для русских /к/ и /к'/ составляют словоформы садком и соткём /sat'kom/ —/sat'k'om/.





12. Слог. Словесное ударение. Слоговый акцент. Фразовая интонация.

Членение речевого потока на слоги наблюдается во всех язы­ках мира. Слог везде выступает как минимальная произ­носительная (артикуляционная) единица ре-ч и. Он может состоять либо из одного звука, либо из нескольких звуков, соседствующих в речевой цепи и определенным образом объ­единенных в некое неделимое (с произносительной точки зрения) целое.

Чаще всего вершину, или ядро, слога образует тот или иной гласный звук, а на периферии слога располагаются согласные. Ср. пря-ник (дефисом мы обозначаем слогораздел), до-мик, ра-злу-чить. Нередко слог состоит из одного гласного (т. е. периферия оказывается нулевой). Вместе с тем возможны слоги, вообще не содержащие гласного звука. В русском языке такие слоги сплошь да рядом встречаются в беглом разговорном стиле произношения, на­пример в словах полочка (если его произнести без второго гласного), Ивановна (в произношении [i-v1a-n-nъ]) и т. д. В этих слогах ядро составляют слогообразующие или слоговые сонанты. Реже встречаются слогообразующие шумные, например [s] в русском междометии тсс!

С другой стороны, слог может содержать в себе два гласных, как В нем. Maus 'мышь', и даже три, как во вьетнам, ngoai 'снаружи'. В этих случаях один гласный (в наших примерах (а]) составляет ядро слога, а другой или другие — его периферию. «Периферийные» глас­ные называют неслоговыми.


При изучении слога и слогоделения важными являются понятия (1) открытого/закрытого и (2) долгого/краткого слогов.

1. Открытым слогом называется такой, который заканчива­ется слогообразующим звуком (т. е. отсутствует «задняя периферия»). например все слоги в русском ма-ма, чешском vr-ba, закрытым— такой, который заканчивается неслогообразующим звуком, напри­мер мать, дай. Есть языки (английский, немецкий, французский и др.), широко использующие открытые и закрытые слоги, и, с другой стороны, такие языки, в которых возможны только открытые слоги. В со­временных славянских языках, в том числе и в русском, открытые слоги используются значительно шире, чем закрытые: интервокаль­ные группы согласных обычно отходят к следующему слогу, например и-зба, а-ктер и т. д.1Только на конце слов широко представлены в русском языке и закрытые слоги.

2. Для некоторых языков, например для древнегреческого и ла­тыни, для арабского, существенно различение долгих и кратких

слогов. К долгим слогам относятся открытые слоги с долгим глас­ным в вершине, а также все закрытые слоги. Краткими являются лишь те открытые слоги, у которых вершиной служит краткий гласный.

Словесное ударение. Обычно словесное ударение заключается в том, что в слове (или же в группе, состоящей из знаменательного слова и одного или нескольких служебных) с помощью тех или иных звуковых средств подчеркивается один вполне определенный слог, а иногда — в мень­шей мере— еще и другой или другие слоги. Так, в русском слове новая всегда подчеркивается первый слог, в под окном — последний слог, в да знаешь ли? — второй слог, в немецком слове Eisenbahn 'железная дорога' — первый и в меньшей степени третий слог и т. д. Слоги, несущие ударение, называют ударными (или ударенными), остальные же — безударными (или неударенными). Способы зву­кового выделения, используемые словесным ударением, разнообразны.

Так, ударный слог может произноситься с большей интенсивностью — так называемое динамическое, или силовое, ударе­ние. Он может удлиняться (чаще за счет своего гласного) — кван­титативное, или количественное, ударение. Он может выде­ляться повышением или понижением тона — музыкальное, или тоническое, ударение. В ряде языков наблюдается также каче­ственное ударение — особое качество звуков, составляющих ударный слог.

Словесное ударение может быть свободным (разноместным) или связанным (фиксированным, одноместным).

1. Свободным называется ударение в тех языках, в которых оно Может стоять на любых (начальных, серединных, конечных) слогах акцентного слова, как это мы видим в русском языке. Конечно, в каждом слове и в каждой грамматической форме такого языка место уда­рения обычно закреплено строго (возможно только новая, а не «но­вая» или «новая»), так что колебания (вроде творог — творог) встре­чаются лишь в отдельных случаях. Свободным является ударение также в украинском, белорусском, болгарском, литовском, немецком, английском, скандинавских, итальянском и в ряде других языков. В этих языках есть случаи, когда два разных слова или две разные формы, обладая одинаковым фонемным составом, различаются лишь местом ударения. Таковы в русском языке, например, пары мука и мука, плачу и плачу (совсем разные слова), или стада и стада (разные формы одного слова), или в английском import 'ввозить, им­портировать' и import 'ввоз, импорт’ (разные слова — гла­гол и существительное,— тесно связанные по значению и происхож­дению).

Свободное ударение может быть неподвижным при обра­зовании форм слова и производных слов или подвижным.

Неподвижное ударение имеем, например, в слове горох: ср. горох, гороха, гороху и т. д., также горошина, горошек, гороховый, огоро­шить — везде ударение падает на один и тот же слог -рох- или -ро-. Неподвижное ударение определенным образом характеризует не только данную словоформу, но и данную корневую морфему: в слове горох и его производных оно неизменно падает на второй слог корня. Ударение является в подобных случаях такой же четкой и харак­терной приметой данной корневой морфемы, как и фонемный состав ее экспонента.

Подвижное ударение имеем в слове борода: ср. бороды, боро­де. но бороду, бороды... и, наконец, бород (ср. и производное бородка). Подвижность ударения наблюдается в языках со свободным ударением там, где ударение так или иначе характеризует определенные некор­невые морфемы (окончания, суффиксы, приставки), определенные грамматические формы и словообразовательные типы. Так, при­ставка вы- (в отличие от других русских приставок) перетягивает уда­рение на себя (ср. смотреть, писать, также посмотреть, написать, но высмотреть, выписать), однако при образовании несовершенного вида суффикс -ыеа- (-ива-) заставляет ударение перейти с этой при­ставки на слог, непосредственно предшествующий суффиксу (выпи­сывать, высматривать). Аналогичная «борьба» между морфемами, входящими в состав слова, «борьба» за место ударения в данной слово­форме, происходит и в других случаях. В целом можно сказать, что в языках со свободным ударением (и в случаях его подвижности, и в случаях неподвижности) место ударе­ния в словоформе зависит от ее морфемного состава.

2. Связанным (фиксированным) называется словесное ударение в тех языках, в которых оно всегда (или почти всегда) падает на один определенный по порядку слог слова, например: только на началь­ный, только на конечный, только на предпоследний слог и т. д. На­чальное ударение имеем в финно-угорских языках, а из индоевропей­ских — в латышском, чешском, словацком (ср. в русском языке имена собственные и другие слова, заимствованные из этих языков:

Хельсинки, Калевала — из финского; Таллин, Тарту — из эстон­ского; Рига, Райнис — из латышского; Прага, Дворжак, Гашек, ро­бот — из чешского; Пётефи, чардаш — из венгерского и т. д.) 1. Конечное ударение представлено в армянском (ср. Ереван, Сарьян), таджикском (Душанбе). Фиксированное ударение на предпоследнем слоге господствует в польском языке (ср. Варшава, Краков, Мицке­вич, шляхта).

Иногда в одном слове имеется более одного ударения. Обычно в этих случаях ударения неравноправны, Между ними наблюдается известная градация: главное ударе­ние противостоит одному или нескольким второстепенным, более слабым. Таким образом, единство акцентного слова, создава­емое главным ударением, не нарушается; с помощью второстепенного ударения создается лишь некоторое расчленение внутри единого смыслового и фонетического целого.

В русском языке второстепенное ударение появляется лишь в более длинных сложных словах вроде машиностроительный, севе­роамериканский, электрокардиограмма (на первых компонентах этих слов) и в более длинных словах с приставками после-, противо-, архи-, анти- и некоторыми другими (на этих приставках), например послеоперационный, противотуберкулезный, ,архиреакционный, антиимпериалистический. Впрочем, и в этих случаях второстепен­ное ударение может отсутствовать.

Иную картину видим в германских языках, где второстепенные ударения в определенных случаях строго обязательны и встречаются очень часто. Так, в немецком все сложные слова и слова с некоторыми аффиксами (приставками или суффиксами) обязательно имеют по два ударения и более — в зависимости от количества корней и «тяжелых» (т. е. ударенных) аффиксов, входящих в состав этого слова. Главное ударение обычно падает на первый компонент («тяжелую» приставку, а при ее отсутствии — на первый корень в сложном слове), второ­степенные же ударения — на последующие компоненты, например Ursrung 'происхождение', Haustur 'дверь дома', Untergrundbahn 'метро' (букв. 'подземная дорога') и т. д.

Слоговой акцент. В ряде языков наблюдается явление, называемое слоговым акцентом (также слоговым тоном, или интонацией слога). Оно имеет место там, где на протяжении отдельного слога происхо­дят различные регулярные изменения высоты основного тона голоса или же интенсивности звучания, которые могут, противопоставляясь друг другу, выполнять различительную функцию. Так, в китайском литературном языке различают в знаменательных словах четыре слоговых тона: 1) ровный (та 'мать'), 2) восходящий (та. 'конопля'); 3) нисходяще-восходящий (та 'лошадь') и 4) нисходящий (та 'ру­гать'). Слог mai с нисходяще-восходящим тоном значит 'купить', а с нисходящим тоном— 'продать'. Во вьетнамском языке выделяют 6 тонов (в частности, различается постепенно-нисходящий и резко-нисходящий), а в некоторых китайских диалектах — до 9 тонов.

Фразовая интонация. Понятие «фразовая интонация» (или просто «интонация») охватывает все явления, наблюдаемые в рамках син­таксических единиц — словосочетания и предложения (в том числе и однословного предложения). Важнейший компонент интонации — мелодика, т.е. движение основного тона голоса (повышение и 'понижение), создающее тональный контур высказывания и его ча­стей и таким образом связывающее и членящее нашу речь. Так, су­щественное понижение тона указывает на завершенность сообщения или какой-то его относительно самостоятельной части. Напротив, повышение говорит о незаконченности мысли, о том, что надо ждать продолжения, или — при другом мелодическом рисунке — о том, что это вопрос, а не утверждение и т. д.

Мелодика и особенно второй важный компонент интонации — интенсивность используются для подчеркивания каких-то частей высказывания. Так, в понятие интонации входит фразо­вое ударение. Его нейтральную разновидность Л. В. Щерба назы­вает синтагматическим ударением и рассматривает как средство фонетической организации синтагм. Синтагма же понимается как единица изменчивая, речевая, «...кратчайший отрезок речи... •который в данном контексте и в данной ситуации соответствует еди­ному понятию». Синтагма — сравнительно небольшая группа слов, объединенных соседством в речевой цепи и тесной смысловой связью, В русском тексте синтагматическое ударение состоит в том, что последнее слово синтагмы (если оно не является служебным словом неспособным иметь собственное словесное ударение) подчеркивается больше, чем другие. Так, предложение «Что вы делали вчера вечером?» наиболее привычно распадется на две синтагмы (границы их обозначим вертикальной чертой, а слово, получающее синтагматическое ударение, выделим курсивом): «Что вы делали \ вчера вечером?» Ср. и в ответе: «Читал новую книгу, | которую мне дали ) на один день». Во всех этих случаях синтагматическое ударение может рассматриваться как установление некоторой градации между словесными ударениями. Во французском тексте все слова синтагмы, кроме последнего, вообще могут терять свое словесное ударение.

Логическое ударение наблюдается в тех случаях, когда содержание речи требует особого выделения каких-то частей выска­зывания. Это ударение часто рассматривается как отступление от привычных норм синтагматического ударения. Так, в предложении «Его новая книга понравилась мне меньше, чем первая», хотя на конце первой синтагмы стоит слово книга, мы больше выделим не его, а другое слово — новая и тем самым сделаем более выпуклым выраженное здесь противопоставление: новая — первая. В других случаях логическое ударение, напротив, еще больше подчеркивает слово, которое и без того должно быть выделено синтагматическим ударением. Ср.: «Это не новая книга, а всего лишь новая статья!* Отметим, что логическое ударение способно даже нарушать нормы словесного ударения. Ср. обычное словесное ударение: до еды и ло­гическое: «до еды или после еды?»

Третий компонент интонации — темп речи, ее замедление и ускорение. Замедлением темпа выделяются более важные слова в высказывании (разновидность логического ударения) или слова, наиболее значимые эмоционально (так называемое эмфатическое, или эмоционально-экспрессивное, ударение). В русском языке в случае положительных эмоций происходит особое удлинение (растя­гивание) ударного гласного, а иногда и всего выделяемого слова («Он замеча-ательный человек?); в случае эмоций отрицательных (гнев, угроза и т. д.) более типично удлинение начального согласного слова (н-негодяй!) или начального согласного ударного слога (негод-дяй!). С убыстрением темпа обычно произносятся менее важные части вы­сказывания.

Важными компонентами интонации являются также паузирование, т. е. расстановка пауз и их градация по степени длитель­ности, и, наконец, те тембровые особенности, которые связаны с выражением общей эмоциональной настроенности нашей речи (на­пример, то, что называют «металл в голосе»).

Все компоненты интонации используются в тесном переплетении друг с другом.


13. Слово как единица языка. Лексическое значение слова.


Лексикология (от др.-греч. lexis 'слово, выражение') — раз­дел науки о языке, изучающий лексику, т. е. словарный состав языка. Лексика состоит из слов и устойчивых словосочетаний, функциони­рующих в речи наподобие слов.

Морфема, как мы уже знаем, есть минимальная (т. е. нечленимая дальше) значащая единица языка, в которой за определенным экс­понентом закреплен тот или иной элемент содержания. Слово же не обладает признаком структурной и семантической нечленимости: есть слова, не членимые на меньшие значащие части, т. е. состоящие каждое из одной морфемы (например, предлоги у, для, союзы и, но, междометие ах, существительное кенгуру), и такие, которые членятся дальше на значащие части, т. е. состоят каждое из нескольких морфем (тепл-ая, погод-а, по-вы-брас-ыва-ть и т.д.). Какой же признак объединяет и семантически нечленимые, и членимые слова в общем понятии слова как языковой единицы и одновременно противопостав­ляет такое слово (в частности, и одноморфемное слово) морфеме? Оче­видно, признак большей самостоятельности (автотомности) слеза по сравнению с морфемой. Эта самостоятельность может быть позиционной и синтаксической.

Позиционная самостоятельность заключается в отсутствии у слова жесткой линейной связи со словами, со­седними в речевой цепи, в возможности в большинстве случаев от­делить его от «соседей» вставкой другого или других слов, в широкой подвижности, перемещаемое™ слова в предложении. Ср. хотя бы следующие простые примеры: Сегодня теплая погода. Сегодня очень щеплая и сухая погода. Погода сегодня теплая. Теплая сегодня погода! и т. п.

Можно сказать, что слово — минимальная единица, обла­дающая позиционной самостоятельностью. Части слова, например морфемы внутри многоморфемного слова, такой самостоятельностью не обладают. Они как раз связаны жесткой линейной связью; их нельзя переставлять, между ними либо вовсе нельзя вставить никаких других морфем (например, в вы-брас-ыва-ть, рыб-о-лов}, либо же можно вставить лишь немногие морфемы из жестко ограниченных списков (тепл-ая, тепл-оват-ая, тепл-еньк-ая, тепл-оват-ень-кая; погод-а, погод-к-а; да-ть, да-ва-ть).

Позиционная самостоятельность характеризует все типы слов в языке, хотя и не в одинаковой степени.

Более высокая ступень самостоятельности слова — синтак­сическая самостоятельность—заключается в его способности получать синтаксическую функцию, выступая в качестве отдельного однословного предложения или же члена предложения (подлежащего, сказуемого, дополнения и т. д.). Синтаксическая самостоятельность свойственна не всем словам. Предлоги, например, не могут быть ни отдельными предложениями (исключения вроде Без! как ответ на вопрос Вам с сахаром или без? единичны), ни сами по себе (без знаменательного слова) членами предложения . To же самое можно сказать и о многих других типах служебных слов — о союзах, артиклях, Истицах и т. д. Все же некоторые лингвисты кладут в основу общего определения слова как раз критерий синтаксической самостоятельности, причем обычно даже в более узкой формулировке: слово определяют как минимальную единицу, способную в соответствующей ситуации выступать изолированно, в качестве отдельного предложения.

Содержательная, или «внутренняя», сторона слова пред­ставляет собой явление сложное, многогранное. В содержании слова, и прежде всего слова знаменательного, следует различать два мо­мента. Слово заключает в себе указание на известное содержание, свойственное только ему одному, и вместе с тем указание на один или несколько общих раз­рядов, называемых грамматическими категориями, под которые содержание этого слова подводится наравне с содержанием многих других.

Значение – заключенный в слове смысл или содержание, связанное с понятием, а понятие – отражение в сознании людей предметов объективного мира. Понятие в слове всегда одно, а значений может быть несколько (Ядро – внутренняя часть чего-либо, ядро ореха).

Заключенное в знаменательном слове указание на те или иные «общие разряды», т. е. на определенные грамматические категории, называется грамматическим значением (данного слова или его отдельной формы). Так, в слове теплая (в данной словоформе) грамматическим значением является указание на род (женский), число (единственное), падеж (именительный), а также (в любой сло­воформе — теплый, теплая, теплого и т. д.) на грамматический класс слов, т. е. часть речи (прилагательное). Грамматическими зна­чениями занимается грамматика.

Заключенное же в слове указание на «известное содержание, свой­ственное только ему одному», т. е. только данному слову в отличие от всех других слов, называется лексическим значением. Лексическое значение, как правило, остается одним и тем же во всех грамматических формах слова, в том числе и аналитических. Таким образом, оно принадлежит не той или иной словоформе, а лексеме в целом. Лексическое значение слова теплый — это то значение, ко­торым это слово отличается от всех других слов русского языка, прежде всего от соотносительных по смыслу (т. е. от холодный, горя­чий, прохладный, тепловатый), а далее и от всех остальных (кислый, желтый, высокий, передний, восьмой, человек, гора, бежать, вприкуску и т. д.). Лексикология и лексическая семасиология как раз и зани­маются исследованием лексического значения, индивидуально при­сущего каждому знаменательному слову.

Что касается служебных слов, то вопрос о их лексическом зна­чении не имеет однозначного решения в науке. Ясно только, что они функционируют в предложении как выразители тех или иных грам­матических значений отдельных слов и тех или иных смысловых и формальных связей между словами и что, таким образом, грамма­тическое значение является в их содержании ведущим, если вообще не единственным.

Важнейшую часть лексического значения, его, так сказать, ядро составляет у большинства знаменательных слов мыслительное отображение того или иного явления действительности, предмета (или класса предметов) в широком смысле (включая действия, свой­ства, отношения и т. д.). Обозначаемый словом предмет называют денотатом, а отображение денотата (класса денотатов) — концептуальным значением сло­ва. Кроме ядра в состав лексического зна­чения входят так называемые коннотации, или созначения — эмоциональные, экспрессивные, стилистические «добавки» к основ­ному значению, придающие слову особую окраску. В каждом языке есть и такие знаменательные слова, для которых не дополнительным, а основным значением является выражение тех или иных эмоций (на­пример, междометия вроде ого! тьфу! или брр!) или же передача команд — побуждений к определенным действиям (стоп! прочь! брысь! на! в смысле 'возьми' и т. п.).

В лексическом значении слова выделяются три стороны, или грани: 1) отношение к денотату — это так называемая предметная отнесенность слова; 2) отношение к категориям логики, и прежде всего к понятию,— понятийная отнесенность; 3) отношение к кон­цептуальным и коннотативным значениям других слов в рамках соответствующей лексической системы — этот аспект значения иногда называют значимостью (фр. valeur).


14. Предметная отнесениость слова.

Денотатами слова могут быть предметы, события, свойства, действия, наблюдаемые в окружающем нас мире — в природе и в обществе (ср. денотаты слов собака, погода, газета, зеленый, продол­жаться, курить, вверх, четыре); чувства и ощущения внутреннего мира человека, моральные и логические оценки и понятия, вырабо­танные развитием духовной культуры, идеологии и т. д. (ср. дено­таты слов радость, томиться, казаться, вспомнить, честно, совесть, гордый, сентиментализм, по-видимому). Денотатами слов могут быть и элементы языка (как и язык в целом), процессы, протекающие при функционировании языка в речи, действия, осуществляемые в про­цессе изучения языка, и т. д. (ср. денотаты слов речь, слово, фонема, произносить, спрягать). С фиктивными, воображаемыми денотатами соотнесены слова, десигнатами которых являются ложные понятия, возникшие на каком-то этапе развития культуры, а позже отброшен­ные (черт, леший, русалка, флогистон).

Независимо от реального или фиктивного характера денотата различают общую и частную предметную отнесенность.

Общая предметная отнесенность слова есть отнесенность его концептуального значения к целому классу (множе­ству) денотатов, характеризующихся наличием у них каких-то общих признаков. Так, слово собака обозначает любую собаку независимо от породы, цвета шерсти, клички и т. д., т. е. класс (множество) со­бак; слово зеленый — любой оттенок и любой конкретный случай зеленого цвета; слово курить — любой конкретный случай этого действия.

Частная предметная отнесенность слова есть отнесенность его концептуального значения к отдельному, единичному денотату, к отдельному, индивидуальному предмету, к отдельному конкретному проявлению свойства, действия и т. д. Так, в приво­димых ниже предложениях слова собака, зеленый и курить обозна­чают уже нечто совершенно конкретное: В комнату вбежала большая черная собака. Записка была написана зелеными чернилами. Стоя у окна, он нервно курил.

По способности выступать в общей и/или частной отнесенности большинство знаменательных слов делятся на три группы:

1) имена собственные, 2) нарицательные слова и 3) так называемые указательно-заместительные, или местоименные, слова.

1. Имена собственные всегда выступают (пока они остаются именами собственными) только в частной предметной отнесенности. Нева — это одна, совершенно определенная река; Киев — вполне определенный город, расположенный в определенной точке земного шара; Герцен—определенный человек, живший с 1812 по 1870 год, написавший «Былое и думы», «Кто виноват?» и другие про­изведения. Берем ли мы имя собственное как элемент языка или в его употреблении в речи, оно в любом случае соотнесено с индивиду­альным предметом. Это справедливо и применительно к таким много­кратно повторяющимся именам собственным, как личные имена Татьяна (Таня), Виктор (Витя), названия населенных пунктов вроде Покровское, Александровка и т. д. Дело в том, что все многочис­ленные Тани не имеют никакого общего им всем и вместе с тем при­сущего только им одним признака (кроме самого этого имени Таня, но имя не есть реальный признак вещи). Тем самым все Тани не объ­единяются в «класс Тань» (или если при случае и объединяются, то лишь в чисто «вербальный», но никак не реальный класс денотатов).

2. Нарицательные слова, например река, город, писа­тель, девушка или приведенные выше собака, зеленый, курить, могут выступать и в общей, и в частной предметной отнесенности. В системе языка (в его словаре), в отвлечении от конкретного текста, такие слова всегда имеют, как об этом уже говорилось, общую отнесенность. В речи, в тексте нарицательные слова обладают либо общей, либо частной отнесенностью, в зависимости от характера соответствующего высказывания. Ср. частную отнесенность слов в предложениях Город стоит на берегу реки; В комнату вбежала собака и в других, приве­денных выше, и общую предметную отнесенность тех же слов в таких общих утверждениях, как «Во всех странах наблюдается отлив сель­ской молодежи в город»; «.Собака — друг человека»; «.Зеленый цвет действует успокаивающе на нервы»; «.Курить — вредно».

3. Указательно-заместительные слова со­ставляют количественно небольшую, но важную группу. Это место­имения, например я, ты, он, этот, мой, какой, такой, столько, и местоименные наречия, например/па/с, здесь, там, тогда и др. В си­стеме языка они имеют, как и нарицательные слова, только общую предметную отнесенность (и притом отнесенность к очень большим и широким классам денотатов): я — любой говорящий, ты — любой собеседник, здесь — любое место, находящееся вблизи говорящего или указанное в предыдущем контексте, и т. д. О слове это В. И. Ленин справедливо заметил: «Самое общее слово» 1. Вместе с тем в речи все указательно-заместительные слова в отличие от нарицательных вы­ступают всегда только в частной отнесенности: в любом высказы­вании я — вполне конкретное лицо, автор этого высказывания, ты — вполне конкретный собеседник, здесь — место вблизи данного гово­рящего и т. д. В диалоге частная отнесенность такого рода слов не­прерывно меняется. Если же местоимение получает общую отнесен­ность, оно перестает быть местоимением (ср.: «Наше внутреннее я»— ^е я уже не местоимение, а имя существительное).

Рассмотренные группы знаменательных слов не отделены друг от друга глухими, непроходимыми перегородками. Имя соб­ственное легко получает значение нарицательного, т. е. способность обозначать целый класс однородных в каком-либо отношении пред­метов (лиц и т. д.) и тем самым способность выступать и в общей пред­метной отнесенности. Яркий пример — имена некоторых литератур­ных персонажей: Плюшкин (в нарицательном значении 'скупец, ме­лочно-скаредный человек'), Манилов ('пустой благодушный мечта­тель'), Хлестаков ('безудержный хвастун'), Отелло ('ревнивец'), Ягo ('коварный клеветник'), Тартюф ('ханжа') и т. д. Сходным обра­зом иногда имена реальных лиц, а также географические названия получают более общее, т. е. нарицательное, значение. В ряде случаев нарицательные слова развиваются из имен собственных или обра­зуются от них. Так, из имени римского полководца и императора Юлия Цезаря (Caesar) возникли нарицательные нем. Kaiser 'император', русск. кесарь, цЪсарь, откуда в дальнейшем царь; а из имени франк­ского короля Карла Великого—нарицательные русск. король, чешек, kral, польск. krol с тем же значением. Имя собственное — на­звание местности — получает нарицательное значение как название того или иного изделия, например палех, хохлома, болднья, цинандали.

С другой стороны, имена собственные возникают на базе нарица­тельных слов. Иногда нарицательное слово получает преимущест­венную отнесенность к какому-то одному представителю класса и тем самым начинает сближаться с именем собственным; так, слово начальник, или шеф, и т. п. в устах служащих какого-либо учреж­дения преимущественно начинает обозначать именно их начальника, город для деревенского жителя — чаще всего конкретный, ближай­ший к данной деревне город и т. д. Затем так возникают настоящие имена собственные. Например, Стамбул (турецк. Istanbul) есть ис­кажение греческого выражения eis ten polin 'в город'.


15. Семантические поля.

Концептуальное значение слова существует не изолиро­ванно, а в определенном соотношении с концептуальными значениями других слов, прежде всего слов того же «семантического поля». Тер­мином семантическое поле обозначают большее или меньшее множество слов, точнее — их значений, связанных с одним и тем же фрагментом действительности. Слова, значения которых входят в поле, образуют «тематическую группу» более или менее широкого охвата. Примеры таких групп: слова, обозначающие время и его различные отрезки (время, пора, год, месяц, неделя, сутки, час и т. д., также весна, зима... утро, вечер и пр.); термины родства (отец, мать, сын, брат, кузина и т. д.); названия растений (или более узкие группы: названия деревьев, кустарников, грибов и т. д.); на­звания температурных ощущений (горячий, теплый, прохладный, холодный и т. д.); названия процессов чувственного восприятия (ви­деть, слышать, заметить, почувствовать, ощутить), процессов мысли (думать, полагать, считать, догадываться, вспоминать) и пр. С точки зрения их внутренних смысловых отношений слова. принадлежащие к одной тематической группе, должны рассматри­ваться как некая относительно самостоятельная лексическая мик­росистема.

В рамках тематической группы выделяются разные типы семан­тических связей. Важнейшая из них — иерархическая связь по линии род—вид между обозначением более широкого множества (бо-дее общего, родового понятия), так называемым гиперонимом, и обозначениями подчиненных ему подмножеств, входящих в это множество, т. е. «именами видовых понятий» — гипонимами. Так, гиперониму животное подчинены гипонимы собака, волк, заяц ц т. д., составляющие вместе «лексическую парадигму». При­веденные гипонимы в свою очередь являются гиперонимами для других, более частных гипонимов. Например, собака выступает как гипероним по отношению к таким гипонимам, как бульдог, такса, дворняжка и т. д. Слова бульдог, собака и животное могут относиться к одному и тому же денотату, однако заменяемость этих слов — од­носторонняя: гипероним всегда может быть употреблен вместо своего гипонима, но не наоборот. Иногда в подобных иерархических системах в роли того или иного звена выступает не слово, а словосочетание, например в русском языке в иерархическом ряду дерево — хвойное дерево — ель.

Разновидностями лексических микросистем являются также 1) антонимические пары и 2) синонимические ряды.

1. Антонимические пары объединяют антонимы, т. е. слова, диаметрально противоположные по концептуальному значению. Они могут быть (а) разнокорневыми, например добрый: злой, умный: глупый, холодный : горячий, любовь : ненависть, день '. ночь, уважать '. презирать, поднять : опустить, поздно : рано, справа : слева, или же (б) образованными от одного корня, например надводный: подвод­ный, одеть : раздеть, счастливый : несчастный, порядок: беспорядок.

2. Синонимический ряд может содержать два и более синони­мов, т. е. слов, частично, а в иных случаях даже полностью совпадающих по концептуальному значению, но различающихся своими коннотациями, сферой употребления, сочетаемостью с другими сло­вами, часто оттенками концептуального значения и т. д. Так, в си­нонимическом ряду смотреть : глядеть : глазеть : взирать между первыми двумя синонимами отмечается концептуальное различие в степени целеустремленности, сосредоточенности действия (ср. внима­тельно смотреть, но «рассеянно глядел перед собой, не замечая со­беседника»); вместе с тем в противоположность стилистически нейт­ральному, прозаическому смотреть в слове глядеть чувствуется некоторая поэтичность и свежесть, так что в поэтическом контексте это слово может обозначать и 'увлеченно смотреть' (ср. у Некрасова:

«Что ты жадно глядишь на дорогу/В стороне от веселых подруг?»). Последние два синонима этого ряда выделяются прежде всего эмоцио­нальными и стилистическими коннотациями: глазеть — слово не­одобрительное и грубоватое, а взирать — очень книжное и «высокое» (и, как многие другие «высокие» слова, нередко употребляемое также иронически); вместе с тем и в этих двух синонимах есть определенные концептуальные оттенки: глазеть — 'смотреть с праздным любопыт­ством', а взирать — 'смотреть бесстрастно, незаинтересованно, со­храняя полное спокойствие и равнодушие'. В некоторых случаях различие между членами ряда только или главным образом в оцен­ке— положительной или отрицательной: ср. соратник и приспешник. Встречаются (особенно в терминологической лексике) и абсолютные синонимы — слова с полностью совпадающими значениями, например языковедение = языкознание == лингвистика, уподобление = ассими­ляция. Иногда один из таких абсолютных синонимов начинают чаще применять в научной, а другой — в научно-популярной литературе, что может привести к возникновению определенных коннотаций и тем самым к некоторой дифференциации и этих синонимов.


16. Соотношение слова и понятия. Многозначность слова.

Логика издавна рассматривает понятие как одну из форм отражения мира в мышлении. Понятие представляет собой «резуль­тат обобщения и выделения предметов (или явлений) некоторого класса по определенным общим и в совокупности специфическим для них признакам. Обобщение осуществляется за счет отвлечения от всех особенностей отдельных предметов и групп предметов в пределах данного класса». Понятие, выраженное словом, соответствует, таким образом, не отдельному денотату, а целому классу дено­татов, выделенному по тому или иному признаку, общему для всех денотатов этого класса. Из сказанного вытекает, что из всех типов слов только нарицательные слова служат для прямого выражения понятий. Однако косвенно соотнесены с понятиями и другие типы слов.

Имена собственные, как сказано, являются названиями индивиду­альных предметов, но эти индивидуальные предметы мыслятся как входящие в определенные общие классы, вследствие чего и имя соб­ственное подводится в сознании говорящих под тот или иной общий класс и связывается с соответствующим понятием. Так, Нева соотно­сится с классом рек, либо (в письменном изображении в кавычках — «.Нева») с классом периодических изданий (журнал «Нева»), либо с классом гостиниц, пароходов и т. д. Любое имя собственное имеет смысл при условии такого соотнесения с соответствующим общим понятием.

Отчетливо соотнесены с понятиями указательно-заместительные, а также служебные слова и даже междометия (например, тьфу! с понятием отвращения, презрения, стоп! с понятием запрещения Дальнейшего движения и т. д.). В общем, прямо выражают понятия или косвенно соотнесены с ними все разряды слов.

Понятия, с которыми так или иначе соотнесены слова языка, не обязательно являются научными, логически обработанными поня­тиями, соответствующими современному уровню познания мира человеком. Лишь часть слов языка, особенно те, которые выступают как специальные термины науки и техники, действительно выражают научные понятия. Но термины — особая область лексики, хотя и не отграниченная резко от лексики бытовой. Обычные же бытовые слова связаны с понятиями «бытовыми», часто «донаучными», сложившимися в глубокой древности или существенно упрощенными и огрубленными по сравнению с соответствующими понятиями науки.

Для астрономии «звезда» и «планета»—разные понятия (их сущест­венные признаки совершенно различны), а в повседневном языке концептуальное значение слова звезда охватывает без различия и то и другое. Даже при кажущемся совпадении научного и бытового понятия более внимательное рассмотрение показывает, что они со­держат нетождественные признаки. Современное научное понятие «вода» включает признак химического состава (Н2О), тогда как бы­товое понятие, выраженное словом вода, возникло задолго до по­знания химического состава веществ (и современным ребенком усваи­вается задолго до первых уроков химии). Содержание бытового по­нятия (концептуального значения) «вода» может быть определено примерно как 'прозрачная бесцветная жидкость, образующая ручьи, реки, озера и моря'.

Языковой формой выражения и закрепления понятия (на­учного или бытового) может быть не только слово, но и словосоче­тание, иногда даже очень длинное и сложное (например, «лицо, вне­сенное в списки избирателей»; «пассажир, у которого в момент про­верки не оказалось проездного билета» и т. п.). Что же касается рас­крытия содержания понятия, то такое раскрытие может быть разным по степени полноты и глубины и достигается оно не с помощью одного слова или словосочетания, называющего это понятие, а с помощью сложного, развернутого определения или даже обстоятельного разъ­яснения, состоящего порой из многих предложений.


17. Полисемия слова. Типы переноса названий.

До сих пор мы говорили о значении слова так, как если бы каждое слово имело только одно, хотя и многогранное, но все же единое значение. На деле, однако, случаи однозначности, или моносемии, слова не так уж типичны. Моносемия сознательно поддержи­вается в терминологической лексике (ср., например, значения мор­ских терминов: бак, ют, гротмачта, фальшборт, ватерлиния, водо­измещение, зюйд-вест, норд-ост и т. д.), она иногда встречается и в лексике бытовой (ср. значения слов подоконник, табуретка, подста­канник). Но для подавляющей массы слов языка типична многознач­ность, или полисемия. В большинстве случаев у одного слова сосу­ществует несколько устойчивых значений, образующих семанти­ческие варианты этого слова. А потенциально любое или почти любое слово способно получать новые значения, когда у поль­зующихся языком людей возникает потребность назвать с его по­мощью новое для них явление, еще не имеющее обозначения в соот­ветствующем языке.

Так, в русском языке окно — это 'отверстие для света и воздуха в стене здания или стенке транспортного устройства', но также и 'промежуток между лекциями или уроками длительностью не меньше академического часа', а кроме того, еще иногда и 'разрыв между облаками, между льдинами'; зеленый — это название известного цвета, но также и 'недозрелый', и 'неопытный вследствие молодости' (например, зеленый юнец); вспыхнуть — это и 'внезапно загореться', и 'быстро и сильно покраснеть', и 'внезапно прийти в раздражение', и 'внезапно возникнуть' (вспыхнула ссора).

Присматриваясь к приведенным примерам, мы видим, что пред­ставленные в них значения неравноценны. Некоторые встречаются чаще, они первыми приходят в голову при изолированном упомина­нии данного слова. А другие появляются реже, только в особых соче­таниях или в особой ситуации. Соответственно различают относи­тельно свободные значения слова и значения связанные.

Например, «цветовое» значение прилагательного зеленый наиболее свободно: его можно встретить в самых разных сочетаниях, так как цйогие предметы могут быть зеленого цвета; значение 'недозрелый' ченее свободно: оно встречается лишь в сочетаниях с названиями фруктов, плодов и т. п.; третье же значение является очень связан-''ым: оно представлено только сочетаниями зеленый юнец, зеленая молодежь и, может быть, одним-двумя другими.

Между отдельными значениями многозначного слова име­ются определенные смысловые связи, и эти связи делают понятным, почему довольно разные предметы, явления, свойства и т. д. оказы­ваются названными посредством одного и того же слова. И часовой промежуток между лекциями, и просвет между облаками или льди­нами в некотором отношении похожи на окно в стене дома. Неспелый плод обычно действительно бывает зеленым по цвету, а неопытный юноша чем-то напоминает недозрелый плод. Благодаря такого рода связям все значения многозначного слова как бы выстраиваются в определенном порядке: одно из значений составляет опору для дру­гого. В наших примерах исходными, прямыми значениями яв­ляются: для окна—'отверстие... в стене здания...', для зеленого— значение цвета, для вспыхнуть—'внезапно загореться'.. Остальные значения называются переносными. Между ними, в свою очередь, можно различать переносные первой степени, т. е. восходя­щие непосредственно к прямому, переносные второй степени, произ­водные от переносных первой степени (зеленый в смысле 'неопытный'), и т. д.

Правда, не всегда отношения между значениями так же ясны, как во взятых примерах. Первоначальное направление связей может не совпадать с их осознанием в позднейший период развития языка. Так, в прилагательном красный исторически исходным было значение 'красивый, хороший' (ср. от того же корня: краса, прекрасный, укра­сить и т. д.), а «цветовое» значение возникло как вторичное на его базе. Для современного же языка значение цвета является, несом­ненно, прямым, а значение 'красивый, хороший' — одним из пере­носных.

Кроме переносных значений, как устойчивых фактов языка, существует переносное употребление слов в речи, т. е. «мимолетное» ограниченное рамками данного высказывания использование того или иного слова в необычном для него значении с целью особой вы­разительности, преувеличения и т. п. Переносное употребление слов — один из очень действенных художественных приемов, широко используемых писателями. Напомним в качестве примера такие писательские находки, как «пустынные глаза вагонов» (Блок) или «пыль глотала дождь в пилюлях» (Пастернак). Для лингвиста подоб­ные поэтические «тропы», а также и аналогичные факты бытовой речи важны как яркое свидетельство неограниченной способности слова принимать новые значения. Но более существенно для линг­виста рассмотрение тех переносных значений, которые представляют собой «ходовую монету» в языковом обиходе данного коллектива, которые должны фиксироваться, и на деле обычно фиксируются сло­варями, и должны наравне с прямыми значениями усваиваться людьми, изучающими соответствующий язык.

Исследуя переносные значения в общенародном языке и переносное употребление слов в произведениях художественной литературы, филологи выделили ряд типов переноса названий. Важ­нейшими из этих типов можно считать два — метафору и метонимию.

С метафорой (от др.-греч. inetaphora 'перенос') мы имеем дело там, где перенос названия с одного предмета на другой осуще­ствляется на основе сходства тех или иных признаков, как это видно в примере с окном или в третьем значении слова зеленый ('неопытный, молодой'). Сюда же относятся и зна­чения слов вспыхнуть, тетка, а также идти в применении к поезду, времени, работе; улечься по отношению к ветру и т. д. Сходство, ле­жащее в основе метафорического переноса, может быть «внутренним», т. е. сходством не внешних признаков, а ощущения, впечатления или оценки. Так говорят о теплой встрече, о горячей любви или, напро­тив, о холодном приеме, о сухом ответе, о кислой мине и горьком уп­реке.

В основе метонимии (от др.-греч. metonymia 'переименова­ние') лежат те или иные реальные (а иногда воображаемые) связи между соответствующими предметами или явлениями: смежность в пространстве или во времени, причинно-следственные связи и т. д. Кроме примера зеленый в смысле 'недозрелый' ср. еще следующие:

аудитория 'помещение для слушания лекций' и 'состав слушателей'; земля 'почва, суша, страна, планета'; вечер в смысле 'собрание, кон­церт' и т. п.; различные случаи, когда название сосуда используется как мера вещества («съел целую тарелку», «выпил полстакана»). Очень широко распространены и являются регулярными в самых разных языках метонимические переносы названия с процесса на результат (продукт) процесса (кладка, проводка, сообщение), на используемый в этом процессе материал (удобрение), на производ­ственное помещение (ср. фотография—процесс, продукт процесса и помещение) и т. д.

Разновидностью метонимии является синекдоха (от др.-греч. synekdoche 'соподразумевание, выражение намеком') — перенос названия с части на целое (по латинской формуле pars pro toto 'часть вместо целого'), например с предмета одежды — на человека («он бегал за каждой юбкой»), либо с целого класса предметов или яв­лений на один из подклассов (так называемое «сужение значения»), например машина в значении 'автомобиль', запах в значении 'дурной запах' («мясо с запахом»).

Сопоставляя факты полисемии слова в разных языках, мы можем отметить как черты сходства между этими языками, так и ряд интересных различий между ними.

Так, можно отметить ряд метафор, свойственных многим языкам. Например, глаголы со значением 'схватывать' или 'вмещать' нередко получают значение 'воспринимать, понимать', кроме русск. схватить («ребенок быстро схватывает»), это же наблюдаем в англ. to catch, to grasp, в нем. fassen, шведск, fatta, фр. saisir, comprendre, ит. capire, словацк. chapat' и т. д. Существительные, обозначающие части че­ловеческого тела, переносно употребляются для похожих предме­тов— ср. англ. the neck of a bottle 'горлышко бутылки', the leg of a table 'ножка стола' (в русском соответственно используются умень­шительные образования, ср. также различные ручки — дверные и т. п., носик чайника, ушко иголки и т. д.). Нередко встречаются более или менее регулярные «интернациональные» метонимии, например язык 'орган в полости рта' —>- 'система звуковых знаков, служащих важнейшим средством человеческого общения'.

Выше рассматривалось русское прилагательное зеленый; те же три значения отмечаем и в нем. grun; англ. green прибавляет к этим значениям еще одно — 'полный сил, бодрый, свежий' (например, а green old age букв. 'зеленая старость', т. е. 'бодрая старость'); фр. vert имеет все значения англ. green плюс еще значение 'вольный, Игривый' и некоторые другие. Немецкое слово Fuchs 'лиса' обозна-1ает не только известное животное и — метонимически — его мех, И не только хитреца, пройдоху, но, в отличие от русского слова лиса, еще и лошадь рыжей масти, человека с рыжими волосами, золотую Монету и, наконец (на основании какой-то сейчас уже непонятной ассоциации смыслов), студента-первокурсника. С другой стороны, переносные значения, присущие русским словам окно и рыба ('вялый человек, флегматик'), не отмечаются словарями для соответствующих слов английского, французского и немецкого языков.

Полисемия слова не мешает говорящим понимать друг друга. В речевом акте каждый раз реализуется какое-то одно из значений многозначного слова, используется один из его семанти­ческих вариантов. Окружающий речевой контекст и сама ситуация общения снимают полисемию и достаточно ясно указывают какое из значений имеется в виду: «просторная аудитория» и требовательная аудитория»; «тихий вечер» и «пойдем на вечер»; «фотогра­фия — ее хобби», «фотография измялась» и «фотография закрыта на обед» или восклицание «настоящий медведь!», произнесенное ребен­ком, впервые попавшим в зоопарк, и такое же восклицание, произ­несенное (правда, с другой интонацией) человеком, которому в толпе наступили на ногу. Лишь иногда встречаются — или специально создаются ради комического эффекта — случаи, в которых речевое окружение слова и ситуация оказываются недостаточными для сня­тия полисемии, и тогда возникает либо нечаянное недоразумение, либо каламбур — сознательная игра слов, построенная на возмож­ности их двоякого понимания. Нормально же даже небольшого кон­текста бывает достаточно, чтобы исключить все посторонние для данного случая значения и таким образом на миг превратить много­значное «слово языка» в однозначно исполь­зуемое «слово в речи».

Полисемия не только снимается контекстом, но и выявля­ется во всем своем многообразии с помощью постановки слова в разные контексты. Некоторые считают, что полисемия и порождается контекстом. Однако очевидно, что слово лиса не потому получило значение 'хитрый человек', что кто-то употребил это слово в одном контексте с человеческим именем (т. е. в предложении типа «Иван Петрович — лиса»). Напротив, употребить слово лиса в подобном контексте стало возможным потому, что согласно народным пред­ставлениям хитрость издавна рассматривалась как типичное свой­ство лис; когда возникла потребность в экспрессивном, эмоционально-насыщенном обозначении для хитрого человека, было естественно использовать для этого слово, обозначавшее данное животное. В по­добных случаях контекст, в котором употреблено слово, лишь под­сказывает слушателю (читателю) выбор нужного (актуального) зна­чения из нескольких потенциальных, исторически развившихся в многозначном слове и присущих ему в качестве семантических вари­антов в данную эпоху жизни языка.

В принципе полисемия создается общественной потребностью - либо в подходящем названии для нового предмета или явления, либо в новом (например, более экспрессивном) названии для предмета ста­рого, уже как-то обозначавшегося. Общественная потребность широко использует неограниченную способность слов языка получать новые значения.

18.Омонимия. Типы омонимии.

От полисемии слова следует отличать омонимию слов, т. е. тождество звучания двух или нескольких разных слов. Эти разные, но одинаково звучащие слова назы­вают омонимами.

Типовым примером омонимов могут служить в русском языке слова бор 'хвойный лес', бор 'стальное сверло, употребляемое в зубо­врачебном деле' и бор 'химический элемент'. Рассматривая в преды­дущем разделе полисемию, мы видели, что между значениями много­значного слова существуют более иди менее ясные смысловые связи, которые и позволяют говорить об этих значениях как о значениях одного слова, говорить об одном слове и его семантических ва­риантах. Совсем другое дело—омонимия. Между хвойным лесом, инструментом зубного врача и химическим элементом нет абсолют­но ничего общего. Никакая, даже самая тонкая «ниточка смысла» не протягивается от одного значения к другому, не объединяет их. Три разных «бора» не связаны ничем, кроме звукового тождества. Поэтому мы не можем признать их тремя вариантами одного слова, а должны говорить о трех совершенно разных словах, случайно совпадающих по звучанию.

Встречаются в языке и омонимы несколько другого типа. Глагол течь и имя существительное течь, бесспорно, связаны по значению (и по происхождению: по-видимому, существительное произведено от глагола). Во всяком случае, звуковое тождество не является здесь совершенно случайным, оно в какой-то мере отражает смысловую связь. Но можно ли признать одним и тем же словом (вариантами одного слова) глагол и существительное? Думается, что нельзя. Следовательно, мы и здесь должны говорить о разных словах — правда, связанных помимо звукового тождества смысловой связью (и общностью происхождения), но все-таки разных.

§ 116. Омонимия—явление многогранное, и классифицировать омонимы приходится под несколькими разными углами зрения.

А. В соответствии с мотивам и, по которым данные слова признаются омонимами, выделяются прежде всего те два типа, о которых уже шла речь в. предшествующем пара. графе.

1.Бор1, бор2 и бор3 признаны омонимами ввиду отсутствия какой бы то ни было связи между их лексическими значениями. Такую омонимию естественно назвать «чисто лексической». Ср. еще примеры:

топить1 'поддерживать огонь' (в печи), 'обогревать' (комнату), 'нагревая, расплавлять' 1 и топить2 'заставлять тонуть'; кормовой1 'служащий кормом' и кормовой2, 'находящийся на корме корабля, лодки'; англ. тatch1 'спичка' и match2 'состязание, матч'; фр. Loиer1 'отдавать (или брать) внаем, напрокат' и louer 2 'хвалить'.

2. Течь1 и течь2 признаны омонимами, так как это разные части речи. Такую омонимию назовем «грамматической омонимией слов». Ср. еще примеры: зло1 (сущ.) и зло2 (наречие); англ. Love1 'любить' и Love2 'любовь'.

3. Есть также смешанный тип — «лексико-грамматическая» омо­нимия. В этом случае омонимы и по лексическому значению никак не связаны, и к тому же принадлежат к разным частям речи. Например, простой1 'не составной' и простой2 'вынужденное бездействие'; англ. light 1 'свет' и light 2 'легкий'.

Б. По степени полноты омонимии выделяются:

1. Полная омонимия — омонимы совпадают по звучанию во всех своих формах. Так, ключ1(от замка, гаечный и т. п.) и ключ2 'родник' омонимичны во всех падежах ед. и мн. ч. (ср. также кормовой1и кормовой2 или match1 и match2).

2. Частичная омонимия — омонимы тождественны по звучанию только в некоторых из своих форм, а в другой части форм не совпадают. Так, глагол жать1 — жму омонимичен глаголу жать2— жну только в инфинитиве, в прошедшем и будущем времени, в сослагательном на­клонении, в причастии прошедшего времени; но эти глаголы не омо­нимичны в другой группе форм — в настоящем времени, повелитель­ном наклонении и в причастии настоящего времени. Омонимы 6op1 (лес) и бор2 (зубной) состоят в отношениях частичной омонимии, так как во всех формах мн. ч. имеют разное ударение (боры, боров...— но боры, боров...), а в одной из форм ед. ч. и разное окончание (в бору — в боре). У омонимов течь1 и течь2 (или знать1 и знать2) инфинитив глагола омонимичен им. (и вин.) п. ед. ч. существительного, все »е остальные формы расходятся.

В. По характеру их отображения на письме омонимы подразделяются на омографические и неомографические.

1. Омографические омонимы, или омонимы-омографы ' тождест­венны не только по звучанию, но и по написанию. Все приведенные выше примеры относятся к этой группе.

2. Неомографические омонимы, или «омонимы, различающиеся написанием», звучат одинаково, но пишутся по-разному. Таковы полные омонимы кампания ('совокупность мероприятий' и т. д., на­пример избирательная, посевная) и компания ('общество'— друзей или акционерное), частичные омонимы рок и рог, валы и волы. В рус­ском языке омонимов, различающихся написанием, сравнительно не­много, но в некоторых других языках они представлены в изобилии. Ср. англ. night /nait/ 'ночь' и knight /nait/ 'рыцарь', see /si:/ 'видеть' и sea /si:/ 'море'; нем. Lied /li:t/ 'песня' и Lid /li:t/ 'веко', Leib /laep/ 'тело' и Laib /laep/ 'каравай'; фр. ои /и/ 'или' и ой /и/ 'где'. Во фран­цузском языке можно встретить до 5—6 омонимов, дифференцируемых написанием.

Рассмотренные классификации омонимов, как мы видели, пересекаются. Возможна, кроме того, классификация омонимов по их происхождению. Во многих случаях омонимы являются изначально разными словами, которые либо совпали по звучанию в процессе исторического развития (например, англ. see и sea или болг. чеспг 'честь' и чест 'частый'), либо пришли из разных языков (рядом 'с исконно русским и общеславянским бор 'лес' появилось бор2, заимствованное из немецкого, и бор3, восходящее к арабскому источнику) либо, наконец, вновь образуемое слово совпало в момент своего возникновения с уже существовавшим (кормовой1 и кормовой2). В других случаях омонимы являются так или иначе связанными по происхождению, например производными от одного корня (течь1 и течь2) или даже прямо — один от другого (наречие утром — от тв. п. существи­тельного). Сюда же относятся омонимы, возникающие в результате распада полисемии, когда связь между значениями много­значного слова ослабевает настолько, что перестает ощущаться чле­нами языкового коллектива. Например, прилагательное худой на на­ших глазах распадается на два (или даже три?) омонима: худой1 'то­щий', худой2 'плохой' и, может быть, худой3 (разг.) 'дырявый'.


Случайные файлы

Файл
172341.doc
102815.rtf
149932.rtf
118204.rtf
23591.rtf