Политика монетаризма, цели, средства (33)

Посмотреть архив целиком



3. СОВРЕМЕННЫЙ МОНЕТАРИЗМ

3.1. Введение в современный монетаризм.

В 1956 г. в США под редакцией профессора эконо­мики Чикагского университета Милтона Фридмана вы­шел сборник статей «Исследования в области количе­ственной теории денег». Он знаменовал рождение но­вой доктрины, которая получила впоследствии боль­шую популярность в США и за границей и претендует ныне на роль теоретического антипода кейнсианского учения. Во вводной статье к сборнику М. Фридман фор­мулирует особую версию количественной теории де­нег, новый вариант «монетарного взгляда» на функ­ционирование капиталистической экономики. Затем последовала целая серия работ, где положения новой теории подверглись дальнейшему развитию и шли­фовке.

Монетаристы пытаются утвердить качественно иной по сравнению с кейнсианским взгляд на общую природу капиталистического хозяйственного механизма. Монетаристская концепция, — заявляет американский экономист К. Бруннер, — отвергает тезис, что динамический процесс, порождаемый частным (негосударственным) сектором, нестабилен в некоторых главных звеньях...» Другой активный сторонник монетарной доктрины, Л. Иэгер, пишет: «Ряд неблагоприятных аспектов функционирования капиталистической экономики — инфляция, рецессия, циклическая безработица и кризис платежного баланса не харак­терны для капитализма, как такового, а проистекают от неправильной денежной политики, последняя же есть функция государства». Аналогичный тезис фор­мулируется и авторами ряда монетаристских моделей П. Андерсеном и Дж. Джорданом: «Экономика в ос­нове своей стабильна и не обязательно подвержена повторяющимся периодам жестокой депрессии и ин­фляции. Крупные деловые циклы, которые случались в прошлом, связаны в первую очередь со значитель­ными колебаниями в темпах роста денежной массы».

Монетаризм явился своеобразной реакцией на длительный период игнорирования роли денежных факторов в хозяйственных процессах, который имел место в капиталистических странах в 30—40-х годах. М. Фридман выступил инициатором «переоценки цен­ностей» в арсенале науки о деньгах. Характеризуя свою концепцию, он писал: «Это был тео­ретический подход, утверждавший, что деньги действи­тельно важны и что любая оценка кратковременных сдвигов в хозяйственной активности будет, по-видимо­му, содержать серьезные ошибки, если она игнорирует монетарные сдвиги...» [4]

Монетаристская доктрина прошла в своем развитии ряд этапов. Чикагский центр, по словам Фридмана, твердо придерживает­ся основных посылок количественной теории, но совершенствует, модернизирует ее.

Вспомним, хотя бы кратко, о происхождении и постулатах ко­личественной теории. Еще в середине XVIII в. англичанин Д. Юм (1711—1776) писал:

"... деньги суть не что иное, как представи­тели товаров и труда. Так как при излишке денег требуется боль­шее их количество для представления товаров, то для нации, взя­той в целом, это не может быть ни полезно, ни вредно — как ни­чего не изменилось бы в торговых книгах, если бы вместо араб­ских цифр, которые требуют меньшего числа знаков, стали бы употреблять римские, состоящие из большего числа знаков". Исследователи, правда, спорят о приоритетах, называя в качестве родоначальника монетаризма другого британского экономиста – Дж Вандерлинта, современника Юма, работы которого последний, безусловно, знал.

Итак, простая количественная теория выражает прямую зависимость цен от количества денег. Первопричиной, двигателем изменений выступает денежная масса. Увеличение обращающихся денег, считает Д Юм, «приводит к повышению цен на один товар, затем на другой, пока цены всех товаров не вырастут в такой же пропорции, что и количество металлических денег».

Заметный вклад в развитие количественной теории денег внес Давид Рикардо (1772-1823). Он считал, что несмотря на различия, существующие между металлическими и бумажными деньгами, и те и другие средствами обращения и зависимость между их количеством и ценами распространяется на оба вида денег. «Если бы вместо открытия в стране рудника там был бы учрежден банк, наподобие Английского банка, с правом эмиссии банкнот в качестве средства обращения, то выпуск... большего количества банкнот, а следовательно, значительное увеличение совокупных средств обращения привело бы к такому же результату, как и открытие рудника. Средства обращения понизились бы в своей стоимости, а товары повысились бы в цене». Такой взгляд кажется нам сегодня чересчур прямолинейным, но не лишенным внутренней логики.

В диспуте с представителями банковской школы, длившемся более 30 лет, Риккардо и его последователи настаивали на том, что единственным эмитентом банкнот должен быть государственный банк, который и ограничивал бы объем денежной массы.

Условием сохранения или поддержания ценности денег является ограничение их массы, и этот постулат количественной теории сегодня не нуждается в доказательстве. Этапным в дальнейшем развитии теории денег явились исследования американского экономиста-математика Ирвинга Фишера (1867-1947). Его «уравнение обмена»: MV=PV,где Y означает годовой реальный продукт, V – скорость обращения денег, M – денежную массу и P – цены, позволило установить важнейшие взаимосвязи в денежном обращении, конкретизировало соотношение между показателями M и P.

Представители количественной теории – от Рикардо до Фишера – объединяет подход к деньгам как средству обращения и платежа. Между тем экономисты Кембриджской школы обратили особое внимание на функцию накопления и ввели понятие кассовых остатков – сберегаемого денежного фонда, предназначаемого для инвестиций. В «Кембриджском уравнении» зависимость между денежной массой, с одной стороны, и произведением ценового индекса и реального продукта, с другой, опосредуется той частью Y. Которая сохраняется, не участвует в обращении. Выглядит данное уравнение как: M=kPQ, где Q практически тождественен Y, а k – часть индексированного валового продукта, сохраняющаяся в ликвидной форме.

Монетаристское "прозрение" охватило научный мир в 70-е гг. Но главный удар по кейнсианской концепции "накачивания спро­са" был нанесен конечно же стагфляцией, возникшей в середине 70-х гг. Справиться с ней посредством мер государственного (бюджетного) регулирования оказалось невозможным.

Надо сказать, монетаризм может принимать разные формы: существует, например, британская версия, нашедшая свое выра­жение в политике М. Тэтчер. Монетаризм оказался успешным в экономической практике многих регионов мира. Сотрудничая с национальными специалистами, эксперты монетаризма разраба­тывают проекты выведения страны из кризиса (например, Джеф­фри Сакс — один из авторов "шоковой терапии" для Польши).

В копилке монетаризма — преодоление депрессии и структур­ные преобразования в ряде развивающихся стран, денежное оздо­ровление Израиля, модернизация на рыночных рельсах стран Юго-Восточной Азии, Восточной Европы. В Венгрии, Чехии, Польше были созданы стартовые условия для экономического со­ревнования.

Монетаристская доктрина принята на вооружение такими ме­ждународными организациями, как ОЭСР и МВФ. Последний осуществляет теперь экономические сопоставления на основе так называемых "естественных" обменных курсов, предложенных М.Фридменом. [5]



































3.2. Принципы, цели и инструменты денежной теории.

3.2.1Основные принципы денежной теории:

  1. Фундаментальное различие между номинальным и реаль­ным количеством денег.

  2. Кардинальное отличие перспектив, открывающихся перед отдельным индивидуумом и обществом в целом при изменении но­минального количества денег.

Эти моменты составляют ядро монетарной теории.

2.1. Другой способ выражения второго принципа состоит в различении уравнений: потока (сумма трат равна сумме по­лучений, или объем конечных полученных услуг равен объ­ему произведенных услуг) и запаса (сумма индивидуальных запасов наличности равна ее полному запасу в обществе).

  1. Решающая роль стремлений отдельных субъектов, которую отражает различие понятий ex ante и ex post. В момент получения дополнительной наличности объем затрат превосходит ожидае­мый объем получений (ex ante: затраты превосходят получения). Ex post: обе величины оказываются равными. Но попытки индиви­дуумов истратить больше, чем они получают, заранее обреченные на провал, приводят к общему росту затрат и получений.

  2. Отличие конечного состояния от процесса перехода в это состояние демонстрирует разницу между долгосрочной статикой и краткосрочной динамикой.

  3. Смысл понятия "реальный запас денег" и его роль в процес­се перехода от одного стационарного состояния равновесия к другому.

Наш пример доказывает также важность двух, по сути своей эмпирических, выводов монетарной теории на долгосрочных временных интервалах:

  1. Номинальное количество денег определяется в первую оче­редь их предложением.

  2. Реальное количество денег, или количество денег в реаль­ном выражении, определяется прежде всего спросом на деньги — функциональной зависимостью между спросом на реальное коли­чество денег и другими переменными экономической системы. [4]




















3.2.2. Функция спроса на деньги в монетаристской ин­терпретации.

Монетаризм представляет собой даль­нейшее развитие и модификацию количественной тео­рии с ее главным выводом о наличии тесной связи между изменениями объема платежных средств и ко­лебаниями общего уровня цен. В интерпретации Фрид­мена количественная теория «не есть теория производ­ства, денежного дохода или уровня цен». Анализ на­чинается с изучения закономерностей накапливания денежных остатков у индивидуальных участников обо­рота. Затем выведенная функция спроса на деньги с помощью ряда допущений рас­пространяется на все хозяйство и становится стержнем макроэкономической концепции дохода и цен.

В этой связи понятно то исключительное внимание, которое уделяется в работах Фридмена и его после­дователей вопросу о конкретных свойствах функции спроса на деньги. В ней монетаристы видят одну из наиболее фундаментальных закономерностей в проти­воположность кейнсианской модели, базирующейся на законе снижающейся склонности к потреблению и кон­цепции инвестиционного мультипликатора.

Интересна позиция монетаристов по вопросу о скорости обращения денег. Изменчивость этого показателя сыграла важную роль в падении авторитета количе­ственной теории в 30-х годах. Современные монетари­сты признают возможность резких колебаний показа­теля скорости, например, в периоды острой инфля­ции. Но это не нарушает устойчивого характера функции спроса, проявляющегося в нали­чии систематической связи между накапливаемыми кассовыми остатками и рядом экономических перемен­ных.

Фридмен и его последователи выходит за рамки ставшего уже тради­ционным кейнсианского противопоставления денег и «облигаций» при формировании портфеля (набора ак­тивов) хозяйственных субъектов. В его модели кассо­вые остатки участвуют в процессах потребительского выбора наряду с облигациями, акциями, зданиями, потребительскими товарами и другими аналогичными товарами. Тем не менее деньги занимают централь­ное место в монетаристской схеме, являясь, как пра­вило, главным «инициатором» хозяйственных сдви­гов.

Монетаристы подробно анализирует осо­бенности складывания спроса на деньги для двух групп хозяйственных субъектов - потребительских хо­зяйств и капиталистических фирм, которые он объеди­няет в категорию «конечных владеющих богатством единиц». Для первых потребность в кассовых остат­ках выводится в соответствии с общими принципами формирования потребительского спроса, который зави­сит от бюджетного ограничения (общей суммы полу­чаемого дохода или накопленного богатства); регуляр­ного дохода от различных активов (элементов богат­ства); темпа изменения цен; вкусов и предпочтений. Потребитель стремится максимизировать доход путем перераспределения фонда имеющихся у него активов между альтернативными формами. Эта же функция без каких-либо существенных изменений распростра­няется затем и на капиталистические предприятия.

Базисная формула спроса на кассовые остатки име­ет следующий вид:


M/P=f(rb,re,(1/P)*dP/dt;w;Y/P;u),


где М/Р - сумма реальных (дефлированных по индексу цен) кассовых остатков; rb - ожидаемая норма номинального дохода от облигаций;

re - ожидаемая норма номинального дохода от промышленных акций;

1/P*d P/dt - ожидаемый темп изменения цен на «реальные» товары;

w — доля накопленных активов в нату­рально-вещественной форме;

Y/P - дефлированный доход;

и — неучтенные факторы.

Накапливание денег возникает в модели монетаристов как результат сложного процесса приспособления ин­дивидуума к рыночной ситуации. Встав на такой путь, монетаристы неизбежно должны были ввести норму про­цента в свою функцию спроса. Формально в их фор­муле различные виды процентных ставок действитель­но присутствуют. Но в последующем анализе они от­брасываются на том основании, что регрессионный анализ продемонстрировал их «статистически малую значимость». Единственный фактор, который, по мне­нию монетаристов, удовлетворительно «объясняет» большую часть колебаний спроса на деньги, — это ре­альный (скорректированный на динамику цен) поду­шевой доход. Таким образом, функция спроса прини­мает в конечном счете форму, соответствующую кано­нам традиционной неоклассической теории: потреб­ность в деньгах зависит от суммы сделок (конечных доходов), но нечувствительна к изменениям нормы процента.

Статистическая устойчивость функциональной свя­зи между деньгами и доходом достигается в значи­тельной степени за счет специфического определения дохода. В расчетах применен не обычный показатель текущего дохода, а так называемый постоянный (per­manent) доход, определяемый как средняя взвешенная из текущего и всех прошлых уровней дохода. В ре­зультате эмпирических расчетов Фридмен приходит к следующей общей формуле спроса на кассовые остат­ки:


Md/NPp=y(Yp/NPp)j ,


где

Md/NPp - реальные кассовые остатки на душу населения — постоянный уровень цен, N — население);


Yp/NPp - реальный постоянный доход на душу населения;


y и j - числовые параметры функции.

Формула выражает спрос на реальные кассовые остатки как экспоненциальную функцию реального постоянного душевого дохода. [4]

3.2.3. Чего не может монетарная политика.

1.Фиксированные учетные ставки.

Исторический опыт продемонстрировал уже справедливость пер­вого ограничения. Как отмечено ранее, крах политики дешевых денег явился главной причиной реакции против простодушно вос­принятого кейнсианства. В Соединенных Штатах реакция вырази­лась в широком признании ошибочности проводимой во время войны и в первые послевоенные годы политики фиксированного курса облигаций, в отказе от этой политики и признании такого шага желательным и жизненно необходимым. Выяснилось также, что за этим отказом не последовали все те беды и несчастья, ко­торые тогда предрекались.

Выяснилось также, насколько велико было непонимание всех тонкостей взаимосвязи между деньгами и учетной ставкой. Допу­стим, ФРС решила понизить ставку. Как она будет пытаться это сделать? Скупая ценные бумаги. Это повысит их курс и снизит до­ход. Попутно увеличится количество доступных банкам резервов, а следовательно, и величина банковского кредита, т.е., по суще­ству, общее количество денег. Вот почему, в частности, централь­ные банки и финансисты в целом, как правило, убеждены, что рост денежной массы ведет к снижению учетной ставки. Эконо­мисты-теоретики приходят к тому же из совершенно иных сооб­ражений. Перед их мысленным взором встает диаграмма пред­почтения ликвидности с отрицательным наклоном. Ну а как лю­дей заставить держать у себя больше денег? Только предложив им меньший процент.

Правы и те и другие, но только до определенного момента. Первоначальная реакция на увеличение количества денег более быстрым темпом приведет к падению на какое-то время учетной ставки до уровня ниже, чем был ранее. Но это лишь начало про­цесса, а отнюдь не его конец. Быстрый рост количества денег стимулирует их траты как благодаря инвестированию при пони­жении рыночного процента, так и в результате роста иных расхо­дов при повышении цен из-за того, что масса наличности превы­сила желаемую величину. Однако расходы одного человека все­гда оборачиваются доходами другого. Возросший доход приведет к росту предпочтения ликвидности и спроса на кредиты; повысят­ся также цены, что снизит реальное количество денег. Три пере­численных эффекта весьма быстро, скажем, меньше чем за год, изменят на обратный знак первоначального давления на ставку. При этом появится тенденция ее возвращения к прежней величи­не, хотя этот процесс идет более медленно, занимая приблизи­тельно от года до двух лет. В действительности, учитывая запаз­дывающую реакцию экономических процессов, можно полагать, что в ходе колебательного установления равновесия учетная ставка может на какое-то время и превысить свой первоначаль­ный уровень.

Четвертый эффект, если он на самом деле вступает в игру, оз­начает даже нечто большее, а именно что увеличение темпа де­нежной экспансии приводит не к падению, а к росту учетной став­ки выше ранее существовавшей отметки. Допустим, возросший темп увеличения денежной массы привел к скачку цен и пусть в обществе царит ожидание их дальнейшего роста. В таком случае должники согласятся, а кредиторы потребуют, чтобы учетная ставка была повышена — как подчеркивал Ирвинг Фишер не­сколько десятков лет назад. Эффект ценовых ожиданий развива­ется медленно, но так же медленно и исчезает. По оценке Фише­ра, полная продолжительность цикла установления составляет несколько десятилетий, и более поздние исследования подтверди­ли его оценку.

Описанная последовательность эффектов объясняет, почему всякая попытка удержать учетную ставку на низком уровне выну­ждает финансовые органы все шире и шире использовать опера­ции на открытом рынке. Она показывает на исторических приме­рах, почему высокие и продолжающие расти ставки, сопровожда­ются быстрым ростом денежной массы, как это произошло в Бра­зилии, Чили или за последние годы в Соединенных Штатах, и, на­оборот, почему низкие и падающие ставки означают медленный рост денежной массы, как сейчас в Швейцарии или с 1929 по 1933 г. в США. Можно считать эмпирически установленным фа­ктом, что низкие учетные ставки являются признаком проведения рестрикционной монетарной политики, т.е. политики ограничен­ного, медленного увеличения денежной массы, тогда как высокие ставки означают проведение экспансионистской монетарной по­литики, когда денежная масса увеличивается быстро. И много­численные эмпирические данные свидетельствуют — на практике все происходит прямо противоположно тому, что принято счи­тать в финансовых кругах или в среде ученых-экономистов.

Парадоксально, что финансовые органы могли бы добиться снижения номинальной учетной ставки, но для этого им необхо­димо было начинать движение в прямо противоположном напра­влении, проводя дефляционную монетарную политику. И анало­гично: можно прийти к высоким номинальным ставкам, проводя инфляционную политику и временно допустив их снижение.

Представленный анализ не только объясняет, почему монетар­ная политика не может обеспечить привязку учетных ставок, но и показывает, почему эти ставки являются на самом деле весьма об­манчивым показателем монетарной политики — ее характера — "рестрикционного" или "экспансионистского.

2. Занятость как критерий политики

Второе ограничение идет прямо вразрез с общепринятым образом мышления. Утверждают, что рост денежной массы должен стимулировать занятость, а ее сжа­тие — тормозить. Спрашивается: почему тогда финансовые ве­домства не могут поставить своей целью достижение определен­ного уровня занятости или безработицы — скажем, безработицы в 3%? Опускается безработица ниже 3% —должна проводиться рестрикционная политика, поднимается выше 3% — проводиться экспансионист­ская, проинфляционная политику, и занятость в любом случае будет зафиксирована на уровне 3%. Ответ не тот, что в случае с учетной ставкой, и причина — в разнице между мгновенной реак­цией на проводимую политику и реакцией с временной задерж­кой.

Благодаря Викселлю мы знаем, что такое естественная учет­ная ставка и, что возможны расхождения между естественной и рыночной ставками. Предшествующий анализ может быть цели­ком перенесен на викселлевские определения ставок. Финансо­вые власти имеют возможность установить величину рыночной ставки ниже ее естественного значения только с помощью инфля­ции, а выше — только с помощью дефляции. Остается до­бавить к Викселлю лишь один штрих — введенную Ирвингом Фи­шером разницу между номинальной и реальной учетными ставка­ми. Допустим, финансовые органы опустили на какое-то время с помощью проинфляционной политики номинальную рыночную ставку ниже естественной. Инфляция, в свою очередь, поднимет номинальную естественную ставку, так как уже само ожидание инфляции ускоряет ее, чтобы поддержать на низком уровне ры­ночную ставку. Точно так же благодаря эффекту Фишера потре­буется запускать не просто механизм дефляции, но дефляции са­моускоряющейся, чтобы поддерживать рыночную ставку на уров­не выше первоначального "естественного".

Этот анализ имеет своего двойника на рынке занятости. Пусть в некоторый момент существует определенный уровень безработицы, соответствующий равновесной величине реальной заработной платы. При данном уровне безработицы реальная за­работная плата имеет тенденцию в среднем подниматься до "нормального" уровня, который сформировался бы при доста­точно длительном накоплении капитала, совершенствовании технологии и т.д., если бы "столетний" тренд зарплаты при этом сохранялся. Более низкий уровень безработицы указывает на су­ществование избыточного спроса на труд, который давит вверх на реальную заработную плату, а более высокий уровень — на избыточное предложение труда, которое давит вниз на реаль­ную заработную плату. Иными словами, естественный уровень безработицы является равновесным уровнем, от которого ведет­ся отсчет в системе уравнений Вальраса, определяющей условия общего равновесия. Тогда, конечно, когда в нее введены реаль­ные структурные характеристики рынков труда и товаров, учи­тывающие также несовершенства рынков, случайные колебания спроса и предложения, издержки на получение информации о рабочих вакансиях, издержки перемещения рабочей силы и т.д. и т.п.

Таким образом, становится очевидным сходство со знаменитой "кривой Филлипса". Но только сходство, а не совпадение. Анализ Филлипса, по праву считающийся важным и оригинальным иссле­дованием, уже в своей основе содержит дефект — в нем не про­водится различие между номинальной и реальной заработной платой, так же как в анализе Викселля не различаются номиналь­ная и реальная учетные ставки. Разумеется, Филлипс писал свою работу тогда, когда каждый был уверен, что номинальные цены будут стабильными и останутся незыблемыми независимо от того, что случится с реальными ценами и зарплатой. Но представим се­бе обратное, что кто-то смог предугадать будущий рост цен, ска­жем, на 75% в год, как это случилось в Бразилии. Тогда зарплата также должна подняться на 75% просто для того, чтобы не изменилась ее реальная величина. Избыток предложения на рынке труда отразится в менее быстром росте номинальной зарплаты по сравнению с прогнозируемым ростом цен, а отнюдь не в абсолютном ее снижении. Когда Бразилия вступила на путь борьбы с ростом цен и достигла определенных успехов, сократив темп их роста примерно до 45% в год, в стра­не резко поднялась безработица, так как под влиянием существо­вавших до этого ожиданий темп роста зарплаты стал в новых ус­ловиях выше темпа роста цен, хотя и он также понизился. Таков результат данного опыта и, надо полагать, всех других возмож­ных попыток сократить темп инфляции ниже ожидаемого боль­шинством населения.

Допустим теперь, что финансовые органы попытаются зафик­сировать рыночный уровень безработицы ниже естественного. Для определенности: пусть ставится цель достичь 3%, а естест­венный уровень выше этого значения, причем в исходном состоя­нии цены стабильны. Итак, финансовые власти начинают увели­чивать темп прироста денежной массы, т.е. производят денежную экспансию. Создание большего, чем это необходимо, запаса номи­нальной наличности сначала приведет к снижению учетной став­ки и тем самым, а также в силу привычки к меньшему запасу бу­дет стимулировать людей больше тратить. Доходы и расходы нач­нут расти.

Начавшись с роста доходов, процесс этот мало-помалу перей­дет в рост производства и занятости, а поскольку люди ожидают, что цены будут стабильными, последние, как и зарплата, действи­тельно некоторое время будут оставаться на прежнем уровне. В течение этого периода потребители приспособятся к новому со­стоянию спроса, и производители, реагируя на первоначальное его расширение, увеличат выпуск продукции за счет большего ко­личества рабочих часов, причем безработным, получающим рабо­ту теперь, будет предлагаться прежняя номинальная зарплата. Такова почти стандартная доктрина.

Однако это лишь начало процесса. Поскольку цены на прода­ваемые товары реагируют на неожиданный рост спроса, как пра­вило, быстрее, чем цены на факторы производства, реально по­лучаемая заработная плата пойдет вниз, несмотря на то, что ре­альная заработная плата, которую рабочие ожидали получить, действительно должна была быть выше, поскольку, рассчитывая ее, наниматель исходил из прежних цен. В действительности же одновременно происходит падение реальной зарплаты ex post для нанимателя и ее рост ex ante для нанимаемого, что и дает возможность повысить занятость. Но снижение ex post реальной зарплаты очень скоро скажется на ожиданиях. Наемные рабочие начнут подсчитывать свои затраты с учетом прогнозируемого роста цен и, исходя из них, станут требовать более высокой но­минальной зарплаты на будущее. Уровень безработицы опустит­ся ниже естественного. Появится избыточный спрос на рабочую силу, так что реальная зарплата поднимется до своего первона­чального уровня.

Но даже если увеличение денежной массы происходит с уско­рением, рост реальной зарплаты приведет, в конце концов, сна­чала к замедлению роста занятости, а затем вернет безработицу на прежний уровень. Чтобы удержать безработицу на заданных 3%, финансовые органы должны еще быстрее наращивать де­нежную массу. Как и в случае с учетной ставкой, рыночный уро­вень можно поддерживать ниже естественного только за счет инфляции, причем инфляции ускоряющейся. И наоборот, если бы власти решили выбрать целевой уровень безработицы выше ес­тественного, потребовалось бы проводить дефляцию, и опять-та­ки ускоряющуюся.

Общий вывод можно сформулировать так — фи­нансовые органы способны непосредственно контролировать собственные обязательства, лишь когда последние выражены в номинальных величинах. Они могут фиксировать, например, ве­личину валютного курса, номинальный уровень национального дохода, величину того или иного денежного агрегата либо задать темпы изменения некоторых номинальных показателей — уровня

инфляции или дефляции, роста или падения национального дохо­да, увеличения или сжатия денежной массы. Они, однако, не спо­собны контролировать реальные показатели, такие, как реальная учетная ставка, реальный уровень безработицы, уровень реально­го национального дохода, реальное количество денег, равно как и темпы роста реального дохода или реального количества денег. [5]














3.2.4. Что может монетарная политика.

Монетарная политика не может зафиксировать реальные показа­тели на определенном уровне, однако она может оказывать на них серьезное влияние. И одно совсем не противоречит другому.

Верно, что деньги только механизм, но механизм в высшей степе­ни эффективный. Без него не удалось бы достичь тех порази­тельных успехов в росте производства и уровня жизни, которые произошли за последние два столетия, — никакая другая чудес­ная машина не смогла бы столь безболезненно и с малыми затра­тами труда окончательно поставить крест на нашей деревенской жизни.

Но от других машин деньги отличает то, что эта машина слиш­ком капризна и при поломке повергает в конвульсии все другие механизмы. Великая депрессия является самым драматичным, но не единственным примером этого. Любая из инфляции явилась следствием де­нежной эмиссии, к которой прибегали во время войны для покры­тия неудовлетворенного спроса в дополнение к явным налогам.

Первый и самый важный урок, которому учит история, урок, возможно, наиболее поучительный, состоит в том, что монетар­ная политика способна отвлечь деньги от роли главного источника экономических затруднений. Это звучит как предостережение избегать больших ошибок, и отчасти так оно и есть. Великой де­прессии могло и не быть, а если бы она и произошла, то протека­ла бы гораздо мягче, не наделай финансовые органы ошибок или не имей они в своих руках столь мощных инструментов, какие ока­зались в то время в распоряжении Федеральной резервной систе­мы.

Даже если бы рекомендация не делать деньги источником эко­номических потрясений оказалась целиком негативной, она не на­делала бы много вреда. К сожалению, она не совсем негативна. Монетарная машина выходила из строя и тогда, когда централь­ные власти не обладали той мощью, какая сосредоточена в руках ФРС. В истории Соединенных Штатов эпизод 1907 г. и банков­ские паники более раннего периода являются примерами того, что денежная машина может ломаться и сама по себе. Поэтому перед финансовыми институтами стоит нужная и важная задача: внести в нее такие усовершенствования, которые свели бы к ми­нимуму ее случайные сбои и позволили извлечь из нее наиболь­шую пользу.

Вторая задача монетарной политики как основы стабильной экономики — поддерживать машину, если пользоваться анало­гией Милля, в хорошо смазанном состоянии. Экономическая си­стема будет функционировать нормально, когда производители и потребители, работодатели и наемные рабочие полностью уверены в том, что средний уровень цен будет вести себя в бу­дущем предсказуемым образом: лучше всего — оставаясь ста­бильным. При любых мыслимых институциональных ограниче­ниях, существует лишь весьма ограниченная подвиж­ность цен и заработной платы. Необходимо сохранить эту степень подвижности, чтобы обеспечить возможность относи­тельных колебаний цен и зарплаты, которые требуются для при­способления к прогрессивным изменениям в технологии и вку­сах. Правительства не должны стремиться к достижению какого-то абсо­лютного уровня цен, который сам по себе не несет никакой эко­номической функции. В прежние времена уверенность в стабильности денег связы­валась с золотым стандартом, и в пору его расцвета он служил этой цели весьма успешно. Конечно, эти времена уже не вернуть, и в мире осталось считанное количество стран, готовых позво­лить себе роскошь золотого стандарта, — существуют веские при­чины от него отказаться. Финансовые институты фактически прибегают к некоему суррогату золотого стандарта, когда фикси­руют обменные курсы, реагируя на колебания платежного балан­са исключительно изменением объема денежной массы, нисколь­ко не заботясь при этом о "стерилизации" избытков и дефицитов и не прибегая в открытой или скрытой форме к контролю за кур­сом валюты или к введению тарифов и квот. И опять-таки, хотя многие центральные банки говорят о такой возможности, только единицы действительно хотели бы следовать этим курсом, и от­нюдь не безобидные причины заставляют большинство воздержи­ваться от такого шага. Дело в том, что подобная политика отда­ет страну во власть не безличного автомата в образе золотого стандарта, а финансовых органов, которые могут действовать как обдуманно, так и спонтанно.

В современном мире, если уж на монетарную политику возла­гается обеспечение стабильности экономического фундамента, пользоваться ее мощью следует в высшей степени осмотрительно.

И последнее. Монетарная политика может в определенной мере нейтрализовать самые сильные возмущения, воздействую­щие на экономическую систему со стороны. Например, если про­исходит естественное долговременное оживление экономики — так характеризовали послевоенное развитие апологеты секулярной стагнации, — монетарная политика в принципе способна по­мочь удержать рост денежной массы на таком уровне, какой дру­гими инструментами обеспечить невозможно. Или, скажем, когда раздутый федеральный бюджет грозит вылиться в беспрецедентные дефициты, монетарная политика может пога­сить инфляционные страхи, если удерживать рост денежной мас­сы на более низком уровне, чем это было бы желательно по не­которым соображениям. Это означает временное повышение учетных ставок, что, вполне вероятно, весьма болезненно отра­зится на бюджете сейчас, но зато даст возможность правитель­ству получить необходимые займы для финансирования дефици­тов, а это, в свою очередь, предотвратит ускорение инфляции и, значит, в долгосрочном плане определенно сулит и более низкие цены, и более низкие учетные ставки. Наконец, если окончание войны требует от страны перемещения ресурсов в сферу мирного производства, монетарная политика может облегчить такой переход, рекомендуя увеличение темпа роста денежной массы выше необходимого для нормальных условий, хотя имеющийся опыт и не является воодушевляющим, поскольку здесь можно зайти слишком далеко. [5]



















3.2.5. Как должна проводиться монетарная политика.

Как следует проводить монетарную политику, чтобы она действи­тельно содействовала достижению поставленных целей в тех слу­чаях, когда ей это под силу?

Первая рекомендация заключается в том, что финансовые ор­ганы должны следить за теми параметрами, которые они могут контролировать, а не за теми, которые им неподвластны. Если, как это часто бывает, власти принимают в качестве непосредст­венного критерия величину учетной ставки или уровень текущей безработицы, то они уподобляются космическому кораблю, наво­димому на несуществующую, ложную звезду. Тогда уже неважно, насколько чувствительна и умна навигационная аппаратура, ко­рабль все равно собьется с курса. То же самое и с властями. Среди различных параметров, которые они способны контролиро­вать, наиболее привлекательны в качестве ориентиров обменный курс, уровень цен, задаваемый тем или иным индексом, и общее количество денег — наличность плюс бессрочные депозиты, или эта сумма, увеличенная еще на величину срочных депозитов, или какой-то еще более широкий денежный агрегат.

Среди трех названных показателей уровень цен по праву явля­ется самым важным. При прочих равных условиях, он действительно представляет наилучшую альтернативу. Связь между действиями финансовых органов и уровнем цен, а она, несомненно, всегда имеет место, является более опосредованной, чем связь их политики с любым денежным агрегатом. Кроме того, следствия монетарных акций на ценах проявляются через больший промежуток времени, чем реакция на изменение количества денег, причем временной лаг и величина эффекта в обоих случаях зависят от обстоятельств. В результате невозможно достаточно точно предсказать, какой именно эффект может оказать тот или иной шаг властей на уро­вень цен и приведет ли он вообще к какому-либо эффекту. Попыт­ка непосредственного контроля над ценами с помощью монетар­ной политики может, очевидно, превратить ее саму в источник возмущений, поскольку возможны ошибки в выборе моментов старта и остановки. Возможно, с прогрессом в нашем понимании монетарных явлений ситуация изменится, но сегодня более околь­ный путь к цели кажется и более надежным. Поэтому: объем денежной массы является наилучшим из доступных по­ка что непосредственных критериев монетарной политики, и этот вывод более важен, чем конкретный выбор того или иного из де­нежных агрегатов в качестве ориентира.

Вторая рекомендация — избегать резких движений при про­ведении монетарной политики. В прошлом финансовые органы, доказали свою способность двигаться не в ту сторону. Чаще, однако, они выбирали правильное направле­ние, но либо опаздывали, либо двигались слишком быстро, что и являлось их главной ошибкой. Например, в начале 1966 г. Федеральная резервная система США начала проводить правильную политику замедления денежной экспансии, хотя сделать это на­до было годом раньше. А начав двигаться в нужном направле­нии, она сделала это слишком быстро, совершив самый резкий скачок в темпах изменения денежной массы за весь послевоен­ный период. И опять-таки, зайдя в этом направлении слишком далеко, ФРС должна была сменить курс на обратный в конце 1966 г., а она снова проскочила оптимальную точку и не толь­ко не вернулась, но и превзошла прежний темп роста денежной массы. И этот эпизод не является исключением — подобное происходило в 1919—1920, 1937—1938, 1953—1954 и в 1959—1960 гг.

Причина этих перехлестов очевидна — разрыв во времени ме­жду действиями финансовых органов и последствиями их акций в экономике. Органы стремятся уловить эти следствия по состоя­нию экономики сегодня, а они проявляются только через шесть, или девять, или двенадцать, или даже через пятнадцать месяцев. Поэтому они и вынуждены реагировать на каждый скачок вверх или вниз слишком жестко.

Быстрая адаптация общества к публично объявленной и твер­до проводимой политике постоянного роста денежной массы со­ставляет главное достижение финансовых органов, если они бу­дут следовать этому курсу неуклонно, избегая резких отклонений. Важно иметь в виду, что периоды относительно стабильного роста денежной массы были и периодами относительно стабильной экономической активности как в Соединенных Штатах, так и в других странах. Наоборот, периоды резких скачков денежной массы были периодами сильных колебаний экономической актив­ности.

Строго выдерживая принятый курс, финансовые органы дела­ют лучшее, что они могут, для поддержания экономической ста­бильности. Если это курс на постоянный, но умеренный рост де­нежной массы, то это надежная гарантия отсутствия как инфля­ции, так и дефляции цен. Иные силы, разумеется, могут воздей­ствовать на экономические процессы, возмущая их ровное тече­ние и требуя приспособления к меняющимся условиям, но посто­янный рост денежной массы обеспечит благоприятную обстанов­ку для проявления таких непреходящих факторов, как предпри­имчивость, изобретательность, упорство, поиск, бережливость, которые являются пружиной экономического развития. И это — самое большее, чего можно требовать от монетарной политики при современном уровне наших знаний. Но это "большее", как теперь ясно всем и что само по себе немаловажно, вполне дости­жимо. [5]



Случайные файлы

Файл
19131.rtf
4510.rtf
128858.rtf
93158.rtf
55620.rtf