Словянофильская философия И.В. Киреевского (159662)

Посмотреть архив целиком













Реферат по философии


Словянофильская философия И. В. Киреевского
















Иван Васильевич Киреевский (1806-1856) родился в родовитой дворянской семье, в которой европейская образованность его родителей сочеталась с особым почитанием русского народного быта и фольклора. Мать И. В. Киреевского была близкой родственницей В.А. Жуковского (отец поэта был ее дедом) и дружила с ним в юности. Жуковский, с которым Иван в детстве жил в одном доме, несомненно повлиял на формирование его миропонимания. Отца Киреевский потерял в шестилетнем возрасте. Когда ему было 11 лет, мать вторично вышла замуж. Его отчим А. А. Елагин высоко ценил труды Канта и Шеллинга; именно он внушил своему пасынку интерес к немецкой философии. Иван и его брат Петр (1808-1856), ставший известным собирателем русских народных песен и стихов, древних текстов, получили превосходное домашнее образование: их учителями были профессора Московского университета, в том числе Мерзляков. Слушал он и публично лекции в университете, а в 1824 г. сдал университетский экзамен.

Поступив на службу в Архив Министерства иностранных дел, И. В. Киреевский вместе с другими «архивными юношами» входит в «Общество любомудрия», где увлеченно изучают немецкую философию, особенно Шеллинга. В 1830 г. он едет в Германию, где слушает лекции Гегеля, Шеллинга и других видных немецких философов, знакомится лично с Гегелем и Шеллингом.

С конца 20-х гг. И. Киреевский выступает в печати в качестве литературного критика. Он пишет статьи «Нечто о характере поэзии Пушкина» (1828), «Обозрение русской словесности 1829 года» (1830). Последняя статья вызвала отклик Пушкина. Поэт очень одобрительно оценил работу 20-летнего критика и в письме к нему писал в начале 1832 г.: «Ваша статья о «Годунове» и о «Наложнице» порадовала все сердца; насилу-то дождались мы истинной критики». Дружеские отношения установились у Киреевского с Е. А. Баратынским. «Дружба твоя, милый Киреевский, принадлежит к моему домашнему счастию, - писал Баратынский в августе 1831 г. - Ты первый из всех знакомых мне людей, с которыми изливаюсь я без застенчивости: это значит, что никто еще не внушал мне такой доверенности к душе своей и своему характеру».

В 1832 г. Киреевский начинает выпускать журнал «Европеец». В первых двух номерах этого «журнала наук и словесности» публиковались произведения Жуковского и Баратынского, Н. М. Языкова и А. С. Хомякова. Тепло отозвавшись о журнале, Пушкин обещал свое сотрудничество в нем. Несколько своих работ опубликовал в «Европейце» и сам Киреевский, в том числе первую часть статьи «Девятнадцатый век». Однако именно эта статья послужила поводом к запрещению издания журнала, и третий номер «Европейца», в котором должно было быть окончание «Девятнадцатого века», уже не вышел в свет. Основанием для запрета явилось мнение Николая I, узревшего в слове «просвещение» свободу, в «деятельности разума» -революцию, а в «искусно отысканной середине» - конституцию.

Запрещение «Европейца» вызвало протест передовой общественности. «Запрещение Вашего журнала, - писал Пушкин Киреевскому в июле 1832 г., - сделало здесь большое впечатление; все были на Вашей стороне, то есть на стороне совершенной безвинности». В защиту И. Киреевского выступили П. А. Вяземский, П. Я. Чаадаев, В. А. Жуковский, бывший тогда воспитателем наследника царского престола. Но ничто не помогло. Киреевскому было запрещено печататься на долгие годы, не смог он получить и кафедру философии в Московском университете.

Что же представляла собой статья «Девятнадцатый век»? Автор ее широкими мазками нарисовал картину смены прошлого века новым, обрисовав те изменения, которые произошли в науках, искусстве, философии и религиозных воззрениях. Характер европейского просвещения, по его мнению, «был прежде попеременно поэтический, исторический, художественный, философический», а в настоящее время, т. е. в первую треть XIX столетия, он становится «чисто практическим»; жизнь становится средством и целью бытия, вершиной и корнем «всех отраслей умственного и сердечного просвещения». Вместе с тем, отмечал он, «жизнь европейского просвещения девятнадцатого века не имела на Россию того влияния, какое она имела на другие государства Европы», и Киреевский ставит вопрос, который он будет решать всю свою жизнь: «Извнутри ли собственной жизни должны мы заимствовать просвещение свое или получать его из Европы? И какое начало должны мы развивать внутри собственной жизни?».

Отвечая на этот вопрос, Киреевский в своей статье вслед за французским историком Ф. Гизо определяет три начала, из которых «развивалась вся история новейшей Европы»: 1. «Влияние христианской религии». 2. «Характер, образованность и дух варварских народов, разрушивших Римскую империю». 3. «Остатки древнего мира». Сравнивая историю западноевропейских государств и России, Киреевский делает вывод, что роковое значение для России имел «недостаток классического мира», хотя «в России христианская религия была еще чище и святее». В Европе же «новейшее просвещение есть не отрывок, но продолжение умственной жизни человеческого рода». И таким образом, «государства, причастные образованности европейской, внутри самих себя совместили все элементы просвещения всемирного, сопроникнутого с самою национальностью их».

По мнению Киреевского, сама история России свидетельствует о том, что сближение с Европой (а оно началось еще в допетровскую эпоху) дало возможность распространению просвещения «в истинном смысле сего слова», под которым он понимает «не отдельное развитие нашей особенности, но участие в общей жизни просвещенного мира», развитие, имеющее общечеловеческий успех (см. там же). В статье безусловно одобряются реформы Петра I, «ибо благоденствие наше зависит от нашего просвещения, а им обязаны мы Петру».

В этой статье мысли Киреевского созвучны «Философическим письмам» Чаадаева, к тому времени еще не опубликованным, но ходившим в списках. Не случайно Чаадаев от имени Киреевского обратился с запиской к шефу корпуса жандармов и начальнику III Отделения графу Бенкендорфу, оправдывая и защищая от обвинений статью «Девятнадцатый век». Как оказалось, запрещение «Европейца» было своеобразной прелюдией к последовавшему через четыре года запрещению «Телескопа» из-за первого «Философического письма» Чаадаева.

Прозападническая направленность «Девятнадцатого века» выражена"! статье четко и недвусмысленно. Автор ее выступает против тех, кто хочет «возвратить нас к коренному и старинно-русскому». Он убежден в том, что «у нас искать национального - значит искать необразованного; развивать его за счет европейских нововведений -значит изгонять просвещение, ибо, не имея достаточных элементов для внутреннего развития образованности, откуда возьмем мы ее, если не из Европы?».

После истории с «Европейцем» Киреевский отошел от активной общественной жизни. В 1834 г. он женится на девушке, которую давно уже любил. Религиозность жены и общение со «старцами» в Оп-тиной пустыни оказали заметное влияние на его мировоззрение. В Москве он организует в своем доме вечера («Среды»), на одном из которых зимой 1838/39 г. Хомяков прочитал свою статью «О старом и новом». В 1839 г. Киреевский читает статью «В ответ А. С. Хомякову». Обе статьи расходятся в списках, активно обсуждаются в салонах и, будучи первыми программными сочинениями славянофильского направления, способствуют делению общества на «своих» и «чужих».

В этой своей статье 1839 г. Киреевский ставит, в сущности, ту же проблему, что и в статье «Девятнадцатый век»: «Нужно ли для улучшения нашей жизни теперь возвращение к старому русскому или нужно развитие элемента западного, ему противоположного?». Однако решение этой проблемы в данной статье и последующих его трудах имеет совершенно иную идейную направленность. Он и в 1839 г. придерживается, как и ранее, концепции, согласно которой европейская образованность складывается из трех начал, или элементов. Но если раньше «недостаток классического мира», по его словам, имел пагубный результат для России, то теперь Киреевский полагает, что этот «недостаток» оборачивается достоинством.

Дело в том, что «классический мир древнего язычества, не доставшийся в наследие России, в сущности своей представляет торжество формального разума человека над всем, что внутри и вне его находится». «Начало рационализма», как считает Киреевский, вобрало в себя западное христианство - католическая церковь. «Поэтому, - заключает он, - и характер образованности европейской отличается перевесом рациональности». Положительно оценивая «все отдельные выгоды рациональности» (удобства «жизни общественной и частной, которые произошли от того же самого рационализма»), русский мыслитель считает рациональность «началом односторонним, обманчивым, обольстительным и предательским», ведущим к «нравственной апатии», к недостатку убеждений, всеобщему эгоизму.

Рационализм в виде «логического начала» проник в католицизм, породив схоластическую философию. Эта философия «силою разумных доводов» подчинила разум вере, тем самым формализуя саму веру, логически противопоставляя веру разуму. Таким образом, рационализм становится врагом разума: «.. .по причине рациональности своей западная церковь является врагом разума, угнетающим, убийственным, отчаянным врагом его». Рациональность католицизма породила и рациональность протестантизма. Отсюда выводится и антирелигиозность европейского просвещения.


Случайные файлы

Файл
76614-1.rtf
Diplom.doc
20468-1.rtf
177441.rtf
576.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.