Сознание и язык (158810)

Посмотреть архив целиком

Чем бы ни занимался человек, он непрерывно говорит и даже тогда, когда работает или отдыхает, слушает или думает. Человеку свойственно говорить точно так же, как ходить или дышать. Мы очень редко задумываемся над тем, что такое язык и как возможно общение с другими людьми? Воздействие языка на нас настолько универсально, что трудно с уверенностью и однозначностью ска­зать, является ли он врожденной способностью или мы научаемся говорить, постепенно овладевая им. Ясно одно, что осознание чело­веком собственного бытия в разнообразии своих отношений к миру, к другому и к самому себе в значительной мере определяется воз­можностями его языка. Язык предоставляет ему необходимые ус­ловия и средства преодолеть ограничения своего психосоматиче­ского опыта, выйти за его пределы и удовлетворить свои жизнен­ные, познавательные и коммуникативные потребности.

Столь принципиальная роль языка в сознательной деятельности определяется естественной (психической и телесной) и культурно-исторической природой человека. Человек создавал язык как сред­ство своей жизнедеятельности, с помощью которого он мог, как при­спосабливаться к окружающей среде, раскрывать тайны природы и воздействовать на нее, так и выражать собственные состояния со­знания и мысли, переживания, желания, воспоминания, сообщать что-либо другим людям.

Каждый из нас с момента рождения получает язык как уже готовую, существующую совокупность средств, правил, норм обще­ния людей. Он использует их в целях передачи своих мыслей дру­гому в форме письменной или устной речи. Когда речь построена по правилам языка, то она становится понятной другому человеку. Наша речь — это наша индивидуальная способность употребления языка как связной совокупности социально-значимых средств об­щения. «Дар речи» (выражение выдающегося ученого-языковеда Ф. Соссюра) — это способность, «произрастающая» из психиче­ских и телесных глубин человека, имеющая выраженную биогене­тическую зависимость и использующая язык. Не вдаваясь в под­робности различения речи и языка, укажем на общность их связей, укорененных в истории, культуре, обществе, общении людей, в чело­веческой психике и теле. Сопряженность языка и сознания, его роль в актах сознания заставляет нас, скорее, говорить о речесознательной деятельности человека. Воплощенный в речи, язык фун­кционирует в сознании сообразно потребностям и целям человека в повседневной жизни и общении, в познании и оценке, в принятии решений, хранении, воспроизведении и передаче своего опыта дру­гим поколениям людей. Тело, его органы, психика и сознание «про­питаны» свойствами речи.

Знаком называют взаимосвязь означающего (в форме письма, рисунка или звука) и означаемого (значения слова или понятия). Языковой знак соотносится, как правило, со словом, в форме которо­го усматривают минимальную единицу языка. Способность любого знака обозначать какое-то явление, свойство, отношение обычно называют его значением, или понятием. Например, с понятием о камне ассоциируется предмет со свойствами твердости, тяжести, формы и др. Совокупность свойств, образующих понятие о камне или значение слова «камень», никак не связана с произвольной по­следовательностью буквенных знаков или произносимых звуков к-а-м-е-н-ь, которые его выражают. Это понятие могло быть выра­жено каким угодно знаком — означающим, о чем свидетельствуют его написания и произношения в различных языках. Тем самым мы замечаем, что связь между знаком и значением, означающим и означаемым произвольна, т.е. она ничем не детерминирована ни со стороны знака, ни стороны значения. Знак и значение взаимно определимы: знак — всегда то, что имеет значение, а значение — это то, что обозначается знаком, выражается в его письменной, изоб­ражаемой или звуковой форме.

Надо заметить, что сам термин «знак» имеет длинную историю от античной философии до сегодняшнего компьютерного модели­рования

.Уже Платон отличает способность языка представлять предметы через отношение подобия между означающим и означае­мым от способности языка действовать на основе соглашения, дого­воренности. Произвольность знака отчетливее намечается у сто­иков. Под означающим они подразумевали то, что воспринимается, а под означаемым — то, что понимается. Семиотические свойства языка, выражавшие его способности обозначения явлений, стали предметом философских исканий средневековых мыслителей от Ав­густина до Фомы Аквинского. Свойства знака привлекают своей искомостью, универсальностью и разнообразием возможностей его употребления. Одни знаки отличаются от других по тому, как они обозначают предметы. Поэтому знаки всегда пытались раскласси­фицировать. С каждым видом знака ассоциировалась та роль, кото­рую он играл в жизнедеятельности человека.

Одной из первых современных классификаций знаков считается разделение знаков на три основных вида, предложенное Ч. Пирсом.

Он выделил «иконические знаки», «знаки-индексы» и «знаки-симво­лы». Иконический знак обладает сходством с тем, что он обознача­ет; знак-индекс может играть роль признака (дым — признак кос­тра) или симптома (жар — симптом высокой температуры); знак-символ действует на основе договоренности о том, что он будет обозначать.

Наиболее распространенные классификации знаков, как прави­ло, сводятся к разделению их на неязыковые и языковые, или на естественные и искусственные. Так, Гуссерль делит знаки на «зна­ки-указатели» и «знаки-выражения». Первые из них он относит к неязыковым знакам, представляющим или замещающим какие-либо предметы. Эти знаки не выражают сознание и не могут служить средством общения. Вторые знаки являются языковыми знаками, которые выражают акты сознания и служат средством общения людей. Существуют классификации знаков более общего вида. В них все знаки разделяются на естественные и искусственные; при­чем искусственные знаки, в свою очередь, делятся на языковые и неязыковые. Кроме того, языковые знаки подразделяются на есте­ственные языки (например, национальные) и искусственные (на­пример, языки науки), а неязыковые знаки — на сигналы, символы и другие знаки. Свойства искусственных языков математики симво­лической логики, химии и т.п. производны от знаковых особеннос­тей естественных языков человеческого общения.

Любой вид знака, независимо от того, в какую классификацию он включается, предполагает отношение между означаемым и означа­ющим. Правда, сам характер этих взаимоотношений варьируется в зависимости от разных свойств, которые в них проявляются. Так, действие естественных знаков-признаков основано на фактической детерминации означающего означаемым. Тогда как сходство озна­чающего и означаемого, например, в знаках-рисунках, поддержива­ется уже определенными соглашениями. А произвольный характер национальных языков или знаков-символов определяется главным образом конвенциональными (договорными) условиями. Например, под словом «стол» подразумевается соглашение о том, что оно бу­дет выполнять функцию знака тех предметов, за которыми можно сидеть. Знак «+» выражает конвенциональное правило-символ ариф­метической суммы чисел или (если он красного цвета) — символ медицинской помощи. Если мы сталкиваемся, например, со знаками-аллегориями, то они могут быть выражены в форме художественного образа-символа (например, «Обрыв» — название романа И.А. Гонча­рова — является аллегорическим символом душевной драмы, жизненного «обрыва» героини). Знаки-жесты рук, пальцев, мимика лица, позы тела, пантомимы и т.п. обладают вторичными знаковыми свой­ствами и могут выполнять роль способов общения людей (например, «стрелять глазами» — жест человека, который стремится привлечь к себе чье-то внимание; «морщить лоб» — жест человека, думаю­щего над чем-то или недовольного кем-то). Знаки-сигналы содержат информацию, которая фиксирует отношения непосредственной зави­симости между своимисточником и носителем (например, передача информации средствами радио- или телеграфными сигналами).

Таким образом, различия знаков (с какими бы классификациями знаков мы не сталкивались) относительны. Между знаком и тем, что он обозначает, не может быть никакой причинной связи. Про­сто знак может обладать элементами сходства с обозначаемым пред­метом, но может и не иметь никакого сходства с ним. Отсутствие сходства с обозначаемым предметом превращает знак в незамени­мое орудие обобщения предметных свойств и отношений. Значе­ние любых видов знака «прочитывается», когда сформулированы правила или условия договора относительно тех функций, которые он должен выполнять, когда носители языка определяют характер подобия в отношениях обозначения. Произвольность языкового знака может корректироваться желаниями людей уподобить его свойства каким-либо предметам, и наоборот, степень сходства означающего и означаемого уменьшается или усиливается в зависимости от того, какие правила-конвенции приняты в данном сообществе людей. Знание, закрепленное в значении слова-знака, воспринимается и расшифровывается благодаря языковым способностям человече­ской памяти.

Память людей содержит в себе элементы логических, энцикло­педических, лексико-семантических и прагматических способнос­тей. Логические способности воплощены в особенностях дедуктив­ного или индуктивного вывода, а также в умении оперировать соот­ветствующими знаками. Энциклопедические способности выражают наши знания языка. Лексико-семантические навыки основываются на использовании всевозможных приемов синонимии, полисемии, омонимии, а также на применении метафоры, метонимии и других смысловых фигур языка. Прагматические навыки обусловлены на­шим языковым опытом, который позволяет использовать язык дан­ной культуры с учетом ее исторических, социальных и других жиз­ненных ограничений и в соответствии с нашими целями, потребно­стями, желаниями, интересами. С помощью языка мы фиксируем, запоминаем, храним, воспроизводим и передаем из поколения в по­коление знания, приобретенные в нашей жизни, обмениваемся зна­ниями, которые накоплены в разных культурах.

Произвольные качества языка наделяют его не только неограни­ченным числом степеней свободы в общении людей, но и превраща­ют язык в незаменимое средство выражения разнообразных актов или состояний нашего сознания: мыслительных, чувственных, эмо­циональных, волевых, мнемических, а также производных от них актов и состояний убежденности, веры, сомнения, страха, вины и многих других. Использование языка в целях общения и выражения созна­ния сопряжено с речью в ее устной и письменной формах. При этом, как мы уже отмечали в предшествующем параграфе, внутрен­няя форма речи существенно отличается от внешней. Слушающий или адресат получает речевой стимул, какой-то фрагмент знания в форме устного, звучащего или письменного слова. Он затрачивает усилия, необходимые для расшифровки сообщения на фоне конк­ретных ситуаций общения и бытия. Каждое слово, словосочетание или высказывание обозначают предметы, действия, свойства, отно­шения. Обозначая их, язык как система знаков замещает предмет­ный мир, его свойства и отношения. Например, слово «кошка» соот­носится с определенным видом животных. С его же помощью мы фиксируем действие этого животного — «кошка бежит», выделяем конкретное свойство — «кошка серая», соотносим поведение кошки в определенной ситуации — «кошка бежит по лестнице» и т.д.

Речь является индивидуальным актом обращения человека к языку как социальному и культурному явлению. Она предполагает комбинаторную способность говорящего человека, его умение пользо­ваться языком для выражения чувственных образов, мыслей, эмо­ций, воли, памяти. Речь обеспечивается ресурсами органов речи че­ловека, позволяющими артикулировать и произносить звуки и зву­косочетания. Свободное комбинирование знаков и выстраивание их в нужные последовательности — высказывания, сделанные в устной или письменной форме, — есть основное назначение речи. Именно поэтому говорят, что без речи нет языка, хотя справедливо и обратное: без языка невозможно судить о речевой способности человека. Потребности общения людей диктуют соблюдение в речи формальных и нормативных предписаний языка: орфографических (написание), фонологических (произношение), синтаксических (орга­низация предложения), семантических (значения слов и других эле­ментов языка) и прагматических (особенности использования язы­ка в конкретных ситуациях). Речеоформление актов или процессов сознания осуществляется средствами фонологии, синтаксиса, семанти­ки и прагматики языка. Язык и речь обеспечивают выразитель­ность сознания совместными усилиями.

Орфографические и фонологические свойства письменной или устной речи (комбинации букв или звуков, буквосочетаний или звукосочетаний, написание или произношение слов, предложений, тек­стов) корректируется в зависимости от особенностей действия всех остальных компонентов языка. Точно так же, например, речеоформление мышления, эмоций, воли или любых других актов или состоя­ний сознания синтаксическими («синтаксис» в переводе с грече­ского означает построение, порядок, организацию) средствами язы­ка находится под влиянием фонологии, семантики и прагматики. Семантические свойства (полисемия, синонимия и т.п.) отвечают за понятийное насыщение мышления, находясь под воздействием других языковых факторов. Наконец, прагматические особенности речи, зависящие от того, как пользуется языком его носитель, подчи­няются фонологическим, синтаксическим и семантическим коррек­тивам. Чем «ближе» речевое оформление сознания к нормам и пра­вилам языка, тем меньше «зазор» между языком и речью. С прагма­тической точки зрения, язык рассматривается в качестве способа человеческой деятельности, в которой он приобретает главным об­разом инструментальное, операциональное и ситуативное значение.

Владея языком, человек удваивает свои возможности сознатель­ного отношения к миру, раскрывая его средствами чувственного и языкового опыта. Язык оказывается в роли универсального посред­ника в отношениях сознания и бытия. Сознание человека может иметь дело с самим языком точно так же, как и предполагать суще­ствование внешнего мира. Из этого вовсе не следует, что язык тож­дественен бытию и сознанию.

Затрагивая вопрос о характере влияния языка и речи на наше сознание о мире, целесообразно вторгнуться в современную фило­софию языка. Формирование в XX в. философии языка вызвало интерес к его природе, породило разногласия во взглядах и усилило конкуренцию между ними. Но в отличие от эмпирических и раци­оналистических парадигм традиционной онтологии и теории позна­ния новые модели языка объединил общий тезис, согласно которо­му отношение сознания к бытию является языковым. Язык прони­зывает все структуры бытия и сознания. Конечно, необходимо отличать существование внешнего мира от языка так же, как и отделять от языка сознание. Однако осознание внешнего мира че­ловеком настолько тесно связано с языком, что стремление отдель­ных философов отделить сознание и бытие от языка — это проти­воестественный акт и по сути дела это невозможно. Ведь сознание бытия становится по необходимости полным лишь в языковых фор­мах и с помощью языковых средств, а выражение актов сознания и обмен ими (общение) без языка трудно представить. Например, согласно Гадамеру язык превращает сознание в разговор и тем самым — в общение. Законы, причины, явления, свойства, отношения предопределяются значениями языка. Их нельзя понять иначе, чем через язык. Тот факт, что в мире существуют явления, свойства и отношения, ни у кого не вызывает сомнений. Но они конструиру­ются с помощью языка и являются его конструктами. Язык стано­вится способом осознанного конструирования мира.

Согласно гипотезе языковой относительности, как уже гово­рилось «реальный мир» жизни людей в значительной мере неосознанно строится на основе языковых привычек, навыков того или другого народа. Различные языки по-разному формируют ми­ровоззрение людей, согласно тому, как они понимают мир и выра­жают свое отношение к нему. Попадая в чужую страну, мы стре­мимся выучить язык и поначалу не замечаем языковой проблемы, вооружаемся словарями, прибегаем к помощи местных жителей и постепенно научаемся соотносить знакомые нам вещи с незнако­мыми словами. Но вскоре, постигая чужую культуру, мы сталкива­емся с неэффективностью словарей. Чужой язык принципиально по-иному расчленяет, различает, классифицирует, измеряет мир. В некоторых национальных языках даже отсутствуют хорошо при­вычные для нас слова, например такие, как «закон», «работа», «дви­жение» и т.п. Многие явления и отношения повседневной жизни чужие языки определяют иначе. Каждый язык описывает мир явле­ний на основе собственных смысловых возможностей. Одни языки базируются на принципах родовидового описания явлений, тогда как в других языках общие понятия могут отсутствовать, а, напри­мер, названия столь близких видов животных, как заяц и кролик, наделяются предметными признаками, отличными друг от друга.

Аналогичные затруднения возникают, если буквально принять разделение сознания и языка. С одной стороны, кажется разумным, например, что прежде чем говорить или писать, надо подумать. С другой стороны, как можно думать, не прибегая к языковым формам и средствам? Когда кто-то говорит, что он должен обдумать какую-то мысль, то он осознанно или не осознано делает это, находясь в пределах языковых требований. Мысль становится мыслью по мере того, как она оформляется в речи в соответствии с требованиями языка. Во всех случаях мысль должна найти выражение в языке и только тогда она будет считаться мыслью, доступной для другого человека и понятной ему. Не только мысль, но и переживания, эмо­циональные состояния, волеизъявления наталкиваются на сопро­тивление языка, который оказывается то послушным, то враждеб­ным средством для их выражения.

Автономия «царства сознания» и «царства языка», закрепившаяся в традиционной философии, сегодня представляется наивной и пря­молинейной. Соотносить мысль с формой предложения и называть предложение законченной формой выражения мысли можно, если мы отдаем себе отчет в том, что сознание и язык тесно взаимосвяза­ны. Другими словами, мысль и язык связаны не просто формальным образом средствами речи. Язык проникает через речевую способ­ность человека в самые глубинные, базальтовые уровни его телесной, психической, бессознательной организации и превращается в есте­ственный механизм сознания. Если человек что-то не может прого­ворить в речи, то, по-видимому, это и не осознается им, и наоборот, то, что не осознается им, о том трудно что-либо сказать членораздель­ное и тем более сказать так, чтобы это было понято другим.

Сознание использует язык в качестве инструмента выражения бытия. Язык имеет строение, отличное от строения сознания. Но каждому слову языка, каждому предложению соответствуют опре­деленная реальность бытия, реальность внешнего мира, реальность других людей. Слово не просто сообщает нам что-то о чем-то или ком-то. С его помощью мы удостоверяем сознание другого челове­ка. Сознание других людей открывается для нас в слове. Слово заключено в культурную традицию, оно имеет свою собственную судьбу. Через слово, через текст сам человек и его сознание «вклю­чены» в традицию и культуру. Если один человек понимает пред­мет, то он это делает иначе, чем другой. В принципе познание мира и познание другого напоминает общение с чем-то чужим. Чужим может быть все: другие миры, истории, культуры, общества, созна­ния. Чтобы распознать чужое, нужно перевести с «чужого» языка на «свой». Механизм перевода с одного языка на другой — универ­сальный механизм жизнедеятельности, познания и общения людей. Благодаря ему достигается понимание людьми друг друга, понима­ние людьми современной эпохи людей других исторических эпох, понимание людьми одной культуры и одного общества людей дру­гой культуры и другого общества. Через язык сознание связывает­ся с культурой, а культура влияет на сознание через язык. Культу­ра — это все, что люди делали и делают, а язык, как говорил Сепир, то, что люди думали, сознавали и то, что они думают, сознают. С культурологической точки зрения, язык не только механизм куль­туры, наследования, накопления знаний, обмена знаниями и опытом, но и способ осознания культуры.

Чем больше мы размышляем о природе языка, тем сильнее про­никаемся убеждением, что близость языка к сознанию и бытию настолько велика, что трудно переоценить его роль в их выражении и обозначении. Именно поэтому разные философские позиции со­глашались по поводу роли языка в жизнедеятельности человека. Как бытие не может быть предметом постороннего рассмотрения и познания (ибо человек не в состоянии выйти за его пределы и занять позицию стороннего наблюдателя), так и язык неразрывно связан с человеком и от него нельзя освободиться и прибегнуть к каким-то другим, неязыковым средствам, нельзя, по замечанию Вит­генштейна, вырваться за пределы своей «лингвистической шкуры».

Сегодня исследование роли языка в познании и общении счита­ется, пожалуй, одним из самых продуктивных подходов, дающих до­статочно полное представление о его природе. С одной стороны, язык есть органическая способность сознания, связанная со всеми его структурами, а также с психикой, бессознательным, телом. С другой — язык рассматривается в качестве универсального сред­ства общения со всеми вытекающими отсюда социальными и куль­турно-историческим следствиями. Преимущества такого подхода к языку заключаются в его междисциплинарных возможностях, кото­рые соединяют в себе универсальность философских наблюдений и конкретные значения целого ряда специализированных областей знания (лингвистики, психолингвистики, психологии, дисциплин ис­торического, социального и культурологического циклов). Обсуж­дение функциональных назначений языка в рамках этой парадиг­мы проливает свет на разнообразные механизмы и структуры со­знания. Благодаря фонологическим, синтаксическим, семантическим и прагматическим особенностям языка создаются необходимые ус­ловия его функционирования в сознании. Функции языка реализу­ют творческий потенциал сознания на продуцирование новых зна­ний, делают доступным для другого содержание нашего сознания, а содержание сознания другого — доступным для нас. Подобные ког­нитивные и коммуникативные акты сознания особенно важны, ког­да познание и общение становятся способами совместной деятель­ности людей.

Способность репрезентировать бытие в человеческом созна­нии по праву считается базисной функцией языка. Она реализует­ся в способностях языкового знака обозначать, замещать и обоб­щать предметный мир, его свойства и отношения. Язык репрезен­тирует мир в сознании, опираясь на его репрезентирующие способности. Репрезентация — это родовая способность человека, его тела, психической организации отдельных органов тела, бессоз­нательной психики, сознания, а не только языка. Интегральный ха­рактер человеческой способности представления не просто указы­вает на социальную, культурно-историческую, психическую и телес­ную общность происхождения сознания и языка. Существует три основных способа репрезентации бытия в сознании: репрезентация через действия, через перцепцию и через язык. Эти три способа репрезентации обладают относительной автономией, и взаимодей­ствуют друг с другом.

Репрезентация через действие достигается за счет моторно-двигательных актов тела и его отдельных органов. Иногда этот вид репрезентации называют кинестетическим, а его эффект заключа­ется в приобретении навыков действия с чем-либо. Например, пред­ставление о завязывании узла реализуется в определенной после­довательности действий. Когда мы научились завязывать узел, то приобрели навык, закрепляя его в чувственной схеме или образе. Чувственная репрезентация знаний о том, как мы завязываем узел, «свертывается» в привычную схему и обретает «самостоятель­ность» в известных видах ощущений и восприятия. Языковая ре­презентация процедуры завязывания узла, несомненно, учитывает кинестетический, двигательный и чувственный опыт его представ­ления. Она полностью автономна и не связана с ним ни в про­странственном, ни во временном отношении. Ее словесная форма фиксирует последовательность высказываний о том, как следует завязать узел, в обобщенном, знаковом виде. С помощью словесных инструкций операцию завязывания узла мы сами можем предста­вить в чувственно-образной форме и воспроизвести ее в действиях, можем сообщить об этой операции другому, передать свой опыт завязывания узлов другому поколению. Связи кинестетической и чувственной репрезентации с ее языковыми аналогами убеждают в том, что они коренятся в коммуникативных и познавательных спо­собностях языковых знаков.

Предмет, обозначенный словом, приобретает в языке знаковый статус с присущими ему конвенциональными свойствами. Кроме того, каждое слово-знак не только обозначает, но и обобщает. Об­щие признаки предмета или знания о предмете идентифицируются только через репрезентацию их в знаках. Поэтому каждый знак-слово всегда представляет предмет в его обобщенном виде. Позна­вательная роль знака состоит в том, что он обозначает и обобщает предметы на основании сходства или различия их признаков. Зна­ние общего значения знака способствует ориентировке человека в постоянно изменяющемся мире, среди многообразия явлений, куль­тур и т.п. Произвольность отношений означающего и означаемого приобретает принципиальное значение в языковой репрезентации. Дело в том, что одна и та же предметная область может быть пред­ставлена различными языковыми знаками, различными языками, различными системами знаков. Сообщая другим людям о том, как вы представляете предмет в своем сознании, вы по необходимости выделяете те слова и предложения, которым придаете первостепен­ное значение, которые выдвигаете на передний план, и те рассуждения, которые играют второстепенную роль и «задвинуты» вами на задний план.

Языковые знаки могут обозначать не только предметы действи­тельности, но и вымышленные предметы или явления (например, знак такого вымышленного существа, как кентавр). В знаковой ре­презентации художественными средствами также допускаются во­ображаемые сюжеты и вымышленные конфигурации языка. Грани­цы, разделяющие особенности знаковой репрезентации предметов (явлений, событий) наблюдаемого и вымышленного (воображаемо­го) мира, должны строго очерчиваться. Особенно важно соблюдать правила репрезентации игровых образов в искусстве. Так, напри­мер, если актер при исполнении роли будет стремиться к предель­ной реалистичности образа, то это неминуемо повлечет за собой утрату знаковых достоинств вымышленного мира, который должен быть представлен в его игровом сознании, причем последствия по­добного смешения могут быть непредсказуемыми. Рассказывают, что актер, игравший роль Отелло в одноименной трагедии Шекспи­ра, в сцене удушения Дездемоны действовал настолько реалистич­но, что зритель, чтобы защитить жертву, выстрелил в него.

Репрезентативная функция языка очень тесно взаимодействует с его интенционалъной способностью. Свойства направленности, или интенциональности, языка выражают всеобщие и глубинные качества человеческого общения и сознания. Интенциональность языка проявляется, прежде всего, в словах-указателях (например, в указателях места вроде «там», «здесь», «сюда» и т.п., в указателях времени — «тогда», «когда», «теперь» и т.п., в указателях причины — «почему», «потому», «зачем» и т.п.). Перечень слов-указателей лю­бого языка очень обширен и без их использования не обходится ни один вид человеческой деятельности. В роли указателей могут вы­ступать определенные действия и жесты. Витгенштейн отмечал, что даже поднятие руки вверх означает интенциональное действие со всеми присущими ему силовым (энергетическими), познаватель­ными (информационными, обобщающими) и коммуникативными (зна­ковыми, символическими) качествами. Направляющие, или указа­тельные, функции языка заметно усиливают познавательный и ком­муникативный потенциал сознания.

В номинативной функции языка реализуется способность сло­ва называть, распознавать и сообщать сведения о предметах. Сразу оговоримся, что номинация становится возможной благодаря ре­презентативным и интенциональным ресурсам языка и сознания. Называя предмет, мы одновременно его представляем в каком-то слове или словосочетании, указываем на него или на его свойства. Значение каждого слова — это знание, информация, обобщающая множество предметов, свойств или отношений, которое оно обозна­чает. Например, слово «дом» может обобщать любые постройки как жилища людей. Слова «я», «ты», «тот», «этот», «там», «тогда» и т.п. содержат обобщенные указания на отношение к каким-либо пред­метам (например, «этот дом», «тот человек»). Инструментально-по­знавательные возможности слова непосредственно зависят от его коммуникативных достоинств. Ведь называние предполагает не просто завершающий результат познания, но акт коммуникации, передачу сообщения. В истории человеческого общения значение слова может изменяться, слово превращается в многозначное или становится синонимом других слов.

При номинации обнаруживается действие прагматических фак­торов, задающих и конкретизирующих отношение человека к тому, что обозначается данным именем в целях повседневной жизни, по­знания и общения. Через номинацию сознательная деятельность человека приобретает общезначимый статус способов средств и форм общения. Номинативные средства языка позволяют осуще­ствить: во-первых, познавательную функцию определения поня­тийной формы сознания, во-вторых, коммуникативную функцию согласования этой понятийной формы с требованиями общения. Подобная согласительная работа предполагает речеоформление структур сознания в соответствии с фонологическими, синтакси­ческими, семантическими и прагматическими требованиями языка. Как отмечал Л.С. Выготский, мысль не просто выражается в слове, а совершается в нем. Строй номинации, или называния, всегда раз­ворачивается в речевое общение. Он согласуется с компетенцией человека, его информированностью о той предметной области, кото­рая называется данным словом.

Широта и глубина номинации являются непременными услови­ями правильности значения слов и предложений. За наименовани­ем могут скрываться состояния заблуждения сознания, неправильно­го или иллюзорного восприятия, ошибок в сознательных действиях и даже намерение сокрыть истину. Две установки влияют на номина­цию. Одна из них выражается мнением-оценкой, а другая — мнени­ем-утверждением или предположением. Например, при номина­ции слово «считать» может выражать мнение-оценку или оценоч­ное суждение, содержащее значение истины или лжи («я считаю, что ты был не прав»). Тогда как слово «думать» или «полагать» выражает мнение-предположение и придает высказываниям, в ко­торых оно встречается, значение предположительности или правдо­подобности, например «я думаю (полагаю), что у него были причины опоздания». Отношения говорящего и слушающего определяются общим контекстом речевой ситуации общения с присущими ей про­странственными и временными ограничениями.

В реальной речи ситуация называния отличается, например, от ситуации повествования (литературного, исторического, документаль­ного и т.п.). В ней говорящий реализует три функции:

  • функцию указания на то, что является референтом в речевой ситуации;

  • функцию информирования, сообщая слушателю то, что должен был или желает сказать (тем самым он берет на себя ответственность за истинность сообщения);

  • функцию интерпретации и оценки того, что сообщается слушателю, окрашивая речь в эмоциональные тона.

Если вы в ситуации называния, например, описываете после­довательность своих или чужих действий, то нельзя пренебрегать стоящей за ними «логикой жизни», т.е. вам надо соблюдать такую последовательность ваших поступков или поступков другого, в ко­торой бы, например, «спящий студент не оказался бы идущим по улице».

Экспрессивная функция языка в сознательной деятельности че­ловека осуществляется многими средствами. Разумеется, экспрес­сивные возможности языка используют ресурсы его репрезента­тивных, интенциональных и номинативных способностей. Ведь с помощью языковых средств мы выражаем любые наши отношения с миром, с другими людьми, с предшествующими и будущими поко­лениями. Но дело не только в том, что язык является универсаль­ным средством выражения всего, с чем сталкивается в своей жизни человек. Помимо общих назначений языка быть средством выра­жения необходимо указать на экспрессивную специфическую роль, которую он играет по отношению к структурам сознания.

Прежде всего, это касается выражения эмоционального мира со­знания, переживаний. Человек всегда находится в ситуации, когда он должен отдать предпочтение одним языковым средствам выра­жения своих мотивов по отношению к другим. Через эмоциональ­ные слова и словосочетания человек выражает свое отношение к тому, что он говорит, оценивает и переоценивает. Заметим, что сло­во, выражающее эмоцию, не совпадает по своей структуре со струк­турой эмоции. Но через него можно передать порой тончайшие нюансы эмоциональных переживаний. Язык располагает богатыми возможностями передачи настроений человека, его положительных и отрицательных оттенков. Эмоциональная речь задействует раз­нообразные языковые средства. Это могут быть оценочные или цен­ностные суждения, простые эмоциональные восклицания (напри­мер, междометия типа «о!» или «эх!»), знаки грусти, печали, удивле­ния, любопытства и т.п.

Выражая акты и состояния сознания, слово «живет» в самом языковой сознании насыщенной жизнью. Смысловой облик слов складывается, изменяется и обогащается на протяжении всей их истории и культуры употребления в различных обществах. Уча­ствуя в речеоформлении сознания, слово «тащит» за собой весь груз своих прошлых значений. В познавательных возможностях слова пересекаются, сходятся все его прошлые и настоящие свой­ства. На подобном пересечении где-то умещаются новые возмож­ности значения слова, в форме которых реализуются конкретные чувственные образы, мыслительные операции, эмоции, волеизъявле­ния, любые другие процессы, состояния или структуры сознания.














СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ


  1. Караваев Э.Ф. «Философия». М.: Юрайт-Издат, 2004.-520с.

  2. Мигалатьев А.А. «Философия». – М.: ЮНИТИ – ДАНА, 2001. – 639с.

  3. Фролов И.Т. «Введение в философию». М.: Республика, 2003.-653с.




Случайные файлы

Файл
42231.rtf
39068.rtf
ref.doc
149642.doc
99359.rtf