Истина в теории познания (158383)

Посмотреть архив целиком

С этих позиций нам представляется вполне разумным определение истины как такого объективного содержания нашихзнаний, которое не зависит ни от человека, ни от человечества. Подобное понимание вос­ходит к марксисту В.И. Ленину, но оно может разделяться мыслителя­ми и совершенно иных философских взглядов — например Н.О. Лос-ским. По Лосскому, истина — это имманентное обладание идеей трансцендентной предметности.

В обоих определениях подчеркнуты два важных момента:

Знание, претендующее на истинность, необходимо субъективно (имманентно) по форме своего существования, т.е. имеет человечес­кое измерение. Без живого человека говорить об истине в гносеологи­ческом плане бессмысленно.

Истинное знание объективно (трансцендентно) в смысле отсут­ствия в его содержании субъективно-психологических примесей (субъективистскихдомыслов или, в просторечье, отсебятины).

Совершенно ясно, что подобное гносеологическое понимание исти­ны, с одной стороны, носит регулятивно-целевой характер, а с дру­гой — имеет отношение прежде всего к знанию понятийно-рацио­нального типа и отчасти к философии. Гуманитарное же рациональное знание (за исключением гуманитарных наук), а также внерациональ-ные формы опьпа регулируются иными аспектами истины, о которых речь шла выше (правда, откровение, правота). Уточним подобное по­нимание истины через ее противопоставление мнению, заблуждению и лжи, как формам инобытия истины.

Истина и мнение. В греческой философии истина устойчиво проти­вополагается мнению (doxa). Наиболее последовательно это проводит в своих диалогах Платон (см. его знаменитый «Теэтет»). Мнение есть знание субъективное, полное психологических и разного рода иных предрассудков. В мире мнений причудливо перемешаны истина и ложь. Но даже если мнение и истинно, то это всегда истина в себе, т.е. необоснованное и крайне проблематичное знание. Мнение же, пере­шедшее из ранга истины в себе в ранг истины для нас, представляет со­бой знание доказанное, т.е. удостоверенное в качестве независимого от наших субъективно-психологических особенностей и домыслов.

Мир мнений — это мир толпы, мир общественных химер, где благо­даря современным средствам массовой информации доказательство подменено психологическим убеждением и даже целенаправленным внушением. Мир скачущих политических рейтингов, искусственно вздутых кумиров, мгновенного изменения общественных вкусов и при­страстий — все это даже не «удовлетворение щекочущего влечения вы­сказать свое мнение», как высказался о прессе еще Гегель в своей «Фи­лософии-права»1, а форма культивирования перманентного сотмнения со всеми угрозами возникновения индивидуальных душевных расстройств и массовых психозов, которыми гак богата история ушедшего XX века.

Миру мнений противостоят доказательные истины науки и фило­софского знания. Сфера научной мысли и функционирования науч­ных сообществ — по крайней мере в своем идеальном предназначе­нии — есть сфера непредвзятой аргументации, разумного смирения своего суетного тщеславия и бескорыстного поиска истины вопреки безумствам общественного мнения.

«Чем хуже мнение, — проницательно замечал тот же Гегель, — тем оно своеобразнее, ибо дурное есть совершенно особенное и своеоб­разное в своем содержании, разумное, напротив, есть само по себе всеобщее». Ученый тем самым воплощает критическое и рациональ­ное начало в культуре — ту самую ориентацию на со-знание, без кото­рой невозможно существование человека как мыслящего существа. Конечно, такого рода понимание науки, как показывают современ­ные исследования, остается в значительной степени идеальным по­ниманием. Даже в логике и математике личностное начало (факты биографии ученого, его национальная принадлежность и т.д.), а так­же всякого рода культурно-исторические установки и предрассудки полностью не устранимы из ткани научной деятельности. Однако в любом случае наука — это область существования доказательного зна­ния и логически аргументированного мышления.

Истина и ложь, истина и заблуждение. Поиск истины неотделим от заблуждений и появления разного рода ложных представлений. О крайних позициях (К. Поппер, М. Фуко), абсолютизирующих зна­чимость заблуждений и избавления от лжи в познании, мы упоминали выше. Афористичное выражение подобной позиции можно найти у русского писателя Л. Андреева, обронившего фразу, что «истина — это ложь, которую еще не успели доказать». Однако между ложью и заблуждением существует фундаментальная разница.

Ложь представляет собой преднамеренное возведение неверных пред­ставлений в ранг истинных или преднамеренное сокрытие истины от других людей. В основе лжи всегда лежит субъективный и корыстный расчет, связанный с прагматичным использованием (сокрытием) зна­ния в собственных целях. Социально-политической формой существо­вания лжи является целенаправленная дезинформация, когда для обма­на отдельного человека, какойгто социальной группы (например, конкурирующей фирмы) или даже правительства враждебного государ­ства используется специальный набор знаний и технических средств.

Крайней и, пожалуй, наиболее опасной для общества формой дез­информации являются попытки манипулировать общественным со­знанием за счет специальных визуальных и речевых методик в СМИ. Психологические и социальные последствия такого рода манипуляций (по причине их новизны) стали объектом повышенного научного вни­мания лишь в последние 30 лет. Возникновение феномена вирту­альной компьютерной реальности еще более обостряет эту проблему.

От лжи и дезинформации следует отличать заблуждение. Под за­блуждением можно понимать непреднамеренную трактовку истинного знания как ложного, а ложного — как истинного, что вытекает из сложности и неисчерпаемости объекта, а также из исторической огра­ниченности субъекта познавательной деятельности. Ложь следует не­примиримо дезавуировать, а от заблуждений терпеливо и методично избавляться, зная, что они воспроизведутся вновь.

Без заблуждений невозможно нахождение истины и ее кристалли­зация. Недаром крупнейший поэт Индии Рабиндранат Тагор написал:

Перед ошибками мы закрываем дверь. В смятенье Истина: «Как мне войти теперь?»

В науке может даже сложиться ситуация, когда ученый всю жизнь разрабатывает и защищает ошибочную гипотезу. Это может привести к тяжелому душевному кризису и даже самоубийству (такие трагические страницы хранит история науки), однако если ученый заблуждался ис­кренне, был предан своему научному призванию и не использовал подлых антинаучных средств в борьбе с оппонентами, то польза, при­несенная им науке и обществу, несомненна. Он не только «закрыл» ту­пиковые ходы мысли в своей отрасли знаний, тем самым оградив от ошибок последующие поколения ученых, но и внес прямой вклад в их воспитание, ибо нет лучшей агитации за науку, чем личный пример верного ей служения.

Важно отметить, что одним из самых распространенных источников заблуждений в науке и философии является выход истинного знания за границы его применимости. Так называемый принцип конкретности ис­тины утверждает, что истина имеет предметные границы, выходя за кото­рые она трансформируется в свою противоположность — заблуждение.

Типичный пример заблуждений такого рода — это попытка 3. Фрей­да объяснить культурные и социальные процессы на основе открытых им закономерностей бессознательной психической жизни индивида. Другой причиной заблуждений служит не экстраполяция полученных знаний на иные предметные области, а огульное отрицание существо­вания последних как якобы несовместимых с открытой истиной. К примеру, ученый-физик заявляет, что явлений телепатии не суще­ствует потому, что науке не известны их материальные переносчики. Точно так же долгое время ученые не могли поверить в делимость ато­ма, поскольку это-де вело к «уничтожению материи».

После этих замечаний мы можем уточнить данное выше определе­ние истины. Истина — это такое объективное содержание наших знаний, которое удостоверено (доказано) в качестве независимого от субъектив­но-психологических компонентов, не выходит за границы своей применимо­сти и не претендует на окончательный и завершенный характер.

Такую дефиницию легко провозгласить, однако жизнь упорно со­противляется слишком жестким схемам и тезисам. Как показывает исторический опыт, знание всегда стремится выйти за границы своей применимости и только благодаря этому обнаруживает как элемент своей «абсолютной истинности» в рамках данной конкретной пред­метной области, так и свою относительность за пределами оной. В конечном счете лишь история оказывается способной рассудить, сумели мы или нет докопаться до истины, избавившись как от субъ­ективных ошибок, так и от предрассудков, навязываемых историчес­ким временем, в котором нам довелось жить.

Процессуальность истины. Отсюда вытекает чрезвычайно важное свойство истины — она временится, т.е. носит процессуальный и ди­намический, а не статический характер. Процессуальность истины обнаруживается по крайней мере в трех планах: историческом, логиче­ском и экзистенциальном.

В историческом плане это постепенная кристаллизация истинного знания в истории, когда неполное и фрагментарное знание какого-либо предмета на эмпирической стадии познания сменяется построением его «теоретического образа», обеспечивающего целостное понимание и предсказание. Чтобы сложилась современная хромосомная теория на­следственности, должен был пройти почти век после знаменитых экспе­риментов Г. Менделя. Законы классического европейского капитализма были установлены К. Марксом много десятилетий спустя после трудов классиков английской политической экономии А Смита и Д. Рикардо.


Случайные файлы

Файл
116112.rtf
26712-1.rtf
10911.rtf
75671-1.rtf
18831.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.