Феноменология психотерапии и сущность терапевтического анализа (157209)

Посмотреть архив целиком

Феноменология психотерапии и сущность терапевтического анализа

Н.Ф. Калина

1. Начала

Впервые я услышала о психотерапии десять лет назад и сразу же влюбилась в нее навеки. У меня была талантливая учительница*. К тому времени (1990 г.) на русский язык было переведено 8-10 книг на эту тему, и половину из них она привезла с собой, в подарок. Она прочла в нашем университете десяток лекций об основах психотерапевтического воздействия, школах и направлениях западной психотерапии, метафорической коммуникации и т.п. Потом она время от времени снабжала меня информацией и самиздатовскими книжками (Гринсон, Перлз, Фейдимен и Фрейгер1, "Структура магии"). Хватило бы, наверное, просто Рудестама2. Журнал Ф.Е.Василюка3 и первые видеофильмы В.В.Столина4 я открывала уже сама. Дело было сделано, и сделано хорошо — психотерапия в Крыму привилась куда прочнее исследований эффективной волевой регуляции поведения и деятельности**.

Научиться терапии оказалось легко, трудности начались после. Чтение книг и активная работа в режиме практики, преподавания и супервизии вдохновляли и обнадеживали. Межрегиональные "тусовки" проходили вдалеке. Наверное, это обстоятельство и было вкладом

* Как и положено в психоаналитической традиции, сейчас мы с ней не общаемся. Разрыв отношений произошел лет через пять, что составляет среднестатистическую величину для событий такого рода.

** Основная тематика научных исследований на кафедре психологии СГУ до начала 90-х годов.

высших сил — немного позже чтение отчетов их участников позволило правильно расставить акценты. Ну, а схватки за oпpeдeлeниe лидера и "порядка клевания", равно как и первые опыты чтения рекламы профессиональных психотерапевтических услуг, публикуемой в специальных изданиях и средствах массовой информации, надолго отвратили меня от попыток созидания собственной харизмы и уничижения конкурирующих харизматиков от психотерапии. Надо было работать и преподавать.

По мере того, как формировались психотерапевтические знания, умения и опыт, возрастало желание понять, чем отечественные формы теории и практики отличались от западных образцов, служивших примером, объектом подражания и вдохновляющим эталоном качества. Профессиональное становление принесло с собой несколько вопросов, ответы на которые послужили источником целого ряда самостоятельных идей. Возникнув первоначально в форме крамольных мыслей и сомнений по поводу того, что писали о себе ретивые лидеры калифорнийских школ, эти вопросы позволили задуматься о главном: какой будет (уже есть, должна быть) отечественная психотерапия и что представляют собой ее "врожденные" и "благоприобретенные" факторы?

В конечном счете, после нескольких лет психотерапевтической работы, чтения книг, проведения обучающих семинаров и других форм деятельности в этой сфере возникла настоятельная необходимость ответить себе и другим на ряд вопросов, конкретизирующих вышеизложенный, а именно:

Как я понимаю природу и сущность психотерапии? В чем состоит психотерапевтическая помощь? Что думают об этом, в отличие от меня, мои клиенты? Чего они хотят, на что надеются и чего боятся?

Что происходит на самом деле на психотерапевтическом сеансе? Как будет выглядеть его описание, данное клиентом, терапевтом, учеником терапевта, его супервизором, кем-либо вроде самого З.Фрейда, конкурентом-недоброжелателем?

Как нужно учить психотерапии? Почему одни могут научиться, а другие — нет? Кого и почему учить нельзя? И что, наконец, делать с психологами-пятикурсниками, которые обязаны (по учебному плану) сдать экзамен по теоретическим основам психотерапии и зачет по практическим навыкам консультирования?

Как реагировать на жалобы человека, ставшего жертвой "дикого" рынка психотерапевтических услуг? Как ему помочь?

Что такое методологическая рефлексия в отечественной психотерапии? И что представляет собой эта последняя — унылое эпигонство или уникальный феномен?

Каковы критерии эффективности психотерапевтического воздействия?

Эти (и многие другие) вопросы складывались постепенно, по мере того, как росло практическое мастерство и объем теоретических знаний. Заставляла задумываться именно теория, вернее, противоречивое единство двух ее разновидностей. Во-первых, довольно-таки хаотическое нагромождение взглядов, мнений, убеждений и принципов той группы психотерапевтов (преимущественно американских), которых я буду условно называть сторонниками гуманистической ориентации. Хотя словосочетание "гуманистическая психотерапия" своей семантикой создает известное напряжение — трудно представить себе не- (или анти-) гуманистическую психотерапию. Во-вторых, стройные, тщательно продуманные, логически выверенные теории и концепции психоаналитической (глубинной) терапии.

Уж очень два эти направления различались между собой. У Ф.Перлза, К.Роджерса, Р.Мэя, К.Витакера, Д.Бьюдженталя — вдохновенные монологи о сущности психотерапевтических отношений, неповторимости каждой экзистенциальной встречи терапевта и клиента, диалоге, основанном на равенстве, принятии и партнерстве. У З.Фрейда, А.Брилла, Р.Р.Гринсона, О.Кернберга, Н.Мак-Вильямс, Д.Айке, ЖЛапланша и Ж.-Б.Понталиса — сухие и точные, подробные изложения хорошо систематизированных теорий, каждое из положений которых многократно проверялось, обсуждалось и анализировалось. Работы психоаналитиков своей фундаментальностью напоминали классиков деятельностного подхода — их нужно было читать, конспектировать, обдумывать, а уровни понимания сменяли друг друга примерно также же, как при чтении книг К.А.Абульхановой-Славской или Б.ФЛомова. У М.Эриксона — прямо-таки мессианские замашки, маниакальное самовосхваление, удачно дополняемое евангелиями от Дж.Хейли или Д.Зейга; у К.Г.Юнга — хорошо разработанная теория, постоянная рефлексия, а в конце жизни — далекие от позы святого мудреца итоги "Воспоминаний, сновидений, размышлений".

Самой смешной и печальной была, пожалуй, история с нейро-лингвистическим программированием (НЛП). Даже и теперь с трудом понимаю (успешно вытеснила), почему хвастливые декларации апологетов этого подхода не насторожили меня с самого начала. Как можно было поверить такому, например, пассажу:

''НЛП — это искусство и наука о личном мастерстве. Искусство, потому что каждый вносит свою уникальную индивидуальность и стиль в то, что он делает, и это невозможно отразить в словах и технологиях. Наука, потому что существует метод и процесс обнаружения паттернов, используемых выдающимися личностями в любой области для достижения выдающихся результатов. Этот процесс называется моделированием, и обнаруженные с его помощью паттерны, умения и техники находят все более широкое применение в консультировании, образовании и бизнесе для повышения эффективности коммуникации, индивидуального развития и ускоренного обучения... НЛП показывает вам, как понять и смоделировать ваш собственный успех. Это способ обнаружения и раскрытия вашей индивидуальной гениальности, способ выявления того лучшего, что есть в вас и в других людях. НЛП — это практическое искусство, позволяющее добиться тех результатов, к которым мы искренне стремимся в этом мире. Это — исследование того, что составляет различие между выдающимся и обычным. Оно также оставляет после себя целый веер чрезвычайно эффективных техник в области образования, консультирования, бизнеса и терапии" [48, с. 17-18].

Это классический образец НЛП-стиля — многочисленные обещания, заносчивая уверенность в собственной непогрешимости. Притязания на высокую эффективность — и тут же грубая лесть по поводу "вашей индивидуальной гениальности", способ обнаружения и раскрытия которой почему-то "невозможно отразить в словах и технологиях". Понятно, что восторженные описания необычайной легкости, быстроты и блеска, с которым терапевты упомянутой школы справляются с любыми, даже самыми трудными и сложными проблемами, не оставят равнодушными людей, мечтающих о славе (и деньгах!) харизматического психотерапевта. Адепты НЛП не зря подчеркивают универсальность, новизну и междисциплинарный характер своих техник, их исключительные возможности и всеобъемлющее совершенство в рекламных объявлениях о семинарах и тренингах.

Скорее всего, я клюнула на это направление из-за названия. "Нейро-лингвистическое" звучало так солидно. Но уже тогда (в 1994-1995 г.) было очевидно, что столь сильно и грубо подаваемое направление не работает. Почему? Очень крамольный вопрос. Сначала я рассуждала в рамках тезиса "нет плохих учителей, есть плохие ученики". И выучила лингвистику, после чего стало понятно, что ссылки на Н.Хомского у Д.Гриндера и Г.Бендлера спекулятивны, а Ф.де Соссюра, Э.Бенвениста или даже родного Э.Сепира основоположники НЛП не читали. А уж Л.Витгенштейна и не смогли бы, в этом можно поручиться. Лингвистический уровень анализа в НЛП оказался минимальным, а предложенные в первом томе "Структуры магии" языковые техники явно не подходили для речевого общения на русском языке, синтаксис, прагматика и дейксис которого сильно отличаются от английского.

Напрасно я пыталась найти в других работах этого направления примеры психотерапевтического использования лингвистических идей и техник. Большинство книжек состояли из стереотипно повторяющихся описаний разного рода "якорений" и "рефреймингов" и бесконечно однообразных стенограмм сеансов, пафос которых неизменно сводился к финальному "О-о-о, теперь я, кажет-ся, о-го-го!" клиента на фоне восторженного молчания группы в сиянии апостольской улыбки терапевта.


Случайные файлы

Файл
113112.rtf
36807.rtf
102143.rtf
27304.rtf
180345.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.