Власть: концептуальный анализ (76474-1)

Посмотреть архив целиком

Власть: концептуальный анализ

Ледяев Валерий Георгиевич, доктор философских наук

Современная кратология — "наука о власти" — является информационно-поисковой системой, в которой представлены конкурирующие исследовательские программы. Роль базового элемента в этих программах играет понятие власти. От определения данного понятия в существенной мере зависят качество социологической информации, характер практических рекомендаций и, конечно, теоретическая картина социальной реальности.

Значимость концептуального анализа власти увеличивается пропорционально росту интенсивности и расширению границ кратологического дискурса. О власти сегодня много говорят и пишут. Тема прочно заняла одно из центральных мест в теоретических дискуссиях и политической полемике. В широком потоке публицистической и научной литературы о власти можно найти самые разные трактовки ее свойств и функций. Все это вполне закономерно, учитывая нынешние российские реалии. Вырвавшись из тоталитарных оков, массовое сознание и социальная наука быстро преодолели имевшийся ранее дисбаланс между важностью феномена и объемом его исследования.

Но в этом естественном всплеске интереса к проблеме кроется серьезная опасность — угроза превращения понятия власти в нечто аморфное и неопределенное. Недостаточное внимание к концептуальным проблемам привело к тому, что "властью" начали называть любые явления и события, хоть както связанные с воздействием одних людей на других или со сферой политики в целом. Мало кто из исследователей обращается к анализу области и пределов применения понятия, его содержательной специфики и места в общей понятийной структуре. В результате "власть" стала практически неотличимой от "влияния", "принуждения", "управления", "силы", "господства", "авторитета", "контроля", "дисциплины" и др. Между тем перечисленные понятия призваны отражать различные формы социальных связей и виды зависимости человека от тех или иных общественных факторов — других людей, правовых и моральных норм, обстоятельств, идеологической среды и т.д. Широкая вариативность и неоднородность таких факторов требуют установления четкого соотношения между соответствующими понятиями, иначе объяснение социальной реальности и человеческой деятельности будет неадекватным.

Терминологическая нечеткость, естественно, создает массу проблем (или псевдопроблем). Иногда исследователи просто говорят на разных языках, не понимая своих оппонентов. Нередко различия в рассуждениях о власти и оценках ее распределения в тех или иных социальных системах связаны не с анализом властных отношении, а с расхождениями в конкретных объектах анализа. Как следствие, многие выводы о свойствах и закономерностях рассматриваемого феномена оказываются недостоверными, поскольку относятся не к власти, а к чемуто другому. Исследователи власти, говоря словами английского ученого П. Морриса, зачастую "ловят не того зверя", а "поймав чтото", пытаются убедить нас — "это именно то, что они искали" (1, с.2).

Четко зафиксировать специфику понятий, употребляемых в кратологическом дискурсе, а также их соотношение между собой весьма непросто — и не только вследствие продолжающихся концептуальных дискуссий, в которых сталкиваются соперничающие философские и социологические парадигмы. Социальные понятия есть результат нашего осмысления действительности и потому не могут быть столь же однозначными, как имена собственные. Но хотя понятия и представляют собой определенные теоретические конструкты, это отнюдь не означает, что их можно определять произвольно без объяснения и обоснования или что все концептуализации и употребления понятий одинаково приемлемы.

Кратологические понятия, или "властные термины" (power terms), как их иногда обозначают в англоязычной литературе, различаются между собой по совокупности обязательных смысловых элементов (определяющих свойств). Их специфика наглядно проявляется в ситуациях, когда мы пытаемся отделить один класс феноменов от других. Критическими для прояснения специфики понятия власти и его отличий от других "властных терминов" являются следующие вопросы: что есть власть — потенциал, его реализация или и то, и другое? Атрибут, отношение или действие? В чем проявляется результат власти? Существует ли власть в природном мире или же она возникает в отношениях между людьми? Может ли власть осуществляться ненамеренно? Всегда ли у власти есть конкретные субъект и объект? Означает ли власть конфликт, оппозицию, сопротивление, асимметрию? Если мы стремимся к четкости в объяснении социальных явлений, то, используя термин "власть" ("влияние", "господство", "контроль", "принуждение" и т.д.), мы должны учитывать ответы на эти и некоторые другие вопросы, составляющие ядро концептуального анализа власти.

Любое из упомянутых понятий необходимо рассматривать в терминах причинноследственной связи (потенциальной и/или актуализированной), и в этом смысле они обозначают разновидности каузальных отношений. Каузальное объяснение подразумевает, что основными структурными элементами властного отношения являются субъект власти — агент, выступающий причиной изменения (возможного изменения) действий другого агента (объекта), и объект власти — агент, изменение деятельности (сознания) которого есть следствие воздействия со стороны субъекта. При отсутствии каузальной связи никакие отношения между акторами не могут считаться "властными".

Однако, поскольку разновидностью каузальных отношений выступает не только власть, спецификация понятия требует выделения его отличительных свойств, в частности путем "отсеивания" тех видов каузации, которые находятся за его пределами.

Первое уточнение касается правомерности использования данного понятия для характеристики отношений между людьми и явлениями (объектами) природы и животным миром. Как и большинству исследователей, мне представляется целесообразным трактовать власть в качестве одной из форм социальной каузальной связи, т.е. ограничить сферу применения понятия отношениями между людьми. В отличие от влияния, которое возможно при любых видах взаимодействия, власть рассматривается мною как социальный феномен, отсутствующий в неживой природе или в животном мире. Поэтому выражения типа "власть стихии", "власть текста" или "власть самца над самкой" имеют скорее метафорический смысл, причем термин "власть" выступает в них синонимом слова "влияние". Здесь я расхожусь с Б. Расселом, Э. Голдмэном, К. Боулдингом и другими исследователями, которые утверждают, что власть может осуществляться и над неодушевленными предметами и животными.

Далее. Власть есть сравнительно устойчивое отношение между субъектом и объектом. Понятие власти не может употребляться применительно к тем социальным связям, где способность субъекта воздействовать на объект одномоментна, непредсказуема (случайна) и несущественна. Как справедливо отмечает редактор авторитетного трехтомного издания по кратологии Дж. Скотт, "социальная власть включает идею производства значимого (курсив мой — В.Л.) воздействия... Плодотворная концепция власти должна также включать критерий значимости, с помощью которого можно выделить те последствия каузального воздействия, которые являются результатом социальной власти" (2).

К числу обязательных элементов власти многие исследователи относят интенцию субъекта. Благодаря этому критерию из сферы властных отношений исключаются ситуации, когда субъект вообще не знает о существовании объекта. Тем самым проводится различие между властью и случайным влиянием, а также социальным контролем, включающим в себя и нормативное регулирование группой поведения отдельных ее членов (3, с.35). Кроме того, указание на интенцию субъекта позволяет конкретизировать результат ("выход") властного отношения и оценить успех или неудачу попыток осуществления власти.

Традиционное возражение против включения интенции в определение власти состоит в том, что оно ведет к преувеличению роли рационального (предвидимого) во властном отношении и недооценке ненамеренных последствий осуществления власти (см., напр.: 4, с.34; 5, с.252253; 6, с.359). Однако отождествление власти со всеми формами влияния, как намеренного, так и ненамеренного, фактически подразумевает, что любое социальное действие — есть результат власти. В таком случае властные отношения оказываются идентичными социальным отношениям в целом, а понятие власти лишается своей специфики.

Оптимальным решением данной дилеммы представляется использование понятия интенции в самом широком значении, выражающем направленность субъекта на объект. Интенция не сводится к рациональному намерению, а может включать в себя надежду, веру, желание и т.п. Для характеристики ситуаций, когда интенция субъекта власти не является четко выраженной и полностью осознанной, Э. де Креспини предложил понятие "общая интенция" (в противоположность "интенции конкретной") (8, с. 195), а Д. Уайт — "благоприятное отношение", дополняющее понятие интенции (9, с.758).

Следующее уточнение содержания понятия "власть" связано с решением так наз. проблемы потенциального и актуального. По мнению большинства исследователей (М. Вебера, Р. Тауни, Б. Бэрри, Д. Ронга, П. Морриса и др.), власть есть потенциальная причина, способность субъекта оказать определенное воздействие на объект. Хотя в обыденной речи данное понятие употребляется для обозначения, как возможности совершения некоего действия, так и самого этого действия (события), оно имеет диспозиционную природу, т.е. характеризует то, что может произойти или произойдет, а не то, что произошло и происходит.


Случайные файлы

Файл
1.doc
15689-1.rtf
163191.rtf
ГОСТ 4.212-80.doc
15687-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.