Познание и любовь: вверх по лестнице Иакова (156973)

Посмотреть архив целиком

Познание и любовь: вверх по лестнице Иакова

А.Маркович

И во сне было у него видение: лестница, стоящая на земле, а вершина её достигала неба, и ангелы Божьи поднимались по ней и спускались. И вдруг он увидел Бога, Который стоял над ним.

Бытие, 28:12

Для каждого человека есть в мире три всеобъемлющие сущности: он сам, вся остальная вселенная и Некто, всё это объединяющий и придающий, тем самым, какой-то смысл всему сущему, – Бог, или Высший Разум.

Изначально человек безмерно, бесконечно одинок: за пределами его сознания лежит необъятная холодная бездна – огромный, большей частью враждебный и никогда до конца не постижимый Мир, чёрный пространственно-временной континуум, которого разум человеческий вместить в себя не может. Чтобы в полной мере прочувствовать это одиночество, достаточно представить себе человека, эту жалкую белковую пылинку мироздания, бредущим среди бесконечных песков пустыни, или затерянным в бескрайних полях арктических льдов, или плывущим на паруснике в безбрежных далях океана. То же самое чувство может иной раз охватить вас вдруг ночью на многолюдной городской улице, если вы поднимете голову и посмотрите вверх – на небо, усеянное загадочными звёздами. Или – даже в вашей собственной уютной квартире, среди привычных, давно обжитых вещей, – когда вы вынырнете на минуту из потока повседневности и нечаянно задумаетесь над вопросом: что же это такое – Мир-вне-меня и для чего я в нём?

Вот два пушкинских четверостишия, написанные, быть может, именно в такую минуту. Одно из них относится к таинству возникновения жизни, другое – к смерти:

Кто меня враждебной властью “И пусть у гробового входа

Из ничтожества воззвал, Младая будет жизнь играть,

Душу мне наполнил страстью, И равнодушная природа

Ум сомненьем взволновал?” Красою вечною сиять”

(“Дар напрасный, дар случайный...”); (“Брожу ли я вдоль улиц шумных...”).

Какое чувство обособленности от внешнего мира должно было владеть гениальным поэтом, чтобы из многих возможных эпитетов он выбрал такие неожиданные и точные, как враждебная для власти высших сил и равнодушная – для природы!.. (За этими определениями видится зерно целой философской доктрины – но об этом нужно говорить отдельно и более подробно.)

Как же человеку защититься от непостижимости времени, от тревожного ощущения “отдельности” окружающего нас безмерного пространства неживых вещей, от пугающего чувства непричастности, которое возникает у нас при встрече с “чужим живым” насекомого или зверя, а иногда – и при соприкосновении с душой другого человека? Как спасти себя от одиночества в этом холодном мире “чуждого”, лежащим за тонкой неощутимой границей нашего сознания?

Есть только два пути преодоления одиночества. Один из них (о втором мы поговорим ниже) заключается в том, чтобы всеми возможными средствами искать свою общность с окружающим миром, изучать его, пытаться проникнуть в него своим сознанием. Если вы познали нечто в этом мире, сумели как-то понять это таинственное “нечто”, то оно уже не будет таким чуждым, таким “отдельным” от вас. Вы приблизили, приноровили крошечную часть мира к себе, сделали её более доступной, менее враждебной, вы как бы заново “сотворили” её для себя в вашем сознании. Таким образом, в этой, познанной вами, части вселенной вы стали со-творцом. Благодаря множеству маленьких, но непрерывных побед над Неведомым и мир в целом, быть может, уже не будет казаться вам таким пугающим и холодным, не будет внушать вам такого мистического ужаса. Наше невежество делало нас одинокими, знание приобщает нас к внешнему миру вещей и людей.

Однажды человек неисповедимыми путями сделал свой первый, совершенно уникальный шаг по лестнице познания и тем самым был резко выделен из “равнодушной” природы. С тех пор, срываясь и падая, он всё же неуклонно, ступенька за ступенькой, поднимается по этой лестнице вверх – от невежества и одиночества к знанию и обретению более тесной общности с миром. Именно Новое Знание, в сущности, и есть та Высшая сила, которой человечество так или иначе – бессознательно или осознанно – поклоняется на протяжении всей своей истории. И в результате многовекового процесса познания законов мироздания человек сейчас, несомненно, лучше понимает окружающий его мир, он более защищён от превратностей природы и произвола общества, чем люди прошлого, – что бы ни говорилось скептиками об издержках развития науки и недостатках современных цивилизаций.

Однако сам исторический процесс познания приобретает особый, так сказать сверхъестественный, смысл, если вы не смотрите на мир, как на сундук с неизвестно зачем набросанными туда сущностями, если вы интуитивно ощущаете, что есть над этим миром Некто – назовите Его Богом, – Кто с какой-то пока не известной людям целью дал миру, как минимум, первичные законы развития. Как заметил Андрей Платонов, “бессмысленность жизни, так же как голод и нужда, слишком измучили человеческое сердце...” (“Река Потудань”). Но если ваше “измученное сердце” чувствует – именно чувствует! – наличие в мире Высшего смысла, тогда само существование Homo sapiens с заложенной в нём неукротимой волей к знанию покажется вам не бессмысленным. Тогда весь процесс познания мира представится восхождением – приближением человека к Высшему Разуму, постепенным обретением человеком “образа и подобия Божьего”. И, в конечном счёте, это и будет выход человека за пределы его, такого одинокого, собственного “Я”.

Защиту от одиночества люди часто ищут (и находят) среди своих единоверцев или единомышленников, в группе собратьев по политической партии, профессии, по самым разнообразным общим интересам. Человеку уютно ощущать себя “своим”, быть в среде людей, разделяющих его убеждения и идеи, мыслящих и воспринимающих мир так же, как он, читающих те же тексты или поющих те же песни. В таком единении нет, конечно, ничего плохого, оно может быть полезным, даже необходимым. Но нужно помнить, что религиозная община, партийная ячейка, вообще – группа “собратьев”, – это именно та среда, где чаще всего происходит незаметная для людей тоталитаризация их сознания. Общение с единомышленниками, то есть с “одинаково думающими” приверженцами какого-либо учения или “общего интереса”, часто бывает приятным, но – в идейном смысле – малопродуктивным: в такой среде люди больше склонны к разнообразному подтверждению уже известных, хорошо усвоенных ими истин. Подлинно новое знание, неожиданные идеи рождаются, как правило, от инакомыслия, в сомнениях, в конфронтации с общепринятыми мнениями. Вспомним приведенные выше пушкинские строки, в них найдём мы, в частности, изумительное кредо процесса познания мира: душа человека должна быть “наполнена страстью”, а ум – “взволнован сомненьем”.

Не следует уходить от одиночества в какую бы то ни было “толпу” и, тем более, нельзя слепо за ней следовать: все беды в мире совершались толпой. Отвергнутый религиозной общиной Спиноза или одинокий Эйнштейн стоят больше иной Академии наук, а не признанный поначалу пророк (вспомним Моисея и Христа) может быть ближе к истине и Богу, чем целый народ.

Всё, о чём здесь говорилось, относится к познанию мира разумом. Однако одного такого познания для победы над одиночеством недостаточно. Кроме разума, человеку даны чувства и эмоции; кроме работы ума, есть ещё алогичная жизнь сердца, которое тоже страшится одиночества и тоже нуждается в том, чтобы выйти за пределы себя самого.

Для избавления от одиночества в эмоционально-чувственной сфере нужно одно – полюбить. Можно найти множество понятий, определяющих разные оттенки любовного чувства: избрание, предпочтение, увлечение, склонность, симпатия, устремленность, желание, пристрастие, привязанность – к чему-либо или кому-либо. Любовь может быть основана на общности интересов и идеалов, на инстинкте, на половом влечении. Нет, кажется, ничего в этом мире, к чему не могла бы пристраститься человеческая душа: можно любить математику, родину, живопись Сезанна, гамбургеры, розовый куст, птицу или животное. Но, конечно, ничего и никого мы не способны полюбить с такой силой и яркостью, с такой самоотверженной страстностью, как себе подобного. Отдадим человеку должное – в этом чувстве он сумел даже превзойти установленную Библией меру: “Люби ближнего своего, как самого себя” (Левит, 19:18; От Матфея, 22:39), – оказывается, иногда мы способны полюбить другого гораздо больше, чем самих себя любим.

Любовь мужчины и женщины (об однополой любви мы здесь говорить не будем) – это самый сильный порыв человека в попытке избежать одиночества. Это в действительности и не чувство даже, а многогранный, ускользающий от каких-либо дефиниций конгломерат рационально-эмоциональных переживаний и ощущений. Слишком много составляющих в понятии “любовь” и слишком по-разному проявляются они в каждом случае, чтобы возможно было все их однозначно осмыслить. Отметим лишь, что действия, позволяющие любящим преодолеть одиночество, можно, в конечном счёте, описать всего двумя глаголами – приблизиться и соединиться. Если вдуматься, то эти глаголы – и именно в указанной их последовательности – определяют, в сущности, все любовные отношения – от “первого взгляда” до того объятия мужчины и женщины, в котором зарождается новая жизнь. (Другое дело, что на различных стадиях этих отношений и у разных людей действия, описываемые данными глаголами, обретают множество оттенков.) Итак, когда мы влюбляемся, мы желаем, прежде всего, приблизиться к предмету своей любви, мы нуждаемся в том, чтобы видеть и слышать любимого человека как можно чаще, быть с ним рядом как можно дольше. Потом нам хочется как можно теснее соединиться с ним – прикоснуться, прижаться к нему, ощущать, чувствовать его всеми возможными способами.


Случайные файлы

Файл
9649.doc
104302.rtf
29692.rtf
179349.rtf
126246.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.