Интерпретация понятия «класс» в современной западной социологии (73541-1)

Посмотреть архив целиком

Интерпретация понятия «класс» в современной западной социологии

А.Ш. Жвитиашвили, Институт социологии РАН

Два фактора сфокусировали внимание социологической мысли на проблеме классов и классовых отношений: оживление дискуссий вокруг темы гражданского общества в связи с трансформационными процессами в России и странах Восточной Европы и признание ограниченности марксистской теории классов.

Активизация интереса к концепту гражданского общества на фоне транссоциалистических реформ на Востоке Европы подчеркивала роль социально-классовых отношений в качестве одной из важных детерминант формирования и развития гражданского общества. Так, в обществе, где человек – раб или крепостной, преобладают слои с низким ценностно-мотивационным потенциалом, отсутствует или слабо выражен уровень самоидентификации, господствует монопольный тип властных отношений, низкая социальная мобильность, существует резкий разрыв между умственным и физическим трудом, в доходах и образовательном статусе, находится гораздо дальше от развитого гражданского общества, чем социум с противоположными характеристиками классово-стратификационной структуры. Процессы трансформации в бывших социалистических странах актуализировали идею гражданского общества в тесной связи с понятием среднего класса. На первый взгляд, акцент на среднем классе, несмотря на распространенное представление о трехчленной структуре общества при социализме (два класса – рабочие и крестьяне – и одна прослойка – интеллигенция), выглядел допустимым. Во–первых, слово «интеллигенция» не без оснований могло быть истолковано как закамуфлированное обозначение среднего класса. Во-вторых, отчасти признавалось наличие самого среднего класса [6;15;1;20]. Ориентация на либерализм превращала этот концепт в одно из объяснений причин радикальных перемен. В этом случае он наполнялся не столько научно–социологическим, сколько политико–идеологическим содержанием. Некоторые западные социологи оспаривают существование среднего класса в России в советское время и в период перехода к постсоветской системе. Так, Х. Балцер, признавая наличие средних слоев в российской социально–стратификационной структуре, отличает их от среднего класса. Он отмечает, что существующие в России средние слои еще не консолидировались в средний класс[19;c.354]. Как бы то ни было, но само использование классовой терминологии оказалось симптоматичным. По словам известного польского социолога К. Сломчиньского, распространенная в науке гипотеза о «конце классов» несостоятельна[14;c.115].

В западной социологии переплетено несколько тенденций в понимании классов. Одна - тенденция перехода от экономического критерия процесса классообразования к неэкономическим. Это увеличивает объем понятия класса и делает его многомерным. Такой подход несет в себе одновременно риск и преимущество в исследовании социальной структуры. Границы между классом и стратой становятся трудно различимыми. Это таит опасность смешения обоих типов социальных групп. В то же время многомерный подход нацеливает на поиск этих границ в ходе конкретного изучения социальной структуры, не замыкая исследование ее объектов в искусственные рамки абстрактных определений. Экономический критерий не деактуализируется, а инкорпорируется в более широкий теоретико–методологический концепт. Самые разные формы капитала (не только экономический, но и интеллектуальный, культурно–информационный, социальный, символический) оказываются теми социальными полями, в рамках которых идут процессы классовой дифференциации. Ориентация на внеэкономические критерии классообразования сопровождает переход от субстанциально–структуралистской модели класса к символической. Концепт символизации классовых отношений отражает смену классовой структуры индустриальной эпохи классовой структурой постиндустриального общества. Реальность класса в символической модели не исчезает, но становится дисперсивной, менее очевидной и эмпирически фиксируемой.

Идеи Маркса постоянно и притягивают, и отталкивают западных социологов. Это проявляется в разработке идей «класса для себя» (хотя не столько на экономической, сколько на символической основе), полиморфной и дихотомной моделей классовой структуры, в попытке выделить основополагающий фактор детерминации социальных явлений. В построениях западных теоретиков наблюдается своеобразное сочетание монистической эпистемологии Маркса (при замене экономического детерминизма технологическим) с многофакторным подходом Вебера. В концепциях западных социологов просматриваются три типа социально–классовой парадигмы: стратификационная модель, где имеет место восходящая или позитивная мобильность; модель социального закрытия или социального исключения; дихотомная модель. На начальной фазе постиндустриального развития ведущие позиции стратификационной модели с восходящей мобильностью определялись ростом средних слоев, занятости населения, возникновением государства благосостояния. В условиях глобализации или, по выражению Валлерстайна, «мироэкономики» смена социальных тенденций – сокращение среднего класса, кризис государства благосостояния, рост безработицы, появление андеркласса – актуализировала дихотомную модель и модель социального закрытия. Иначе говоря, если в первом случае имел место рост – в терминах теории Вебера – «позитивно привилегированных классов собственников», то во втором речь идет о росте «негативно привилегированных классов собственников». В современной дихотомной модели, в отличие от ее марксистской версии полюса социальной иерархии занимают не буржуазия и рабочий класс, а обезличенный капитал как поле или совокупность полей экономико–символических отношений, дифференцирующих позиции акторов по отношению к экономической собственности, уровню квалификации, образования, социального доверия в обществе, доступа к информации и информационным технологиям, престижности тех или иных специальностей и т.п., и андеркласс – результат демографического наступления «Юга» на страны «Севера» и глобализации теневой экономики. Классово–стратификационная структура современного постиндустриального общества, где сокращается численность среднего класса, а пауперизация и андеркласс начинают отвоевывать значительную часть социального пространства, имеет некоторые черты сходства с социальной структурой доиндустриальных обществ, заставляя вспомнить о «Новом Средневековье» Бердяева.

Таким образом, проблема состоит не в том, признать или отвергнуть существование классов, а в том, как их интерпретировать. Здесь доминирующее значение в течение долгого времени имело марксистское понимание классовой структуры общества. Как отмечает П. Штомпка, «социальные классы – наиболее важные для Маркса типы социальных групп»[22;с.219]. Эти типы имеют свои различия. Об эпохе можно судить, говоря словами К. Маркса, не по тому, что думают о ней ее идеологи, а по тому, как производят. Тип производственных отношений, способ производства определяет природу той или иной социальной системы. Лежащая в ее основе форма собственности становится фундаментальным фактором классообразования. Подытоживая Марксово понимание класса, А. Гидденс пишет: «Классы образуются на основе отношения групп индивидов к обладанию частной собственности на средства производства»[22;с.219]. Связав класс с частной собственностью, Маркс распространил существование классов на всю историю человечества, исключив из этого ряда лишь общинный строй и азиатский способ производства. Социальная история превращалась в арену непримиримой классовой борьбы. Считая неизбежным исходом такой борьбы победу одного класса над другим, Маркс вместе с тем не сводил классовую борьбу к вооруженным формам насилия. В своей речи в Голландии в 1872 г. он высказал мысль о возможности завоевания власти пролетариатом мирным путем. Рассмотрение классовых противоречий с точки зрения неразрешимости их и неизбежности уничтожения «старых классов» «новыми» вносило одновременно напряженный динамизм и финализм в понимание классовых отношений.

Не меньший отклик в западной социологии получили представления о дихотомной и полимодальной классовой структуре капитализма и идеи «класса в себе» и «класса для себя». В дихотомной модели Маркс видел законченный, так сказать идеальный тип классовой организации при капитализме. Это отражало более общие взгляды Маркса о совпадении логического и исторического. Полиморфная модель описывала эмпирически наличное состояние классовой структуры капитализма. В ней Маркс различал кроме буржуазии и пролетариата средний класс, земельных собственников и люмпен–пролетариат, который определялся как «пассивный продукт гниения самых низших слоев старого общества»[11;c.434]. С точки зрения не «дальней», а «близкой» перспективы Маркс констатировал даже «постоянное увеличение средних классов, стоящих посредине между рабочими, с одной стороны, капиталистами и земельными собственниками, с другой»[5;c.91]. Более того, ему удалось выделить внутриклассовые группы. Это в частности касалось средних классов и пролетариата. Так, к «низшим слоям среднего сословия» были отнесены мелкие промышленники, мелкие торговцы, ремесленники, крестьяне[11;c.431]. На примере английского рабочего класса, он констатировал возникновение слоя так называемой «рабочей аристократии». Маркс смотрел на существование этого слоя как на временное явление и не предполагал, что рабочая аристократия станет одной из причин смены классовых стратегий рабочего движения. Он зафиксировал это явление скорее ситуационно, не найдя ему концептуального места в своих построениях. Тем не менее, в научном отношении выделение процессов внутриклассовой дифференциации прокладывало путь к стратификационному подходу.


Случайные файлы

Файл
9879-1.rtf
2588-1.rtf
qc3_12.doc
55838.rtf
28475-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.