Мысль и мышление как невозможность: мысль – не откуда, а куда (73390-1)

Посмотреть архив целиком

Мысль и мышление как невозможность: мысль – не откуда, а куда.

Александр Пятигорский

Континуум мысли и возможные философские последствия

Около четверти века назад Мераб Мамардашвили сказал в своей лекции московским психологам, что "мышление – это вещь совершенно невозможная" (именно мышление, а не его понимание!), Тогда я, разумеется, эту фразу не понял (хотя часто ее цитировал). Еще через десять лет один замечательный знаток буддийской философии, когда я спросил его о том же, что такое мысль, очень спокойно отвечал: если речь идет о буддизме, то надо спрашивать, что такое citta (то есть слово, обозначающее "мысль" на санскрите и пали), а не "мысль".

Так мы возвращаемся к началу предыдущей лекции. Продолжая свою мысль, Мераб сказал: да, мышление невозможно, но оно тем не менее случается. Почти как в буддизме – "возникает"! На этом, однако, аналогия обрывается. Дело в том, что для Мераба как теоретика (в феноменологическом смысле этого слова) мышление оставалось (в отличие от сознания в его понимании) природным феноменом, требующим для своей реализации "сверхприродных" усилий – науки, философии, искусства и т.д. Для буддийских учителей Абхидхармы мышление всегда префабриковано, всегда уже искусственно произведено в йогическом созерцании, а потом для нас извлечено из этого созерцания в виде того, что обозначено словом citta. Но как натурный феномен мышление для них, так же как и для Мераба, совершенно невозможно. Отсюда введение ими так называемых синонимических дхарме "мысль" (Д 5, citta) дхарм: "способность ума", "сила ума" и т.д., по своим объяснениям совершенно одинаковых с "мыслью".

Однако само слово "невозможно" имеет разные смыслы у Мераба и буддийских учителей. У него это слово употребляется в подчеркнуто риторическом контексте и имеет в виду мышление как уже случившееся. Он говорил: "Я держу эту мысль (держание мысли здесь выражение почти йогическое), и, пока я ее держу, я знаю, что она – есть. Но если подумать, как это случилось, то это совершенно невозможно". Буддийские учителя говорили: это невозможно, потому что этого нет. Держать мысль (йогический термин) для них – то же самое, что держать йогическую интенцию, направленную на мысль, мышление. Сама мысль – неудерживаема. Текст, который я сейчас процитирую, – IV. 10 (15) – один из самых точных и конечных в своих выводах буддийских текстов о мысли.

"Что есть, о Кашьяпа, лекарство Запредельного Знания? Это знание причинности и Взаимообусловленного Возникновения. Знание, которое исходит из учения о небытии "Я", небытии одушевленных существ, небытии никаких существ, небытии личности, небытии индивида. Знание, в котором нет страха невосприятия фактов и вещей мира, ибо это знание об их пустотности. Знание, которое ищет мысль, все усилия которого направлены на мысль, на исследование мысли, ее знание и понимание. Он, ищущий мысль Бодхисаттва, думает:

Что же такое мысль в ее привязанностях или отталкивании и гневе, неотстраненная и заблуждающаяся? Какая она – прошлая, будущая или настоящая? Но ведь если она прошлая, то она уже прекратилась. Если будущая, то она еще не возникла. Если настоящая, то непостижима в возникновении.

О Кашьяпа, мысль не существует ни внутри, ни снаружи, ни в промежутке; она не постигается как существующая. У нее нет формы, оттого ее невозможно увидеть. У нее нет внешнего вида; ее невозможно познать, и у нее нет места. Ее никто не видел, не видит и не увидит – даже все Будды.

...О Кашьяпа, мысль подобна майе (иллюзии), которая возникает в разных образах нереальности. Она подобна потоку, ибо поток только в движении возникновения и исчезновения. Она как ветер, уносящийся вдаль, во все стороны, и его не остановить, не схватить в восприятии. Она – как свет лампы – лишь обусловленно возникает, не пребывая, не существуя.

О Кашьяпа, где бы ты ни искал мысль, ты ее не найдешь. А чего не найдешь, того не воспримешь. А то, что невоспринимаемо, не может быть прошлым, будущим или настоящим. А что не есть прошлое, будущее или настоящее, то – вне пределов трех времен. А то, что за пределами трех времен, то ни существует, ни не существует. А то, что ни существует, ни не существует, то – нерожденное. А что не рождено, у того нет своей сущности (или своей природы – svabhаva). А что не имеет своей сущности, то не возникает. А что не возникает, то не прекращается. А что не прекращается, то не движется. А что не движется, то не приходит, не уходит, не умирает, не рождается снова, не возникает обусловленно. А что не возникает обусловленно, то необусловленно (asamskrta). А то, что необусловленно, то и есть источник (gotra – "род") Благородных (arya – то есть Будд)"

Выше я назвал этот текст "конечным" (а не, скажем, "окончательным") в отношении мысли потому, что он экспонирует направление, в котором мысль исследуется. Точнее – направление, в котором объясняется ее невозможность. Заметим, что все начинается, как и в предыдущем "случае", с возникновения обыкновенной чувственной (то есть привязанной к объектам чувств и т.д.) мысли, о которой можно сказать только то, что она "возникает". Но и ее возникновение – это лишь точка отсчета, а не реальная точка во времени или пространстве. Ибо в тексте сказано, что у мысли нет времени и она не может быть локализована. Таким образом, следуя за объяснением Будды, мы не можем спросить о мысли, откуда она. Но уже знаем куда: в этом объяснении направление мысли – в "никуда" абсолютной (нирванической) необусловленности буддства, в Готру Благородных. Хорошо, но ведь здесь говорится о направлении в объяснении, не о направлении самой мысли, не так ли? Ведь говорить о направлении самой мысли, о которой мы уже знаем, что она "не движется", было бы непростительным натурализмом! Но тогда нелишним было бы и задать вопрос: а не будет ли "провалом" в натурализм и сам вопрос о возможности или невозможности мысли?

Чтобы ответить на этот вопрос, вернемся к первому абзацу нашего текста. Будда, который сообщает Кашьяпе о бесстрашии не-восприятия, о небытии существ и личностей и о невозможности мысли, сам бесстрашен, сам не существо и не личность и, наконец, сам не мыслит, в том смысле, в каком объясняет невозможность мысли. Позиция, с которой он объясняет, бесконечно дальше от позиции самого высшего из возможных йогических состояний, чем последняя от самого низшего из состояний обыкновенных живых существ. Эта позиция, точнее, "не позиция" Будды и есть то "место – не место", то условное "куда" мысли (не мысли вообще, а любой мысли), где она получает свое разрешение как необусловленная, полностью пробужденная и предсуществующая всему возникающему и невозникающему. Сама эта сверхпозиция не может характеризоваться ни невозможностью, ни не-невозможностью мысли, потому что она нехарактеризуема (alaksana).

В текстах середины I тысячелетия н.э. предлагается несколько версий философского истолкования этой позиции. Рассмотрим две из них, которые я условно называю "слабой" и "сильной". Согласно слабой версии, мысль безначально возникает (то есть не было времени, когда не было бы возникновения мыслей) в одушевленных существах (как бы топосах ее возникновения), тоже безначальных. В потоках мысли, возникающих в этих существах – как в течение их "жизней", так и в циклах перерождений (напомню, что это потоки "перерождаются", не существа), – может возникнуть мысль о полном освобождении от мира Взаимообусловленного Возникновения (включающего в себя сами эти потоки мысли, так же как и одушевленные существа) Эта Полностью Пробужденная Мысль (bodhicitta) в Полностью Пробужденном Существе и видит (знает) любую мысль и мысль вообще так, как она описана в нашем тексте

Согласно сильной, или "перевернутой", версии, никто не знает мысли, как она есть (даже Будды, как в нашем тексте). Мы не можем знать мысль в ее возникновении не только как натуральный объект, но и как объект уже йогически трансформированный. (То есть, строго говоря, йог знает, что он делает с мыслью, не саму мысль – в отличие от простого человека (prthakjana), который ничего с ней не делает.) Мысль (точнее, возникновение мысли) существует только в факте Полностью Пробужденной Мысли, в которой, и только в которой, она узнается как непробужденная, со всей "историей" потоков мыслей и живых существ, в которых она возникала, то есть со своей картиной, описанной в нашем тексте и резюмированной в слабой версии. Но самое философски важное здесь – это то, что опять же фактически – то есть только в смысле нашего (а не Будд!) говорения и думания о ней – мысль со всеми ее "случаями" (то есть со всем мыслимым ею миром феноменов) генерируется в пробужденной мысли Будд и Бодхисаттв. И эта генерация – которая сама, разумеется, не знает времени – является по необходимости обратной: от узнавания пробужденной мыслью любой мысли как пробужденной – к источнику (gotra) этой пробужденности в любой непробужденной мысли.

Говоря о сильной версии истолкования позиций двух последних текстов [(14) и (15)], я не могу удержаться от аналогий с некоторыми современными философскими и научными идеями, сознавая при этом спекулятивность и произвольность этих аналогий. К этому особенно побуждает центральный момент сильной версии – "захват" мысли вообще и любой мысли в отдельности пробужденной мыслью; момент, от которого и происходит обратный разворот той же мысли в ее генерации мыслью пробужденной.

Начну с "чистой феноменологии" (die reine Phanomenologie) в моем чисто выводном – то есть в порядке вывода из раннего Гуссерля – понимании. В таком понимании мысль как идея о мысли не существует до или вне мышления о ней, то есть до и вне акта рефлексии. Последний я могу понимать как безразличный к содержанию (в буддийском смысле, объекту) рефлексируемой мысли, так же как и к ее "психическому" субъекту, не существующему в "составе" гуссерлевской трансцендентальной субъективности.


Случайные файлы

Файл
DOC2.DOC
64443.rtf
349.doc
164572.rtf
36669.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.