Зигмунд Фрейд о роли бессознательного в жизни человека (156163)

Посмотреть архив целиком

Курский Государственный Педагогический Университет Кафедра Философии













Контрольная работа на тему «Зигмунд Фрейд о роли бессознательного в жизни человека»










Выполнил: студент факультета иностранных языков

Проверил: доцент кафедры философии Сикорский Б. Ф.





Курск 2001


Мне хотелось бы кратко и насколько возможно ясно изложить, в каком смысле следует употреблять выражение «бессознательное» в психоанализе, и только в психоанализе.

Представление — или всякий другой психический элемент в опреде­лённый момент может быть в наличности в моем сознании, а в последу­ющий может оттуда исчезнуть; через некоторый промежуток времени оно может совершенно неизмененным снова всплыть, как мы говорим, в нашей памяти, без каких-либо предшествующих новых чувственных восприятий. Учитывая это явление, мы вынуждены принять, что пред­ставление сохранялось в нашей душе и в этот промежуток времени, хотя было скрыто от сознания. Но в каком оно было виде, сохраняясь в душевной жизни и оставаясь скрытым от сознания относительно этого, мы не можем делать никаких предположений.

В этом пункте мы можем встретить философское возражение, что скрытое представление не может рассматриваться как объект психоло­гии, но только как физическое предрасположение к повторному протека­нию тех же психических явлений, в данном случае того же представле­ния. Но мы на это ответим, что такая теория переступает область собственно психологии, что она просто обходит проблему, устанавливая идентичность понятий «сознательного» и «психического», и что она, очевидно, не вправе оспаривать у психологии право объяснять собствен­ными средствами одно из её обыденнейших явлений — память.

И так мы назовем представление, имеющееся в нашем сознании и нами воспринимаемое — «сознательным», и только таковое заслужи­вает смысла этого выражения — «сознательное»; наоборот, скрытые представления, если мы имеем основание признать, что они присутству­ют в душевной жизни, как это наблюдается в памяти, мы должны обозначить термином «бессознательные».

Следовательно, бессознательное представление есть такое представ­ление, которого мы не замечаем, но присутствие которого мы должны тем не менее признать на основании посторонних признаков и до­казательств.

Это следовало бы считать совершенно неинтересной описательной или классифицирующей работой, если бы она не останавливала нашего внимания ни на чем другом, кроме явлений памяти или ассоциаций, относящихся к бессознательным промежуточным членам. Но хорошо известный эксперимент после «гипнотического внушения» показывает нам, насколько важно различать сознательное от бессознательного, и поднимает значение этого различия. При этом эксперименте, как производил его Bernheim, субъект приводится в гипнотическое состояние и затем пробуждается из него. В то время, когда он, в гипнотическом состоянии, находился под влиянием врача, ему было приказано произ­вести известное действие в назначенное время, например спустя полчаса. После пробуждения субъект снова находится, по всей видимости, в пол­ном сознании и обычном душевном состоянии, воспоминание о гип­нотическом состоянии отсутствует, и, несмотря на это, в заранее наме­ченный момент в душе его выдвигается импульс сделать то или другое, и действие выполняется сознательно, хотя и без понимания, почему это делается. Едва ли возможно иначе объяснить это явление, как пред­положением, что в душе этого человека приказание оставалось в скры­той форме или бессознательным, пока не наступил данный момент, когда оно перешло в сознание. Но оно всплыло в сознании не во всем целом, а только как представление о действии, которое требуется выпол­нить. Все другие ассоциированные с этим представлением идеи — прика­зание, влияние врача, воспоминание о гипнотическом состоянии — оста­лись еще и теперь бессознательными.

Но мы можем еще большему научиться из этого эксперимента. Это нас приведет от чисто описательного к динамическому пониманию явле­ния. Идея внушенного в гипнозе действия в назначенный момент стала не только объектом сознания, она стала деятельной, и это является наиболее важной стороной явления: она перешла в действие, как только сознание заметило ее присутствие. Так как истинным побуждением к действию было приказание врача, то едва ли можно допустить что-нибудь иное, кроме предположения, что идея приказания стала также деятельной.

Тем не менее эта последняя воспринята была не в сознании, не так, как ее производное — идея действия, она осталась бессознательной и была в то же самое время действующей и бессознательной.

Постгипнотическое внушение есть продукт лаборатории, искусствен­но созданное явление. Но если мы примем теорию истерических явлений так, как она была установлена сначала Р. Janet и разработана затем Breuer'oм, к нашим услугам будет огромное количество естественных фактов, которые еще яснее и отчетливее покажут нам психологический характер постгипнотического внушения.

Душевная жизнь истерических больных полна действующими, но бессознательными идеями; от них происходят все симптомы. Это дейст­вительно характерная черта истерического мышления — над ним вла­ствуют бессознательные представления. Если у истерической женщины рвота, то это, может быть, произошло от мысли, что она беременна. И об этой мысли она может ничего не знать, но её легко открыть в её душевной жизни при помощи технических процедур психоанализа и сде­лать эту мысль для неё сознательной. Если вы видите у неё жесты и подергивания, подражающие «припадку», она ни в каком случае не сознает своих непроизвольных действий и наблюдает их, быть может, с чувством безучастного зрителя. Тем не менее анализ может доказать, что она исполняет свою роль в драматическом изображении одной сцены из её жизни, воспоминание о которой становится бессознательно деятельным во время приступа. То же господство деятельных, бессознательных идей анализом вскрывается как самое существенное в психо­логии всех других форм невроза.

Из анализа невротических явлений мы узнаем, таким образом, что скрытая или бессознательная мысль не должна быть непременно слабой и что присутствие такой мысли в душевной жизни представляет косвен­ное доказательство её принудительного характера, такое же ценное доказательство, как и доставляемое сознанием.

Мы чувствуем себя вправе, для согласования нашей классификации с этим расширением наших познаний, установить основное различие между различными видами скрытых и бессознательных мыслей. Мы привыкли думать, что всякая скрытая мысль такова вследствие своей слабости и что она становится сознательной, как только приобретает силу. Но мы теперь убедились, что существуют скрытые мысли, которые не проникают в сознание, как бы сильны они ни были. Поэтому мы предлагаем скрытые мысли первой группы называть предсознательными, тогда как выражение бессознательные (в узком смысле) сохранить для второй группы, которую мы наблюдаем при неврозах. Выражение бессознательное, которое мы до сих пор употребляли только в описа­тельном смысле, получает теперь более широкое значение. Оно обозна­чает не только скрытые мысли вообще, но преимущественно носящие определенный динамический характер, а именно те, которые держатся вдали от сознания, несмотря на их интенсивность и активность.

Прежде чем продолжать мое изложение, я хочу коснуться еще двух возражений, которые тут могут возникнуть. Первое может быть фор­мулировано так: вместо того чтобы устанавливать гипотезу о бессоз­нательных мыслях, о которых мы ничего не знаем, не лучше ли было бы принять, что сознание делимо, что отдельные мысли или иные душевные явления могут образовать особую область сознательного, выделившую­ся из главной области сознательной психической деятельности и ста­вшую чуждой для последней. Хорошо известные патологические случаи, как случай д-ра Azain'a, как будто очень подходят для доказательства, что делимость сознания не является созданием фантазии.

Я позволю себе возразить относительно этой теории, что она строит свое основание просто на неправильном употреблении слова «сознательное». Мы не имеем никакого права настолько распространять смысл этого слова, что им обозначается такое сознание, о котором обладатель его ничего не знает. Если философы затрудняются поверить в существование бессознательной мысли, то существование бессозна­тельного сознания кажется мне еще менее приемлемым. Случаи, в кото­рых описывается, как у д-ра Azam'a, деление сознания, могли бы скорее рассматриваться как блуждания сознания, причем последнее, что бы оно собою ни представляло,— колеблется между двумя различными психи­ческими комплексами, которые попеременно становятся то сознатель­ными, то бессознательными.

Другое возражение, которое можно было бы предположить, состоит в том, что мы применяем к нормальной психологии выводы, вытека­ющие главным образом из изучения патологических состояний. Это возражение мы можем устранить фактом, который нам известен благо­даря психоанализу. Известные функциональные нарушения, очень часто встречающиеся у здоровых, как, например, оговорки, ошибки памяти и речи, забывание имен и т. п., легко могут быть объяснены влиянием сильных бессознательных мыслей, совершенно так же как и невротичес­кие симптомы. Мы приведем еще второй, более убедительный аргумент при дальнейшем изложении.

Сопоставляя предсознательные и бессознательные мысли, мы будем вынуждены покинуть область классификации и составить мнение о функ­циональных и динамических отношениях в деятельности психики. Мы нашли действующее предсознательное, которое без труда переходит в сознание, и действующее бессознательное, которое остается бессоз­нательным и кажется отрезанным от сознания.

Мы не знаем, идентичны ли были вначале эти два рода психической деятельности, или они противоположны по своей сущности, но мы можем спросить, почему они сделались различными в потоке психичес­ких явлений. На этот вопрос психология немедленно дает нам ясный ответ. Продукт действующего бессознательного никаким образом не может проникнуть в сознание, но для достижения этого необходима затрата некоторого усилия. Если мы попробуем это на себе, в нас появляется ясное чувство обороны, которое необходимо преодолеть, а если мы вызовем его у пациента, то получим недвусмысленные призна­ки того, что мы называем сопротивлением. Из этого мы узнаем, что бессознательные мысли исключены из сознания при помощи живых сил, сопротивляющихся их вхождению, тогда как другие мысли, предсоз­нательные, не встречают на этом пути никаких препятствий. Психо­анализ не оставляет сомнений в том, что отдаление бессознательных мыслей вызывается исключительно только тенденциями, которые в них воплотились. Ближайшая и наиболее вероятная теория, которую мы можем установить при такой стадии наших знаний, заключается в следу­ющем, Бессознательное есть закономерная и неизбежная фаза процес­сов, которые проявляет наша психическая деятельность; каждый психи­ческий акт начинается как бессознательный и может или остаться тако­вым, или, развиваясь далее, дойти до сознания, смотря по тому, натолкнется он в это время на сопротивление или нет. Различие между предсознательной и бессознательной деятельностью не очевидно, но возникает только тогда, когда на сцену выступает чувство «обороны». Только с этого момента различие между предсознательными мыслями, появляющимися в сознании и имеющими возможность всегда туда вернуться, и бессознательными мыслями, которым это воспрещено, получает как теоретическое, так и практическое значение. Грубую, но довольно подходящую аналогию этих предполагаемых отношений со­знательной деятельности к бессознательной представляет область обык­новенной фотографии. Первая стадия фотографии — негатив; каждое фотографическое изображение должно проделать «негативный процесс», и некоторые из этих негативов, хорошо проявившиеся, будут употреб­лены для «позитивного процесса», который заканчивается изготовлени­ем портрета.


Случайные файлы

Файл
grafiki.doc
17605-1.rtf
122041.doc
141601.rtf
72041.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.