Методология анализа и проблемы российской государственности (6372-1)

Посмотреть архив целиком

Методология анализа и проблемы российской государственности

Пелипенко Андрей Анатольевич -доктор философских наук, кандидат искусстнинедения, ведуииш научный сотрудник Государственного института искусствознания.

В гуманитарных науках есть области, проникновение в которые требует не только интеллекта, но и мужества. Здесь объективность - первое правило всякого честного исследователя - становится невыносимо тяжким бременем. Не выдерживая этого бремени, многие казалось бы сильные умом и духом, сворачивают с тропы объективной науки, укрываясь в спасительных кущах комфортных мифов. Спор о судьбах и перспективах нашего многострадального отечества - это та область, где объективность способны сохранить лишь единицы. Лишь те, чей дух в силу тех или иных обстоятельств оказывается в счастливой (?) точке равновесия самоотожде-ствлсния и отстранения, притяжения и отталкивания, любви и неприятия по отношению к российской культуре как объекту исследования. Самоотождествление (природнение) вырастает из глубокого и безотчетного вживания в родную культуру и рождает ее видение и понимание исключительно изнутри. Отстранение же, напротив, реализует внешнюю точку зрения. Чуть больше природнения - и аналитические идеи оказываются в плену духовной зависимости. И тогда в ткань исследовательского дискурса невольно вплетаются мифологические конструкции и ритуальные тезисы вроде "возрождения России" (какой?), хотя в реальной, а не мифологической истории никогда и ничего не возрождалось. Чуть больше отстранения - и исследовательская мысль упускает что-то главное, корневое, трудно объяснимое, но пронизывающее собой все. Так пишут о России иностранные авторы или те, кто прожил долгие годы в эмиграции. За множеством верных и глубоко интерпретируемых деталей у них, как правило, мерцает какое-то органическое непонимание самого главного. Обычно это проявляется в тех выводах, которые они делают из материала своих исследований.

Пример подобного равновесия — недавно появившаяся книга И. Яковенко [I], в которой глубинное понимание сути развития российской государственности сочетается с жесткостью и беспристрастностью объективного анализа. Последнее особенно важно, ведь чтобы адекватно воздействовать на реальность, сначала необходимо научиться смотреть на нее открытыми глазами. От неумения и нежелания считаться с фактами в истории уже погибло не одно государство и не один народ сошел с исторической сцены, анестезируя смертельную боль и обиду наркотиком утешительных мифов. Поистине надо любить предмет своего исследования, чтобы набраться мужества писать о нем с беспощадной беспристрастностью. Это - ответ всем "патриотически" настроенным критикам книги, коих наберется немало.

Выход из набившего оскомину спора славянофилов и западников (с приставным стулом для евразийцев) автор находит на путях широко понимаемых цивилизационных исследований. Пространство взаимодействия цивилизаций - это та область, где масштаб философского видения обязан сочетаться с конкретностью знания историка, где одна пропущенная ступень анализа уводит интуицию исследователя в сторону от истины. Сколько грандиозных объяснительных систем рухнули из-за этого прямого "напяливания" сверхобщих философских тезисов на живой и дискретный материал истории. Яковенко не философ и не историк в узком смысле. Он культуролог в самом глубоком и серьезном понимании этого слова, яркий представитель той культурологии, которая не просто связывает, но и синтезирует полюса абстрактного и конкретного гуманитарных дискурсов. Здесь философия из самодовлеющей интеллектуальной игры вновь становится инструментарием объяснения мира в целом и методологическим каркасом предметных наук, а сам материал этих наук делается как бы прозрачным и обнаруживает за конгломератом единичных дискретных явлений и фактов глубинные течения общих закономерностей и тенденций.

Локальный срез цивилизационных процессов, рассматриваемых в книге, интерпретируется с позиций определенной теоретической модели. Ключевыми понятиями в этой модели выступают понятия лимитрофа, мембраны и колебательного контура. Хотя понятие "лимитрофа" использовалось и ранее, но столь содержательное его применение встречается впервые. А главное, здесь обнаружена одна из чрезвычайно важных промежуточных ступеней, ведущих от абстрактных диалектических оппозиций к миру единичных фактов и явлений. И на этой ступени кипит своя самостоятельная жизнь. Формируются детерминирующие факторы жизни цивилизаций. «Лимитроф можно рассматривать как специфическую сухопутную мембрану, разделяющую Европу и Азию... Он также выполняет функции разделяющего и связывающего начал. Со временем на лимитрофе формируется особое мировосприятие, а вслед за ним и государственное образование, которое дистанцирует его жителей от соседних ядер. Самосознание лимитрофа - самосознание нетождественности, "другого", не равного ни Западу, ни Востоку. Осознавая себя, лимитроф формирует качество бытия, противопоставленное ядрам. Здесь происходит самовыделение лимитрофного космоса как "иного", отличного от ядер, дросселирование (управление движением. - А.П.) разнообразных потоков, пространственное ограждение, ограничение ядер локальных цивилизаций. В то же время лимитроф исполнен напряженного стремления получать значимые инновации, вожделенные товары, идеи и т.д.» [1, с. 24].

Понятие мембраны автор раскрывает следующим образом: "Мы имеем в виду протянувшуюся от Гибралтара до Трапезунда систему образующих единое целое морей, а также тяготеющие к Средиземноморью территории. Характер и исторические судьбы этих земель специфичны. Причем специфика региона задана морем. Средиземноморская система являет собой морскую границу Европы, ограждая ее от африканского и азиатского континентов. Она обеспечивает дистанцированность Европы от остального мира, но в то же время и связь с этим миром. Момент разграничения - большая вода - дросселирует потоки, обозначает естественную границу, оказывается границей расселения. Момент связывающий - морем идут люди, товары, технологии, представления и т.д. Иными словами, с одной стороны, море являет собой барьер, с другой - достаточно проницаемую структуру. В цитологии сходный класс систем называют мембранами. Разумеется, речь не идет о простом переносе понятия, имеющего отношение к биологии и физической химии, в сферу общественных наук. Речь идет о структурно-функциональном подобии, о системной аналогии, просматривающейся в этих столь различающихся срезах бытия" [1, с. 9].

Что же касается колебательного контура, то здесь автор также отталкивается от аналогий в мире естественных наук. "В рамках элементарного курса физики или радиоэлектроники описываются особого рода объекты, которые называются колебательным контуром. Они представляют собой структуру, включающую два элемента, скомбинированные таким образом, что возбуждение (придание энергии) одного из них запускает в системе колебательный процесс. Система Европа-Азия, рассматриваемая в большом временном масштабе, обнаруживает характеристики колебательного контура" [1, с. 30].

Автор не касается специально вопросов методологии цивилизационных исследований. Она вырастает из материала книги и столь же оригинальна, сколь и сам ракурс исследования. Но некоторые выводы методологического характера напрашиваются сами собой. В противоположность модному сегодня постмодернистскому индетерминизму Яковенко придерживается, нигде, впрочем, об этом не заявляя, выраженного детерминистского подхода. Но это совершенно не тот детерминизм, который хорошо известен нам по многочисленным "классическим" концепциям истории. В рамках монотеистической парадигмальной матрицы и обыденное, и научное сознание оперирует неким образом отстраненного от мира абсолюта, природа которого в конечном счете иррациональна. Этот абсолют - божественный метасубъект — организует и контролирует исторический процесс, либо проявляясь через него, либо отстранение наблюдая за ним. Воля этого метасубъекта, даже если он принимает вид безличного социального закона, непосредственно воздействует на рядовых участников исторического процесса. Иначе говоря, между творцом истории и ее исполнителями существует прямая и непосредственно постигаемая связь.

При чтении книги Яковенко возникают иные ассоциации, вспоминается совершенно не монотеистическое наставление адептов Вуду неофитам, которое сводится к следующим постулатам. Верховный бог есть. Может быть. Но к вам это не имеет никакого отношения. Ему в любом случае не до вас. У него есть дела поважнее, которые вы просто не в состоянии постичь. Но вот тут поблизости есть всякие демоны помельче и если с ними правильно поговорить, то они, может быть, займутся вашими проблемами. Каждая из локальных подсистем культуры - это своего рода демон, живущий своей собственной жизнью и преследующий свои собственные цели. А исполнителями выступают те самые исторические субъекты, которые, упираясь взором в границы владений демона, то бишь локальной подсистемы культуры, мнят, будто видят горизонт вселенной и выполняют императив того самого единственного и абсолютного.

Так субъект имперского сознания полагает, что трудится над воплощением божьего замысла на Земле 1 . То есть над осуществлением самого великого и самого высокого проекта, который должен раз и навсегда установить на Земле, причем непременно на всей (!), единственно правильный божественный порядок, который, разрешив раз и навсегда все экзистенциальные проблемы человека, возвысится над потоком времени и пребудет в веках. И демон империи как автономного самоорганизующегося историко-культурного организма великолепно знает, на какие кнопки надо нажать, чтобы идеалы империи стали притягательны и чтобы транс-цендирующая партисипация к имперской идее стала витальным стержнем человека. Но на следующем структурном уровне исторического целого выявляется временная, пространственная и функциональная ограниченность великого имперского проекта. Есть на свете демоны поглавнее. Эти демоны, оказывается, использовали своего младшего имперского коллегу со всеми его подчиненными в своих собственных целях. Они втянули его в более сложную игру, и получается, что главной сутью империи было, к примеру, формирование некоей цивилизационной оппозиции другой, не имперской парадигме в рамках общего рисунка, обозреть контуры которого действительно не дано ни одному смертному. Ну, может быть, единицам, не боящимся скорби познания, да и то "очень потом". Лишь в последнем акте исторической драмы истерзанному мировым злом имперскому субъекту немного приоткрываются вид за сценой и приготовления к новому спектаклю. Но видит он мало и поздно. Вспомним критериальное поведение имперской власти в ситуации "без пяти двенадцать" - ее действия всегда неэффективные и запоздалые. Объективное научное сознание способно выйти за пределы подсистемного локуса культуры (точнее говоря, субъект всегда пребывает не в одном локусе, а в их сложной конфигурации) посредством отстранения и абстрагирования, а сознание обыденное вынуждено дожидаться эрозии границ, чтобы получить сквозь них сигналы из следующего структурного подразделения. И тогда вдруг становится очевидной кровная близость, к примеру, фашизма и коммунизма. Сегодня это публицистический трюизм, а было ли это столь ясно году этак в 1941-м?


Случайные файлы

Файл
113791.rtf
113062.rtf
27491.rtf
113634.rtf
KUNSTKAM.DOC




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.