Политические воззрения А.А. Григорьева (3306-1)

Посмотреть архив целиком

Политические воззрения А.А. Григорьева

Ермашов Д. В.

Родился 16 (28) июля 1822 г. в Москве. Получил домашнее образование, затем учился в Московском университет (1838–1842), в котором прослушал курсы Т.Н. Грановского, М.П. Погодина, С.П. Шевырева, Н.И. Крылова, П.Г. Редкина. Дружил с А. А. Фетом, входил в литературно-философский кружок, на заседаниях которого тесно общался с Я.П. Полонским, С.М. Соловьевым, И.С. Аксаковым и др. Служил в Управе благочиния и в Сенате в Петербурге (1844); возвратившись в Москву, с 1848 по 1857 гг. работал учителем законоведения в ряде московских учебных заведений. С 1845 г. начал заниматься литературной критикой и публицистикой. В 1850–1856 гг. Григорьев вместе с А.Н. Островским возглавлял т. н. "молодую редакцию" "Москвитянина", по своей направленности примыкавшего к славянофильству, был ведущим критиком журнала. После его распада уехал в Италию в качестве домашнего учителя кн. И.Ю. Трубецкого, затем с 1857 по 1858 г. жил за границей самостоятельно, путешествуя по Италии, Франции, Германии. По возвращении в Россию сотрудничал в журналах "Современник", "Отечественные записки", "Русское слово (1858–1859), с 1861 г. — в журналах братьев М. М. и Ф. М. Достоевских "Время" и "Эпоха".

Мировоззрение Григорьева сформировалось главным образом под влиянием славянофильства и европейского романтизма, что во многом определило своеобразие его идейных убеждений и отразилось в приверженности к идеям почвенничества, литературно-общественного и социально-политического направления 60-х гг. XIX в., связанного с деятельностью писателей, группировавшихся вокруг журналов братьев Ф. М. и М. М. Достоевских "Время" (1861–1863) и ""Эпоха"" (1864-1865), и основанного на мысли о необходимости соединения культуры европейски образованных русских людей с началами народной жизни (культурой, религиозностью и т. п.). В рамках своей теории "органической критики" А.А. Григорьев выступал за восстановление "в душе новой или, лучше сказать, обновленной веры в почву, в грунт, в народ...". Понимая последний как единый организм, внутренне связанный духовной общностью, отстаивал целостные, "органические" общественные принципы в противовес формализующим, регламентирующим, "неорганическим", одним словом, кабинетным формулам, свойственным, по мнению мыслителя, как западникам, так и славянофилам.

Основные разногласия со славянофильством сводились у Григорьева к следующим пунктам: оно склонно к "теоретическому пуританизму" в отношении к религии и искусству, умаляет личностное начало перед общественным ("мысль об уничтожении личности общностью в нашей русской душе есть именно слабая сторона славянофильства"), под народом подразумевает в первую очередь крестьянство, напрочь забывая о жизни городских сословий (мещан, купечества, рабочих, маргинальных слоев и т. п.); разделяет жизнь рус. народа на до- и послепетровские периоды, тогда как историческая реальность вообще есть единство "органических типов" общественной жизни, не терпящее расчленения ни в прошлом, ни в настоящем.

Не менее сложным и противоречивым было отношение Григорьева и к западникам. Разделяя вместе с ним и вражду к "деспотизму и формализму государственному и общественному", он вместе с тем видел в их идеалах стремление "узаконить ... эмансипированный блуд", полное равнодушие к национальной специфике народов, к "нашей умственной и нравственной самостоятельности", проявление безоглядной веры в социальный прогресс как панацеи от всех бедствий.

При этом для обоих лагерей, "приходов", согласно Григорьеву, было характерно излишнее теоретизирование, логическое "усечение" органической жизни, обусловленные не историческими задачами, а требованиями окрашенного в "партийные оттенки" разума. Но если общинный идеал славянофилов при всех своих недостатках опирается все же на народную жизнь, близок "почве", то западничество, по Г., не только вредно, но и опасно, поскольку основано на стремлении к унификации всех форм общественной жизни, этическом релятивизме, абсолютизации "прогрессистских" теорий и идей "отвлеченного, мундирного" человечества.

Умер А.А. Григорьев 25 сентября (9 октября) 1864 г. в Петербурге.

Сочинения:

Сочинения: В 2-х т. М., 1990.

Воспоминания. Л., 1980.

Литературная критика. М., 1967.

Эстетика и критика. М., 1982.

Список литературы

Абрамов А. И. Почвенничество // История эстетической мысли. Т. 4. М., 1987.

Авдеева Л. Р. О специфике философского миросозерцания А. Григорьева // Вестник МГУ. Серия. 7: Философия. 1987. № 3.

Авдеева Л. Р. Русские мыслители: Ап. Григорьев, Н. Я. Данилевский, Н. Н. Страхов. М., 1992.

Богданов А.В. Почвенничество. Политическая философия А. А. Григорьева, Ф. М. Достоевского, Н. Н. Страхова. М., 2001.

Журавлева А. "Органическая критика" Аполлона Григорьева // Григорьев А. А. Эстетика и критика. М., 1982.

Носов С. Н. Аполлон Григорьев. Судьба и творчество. М., 1990.

Тексты

Народность и литература(1)

К числу несомненных, купленных опытом фактов нашего времени принадлежит тот факт, что, в сущности, нет уже более теперь у нас двух направлений, лет за десять тому назад резко враждебно стоявших одно против другого, –– западного и восточного. Факт этот пора засвидетельствовать для общего сознания, ибо для сознания отдельных лиц, для сознания каждого из нас, пишущих и мыслящих людей, он уже засвидетельствован давно. Это засвидетельствование, конечно, обошлось весьма многим из нас довольно дорого, потому что не легко вообще расставаться с служением каким бы то ни было идолам, но тем не менее совершилось во всех добросовестно и здраво мыслящих людях. О недобросовестно мыслящих, о привилегированных жрецах кумиров и о нездраво мыслящих, запуганных кумирами до потемнения сознания, говорить нечего. Засвидетельствовать правду всякого факта и идти от него дальше, идти вперед способны бывают только те, кто, вступая на новый берег, сами сжигают за собою корабли, да простодушное тысячеголовое дитя, называемое массою, которая по инстинктивному чувству идет неуклонно вперед. Жрецы постоянно желают воротить мысль назад по той простой причине, что им это выгодно, что назади у них есть теплый и почетный угол; пугливое же нравственное мещанство так же инстинктивно, по чувству самосохранения, держится за полы жреческих риз, как инстинктивно, по чувству жизни, по вере в жизнь, влечется вперед масса. Это общий закон, который припомнить, однако, непременно следует, говоря о таком значительном вопросе, как вопрос о народности.

Что самый факт перехода вопроса о нашей народности в совершенно другой вопрос совершился, это очевидно из самого поверхностного взгляда на дело. Исключительно народное воззрение славянофильства не встретило в массе сочувствия и, постигнутое каким-то роком, потеряло самых блестящих своих представителей(2). Исключительно западное воззрение, сплотившееся в немногом числе своих последних, запоздалых представителей в "Атенее"(3), явилось для публики мрачным воззрением кружка и встречено было не только равнодушием, но даже негодованием, когда выставило свои крайние грани, свое печальное убеждение в том, что австрийский солдат является цивилизатором в славянских землях. А ведь менее чем за двадцать лет можно было безнаказанно, в порыве увлечения теорией проповедовать, например, что Турция, как организованное целое, как государство, должна пользоваться большим сочувствием, чем неорганизованный сброд славянства, ею порабощенного(4). И тоже менее чем за двадцать лет слово "славянофил" было позорным прозвищем!

В двадцать лет много воды утекло. Славянофильство хотя и пало, но пало со славою. Западничество же дожило до грустной необходимости сказать свое последнее слово, и слово это единодушно, единогласно, так сказать, всею землею было отвергнуто с негодованием. Да и нельзя иначе: славянофильство верило слепо, фанатически в неведомую ему самому сущность народной жизни, и вера вменена ему в заслугу. Западничество шло против течения: оно не признало и не хотело признать явлений жизни; оно упорно отрицало в литературе и в быту народном то, что на глазах всех и каждого или выросло, или раскрылось могучего и крепкого в последнее десятилетие. Мимо его прошли намеренно или ненамеренно им незамеченные силы; им слепо отрицались такие явления, как значение общины, Островский(5) с миром раскрытой им жизни; песни народа, как будто поднимавшиеся из-под спуда; речь народная, вливавшаяся живительной струею в литературу; поворот нравственный к семейному началу, диаметрально противоположный исключительному протесту и отрицанию сороковых годов; возникшая любовь к преданию, сильное и быстрое распространение изучения родного быта; а главным образом западничество не хотело обратить даже внимания на правдивые и порожденные более свободным разъяснением фактов обличения Петровской реформы, на разоблачения ее несостоятельности в началах и последствиях, несостоятельности, за которую мы и наше время являемся неоплатными должниками. Оно твердило свою старую песню, что Петр вдвинул нас в круг мировой общечеловеческой жизни, –– песню, о правде которой ни один здравомыслящий человек с ним и прежде не спорил и теперь не спорит, и не хотело дать в этой общей ни права нашей народной особенности, упорно стремилось заставить нас повторять чужую жизнь и много-много что рабски продолжать ее в науке и еще в быту общественном, забывая, что в природе вообще нет и не может быть повторений, что ни один лист не похож на другой на дереве, что не было племени, кроме племен, совершенно отчужденных от человечества, которое бы не внесло чего-либо своего в мировое движение. А тут перед ним было не какое-либо видовое племя, а целый особый отдел индоевропейской расы –– славянство, отдел столь же значительный и древний, как эллинство или его любимое германство.


Случайные файлы

Файл
124000.rtf
11136-1.rtf
72098.doc
178493.rtf
160638.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.