Проблема абсолютности – относительности научного познания и единый метод обоснования (1289-1)

Посмотреть архив целиком

Проблема абсолютности – относительности научного познания и единый метод обоснования.

Александр Воин

Существует ли принципиальное отличие науки от не науки и если да, то в чем оно? Есть ли у науки особый эпистемологический статус? Есть ли у нее единый и неизменяемый метод обоснования ее теорий и выводов и если да, то что он из себя представляет? Эти вопросы и близкие к ним занимают философов с тех пор, как существует наука, и ярость споров на эту тему не только не утихает, но лишь разгорается пропорционально росту влияния науки на жизнь общества. Всех пишущих на эту тему можно подразделить на две категории: абсолютизирующих науку, либо релятивизурующих ее. Естественно, разные философы абсолютизируют или релятивизируют науку в разной степени, в разных аспектах и с разной аргументацией.

Обобщенно позицию абсолютизаторов можно представить так: наука абсолютно отражает действительность и не меняет ни своих представлений, ни утверждений, ни обоснования этих утверждений, чем и отличается от не науки и в чем и состоит ее особый эпистемологический статус. Точнее, она до сих пор меняла и представления и выводы и их доказательства, но отныне, после того, как она примет метод данного философа, она ничего уже больше менять не будет. Методов предлагалось много разных, но в основном это были попытки найти абсолютное начало познания. Декарт, Кант, Фихте, Гусерль пытались найти его в виде абсолютно достоверных восприятий, для получения которых из субъективных человеческих у каждого был свой прием (например, у Канта через посредство "трансцендентального Я", у Гусерля через процедуры "эйдотической редукции" и "эпохэ"). И далее они полагали, что всю науку можно будет вывести из абсолютных восприятий, причем раз навсегда, без дальнейших изменений. Однако к выведению науки из абсолютных восприятий никто из них не приступил даже, т. к. все увязли в обосновании самих абсолютных восприятий, и сегодня этот путь, скажем так, уже не моден.

Другая разновидность искателей абсолютного начала познания пыталась всю науку вывести из некой базовой теории, истинность которой (ее базовых положений) самоочевидна. Пеано пытался всю математику вывести из аксиоматически перестроенной арифметики. Рассел и Гильберт – то же самое, но из неких абсолютно тривиальных, очевидных и ниоткуда более не выводимых аксиом. Фреге, Рассел и прочие аналитики (они же логические позитивисты) пытались всю математику вывести из логики. Они же (включая Карнапа), отправляясь от того, что правила логики выражаются словами обычного языка, а последние неоднозначны, развили семантику и математическую логику в стремлении добиться однозначности слов языка. До выведения всей прочей науки из математики, точно так же, как в предыдущем случае, никто из них не дошел. Более того, один из самых рьяных и последовательных рыцарей абсолютизации науки на пути искания ее абсолютного начала в виде тривиальной системы аксиом, Рассел, вынужден был признать ошибочность этого пути [1].

Что касается релятивизаторов науки, то я ограничусь лишь их последней волной, построившей себе на неудачах предшествующей ей волны абсолютизаторов (Пеано, Фреге, Рассел, Карнап, Гильберт), и на противоречиях, изменчивости наблюдаемых в процессе развития самой науки (ради преодоления которых и расшибали себе лоб упомянутые абсолютизаторы). Эта волна релятивизаторов создала общую релятивистскую в отношении науки атмосферу, влияние которой распространяется далеко за пределами философии. Представители ее разделяются на две категории, именуемые социальными (Куайн, Кун, Файерабенд и т.д.) и когнитивными (Поппер, Лакатос, Лаудан и т.д.) постпозитивистами.

Социальные постпозитивисты занимают наиболее ортодоксально релятивистскую в отношении науки позицию. Так, например, Файерабенд заявил [2], что выводы науки не более обоснованы, чем предсказания гадалки на кофейной гуще. Когнитивные постпозитивисты не столь ортодоксальны в этом отношении и некоторые из них, в частности Поппер, декларируют себя защитниками особого эпистемологического статуса науки. Но дело не в декларациях и самоопределениях, а в аргументации, она же объективно ставит Поппера и его ученика Лакатоса в число релятивизаторов. Так, Поппер полагает, что наука все же отличается от не науки (псевдонауки) тем, что ее гипотезы обязаны быть "фальсифицируемы" [3]. Это, безусловно, верно и гипотезы типа: "море волнуется, потому что Нептун сердится", не проверяемые в принципе, не научны. Однако это нисколько не спасает особый эпистемологический статус науки, поскольку всегда и по любому поводу можно насочинять бесконечное количество гипотез, даже не претендующих на приближение к истине, но вполне "фальсифицируемых". Процедура выдвижения подобных гипотез с последующей их "фальсификацией" не ведет к истине и не может служить методом обоснования и, таким образом, критерий Поппера не отделяет науку от не науки.

Далее Поппер (за ним другие фоллибилисты) утверждает, что хоть наука и не дает истины (принципально погрешима) и не дает обоснования (надежного и неизменного) для своих теорий, но отличается от не науки все же тем, что делает обоснованный выбор между теориями на предмет их большей близости к истине:

"Я говорю о предпочтительности теории имея в виду, что эта теория составляет большее приближение к истине и что у нас есть основания так считать или предполагать" [4].

Что касается этих самых оснований выбора, то вот что пишет по этому поводу Лакатос:

"Попперианский критический фоллибелизм принимает бесконечный регресс в доказательстве и определении со всей серьезностью, не питает иллюзий относительно "остановки" этих регрессов... При таком подходе основание знания отсутствует как вверху, так и внизу теории... Попперианская теория может быть только предположительной... Мы никогда не знаем, мы только догадываемся. Мы можем однако обращать наши догадки в объекты критики, критиковать и совершенствовать их...

Неутомимый скептик, однако, снова спросит: "Откуда вы знаете, что вы улучшаете свои догадки?" Но теперь ответ прост: "Я догадываюсь". Нет ничего плохого в бесконечном регрессе догадок" [5].

То есть все основания предпочтительности одной теории перед другой оказались на поверку не более чем догадками. Что в этом плохого, думаю, не требует пояснений. Таким образом, существенно посодействовав релятивизации науки, фоллибилисты (когнитивные постпозитивисты) нисколько не защитили особый эпистемологический статус науки и эта задача осталась актуальной.

В целом позиция постпозитивистов сводится к следующим утверждениям.

1) Невозможность существования абсолютно тривиальных и самоочевидных аксиом, в том числе в математике, в метаматематике и в логике и, следовательно, неизбежный бесконечный процесс обоснования в науке. Это одно из основных утверждений Лакатоса.

2) Понятия, которыми пользуется наука для описания действительности, никак с этой действительностью не связаны, не связаны с опытом ("не редуцируемы к опыту"). А связаны только с самой теорией и более фундаментальными теориями и редуцируемы только одно к другому в бесконечной регрессии. Это основное утверждение онтологического релятивизма Куайна , но его разделяют практически все постпозитивисты, включая когнитивных, в частности Поппер и Лакатос. Учитывая центральное место этого утверждения во всей системе взглядов постпозитивистов, я приведу в качестве иллюстрации его цитату из Куайна:

"Как эмпирик я продолжаю считать концептуальную схему науки инструментом для предсказания будущего опыта, исходя из прошлого опыта. Физические объекты концептуально вовлекаются в эту ситуацию в качестве удобных и привычных опосредований, причем не путем определения в терминах опыта, а просто как нередуцируемые сущности, эпистемологически сопоставимые с богами Гомера" [6].

3) Принципиальная погрешимость научных теорий. Имеется в виду, что любая научная теория ничем в принципе не отличается от гипотезы и рано или поздно может быть и будет опровергнута. И поэтому невозможно говорить об истинности научных теорий даже в вероятностном смысле, а единственное, о чем можно говорить, это о предпочтительности одной научной теории перед другой. Это основное утверждение фоллибилизма, основанного Поппероми продолженного Лакатосом и другими когнитивными постпозитивистами.

4)Принципиальная невозможность обоснования научных теорий, по крайней мере обоснования, которое не было бы со временем отвергнуто и заменено другим. Это утверждение переплетается со всеми вышеприведенными и в нем слились в едином хоре все постпозитивисты: и Куайн, и Кун, и Файерабенд, и Поппер, и Лакатос.

5) Несоизмеримость научных теорий даже в одной и той же области, невозможность объективного рационального выбора между ними, связанная с отсутствием общего языка у ученых, представляющих разные научные парадигмы. Это утверждение Куна.

6)Детерминирующее влияние социального фактора на исходные посылки и выводы научных теорий – утверждение Куна и Файерабенда.

Как сказано, утверждения релятивизаторов базируются на определенных феноменах самой науки. Отчасти я уже упомянул их выше, но я хочу дать их полный перечень и показать как связаны утверждения релятивизаторов с ними. Они таковы:

1). Неоднозначность слов обычного языка, на котором наука выражает свои истины и обосновывает их. Этот факт используется Куайном как один из аргументов в пользу его онтологического релятивизма. Еще больше опирается на неоднозначность слов Кун, доказывая свое утверждение невозможности сравнения научных теорий и отсутствия у ученных общего языка. И исключительно на этот аргумент опираются Сепир и Уорф в их лингвистическом релятивизме. Дабы не перегружать статью цитатами, для иллюстрации приведу пример лишь из Куна:


Случайные файлы

Файл
71972-1.rtf
siz&msz.doc
181044.rtf
154251.rtf
15905-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.