Ещё материалы по английскому (курсоваяметафорамаиден1)

Посмотреть архив целиком

Московский Авиационный Институт

(Государственный Технический Университет)





Курсовая работа по дисциплине «Лингвистика»

Тема: «Роль метафоры в художественной прозе современного английского языка»













Выполнила студентка Зятькова Н. Е.

Группы 11-302в

Научный руководитель к.ф.н.,доцент Денисова О.И.








Москва,

2006


Введение



Интерес к теме метафоры уже достаточно давно существует в исследовательском сообществе, причем, столь же давно он вывел метафору за пределы ее традиционного места обитания. Бесконечные споры о природе метафорического значения в определенной степени резюмировал американский философ Р. Рорти, который, проясняя позицию своего коллеги Д. Дэвидсона по данному поводу, заметил, что нет надобности разделять значения слов на метафорические и буквальные. Он подчеркнул, что слово имеет только одно значение – “буквальное, и более никакого” и отметил, что метафора – это все-таки не шум в языке, а “использование слова с целями, отличающимися от тех, которые осуществляются в языковой игре”. Уже с начала 60-х годов XXго века проблема метафоры стала волновать специалистов по семантике, логической семантике и науковедению. Интерес к ней был вызван изменением научной парадигмы гуманитарного знания, смене статического воззрения на мир как на жестко упорядоченную совокупность элементов. В центре внимания оказалась деятельность человека, обеспечивающая ему ориентацию в мире, его практическое освоение, познание и понимание процессов, происходящих во внешнем и внутреннем для него мире. Этот переход на изучение более глубинных для него связей и отношений в природе оказал влияние и на методы изучения языковых систем. В них стали вскрываться «глубинные» структуры, скрытые за ними смыслы и закономерности их трансформаций в ходе организации высказывания, в котором ведущая роль принадлежит не только говорящему, но и адресату, так как от его понимания зависят условия удачи коммуникативной деятельности.

В связи с этим в лингвистике и возродился интерес к метафоре. Стало ясно, что именно метафора является одним из наиболее продуктивных способов обогащения системы языка на всех значимых уровнях – на лексическом, синтаксическом и морфемном. Это особенно активный способ создания новых смыслов на базе уже существующих, он проявляется в пополнении лексикона – как обиходно-бытового, так и научно-терминологического.

Другая причина увеличения интереса к метафоре со стороны теории познания, психологии и языкознание – это возрастание актуальности проблем понимания. Данная проблематика связана в современных философских, психолингвистических и лингвистических исследованиях прежде всего с тем, что «активная» (или коммуникативная») грамматика оперирует не только говорящим, но еще и слушающим как адресатом, так и потенциальным адресатом текста.

Процесс метафоризации приводит в динамическое состояние знание о мире, поскольку в нем взаимодействуют уже готовое значение и вызываемое им ассоциативное представление. Большую роль в этом процессе играют психологические моменты, в том числе стереотипы, так как в любом языке существуют определенные метафорические шаблоны или стандарты. Подавляющее большинство метафор изобличают определенный стереотип восприятия, понимания, видения мира его ощущение и созерцание. Таким образом, метафора не ограничена лишь сферой языка; сами процессы мышления человека в значительной мере определяются метафорой.

Существование механизма метафоры позволяет с ее помощью создавать новые языковые значения, таким образом метафора из фигуры речи переходит в языковой знак, что приводит к утрате словом или словосочетанием прежнего и приобретению нового смысла. Для продуктивности метафоры как средства создания новых наименований важную роль играет наиболее характерный для метафоры параметр - ее антропометричность. Она выражается в том, что сам выбор того или иного основания для метафоры связан со способностью человека соизмерять все новое для себя по своему образу и подобию или же по пространственно воспринимаемым объектам, с которыми имеет дело человек в практической деятельности.

Традиционно метафора связывалась с языковыми тропами, или стилистическими фигурами, т.е. с некоторыми преобразованиями фрагментов языка. Как отмечается в Литературном энциклопедическом словаре, посредством тропов “достигается эстетический эффект выразительности прежде всего в художественной, ораторской и публицистической речи (но также в бытовой и научной, в рекламе и т.п.). Несмотря на расхожий характер, определение довольно точно отражает функцию метафоры. По крайней мере, оно отчетливо очерчивает место, где метафора не является избытком. Ее место обитания – это литература в буквальном смысле слова и идео­логия в широком смысле. Если условия конституирования этих областей связать с реализацией определенных целей, а цели – с достижением эффекта эмоционального возбуждения или убеждения, то отчетливо видно, что без метафоры как стратегии преобразования значений слов или фрагментов текста здесь просто не обойтись. Роль метафоры заключается в суггестивном насыщении текста. Каков же механизм ее действия?

Если рассматривать его достаточно формально, то можно сказать, что эффект метафоры является продуктом контраста между обычным и необычным, где первое служит фоном для второго. Сила метафоры связана с умелым применением стратегии такого столкновения. Подчеркнем, что при этом отнюдь не обязательна апелляция к визуальным аспектам рождающихся образов, т.е. чтобы вызвать возбуждение, не обязательно отсылать к референту или стараться создать зрительный образ. Метафора использует только языковые ресурсы. Производство метафор есть работа со словами. Она состоит в расшатывании общепринятого контекста употребления слов и даже в конце концов в игре на контрасте их звучаний. Это значит, что целью производства метафор отнюдь не является выражение и формирование содержания.

Апелляция к смыслам слов и преобразование смысла одного слова за счет другого – только средство достижения эффекта эмоционального переживания или убеждения. В принципе достаточно было бы игры звучаний. В каком-то смысле метафорой были бы необычные сочетания звуков или комплексов звуков. А поскольку ресурсы языка, а точнее, нашего словаря (а еще точнее, нашего “конечного словаря”) ограниченны, постольку единственный способ произвести эффект – это комбинация или игра буквальных или общепринятых смыслов слов. Мы обусловлены некоторым списком слов и правилами (или контекстами) их употребления, поэтому эффект метафоры достигается деконтекстуализацией и реконтекстуализацией. Отметим, что данные процедуры не носят деструктивного характера. Метафора не разрушает текст, хотя и вырывает слово из привычного контекста. В данном случае осуществляется своеобразное колебание фона, позволяющее разнообразить текст системой дополнительных ассоциаций. Слово, употребленное метафорически, бросается в глаза, как яркое пятно на одноцветной ткани. Текст играет метафорами, постоянно меняя и окраску фона, и цвет пятен.

Итак, в настоящее время проблема метафоры уже вышла из понимания риторики, где она изначально бытовала как один их тропов, перешагнула за границы лингвостилистики, где изучалась как средство создания экспрессивной окраски текста, и стала предметом исследования указанных выше смежных с лингвистикой дисциплин.

Теоретические аспекты изучения метафоры.


Происходящие изменения в подходах к изучению языка привели к тому, что практически во всех словарных статьях даются несколько определений, или в той или иной форме обязательно упоминаются признаки и свойства, которые не очень согласуются с традиционными лингвистическими взглядами на исследуемый феномен. Анализ справочных изданий и словарных статей свидетельствует о том, что метафора – это:

  • «перенесение свойств одного предмета (явления) на другой на основании признака, общего для обоих сопоставляемых членов» [Советский Энциклопедический словарь 1990: 807];

  • «троп или механизм речи, состоящий в употреблении слова, обозначающий некоторый класс предметов, явлений, для характеризации или наименования объекта, входящего в другой класс, либо наименование другого класса объектов, аналогичного данному в каком-либо отношении. В расширительном виде термин «метафора» применяется к любым видам употребления слов в непрямом значении» [Лингвистический энциклопедический словарь 1990: 296];

  • «оборот речи - употребление слов и выражений в переносном смысле на основании аналогии, сходства, сравнения» [Словарь русского языка 1990: 351];

  • «риторическая фигура, речевой прием, при котором используется Щ конкретный (точный) термин в абстрактном контексте, посредством аналогичного замещения, включающего элементы формального сравнения» [Le nouveau Petit Robert 2000: 1566];

  • «слово или выражение, которое употребляется в переносном значении на основе сходства в каком-либо отношении двух предметов либо явлений» [Розенталь 2004: 357];

  • «самый типичный случай переносного значения. Перенос наименования при метафоре основан на сходстве вещей по цвету, форме, характеру движения» [Реформатский 2003: 83];

  • «способ, посредством которого передается собственное значение слова иным значением, согласующимся с первым только в силу подразумеваемого сравнения» [Larousse de poche 1980: 262];

  • «риторический троп, сущность которого заключается в том, что вместо слова, употребленного в прямом смысле, используется сходное с ним по смыслу слово, употребленное в переносном смысле» [Современный философский словарь 1996: 455];

  • «лингвистический прием, с помощью которого абстрактное понятие выражается посредством аналогии. Обычно считается, что у метафоры нет никаких отличительных особенностей, что они, скорее, в той или иной степени нарушают буквальный смысл, и в результате такого нарушения возникают эмотивные и когнитивные эффекты. Метафоры и другие формы фигурального языка давно привлекают психологов в связи с вопросами о том, как они распознаются и понимаются, в чем заключается различие между «хорошей» и «слабой метафорами», какую роль они играют в коммуникации» [Большой толковый психологический словарь 2001: 442]

С одной стороны метафора является лингвистическим приемом, с другой - выделяются ее эмотивные и когнитивные эффекты, акцентируется внимание на вопросах распознавания и понимания. Очевидно, что почти во всех определениях наряду с традиционной дефиницией, согласно которой метафоры представляют собой слово или выражение с переносным значением, просматривается формирование нового подхода, акцентирующего психологическую и антропоцентрическую сущность природы феномена. С позиций философии многогранность метафоры, в самом общем виде, с нашей точки зрения, раскрывается в следующем положении, высказанном Аристотелем: «метафоры нужно заимствовать из области предметов сходных, но не явно сходных, подобно тому, как в философии считается свойством меткого ума видеть сходство и в вещах, далеко отстоящих одни от других» [Аристотель 1984: 672]. Метафора выступает как предпосылка расширения горизонта человеческого бытия. Философы Нового времени считали метафору ненужным и недопустимым украшением мысли и речи, источником двусмысленности и заблуждения. Они полагали, что при пользовании языком необходимо стремиться к точным дефинициям, к однозначности и определенности, что является краеугольным камнем объективистского направления современной западной философии [Гоббс 1991; Локк 1985].

Наряду с различными классификациями исследователи выделяют, прежде всего, два типа метафора: языковую и художественную (индивидуально-авторскую) метафоры. Многие авторы признают обособленность языковой и художественной (индивидуально-авторской) метафоры как разных объектов семасиологического и стилистического исследования.

Г.Н.Скляревская говорит о том, что в настоящих исследованиях никто  не оспаривает существование двух типов метафор – художественной и языковой, как только метафора была вычленена из ряда других языковых явлений  и описана, сразу возник вопрос о её двоякой сущности – быть средством языка и поэтической фигурой. Языковая метафора это такая метафора, которую мы воспринимаем и воспроизводим в речи, часто даже не отдавая себе отчета в том, что привычные слова имеют фигуральный смысл.

Существуют разные точки зрения на характер соотношений языковой и художественной метафор, исследователи либо трактуют их в противопоставлении друг другу [Б.А.Ларин, 1925], либо во взаимном единстве [Григорьев, 1966, 1979].

Вопрос о соотношении художественной и языковой метафоры может решаться двояко: либо они могут рассматриваться как единый объект, либо различия между ними достаточны на столько, что их можно рассматривать как самостоятельные объекты. В пользу первого утверждения приводятся те обстоятельства, что языковая и художественная метафоры сходны по принципам семантических процессов и между ними нет непреодолимой границы, так как сферы их применения взаимопроницаемы.

Противопоставляя языковую и художественную метафоры можно сказать, что в языковой метафоре ассоциативные связи объективны и отражают языковой опыт говорящего, отражают индивидуальное видение мира, поэтому они «субъективны и случайны относительно общего знания».

Существенны различия языковой и художественной метафоры с точки зрения их лексического статуса. Языковая метафора – самостоятельная лексическая единица, достаточно свободно вступающая в семантические связи, художественная метафора не имеет такой лексической самостоятельности,  она всегда связана с контекстом.

Различия между языковой и художественной метафорой обнаруживаются также на уровне семантической структуры метафорического значения – лексическое значение языковой метафоры, не смотря на сложность, поддается структурированию и подведению под типовые схемы, в то время как каждая художественная метафора уникальна.

В поэзии и в художественной прозе метафора апеллирует к воображению и через него к пониманию жизни и сути вещей. Для метафоры в художественной литературе характерны следующие черты: актуализация далеких и неочевидных связей, нераздельность образа и смысла, допущение разных интерпретаций, устранение мотивировок и разъяснений. Порожденная воображением, метафора всегда – прямо или косвенно – соотнесена с действительным миром. Метафора углубляет понимание чувственно воспринимаемой реальности, но не уводит за ее пределы. Метафора – один из основных приемов познания объектов действительности, их наименования, создания художественных образов и порождения новых значений.

Выделяются следующие основные типы метафоры:

1) образная метафора, являющаяся следствием перехода идентифицирующего (многопризнакового, описательного) значения в предикатное (характеризующее) и служащая развитию синонимических средств языка;

2) номинативная метафора (перенос названия), состоящая в замене одного описательного значения другим и служащая источником омонимии;

3) когнитивная метафора, возникающая в результате сдвига в сочетаемости предикатных (признаковых) слов (прилагательных и глаголов) и создающая полисемию;

4) генерализирующая метафора (как конечный результат когнитивной метафоры), стирающая в значении слова границы между логическими порядками и создающая предикаты наиболее общего значения.



Роль метафоры в современной художественной

литературе английского языка


Английская литература характеризуется использованием различных стилистических приемов. В стилистических приемах (по сравнению с лексическими выразительными средствами языка) более значителен элемент субъективного (творческого, индивидуального) и, следовательно, эмоционально-оценочного. Характеризуя один из стилистических приемов, а именно метафору, В. В. Виноградов пишет, что метафора, если она не штампована, есть акт утверждения индивидуального миропонимания, акт субъективной изоляции. В метафоре резко выступает строго определенный субъект с его индивидуальными тенденциями мировосприятия. Поэтому словесная метафора — узка, субъективно замкнута и назойливо «идейна», т. е. навязывает читателю субъективно-авторский взгляд на предмет и его смысловые связи.

Субъективный характер метафоры, ее оригинальность и неповторимость дали основание еще Аристотелю сказать, что «всего важнее — быть искусным в метафорах, потому что только этого нельзя перенять у другого; это — признак таланта...»

При этом для художественных произведений характерны как языковая, так и речевая метафоры. Первая принадлежит выразительным средствам языка, уже сложилась в языке как нечто целое, и используется автором в виде «готового блока». Эта метафора штампована, традиционна, лишена индивидуального, субъективно-оценочного. Вторая отвечает тем требованиям, на которые указывает В. В. Виноградов (см. выше), т. е. она всегда свежа, оригинальна, носит творческий характер. Еще до конкретного рассмотрения метафоры на материале художественной литературы становится очевидным, что здесь мы столкнемся с частым использованием языковой метафоры. Традиционный характер последней, связанный с отсутствием индивидуально-оценочного момента, делает подобную метафору приемлемым языковым материалом для выражения логически последовательной мысли, аргументации и т. д. Кроме того, такие метафоры не отвлекают внимания читателя от цепи логических рассуждений; они не вызывают дополнительных ассоциаций, не вносят элемента субъективной оценки, столь характерной для метафоры оригинальной.

Хотя переносно употребляемое слово приобретает по крайней мере одно добавочное значение и становится в этом смысле неоднозначным, переносные выражения часто позволяют нам говорить о вещах, для которых мы бы иначе не могли подобрать подходящих слов. Кроме того, они, как правило, более живые и сильные, чем буквальные выражения. В особенности это касается метафоры. В этом случае слово, которое словарно соотносится с одним предметом мысли, употребляется для обозначения другого предмета мысли. Говоря о сплетничающих языках пламени (англ. the gossip of flames, букв. 'сплетни пламени'; в русском переводе метафор две, однако одна из них, «языки пламени», является привычной и слабо осознаваемой, такие метафоры называют также конвенциональными или «мертвыми» – о них говорится в следующем абзаце), Уолт Уитмен употребляет слово, относящееся к болтовне, разносящей слухи, для обозначения оживленного потрескивания огня. В случае метафорического употребления слова его фигуральное значение определяется сохранением некоторого сходства с буквальным смыслом этого слова и в отрыве от буквального смысла понято быть не может. Переносное значение метафоры Уитмена, описывающей шум, с которым мечутся языки пламени, прошло бы мимо нас, если бы мы не знали или не могли бы подумать о буквальном значении слова gossip 'болтовня, слух, сплетня'. Парафразы, предложенные здесь, не исчерпывают сложных отношений между буквальными и переносными значениями слов и, конечно, не могут воспроизвести тот психологический эффект видения слова, употребленного таким способом, при котором оно сталкивает нас с нашим предшествующим знанием его буквального значения. Это и есть то умножение семантического потенциала, которое столь характерно для метафоры.

Метафоры, которые начинают вновь и вновь употребляться в повседневной речи, имеют обыкновение терять свои буквальные значения; мы настолько привыкаем к ним, что идем прямо к их переносным значениям. Большинство людей, услышав англ. blockhead 'болван, чурбан' (букв. 'чурбанная голова'), думают непосредственно о ком-то тупоголовом, вообще не соотнося это слово ни с какой тупостью какого-либо настоящего деревянного чурбана. Так, слово blockhead потеряло творческую, образоформирующую функцию, характерную для метафор, и превратилось в «мертвую метафору». Многие слова столь пропитываются своими метафорическими употреблениями, что словари описывают в качестве буквальных значений то, что когда-то ранее было значениями переносными. Таково англ. hood 'капюшон, капор, верх экипажа, хохолок птицы, крышка, чехол, колпак, капот двигателя', превратившееся в обозначение металлической поверхности, прикрывающей механизм автомобиля сверху. Старое значение слова hood 'колпак' сохраняется, и его многочисленные переносные значения делают это слово «семантически сложным». Конечно, слово hood имеет также переносное употребление, как, например, в составе сложного слова hoodwink 'ввести в заблуждение, обмануть, провести'. В 17 в. слово explain 'объяснять, толковать' еще сохраняло остатки своего буквального значения в латинском языке (из которого оно было заимствовано) – 'раскрывать, развертывать', так что его можно было употреблять в предложении типа The left hand explained into the palm 'Левая рука разжалась в ладонь'. Сегодня первоначальное буквальное значение слова explain полностью уступило место значению, которое возникло как переносное расширительное употребление. Истории многих слов ярко демонстрируют, сколь значительную роль играет метафора в семантическом изменении.

Сочетание слов в метафоре происходит на основе подобия того смысла, который лежит в основе номинативного замысла, и того, что обозначается сочетанием слов в его “буквальном” значении, и что, к тому же, включено в определенную структуру знания о мире - некоторый “сценарий” или “фрейм”. Передачу информации метафора осуществляет “сжатыми средствами”, выражая во внутренней форме характерные черты некоторой ситуации, закрепленной в языковом сознании носителей данного языка и возникающей в виде образа при произнесении звуковой оболочки. В связи с этим фразеологизм воспринимается так же как своеобразные стереотипы. Например, plain sailing (мор. “плавание по локсодромии”; локсодромия - линия, пересекающая все меридианы под одним и тем же углом. Судно, идущее все время по одному курсу, идет по локсодромии. Это плавание не представляет большой трудности.), значение ФЕ - “простое, легкое дело; пустяки; проще простого”; “take the wind out off smb’s sails” (мор. “отнять ветер” (находиться с наветренной стороны какого-либо судна)), значение ФЕ - “поставить кого-либо в безвыходное положение; совершенно расстроить чьи-либо планы; выбить у кого-либо почву из-под ног”.

Yes”, said Kemp, “that is plain sailing. Any schoolboy nowdays knows all that”. (H.G. Wells, “The Invisible Man”, ch.19).

The answer was so cool, so rich in bravado, that somehow it took the wind out of his sails. (Th.Dreiser, “ Sister Carrie ”, ch. XXII)

Образ, созданный на метафорической основе, устойчив, иначе говоря, для фразеологии характерна образная метафора. Однако “переход метафоры к осуществлению вторичной для нее функции номинации исключает семантическую двуплановость, то есть ведет в конечном счете к гибели метафоры”. Тем не менее, ФЕ можно “расшифровать” путем восстановления сравнения-подобия, через которое проходит идиома, мотивированная на основе метафоры. “Даже в тех случаях, когда связь двух ситуаций потеряна в веках, сам по себе факт существования такого сравнения общеизвестен, и это только подтверждает возможность его восстановления ”.

Способность метафоры выражать мировидение и, соответственно, ее культурная маркированность основаны на связи ее образного основания с категориями культуры - символами, стереотипами, эталонами, мифологемами и прототипическими ситуациями. Метафора оказывается нагруженной культурными коннотациями и в случаях, когда она функционирует в языке как самостоятельная единица, и тогда, когда она выступает как связанный компонент устойчивого словосочетания.

Рассмотрим вопрос, касающийся “логической грамматики” слова “метафора” и других слов, имеющих сходное значение. Для этого было бы желательно получить ответы на следующие вопросы: “Как мы узнаем метафору?”, “Существуют ли какие-нибудь критерии для выделения метафор?”, “Можно ли точно передать смысл метафоры другими словами?”, “Что общего между метафорой и сравнением?”, “Для чего используются метафоры?”, “Что означает слово "метафора"?”. Цель этих вопросов прояснить некоторые употребления слова “метафора” или, если выразиться более терминологично, проанализировать соответствующий концепт.

Ниже дан список бесспорных метафор, составленный американским логиком и философом Максом Блэком для его труда «Метафора». Несмотря на туманность этого термина, некоторые его употребления очевидны. Поэтому такой список составить возможно.

(I) The chairman plowed through the discussion
'Председательствующий с трудом пробивался через дискуссию' (букв. 'прокладывал путь').
(II) A smoke screen of witnesses букв.
Дымовая завеса свидетельств очевидцев'.
(III) An argumentative melody
'Гармония доказательств' (букв. 'Мелодия доказательств')
(IV) Blotting-paper voices (Henry James)
'Тусклые, глухие голоса' (букв. 'Голоса, как промокательная бумага') (Генри Джеймс).
(V) The poor are negroes of Europe (Chamfort)
'Бедняки — это негры Европы' (Шамфор).
(VI) Light is but the shadow of God (Sir Thomas Browne)
'
Светэто только тень Бога' (Томас Браун).
(VII) Oh dear white children, casual as birds, Playing amid the ruined languages (Auden)
'
О милые чистые дети, похожие на залетных птиц, Играющие на руинах языков' (Оден).

По Максу Блэку, что все эти примеры — бесспорные метафоры независимо от наших последующих суждений об этом понятии. Представляя собой чистые случаи метафоры, они, однако (за исключением, возможно, первого примера), не могут быть приняты в качестве “парадигматических”. Если бы мы объясняли значение слова “метафора”, например, ребенку, мы бы привели более простые примеры, такие, как:

The clouds are crying букв. 'Тучи плачут' или

The Branches are fighting with one another букв. 'Ветки сражаются друг с другом'. Но этот список является примером сложностей, которые могут порождать даже относительно простые метафоры.

Рассмотрим предложение The chairman plowed through the discussion (букв. 'Председатель собрания продирался через дискуссию') как пример метафоры. Здесь сразу же бросается в глаза контраст между словом plowed 'пробивался, прокладывал путь' (to plow, букв. 'пахать, бороздить, продираться...') и другими словами, которые его окружают. В подобных случаях мы обычно говорим, что слово plowed - 'пробиваться, прокладывать путь' - имеет метафорическое значение, а остальные слова употреблены буквально. Несмотря на то, что мы привели предположение целиком как образец (“чистый случай”) метафоры, наше внимание сразу концентрируется на одном-единственном слове, в котором и кроется причина метафоричности.

Когда мы говорим о метафоре, мы приводим в качестве примера простые предложения или словосочетания, в которых некоторые слова употреблены метафорически, а остальные — в своем обычном значении. Стремление породить предложение, целиком состоящее из слов-метафор, приводит к созданию пословиц, аллегорий или загадок. Наше предварительное представление о метафоре не пропустит даже такой избитый пример, как: In the night all cows are black букв. 'Ночью все коровы черные'. Примеры символизма (в том смысле, в каком замок Кафки — “символ”) тоже требуют отдельного рассмотрения.

То же самое можно сказать и о следующих четырех примерах в списке, где центром являются слова: smoke screen 'дымовая завеса', argumentative 'любящий спорить, приводящий аргументы', blotting-рареr 'промокательная бумага' и negroes 'негры'. (В двух последних примерах ситуация сложней. Можно предположить, что в цитате из Томаса Брауна слово light 'свет' употреблено символически и означает нечто совершенно иное, чем в учебнике по оптике. Здесь метафорический смысл выражения the shadow of God 'тень Бога' создает более богатый смысл у субъекта предложения. Аналогичный эффект можно отметить и в отрывке из Одена, — ср., например, значение слова white 'чистые, букв. белые' в первой строке. Блэк рассматривает три точки зрения на метафору: интеракционистскую точку зрения (interaction view), субституциональный взгляд на метафору (a substitution view of metaphor), сравнительную точку зрения (comparison view).

Согласно субституциональной концепции, фокус метафоры служит для передачи смысла, который в принципе мог бы быть выражен буквально, понимание метафоры уподобляется дешифровке кода или разгадыванию загадки. Использование метафоры в данном случае может быть объяснено отсутствием буквального эквивалента в языке. Рассмотренная с этой точки зрения, метафора является разновидностью катахрезы (вкладывания новых смыслов в старые слова). Как пример можно привести слово «оранжевый» (orange букв. «апельсиновый») как обозначение цвета своим появлением обязано катахрезе, однако сейчас употребляется по отношению к цвету столь же «естественно» (и неметафорично), как и по отношению к апельсину.

Точка зрения, утверждающая, что в основе метафоры лежит демонстрация сходства или аналогии является в терминологии Блэка сравнительной точкой зрения на метафору (comparison view). Блэк приводит примером высказывание Шопенгауэра о том, что геометрическое доказательство является мышеловкой: «Геометрическое доказательство похоже на мышеловку; и в том, и в другом случае обещанное вознаграждение не более чем обман: как только жертва позволила себя заманить, она тут же сталкивается с неприятной неожиданностью и т. д.». Согласно сравнительной точке зрения, метафорическое утверждение может быть заменено эквивалентным ему сравнением, таким образом она является разновидностью субституциональной концепции метафоры.

Главным отличием субституциональной концепции Блэка и, являющейся её разновидностью сравнительной точкой зрения, является то, что при сравнительной точке зрения требуется более детальная перефразировка. Автор использует метафорическое выражение «Ричард — лев» (Richard is a lion) для иллюстрации этого отличия, он говорит о том, что согласно первой точке зрения это предложение обозначает приблизительно тоже, что и «Ричард храбр» (Richard is brave), в соответствии со второй точкой зрения – почти то же самое что и «Ричард (своей храбростью) похож на льва» (Richard is like a lion (in being brave)) притом что слова, стоящие в скобках употребляются не явно, а только предполагаются. Можно заметить, что сравнительная точка зрения Блэка перекликается с определением метафоры Аристотеля: «Метафора – перенесение слова с изменением значения из рода в вид, из вида в род, или из вида в вид, или по аналогии».

Третьей точкой зрения, рассматриваемой Блэком, является  интеракционистская точка зрения на метафору (interaction view). Он говорит о том, что она лишена главных недостатков субституциональной и сравнительной точек зрения и проникает в суть употребления метафор и границ самого этого понятия. Интеракционистская точка зрения по Блэку сводится к следующим семи понятиям:

  • Метафорическое суждение имеет два различных субъекта — главный и вспомогательный.

  • Эти субъекты зачастую выгоднее рассматривать как «системы» (systems of things), чем как глобальные объекты (things).

  • Механизм метафоры заключается в том, что к главному субъекту прилагается система «ассоциируемых импликаций», связанных со вспомогательным субъектом.

  • Эти импликации обычно есть не что иное, как общепринятые ассоциации, связанные в сознании говорящих со вспомогательным субъектом, но в некоторых случаях это могут быть и нестандартные импликации, установленные автором.

  • Метафора в имплицитном виде включает в себя такие суждения о главном субъекте, которые обычно прилагаются к вспомогательному субъекту. Благодаря этому метафора отбирает, выделяет и организует одни, вполне определенные характеристики главного субъекта, и устраняет другие.

  • Это влечет за собой сдвиги в значении слов, принадлежащих к той же самой семье или системе, что и метафорическое выражение, и некоторые из этих сдвигов, хотя и не все, могут быть метафорическими переносами. (Вторичные метафоры должны, однако, прочитываться менее «эмфатично».)

  • Не существует, вообще говоря, никаких «предписаний» относительно обязательности сдвигов значения — никакого общего правила, которое позволило бы объяснить, почему некоторые метафоры проходят, а другие нет.

Метафора тесно связана с другими лексическими стилистическими приемами. Разграничение метафоры и сравнения, например, является дискуссионным вопросом. Ф. Уилрайт предлагает игнорировать наличие формальных элементов типа связующих слов like, such as, as if и т.п., обычно рассматриваемых как грамматический признак сравнения. По его мнению, строка Р. Бернса «Oh, my love is like a red, red rose» более метафорична (хотя и рассматривается как сравнение в силу наличия слова like), чем сокращенное утверждение-метафора My love is a red rose.

Метафора, по мнению Ф. Уилрайта, характеризуется «качеством семантических преобразований, которые ей свойственны», а не «правилами грамматических форм».

Различие метафористических образов в различных национальных

языках и ареалах культуры

В создании метафоры участвуют четыре компонента: две категории объектов и свойства каждой из них. Метафора отбирает признаки одного класса объектов и прилагает их к другому классу или индивиду – актуальному субъекту метафоры. Характеристика той категории объектов, которая обозначена метафорой, национально специфична. Она может принадлежать фонду общих представлений о мире носителей языка, мифологии или культурной традиции

Так, в разных языках есть свой "инвентарь" экспрессивных метафор, характеризующих человека через аллюзию к животным, причем содержание образов в разных национальных языках и ареалах культуры значительно различается, хотя может и частично совпадать. Рассмотрим следующее высказывание:

Man is a wolf. «Человек — это волк».

Здесь можно выделить два субъекта: главный субъект (principal subject) — человек (или люди) — и вспомогательный субъект (subsidiary subject) — волк (или волки). Ясно, что если читатель вообще ничего не знает о волках, то истинный смысл предложения останется ему неизвестен. Впрочем, от читателя здесь требуется не так уж много: надо, чтобы он знал стандартное словарное значение слова “волк” и был способен употребить это слово в его буквальном значении, — точнее, чтобы читатель знал то, что дальше будем называть системой общепринятых ассоциаций (The system of associated commonplaces).

Представим себе человека, который, не будучи специалистом по волкам, говорит то, что он считает истинным об этих животных, — набор его утверждений и будет приближаться к системе общепринятых ассоциаций, связанных со словом “волк”. У представителей одной и той культуры ответы на предложенный тест должны быть довольно близкими, и даже уникальный знаток волков все-таки будет знать, “что думает о них простой человек”. В отличие от научного знания система общепринятых ассоциаций может содержать полуправду и даже ошибочные сведения (например, часто распространено представление о ките как о рыбе), но для метафоры важна не истинность этих ассоциаций, а их быстрая активизируемость в сознании. (В силу этого метафора, действенная в рамках одной культуры, может оказаться абсурдной в другой). Там, где верят, что в волков вселяются души умерших людей, утверждение “Человек — это волк” будет интерпретироваться иначе, чем нами.
По-другому это можно выразить следующим образом. Употребление слова “волк” в его буквальном значении следует синтаксическим и семантическим правилам, нарушение которых ведет к абсурду или противоречию. Кроме того, буквальное употребление слова обычно создает у говорящего некоторый набор стандартных представлений (beliefs) о волках и эти представления в принципе разделяются всеми членами данной языковой общности. Отрицать какие-либо из этих представлений (например, утверждать, что волки не едят мяса или что их легко приручить) — значит говорить заведомые парадоксы и провоцировать со стороны слушающего просьбу объяснить сказанное.

Когда человек произносит слово “волк”, молчаливо предполагается, что он непременно имеет в виду свирепое, плотоядное, вероломное и т. д. животное. Идея волка является частью общей системы идей и представлений, пусть не вполне четко очерченных, но все же достаточно определенных для того, чтобы позволить детальное перечисление.

Следовательно, эффект (метафорического) использования слова “волк” применительно к человеку состоит в актуализации соответствующей системы общепринятых ассоциаций. Если человек — волк, то он охотится на остальных живых существ, свиреп, постоянно голоден, вовлечен в вечную борьбу и т. д. Все эти возможные суждения должны быть мгновенно порождены в сознании и тотчас же соединиться с имеющимся представлением о главном субъекте (о человеке), образуя пусть даже необычное сочетание смыслов. Если метафора вообще приемлема, то все происходит именно так — по крайней мере в общих чертах. В рассматриваемом случае слушатель, чтобы построить нужную систему импликаций относительно главного субъекта, будет руководствоваться системой импликаций о волках. Полученные импликации не будут совпадать с общепринятыми ассоциациями, вызываемыми буквальными употреблениями слова “человек”. Новые импликации детерминированы системой импликаций, актуальных для буквального употребления слова “волк”. Те присущие человеку черты, о которых без всякой натяжки можно говорить на “волчьем языке”, сразу окажутся важными, а другие отойдут на задний план. Метафора человека-волка устраняет одни детали и подчеркивает другие, организуя таким образом наш взгляд на человека.

Также для носителей русского языка слово "осел" коннотирует свойства глупости и глупого упрямства, что получает воплощение не только в предикативной функции экспрессивной метафоры (высказывания наподобие "Он - настоящий/просто осел", "Ну и осел!"), но также и в идиоматике: устойчивых словосочетаниях и сравнениях, в пословицах, как, например, "ослиное упрямство", "ослиная глупость", "глуп, как осел", "Осел на осле, дурак на дураке" и т.д. В английском языке носителем аналогичных свойств выступает "мул" mule: mulish stubbornness "упрямство мула". Обезьяна в русском языке коннотирует мужскую некрасивость (ср. "норму") внешности мужчины, выраженную в речении "Мужчина должен быть чуть красивей обезьяны"), в то время как во французском - это языковой образ не только уродства (laid comme un singe букв. "уродливый как обезьяна"), но и хитрости, лукавства, способности обмануть (malin comme un singe букв. "хитрый, лукавый как обезьяна", payer en monnaie de singe букв. «отплатить деньгами обезьяны», т.е. "обмануть", "отделаться шуточками"). В английском языке monkey, to monkey букв. "обезьянничать" - образ шаловливого надоедливого ребенка и детских проказ.

The boys were monkeying about in the playground.

"Мальчики шалили (букв. "обезьянничали") на площадке для игр".

Известно также, насколько образы животных, бытующие в восточном ареале культуры, отличны от содержания тех же денотатов в языках Европы. Так, змея на Востоке - эталон мудрости или женского изящества, верблюд - эталон красоты.

Эти зоонимические метафоры представляют собой образы-эталоны в обиходной языковой картине мира. Они основаны на характерологической подмене свойства человека представителем животного мира, имя которого становится знаком некоторого свойства, доминирующего в данном животном, с точки зрения обиходного опыта народа. Поэтому об инвентаре «животных» метафор можно говорить как о таксонах, а именно эталонах культуры, презентирующих заданное в языке мировидение.

Сложность, касающаяся перевода «животной» метафоры, заключается в наличии или отсутствии синонимов, выражающих оттенки метафорического значения. Так, в русском языке метафорические употребление слова «свинья» может выражать такую оценку, как «грязный, подлый», а с другой стороны, оно же употребляется в значении «толстый, жирный». Поскольку эти оценки могут не совпадать, то в русской речи они актуализируются контекстом, тогда как при переводе на английский язык требуют разных метафорических единиц.

При этом очевидно, что степень оскорбительности английских выражений свиноподобия различна, тогда как в русском языке это различие не существенно. Прозвище толстого английского мальчика Piggy совершенно неправомерно переводить как Свиненок или Свинтус, поскольку в русском языке это прозвище ассоциируется с отрицательными оценками, в то время, как в английской традиции это просто образно-метафорическое, насмешливое, но не оскорбительное прозвище. Так, данный вид метафоры требует дополнительного преобразования при переводе: с английского на русский это может быть выражено, например, с помощью лексической замены или использования уменьшительно-ласкательных суффиксов – Хрюша, Поросеночек и т.п.



Лексические единицы по различным тематическим группам (на примере флористических метафор)

В роли образов-эталонов в языковой картине мира могут выступать не только животные, но и другие явления природы, а также явления и ситуации повседневной жизни, например, флористические метафоры (лексические единицы, относящиеся к тематической группе растение) формируют значительный фрагмент языковой и концептуальной картины мира носителя английского языка. Все, что окружает человека в мире как часть его повседневной жизни, соотносится им с позиций антропоцентризма с его внутренним миром и условиями существования. Эти реалии наделяются смыслом в системе ценностных ориентации лингвокультурной общности как символы, эталоны, стереотипы, а их языковые имена становятся знаками, кодирующими данные представления в языковой картине мира.

Концептуальная область приложения флористических метафор довольно широка. В ней можно выделить 3 наиболее общих сферы, объекты которых либо полностью осмысляются в терминах растений, либо получают переносные флористические именования, если прямые названия не отвечают целям коммуникации. Рассмотрим данные сферы подробнее.

1. Подавляющее большинство флористических метафор - свыше 80%, относится к антропосфере – когнитивной сфере представления знаний о человеке и его жизнедеятельности. Это не случайно, поскольку метафора по своей сути антропоцентрична, человек в познании самого себя пытается как бы примерить на себя характеристики объектов окружающего мира. Характеризующая антропоцентрическая флористическая метафора захватывает многие стороны человеческой личности: внешность, поведение, психические свойства, социальные качества. На базе уподобления растениям происходит концептуализация таких недоступных непосредственному наблюдению сторон человека как мысли и эмоции.

В этой обширной когнитивной сфере можно выделить несколько относительно автономных областей, компоненты которых регулярно осмысляются в терминах растений.

1) Первой такой сферой является область осмысления человека как биолого-физиологического существа, куда входят представления о его внешности, строении, росте и развитии, здоровье, физических ощущениях, инстинктах. Метафоры флористического круга широко используются для предоставления «анкетных данных» человека - возраста, национальности, внешности.

Проиллюстрируем вышесказанное примерами, взятыми как из толковых словарей английского языка, так и из художественной литературы

Так, внешность человека описывается метафорами:

  • peanut: a tiny person; weed: a thin, delicate, weak and soon tiring person; coconut: With her milky complexion set off by chestnut hair the artist nicknamed her “coconut”.

  • bean-pole, -stick, corn-stalk: a lanky fellow.


Возрастная характеристика передается метафорами: sapling, plant: a young person; in the bloom of life; a ripe old age.

Часто названия растений или плодов используются в качестве определений частей тела человека, характеризуя их по внешним признакам, например: a pippin face: a round red face; a cauliflower ear: deformed from injury and excessive growth of reparative tissue; almond eyes; walnut of a face и т.д.

2) Вторая выделенная область включает метафоры, характеризующие человека как мыслящее существо. Данные метафоры содержат как характеристику ментальной деятельности человека, так и представления об ее объектах. Например, значение «глупец» имеют следующие существительные – cabbage-head, apple-head, banana-head, bean-head, pea-head, pumpkin-head, potato-head; gooseberry, melon, onion, prune. Само существование мыслей постигается через аналогию с растениями, например: ways of implanting false memories in the mind; the idea has been nipped in the bud by the local council; the idea had taken firm root in his brain.

3) Следующая когнитивная область содержит метафоры, характеризующие человека как субъекта эмоциональных переживаний. Сами концепты эмоций и чувств неизбежно носят метафорический характер, поскольку данные стороны человеческой натуры не доступны непосредственному наблюдению. Большая роль в концептуализации эмоций отводится именно флористической метафоре, поскольку она предоставляет наглядную базу для осмысления невидимого. Например: The tender leaves of hopes tomorrow blossom. Tendril: in reference to a clinging affection or attachment. The uncertainty blossomed into fear again… A great lyric: Love had bloomed, love had blossomed and love had died.

4) Отдельно выделяется область, содержащая представления о человеке как личности, о его характере и моральных качествах. В целом, положительные качества предстают как объект сознательного выращивания, в то время как негативные черты натуры подлежат «выпалыванию».

Например: to cultivate conscience;

He despised every refinement which had not its root deep down in humanity.

The girlish vanity was being weeded out of her heart by love for her baby.

These moral values are implanted in people by the exercise of force.

The only flower on earth is virtue.

В сфере оценки человека по личностным качествам активно функционируют следующие метафоры: daisy ‘any excellent, remarkable, or admirable person, specif., a pretty girl’; daffodil ‘a good natured person’; tulip: a showy person, or one greatly admired; sweet pea, peach - a good person; fruit ‘a person easily defeated, influenced or victimized’; lemon ‘any disagreeable disliked person; squash: the inripe pod of a pea also applied contemptuously to persons; nut: a person hard to deal with. Исследование показало значительное преобладание именований лица, несущих отрицательную характеристику. Отрицательно характеризуют человека также существительные burr: a hanger on, a persistent clinger; mushroom: a contemptible person.

5) В антропосферу также входит концептуальная область, содержащая структурированные знания о положении человека в обществе, об устройстве общины, о природе межличностных отношений, социальных явлений и институтов. Приведем примеры осмысления межличностных отношений как растений. Their happy relationship flourished for forty years; developing the special relationship with the new Polish church …would ultimately bear fruit in a Polish pope. To cultivate new friendships, political ties; to eradicate competition и т.д.

Взгляд на социальные явления и институты через призму растений находит выражение в следующих примерах: The cultural gap was often deep-rooted yet subtle. The republican movement flourished. To implant socialism; to eradicate cloistered thinking and sexist views in the service, brewery advertising, poverty, inflation, prostitution; to destroy paganism, root and branch; to root out corruption; discrimination. A momentous change in the industrial relation system … needs to be taken out of the hot-house of Labour Party conference politics. The Church of England was meant to wither and die on the vine, not to survive.

Метафоры флористического круга характеризуют человека по положению в обществе. Так незначительный человек часто представляется как небольшой плод: small potatoes, peanut, а метафоры top banana, pumpkin, напротив, используются для номинации человека, занимающего высокое положение. Бесполезный в обществе человек осмысляется как weed ‘сорняк’, что, видимо, иллюстрирует также представления об обществе как некоей совокупности растений, среди которых есть полезные и бесполезные – сорняки, подлежащие выпалыванию. Существительные hayseeda rustic’ и grass roots ‘человек низкого происхождения’ также характеризуют человека и его положение в обществе.

6) Еще одну когнитивную область, входящую в антропосферу составляют представления о человеке как субъекте различного рода физической или творческой деятельности, а также о самой деятельности и ее результатах.

Данная метафора иллюстрируется следующими примерами: to cultivate the habit of discussing reading with friends and teachers; to eradicate the lifestyle; Wilson’s activities had been ‘nipped in the bud’. Only the actions of the just/Smell sweet, and blossom in their dust. Результат деятельности метафорически осмысляется как плод: This observation was to bear fruit in later years. Fruitless interview, visit, initiative, attempts at philosophy; unfruitful discussions, negotiation; the fruit of labour.

Флористическая метафора функционирует также в сфере именований профессий: snowdrop: a member of the Army’s Military Police; water lily: a fireman; blue bottle: a policeman; seaweed: a merchant sailor; plant: a spy; snowdrop: a member of the Army’s Military Police; water lily: a fireman.

7) Последнюю область, входящую в антропосферу составляют концепты артефактов – объектов, созданных руками человека. Функция метафоры в данной сфере сводится к номинации объектов на основе сходства внешних признаков. Например: onion: dome; lemon, grenade: a small explosive shell; wallnut-shell: boat; pod: a purse net with a narrow neck for catching eels, the blade of a cricket-bat.

2. Второй концептуальной областью приложения флористической метафоры является естественный мир, включающий метафорические представления о животных, растениях и неживой природе. Данная область не значительна по объему. В сфере отображения предметов естественного мира флористические метафоры выполняют номинативную и характеризующую функции.

Номинативная функция проявляется:

1) в языковой номинации объектов анатомии животных: bud (букв.: почка): рожки; berry: the black knob on the bill of the mute swan; husk, hull: the coriaceous wing-case of an insect, the shell or case of a chrysalis; melon: the shell of a mollusk of the genus melo; apple head: - a domed or rounded skull typical of certain toy dogs.

2) в языковой номинации некоторых заболеваний животных, особенно лошадей: bean (букв.: боб): a hardened mass of fatty secretion in the sheath of a stallion or gelding; fig: an excrescence on a horse's hoof; grape: a diseased growth resembling a bunch of grapes on the pastern of a horse, mule, etc, also on the pleura.

3) в сфере номинации некоторых животных, как правило, простейших: anemone (букв.: анемон): polyp that superficially resemble a flower in form; olive: a gasteropod mollusc of an elongated oval form and fine polish, an olive-shell; cactus coral; groves of coral; sea lily: a stalked crinoid; sea nettle: a stinging jelly fish; sea bean: a small univalve shell of the family Trividae; sea fern: any alcyonarian polyp resembling a fern. Создается впечатление, что человек представляет себе морские глубины в виде огромного цветущего сада.

В области представления объектов неживой природы выделяются следующие сферы функционирования метафор:

1) номинация всевозможных объектов. Например:

- knag: a pointed rock or crag; blossom: techn a. mining the decomposed outcrop of a vein or a coal-bed; bloom: a surface coating or appearance on leather, newly minted coin, petroleum, on a film, of glass etc.

2) характеристика объектов

  • по форме: mushroom cloud; cone of light;

  • по форме и размеру: pea (gravel, shingle), grain (of gold);

  • по качеству: mellow (of sound, colour, light): rich and soft (mellow sunshine).

3. Третью значительную сферу функционирования флористической метафоры составляют абстрактные понятия - выделенные путем абстрагирования различные свойства объектов, их состояния, отношения между объектами и т.д., отвлеченные от материальных носителей, представленные независимо от них. В силу стабильности собственных характеристик растительные объекты оказываются очень удобными эталонами для измерения и представления формы и размера, количества, причинности, времени, качества и оценки различных объектов.

Так, многие плоды выступают как эталоны формы и размера, например: corn: a small conical or globular object (as of wood or metal); pea: smth. small and round (the eggs of fishes injection, gravel, shingle, peaberry coffee); bean: (sand, coal); corn: (sand, salt, gun powder); grain: a small, round, usually hardish particle (of sand, salt).

Способностью передавать идею большого количества чего-либо обладают существительное mushroom и соответствующий глагол, а также существительное crop: crop of films, stories, microprocessors, reduced rate home loans и т.п. Идея малого количества выражается метафорами grain: the smallest possible quantity, bean(s) the slightest amount.

Представление о причине какого-либо явления формируется на базе метафорического переосмысления концептов, связанных с началом, источником развития растения. Наиболее наглядной «причиной» появления растения для сознания представляются корни или семена, что фиксируется соответствующими словарными дефинициями - root: the source or origin of some quality, condition, tendency etc.; seed: cause, origin (of a tendency, development etc.).

Флористические метафоры широко используются в сфере прагматической и эмотивной характеристики означаемого. Оценочные значения наблюдаются у следующих существительных:

cherry-stone: smth. of little or no value;

cress, rush, straw: as the type of something of little worth;

barley-straw: a trifle;

husk: the usually worthless outside or exterior of anything.

Способность названий плодов служить выражением положительной эмоциональной оценки связана с приятным вкусом плодов. Например: plum: a good thing, smth excellent or superior; peach: applied to anything particularly good of its kind. Значение «excellent» имеют также существительные pea, berries, berry, peacherino, pippin.

Когда мы используем метафору, у нас присутствуют две мысли о двух различных вещах, причем эти мысли взаимодействуют между собой внутри одного-единственного слова или выражения, чье значение как раз и есть результат этого взаимодействия. Проанализируем пример:

The poor are negroes of Europe (Chamfort)
'
Беднякиэто негры Европы' (Шамфор).

Согласно субституциональной точке зрения, здесь в неявном виде что-то говорится о бедняках Европы (Но что именно - что они угнетенный класс, вечный вызов официально провозглашаемым идеалам, что бедность — наследуемая и несмываемая черта, точно сказать сложно.). Согласно сравнительной точке зрения, это выражение содержит сравнение между бедняками и неграмотными. В противовес обеим этим точкам зрения, Ричардс бы сказал, что наши “мысли” о европейских бедняках и американских неграх “взаимодействуют” и “проникают друг в друга”, чтобы в результате породить новый смысл.

Это означает, что в данном контексте фокусное слово “негры” приобретает новое значение, о котором нельзя сказать, ни что оно полностью совпадает со своим буквальным значением, ни что оно равно буквальному значению любого другого слова, допустимого данным контекстом. Новый контекст (“рамка” метафоры, в моей терминологии) вызывает расширение значения фокусного слова. Ричарде, похоже, имеет в виду, что для того, чтобы метафора работала, читатель постоянно должен сознавать расширение значения и обращаться к старому и новому значениям одновременно. Но как происходит это расширение или изменение значения? С одной стороны, Ричарде говорит об “общих признаках” двух имен (бедные и негры) как об “основе метафоры”, в силу чего в своем метафорическом употреблении слово (или выражение) должно обозначать или относиться только к выборке из характеристик, которые присущи слову в его буквальном употреблении.

Со времен Аристотеля метафора рассматривается как сокращенное сравнение: т.е. это сравнение, из которого исключены предикаты подобия (похож, напоминает и др.) и компаративные союзы (как, как будто, как бы, словно, точно, ровно и др.). Вместе с ними устраняются основания сравнения, его мотивировка, обстоятельства времени и места, а также другие модификаторы. Метафора лаконична; она сокращает речь, в то время как сравнение ее распространяет. Формальному различию соответствует различие в значении. Сравнение привлекает внимание к любому – постоянному или преходящему – сходству (или его отсутствию):

Yesterday in the forest he was like a chicken.

Вчера в лесу он вел себя, как заяц.

Метафора выявляет постоянное, глубинное подобие: Hes a chicken. Он – заяц, при неправильности: Yesterday in the forest he was a chicken (Вчера в лесу он был заяц). Обозначая сущность предмета, метафора несовместима с субъективными установками: It seems to me (I believe) that he is a chicken. Мне кажется (я думаю), что он – заяц.

Метафора, состоящая в переносе признака от предмета к процессу, ситуации, факту, идее, теории, и другим абстрактным понятиям, дает языку логические предикаты, обозначающие последовательность, причинность, целенаправленность, обусловленность и др. В этой сфере также действуют ключевые метафоры, задающие аналогии между разными системами понятий и порождающие более частные метафоры. Так, рассуждение обычно организовано аналогией с движением по пути, предопределяющей метафоры исходного пункта и конечной цели движения, а также остановки, возвращения и сокращения пути. Ключевые метафоры прилагают образ одного фрагмента действительности к другому ее фрагменту. Они обеспечивают его концептуализацию по аналогии с уже сложившейся системой понятий.

Естественное для себя место метафора находит в поэтической (в широком смысле) речи, в которой она апеллирует к воображению и через него к пониманию жизни и сути вещей. Метафору роднят с поэтическим дискурсом следующие черты: актуализация далеких и неочевидных связей, нераздельность образа и смысла, допущение разных интерпретаций, устранение мотивировок и разъяснений. Метафора основана на принципах функционирования поэтического слова, компенсирующих отказ от мотивировок единственностью и точностью выбора. Метафора расцветает на почве поэзии, но она не составляет ее вершины. Порожденная воображением, метафора всегда – прямо или косвенно – соотнесена с действительным миром. Это отличает ее от символа, часто получающего трансцендентные смыслы. Метафора углубляет понимание чувственно воспринимаемой реальности, но не уводит за ее пределы.


Элементы художественной речи в научной прозе

Языковая метафора в научной литературе — это прежде всего глагольная метафора типа: to throw light, to bridge a gap, to attack a problem (hypothesis), to crown with success, to clothe in forest и метафора, выраженная существительным: fruits of inheritance, a ray of hope.

Например:

"We can only say that the author leaves untouched no clue that can throw light upon this important feature of day and night alternating currents".

"In order to throw light upon this subject I have performed the following experiments".

"Many association tracts and synopses are laid down in the control nervous system when the child is born. These are the fruits of inheritance..."

Как правило, авторы научных работ не делают попыток оживить стертую языковую метафору, придать ей оригинальность и новизну. Единственный элемент «новаторства», заметный при употреблении языковых метафор, это использование того или иного определения, имеющего логический характер, перед существительным, входящим в метафору. Так, to throw light выступает в вариантах: to throw a considerable light, to throw a new light, throw important light:

"Among the pebbles and gravel were several fragments of true volcanic lava, which throw a considerable light on the course of the Arctic current..."

"...on this process (the respiration of the abyssal fauna) also the results of the analyses of the gases throw very important light".

Метафора в художественной речи характеризуется определенной системностью, многоплановостью, а также спаянностью со всей структурой художественного произведения. Речевая метафора в научных работах включает в себя все признаки, присущие метафоре такого рода, т.е. она субъективна, свежа, оригинальна. Различие между метафоризмом художественной и научной речи состоит не в качестве метафоры как таковой, а в том, что в научных работах речевая метафора не спаяна со всей организацией научного произведения; она появляется скорее как дополнительное средство для придания аргументации большей убедительности.

Несмотря на такой вспомогательный характер речевых метафор, в научном произведении они выступают более ярко и выпукло, нежели в произведении художественном. Это явление объясняется, по-видимому, законом контрастности. В научных работах, которые строятся в плане логических доказательств и в которых использование выразительных средств языка носит трафаретный, как бы массовый характер, появление оригинальной метафоры немедленно приковывает к себе внимание читателя.

Тот факт, что в научном изложении речевая метафора имеет вспомогательный характер, подтверждается следующим обстоятельством: при использовании метафоры автор научной статьи в ряде случаев сначала формулирует свою мысль строго логическим способом, а затем как бы в подтверждение вышесказанного, прибегает к использованию метафоры, которая дает эмоционально-субъективную оценку ранее высказанной мысли. Речевая метафора в научных работах может быть развернутой и неразвернутой. Последняя ограничивается одним образом. Например:

"The search for the origin of life is clearly in the hands of the chemists and physicists and they are seldom interested in the wilderness that is bacterial taxonomy".

"This blossoming out in the field of genetic aspects of metabolic control is of recent origin..."

Эмоциональная палитра высказывания находит свое расширение в том случае, когда метафора, будучи развернутой, передает ряд образов, один из которых является центральным:

"The admixture of a little sulfur or carbolic acid could do no hurt; but my observation is that potash or soda is sufficient whenever the application can be made directly upon the fungus. The whole matter is exceedingly obscure; but I am well convinced that we shall finally conquer, and that in some way by overcoming the destructive influence of a minute, though sufficiently aggressive fungus enemy".

Центральным образом в данной метафоре является образ врага — enemy, который определяется как aggressive. Дополнительные образы передаются глаголами to overcome, to conquer, прилагательным destructive. Вся развернутая метафора строится на образах, взятых из области военного дела.

Военная тематика вообще характерна для развернутой метафоры, используемой в научной литературе. Например:

"From the vast company (of gemmules) thus supposed to have collected, we may conceive, by the light of imagination, the formation of regiments composed of multitudes of individual gemmules of the same kind; and further it is not difficult to imagine that each individual gemmule of every regiment may move away and unite with thousands and tens of thousands of others".

Одну из причин появления метафоры (в частности, развернутой) можно видеть в следующем: когда то или иное явление изучено или осознано недостаточно глубоко ученый затрудняется дать ему строго научное, логичное объяснение, он прибегает к другому способу описания такого явления, а именно представляет его образ, взывая к воображению читателя. Так, в одном из приведенных выше примеров автор отмечает, что рассматриваемая им проблема чрезвычайно неясна (the whole matter is exceedingly obscure), но далее переходит к ее образной детализации (aggressive enemy, to conquer, to overcome и т.д.).

В научных работах метафора появляется в связи с критикой той или иной теории, описанием работы ученого. Интересно, что и здесь тематически образность черпается из области военного дела (нападения, атаки):

"The theory of destruction and creation in geology held back the science... Moreover, it had that armor of sanctify to protect it which is so hard to pierce by the most reasonable opposition".

Помимо этого случая появления метафоры в научном тексте, данный стилистический прием используется также:

а) для описания предмета исследования как такового (без его оценочной, положительной или отрицательной, характеристики). Это, как правило, неразвернутая метафора:

"... cytology, which is still a young offshot both from botany and zoology, possesses one strongly marked advantage"

б) для описания предмета исследования, которому дается положительная эмоционально-субъективная оценка:

"In concluding this brief notice of the new treasures recently acquired by our National Museum we may say a few words regarding some of the chief characters".

в) для положительной оценки трудов ученого (его книги, эксперимента и т. д.). В этой функции метафора выступает наиболее заметно в работах критического и полемического характера, а также в рецензиях на научные труды:

"...there is a personal flavor about the work such as is too seldom found in modern hand-books".

г) для отрицательной оценки трудов ученого (также в основном в рецензиях и работах полемического характера):

"He (the author) toils through the solution of abstract problems whose formulation he imperfectly grasps, whose interest and importance he has not been permit to see beforehand".

Таким образом, метафора как стилистический прием сознательно применяется в строго ограниченных целях, отвечающих задачам научного повествования. Такое преднамеренное сужение возможностей функционирования метафоры в научном изложении указывает на специфически рациональный подход к использованию образной субъективно-эмоциональной оценки в научной литературе.


Заключение


Многие проблемы, связанные с метафорой, остаются нерешенными. Например, нет единого подхода к ее пониманию. К Аристотелю восходит рассмотрение метафоры с точки зрения лежащего в ее основе сравнения, аналогии. Некоторые современные исследователи рассматривают метафору как семантическое отклонение, аномалию, логическую ошибку, интеракционистская теория связывает метафору с общепринятыми ассоциациями, имеющимися в сознании говорящего, или нестандартными импликациями, устанавливаемыми автором.

В лингвистической литературе метафора не получила однозначного определения. В практическом исследовании метафоры как стилистического явления целесообразно исходить из того, что она основана на отношении предметно-логического значения и значения контекстуального, она содержит «скрытое сравнение, осуществляемое путем применения названия одного предмета к другому и выявляющее таким образом какую-нибудь важную черту второго».

Метафора участвует в создании индивидуально-авторского видения мира, является универсальным оружием мышления и познания мира во всех сферах деятельности. Благодаря метафоре язык представляет систему в постоянном преобразовании. Использование метафор является характерным отличием языка от искусственных знаковых систем. Основная роль метафоры в художественной прозе – это способ создания новых смыслов на базе уже существующих и пополнение лексикона, здесь преобладает истинная метафора, тогда как в научной литературе в основном используется устойчивая метафора, которая служит для эмоционально-субъективной оценки ранее высказанной мысли.

Основное место в описании метафорических соответствий занимает проблема эквивалентного воспроизведения образных значений. Их семантика представляет собой сложный информативный комплекс, имеющий как предметно-логические, так и коннотационные компоненты.

Перевод метафоры связан с решением целого ряда лингвистических, литературоведческих, культурологических и др. проблем. Так, практика перевода показывает, что большинство стертых английских метафор имеют русские эквиваленты, зафиксированные в лексикографии. Авторские же метафоры, придающие тексту особую образность и выразительность, не имеют готовых эквивалентов и вызывают затруднения при переводе. Особые трудности связаны с переводом поэтической метафоры.

Таким образом, мы видим, что метафора проникает в самые разнообразные стороны жизни человека, она помогает формировать понятия о невидимых сущностях мира, таких как мысли и чувства или абстрактные категории, с ее помощью многие объекты получают именования и характеристику.

Литература:

  1. Дэвидсон Д. «Что означают метафоры», Теория метафоры, - М., 1990.

  2. Глазунова О. И. Логика метафорических преобразований

  3. Макс Блэк. Метафора // Теория метафоры. М., 1990. С. 153-172. Пер. М.А. Дмитровской

  4. Скляревская Г.Н. Метафора в системе языка. С.-П.: Изд.-во Наука, 1993 – 150 с. - ISBN 5-02-028138-7.

  5. В.А.Суровцев, В.Н.Сыров «Языковая игра и роль метафоры в научном познании».

  6. Тер-Минасова С.А. “Язык и межкультурная коммуникация”.


28








Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.