Сорокин П.А. - крупнейший социолог ХХ века (142096)

Посмотреть архив целиком

МЕЖДУНАРОДНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ


Северо-Западный филиал















Реферат

по дисциплине

«Социология»

на тему:

«П.А.Сорокин – крупнейший социолог ХХ века»


















Санкт-Петербург - 2003


СОДЕРЖАНИЕ




ВВЕДЕНИЕ 3


1. Общая картина жизни и судьбы П.А.Сорокина 4

2. Анализ некоторых произведений великого социолога 8

2.1 «Преступление, кара, подвил и награда» 8

2.2 Период 1919-1922 гг. 10

2.3 Речь на митинге Петербургского университета «Отправление в дорогу» 15

ЗАКЛЮЧЕНИЕ 16

Использованные источники 17








































ВВЕДЕНИЕ


Питирим Сорокин – русско-американский социолог. Бывший секретарем премьер-министра Керенского во Временном правительстве России в 1917 г. и высланный из России в 1922 г., Сорокин с 1924 г. жил в США. Его первое социологическое произведение на английском языке – «Социология революций» (1925) – основывалось на его личном опыте. Отклонившееся от этой траектории исследование «Социальная мобильность» (1927) подчеркнуло и разрушительное, и созидательное воздействие социальной мобильности. В дальнейшем его творчество было крупномасштабным и посвященным макроисторическим изменениям, что видно из «Социальной и культурной динамики» в четырех томах (1937-1941) и из непочтительных, дерзких обзоров типов социологической теории, особенно из «Современной социологической теории» (1928) и «Социологических теорий сегодня» (1966). Сорокин не столько принимал преобладавшей эволюционные или связанные с развитием модели, сколько полагал, что общество лучше всего понимать как подверженные циклическим, хотя и не регулярным, образцам изменения. На исходе его карьеры роль Сорокина превратилась в несколько эксцентричного критика американской социологии, и американского общества. Он доказывал, что социальный дезинтеграционный и культурный кризис мог быть преодолен только новым альтруизмом.


















  1. Общая картина жизни и судьбы П.А. Сорокина


Питирим Александрович Сорокин (1889 – 1968) относится к тому редкому типу ученых, чье имя становится символом избранной ими науки. На Западе он давно уже признан как один из классиков социологии ХХ столетия, стоящей в одном ряду с О. Контом, Г. Спенсером, М. Вебером. Возможно, в этом есть известная доля преувеличения. Однако бесспорно, что к началу 1969-х, когда он уже около сорока лет был «американским» социологом, забытым, а точнее, преданным на своей родине забвенью, казалось, уже навсегда, он прочно занимал место в первой «десятке» ведущих социологов мира. Взлет на вершины науки уроженца зырянской деревушки, не знавшей даже замков на дверях, был стремителен и чем-то напоминает жизненный путь Ломоносова; а по человеческому, личностному темпераменту его можно сравнить с Джеком Лондоном – столь захватывающей и полной драматических коллизий была его жизнь.

В этом докладе речь пойдет только о российском периоде творчества Сорокина, начавшимся в начале 10-х годов, и закончившимся в 1922 г. выселкой ученого из страны. Этот период меньше всего известен на Западе и в Америке и, по-видимому, совсем «не учавствовал» в становлении всемирной известности Сорокина. Для «американского» социолога П.Сорокина «русский период». Творчество является своего рода инкубационным, «годам учения», очень замечательными и по-своему продуктивными, но – не более того.

Однако именно за эти десять лет у Сорокина созрели замыслы всех дальнейших его тем и, что особенно важно, наглядно обозначились те этапы его творческой эволюции, которые он и проделал в течение своей последующей жизни, хотя эта эволюция и растянулась на сорок с лишним лет.

В самом общем и схематичном виде эту эволюцию можно охарактеризовать типично русской формулой «от марксизма к идеализму», хотя и с целям рядом оговорок. И все же, несмотря на эти оговорки, эволюция Сорокина представляет собой, может быть, самое замечательное явление в истории русской социальной мысли и позволяет яснее понять общий путь ее развития.

Дело в том, что и по своему направлению, и по самому своему «духу» П.Сорокин, казалось бы, должен быть весьма далек от той общей магистрали развития русской философии, которая выше была обозначена формулой «от марксизма к идеализму». Социолог, позитивист, революционер, политик – что еще нужно, чтобы навсегда отлучить человека от русской религиозно-идеалистической философии? Но, вопреки всему, П.А.Сорокин от нее неотлучим. Более того, «Причуды его творческой эволюции» бывает довольно трудно понять без учета того обстоятельства, что каким бы «американцем» он ни был, истоки его мировоззрения нужно искать именно здесь – в идеях и замыслах «русского религиозного ренессанса». Да и сам «ренессанс» в лице Сорокина имеет драгоценное свидетельство своей всеувлекающей мощи и величия. Раз уж ученик «самого М.М.Ковалевского (позитивиста, настолько вообще далекого от всякой философии и чуждого ей, что не мог осилить пяти страниц из Бергсона: засыпал) заговорил о Достоевском и Серафиме Саровском, о «творческом альтруизме», о грядущем перемещении центра мирового творческого лидерства – и куда? – в Россию, да чуть ли и не в Сибирь! – стало быть, не напрасно написались «Вехи».

А что такое знаменитая философия П.Сорокина – «интегрализм», как не перевод русской идеи Всеединства на «американский лад»?

Трудно сказать, что оказалось решающим для творческой эволюции П.Сорокина: «зима, Барклай, иль русский Бог»? Заряд религиозности, полученный Сорокиным в детстве, оказался, по-видимому, столь сильным, что уголек чистой и детски-наивной веры всегда теплился в его душе, как бы не стремились его погасить и задуть позднейшие идеологические напластования, будь то социализм, позитивизм, «интегрализм» и т.п. «измы».

Но, несомненно, сильнейшим «фактором», приведшим к своего рода «перерождению убеждений» у Сорокина, явилась революция.

«В 1918 г., - пишет он в одной из своих книг на английском языке, - правители коммунистической России объявили на меня охоту. В конце концов, я был брошен в тюрьму и приговорен к расстрелу. Ежедневно в течение шести недель я ожидал смерти и был свидетелем казни моих друзей и товарищей по заключению. В течение следующих четырех лет, пока я оставался в коммунистической России, мне довелось испытать многое; я был свидетелем беспредельного, душераздирающего ужаса от царящей повсюду жестокости, смерти и разрушения. И именно тогда я занес в свой дневник – в качестве «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет» – следующие строки:

«Что бы ни случилось со мной в будущем, я уверен, что три вещи навсегда останутся убеждениями моего сердца и ума. Жизнь, как бы ни тяжела она была, - это самая высшая, самая прекрасная, самая чудесная ценность в этом мире. Превратить ее в служение долгу – вот еще одно чудо, способное сделать жизнь счастливой. В этом я также убежден. И, наконец, я убежден, что ненависть, жесткость и несправедливость не могут и никогда не смогут построить на земле Царство Божие. К нему ведет лишь один путь: путь самоотверженной творческой любви, которая заключается не в молитве только, а, прежде всего – в действии».

Нравственный переворот, пережитый Сорокиным, по своей сути тот же самый, который пережили в свое время авторы «Вех». До революции и в короткую пору безграничных демократических свобод отношение Сорокина к веховцам и вообще к представителям религиозно-идеалистической философии было в лучшем случае ироничным. В статье «Национальность, национальный вопрос и социальное равенство» он приводит дефиниции «национального» из сочинений С.Л.Франка, П.Б.Струве и Е.Н.Трубецкого. Все эти дефиниции он признает бессмысленными: «Читатель! Вы понимаете? – Я, признаюсь, - нет. Впрочем, я понимаю одно, что в эти фразы можно всунуть любое содержание: и Бога, и Сатану. Так пишут философы».

Теперь же, после пережитого нравственного переворота, Сорокину предстояло в конце концов занять место в одном ряду с ними.

Но «убеждения сердца» не сразу пришли в гармонию с «убеждениями ума». Еще и в 1920 г. П.А, Сорокин предлагал изгнать философию из области социологии. Зная обстоятельства его жизни в эти годы, можно с большой долей вероятности утверждать, что Сорокин переживал тогда мучительный процесс внутреннего раздвоения. И если в автобиографии он ни словом не упоминает о нем, это вполне понятный результат мемуарной ретроспекции, пропускающей сквозь сито позднейшего и вполне сложившегося мировоззрения только окончательные итоги и отсеивающей все промежуточные сомнения и колебания. Но есть немало документальных свидетельств, что эти сомнения и колебания существовали. Первая его статья, написанная в 1917 г. по поводу Февральской революции, начиналась словами: «Давно желанное свершилось. Старая власть и старый порядок, сковавшие жизнь великого народа по рукам и ногам, - пали». Будучи секретарем А.Ф.Керенского, П.А.Сорокин вскоре убедился, что страна приближается к пропасти; вместе с Ф.Ф.Кокошкиным он был сторонником жестких мер и требовал от правительства их принятия. Большевистский переворот Сорокин воспринял как контрреволюцию: к власти, по о его мнению, пришли «преторианцы». Но еще и «из стен каземата» Петропавловской крепости в январе 1918 г. он писал свое приветствие журналу «Русское богатство», заканчивающееся оптимистической тирадой: «…как ни темна ночь, все же впереди огни. Не умрет трудовая Россия. Не умрут и великие идеалы свободы и социализма».


Случайные файлы

Файл
Лаба 4.doc
8665.rtf
52977.doc
185111.doc
24252-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.