Психологические основания контрглобализации (16811-1)

Посмотреть архив целиком

Психологические основания контрглобализации.

Прошедший ХХ век войдет в историю как век неукротимых глобалистических стремлений, которые порождали мировые войны и провоцировали региональные революции, разжигали национальную ненависть и поощряли жестокое идеологическое соперничество. И всякий раз в основе этих процессов пристальному наблюдателю удавалось разглядеть настойчивое желание как правящих элит, так и противостоящих им контрэлит приблизиться к осуществлению заветной мечты великих честолюбцев древности – к управлению миром из единого центра. Не будем смущаться, что в прошедшем столетии не раз менялась политическая фразеология, и лозунг Соединенных Штатов Европы заглушался громом призывов к мировой революции. Не будем смущаться, что в иных странах упования на всемирную республику труда замещались уверенностью в неколебимости Тысячелетнего Рейха, а в последствие убежденностью, что уж, по крайней мере, на одной шестой части земли социализм победил полностью и окончательно. Для политического психолога принципиально важно другое – мондеалистская идея (ныне воплощающаяся в доктрину глобализма панамериканского типа) имела на протяжении всего ХХ века свои психологические основания, в том числе и на уровне коллективного бессознательного. «Как правило, – писал К.Г.Юнг, - когда коллективное бессознательное констеллируется в больших социальных группах, то результатом становится публичное помешательство, ментальная эпидемия, которая может привести к революции или войне и т.п. Подобные движения очень заразительны – заражение происходит потому, что во время активизации коллективного бессознательного человек перестает быть самим собой. Он не просто участвует в движении, он и есть само движение».1[1]

«В конце концов, - говорил К.Г.Юнг в своих “Тавистокских лекциях”, - мы подходим к ядру, которое вообще не может быть осознано – к сфере архетипического разума. Его возможные содержания проявляются в форме образов, которые могут быть поняты только в сравнении с их историческими параллелями».2[2]

Сейчас даже историку Древнего Мира нелегко ответить на вопрос, когда и где впервые зародилось мечтание властвовать над всем миром, управлять им из единого центра. Ясно лишь, что в те далекие времена, когда над многочисленными городами-государствами древнего Шумера воцарилась семитическая династия Аккада, основанная легендарным завоевателем «Саргоном Древним», а точнее Шарру-кеном, его внук Нарам-Суэн, по счету четвертый правитель этого царского дома, вдруг принял титул «царь четырех стран света». Условные годы правления Нарам-Суэна – 2236-2220 гг. до н.э., и именно тогда, отбросив не только титул южных шумерийских властителей «царь Страны», но и титул властителей северных – «царь множеств», он принимает новое действительно всеобъемлющее величание: «Бог Нарам-Суэн могучий, бог Аккада, царь четырех стран света». Царство Нарам-Суэна действительно было огромно, оно превосходило своими размерами даже египетскую державу времен строительства великих пирамид. Неудивительно поэтому, что своему внуку и наследнику Нарам-Суэн дал имя Шаркалишáрри – «Царь всех царей». Однако, создавая собственный культ, Нарам-Суэн сильно переоценивал прочность своей державы, надежность своего союза с жрецами. Не случайно созданная потом в городе Ниппуре шумерийская историко-дидактическая поэма обвиняет его в разрушении и осквернении храма бога Энлиля, за что царь и его город Аккаде были прокляты богами. Похоже, что последствия, действительно, не замедлили сказаться, ибо в конце правления Нарам-Суэна в Месопотамию с северо-востока начинается вторжение горного племени кутиев. В битве с кутиями Нарам-Суэн, видимо, и пал.

Закономерно, что его внук и приемник (уже упомянутый нами Шаркалишáрри) величал себя куда скромнее. Он довольствовался титулом «царь Аккада». Однако, после смерти Шаркалишáрри (где-то около 2176 г. до н.э.) в Двуречье начинается междуусобица, в результате которой власть в стране захватывают недавно вторгшиеся горцы. Таким образом, первая известная исторической науке попытка провозгласить власть над миром, исходящую из единого центра, города Аккаде, окончилась трагически.

Если полагаться на данные шумерийского «Царского списка», то после Шаркалишáрри из четырех претендентов на власть над Двуречьем счастье улыбнулось кутийскому вождю Элулумешу. При нем-то страна окончательно и перешла под власть горцев. Хотя в течение 67 лет сменилось 14 кутийских царских правлений, однако, и горцы в своих аккадских надписях титуловали себя не только «царями Кутима», но и «царями четырех стран света». Впрочем и горским мечтам о власти над миром не суждено было осуществиться. Более того, их властвование породило стойкое отрицательное отношение к кутийскому этносу, о чем свидетельствует поэма, составленная от имени Утухéнгаля, ставшего царем города Урука и возглавившего борьбу против горцев. В уста Утухéнгаля о племени кутиев вложены, к примеру, такие слова: «Жалящий змей гор, насильник против богов, унесший царственность Шумера в горы, наполнивший Шумер враждой, отнимавший супругу у супруга, отнимавший дитя у родителей, возбуждавший вражду и распрю в стране». Своим решением пойти войной на кутиев Утухéнгаль «обрадовал граждан Урука и Кулаба, город его как один человек встал за ним». Другое дело, что Утухéнгалю не удалось воспользоваться плодами своей победы, и вскоре после нее он случайно утонул при осмотре строившейся плотины.

Новое деспотическое государство, объединившее Шумер и Аккад, создали правители III династии Ура. Во главе этого бюрократизированного государственного образования стояли властители, носившие титул «муж сильный, царь Ура, царь Шумера и Ки-ури» (или по-аккадски – «Шумера и Аккада»). Но и им тяжело было воздержаться от того, чтобы хотя бы иногда ни назвать себя «царями» «четырех стран света». Но легче сказать, чем реально покорить Север и Восток, Запад и Юг. Не вдаваясь в подробное изложение всех перипетий каждого правления в отдельности, заметим, что централизованное деспотическое государство III династии Ура в конце концов погубили аморейские пастухи. Эти западно-семитские овцеводы, овладев плодородными землями юго-восточного Шумера, очень скоро, однако, превратили их в негодность, ибо земли эти вовсе не были приспособлены под пастбища. Ведь коль скоро они лежали в климатической зоне пустыни, то без регулярного орошения вновь должны были стать пустыней.

Развернутое изложение всей предыстории современной глобалистской идеи могло бы занять тома по той простой причине, что ее истоки лежат в области архетипического сознания. Более того, на подсознательном уровне ее подпитывает та неизбывная жажда власти, свойственная всем представителям вида homo sapiens, для обозначения которых сумрачный германский гений изобрел наименование Herrschersnatur. Последовательное воплощение изначальной архетипической жажды власти в условиях современного информационного общества не могло не породить мондиалистских мечтаний. Но мондиализму панамериканского типа в начале ХХ века, как это ни покажется парадоксально, предшествовало иное - коммунистическое наполнение архетипической по своей сути глобалистской идеи.

Сам термин «глобализм» этимологически родственен слову «глобус» (восходящему к латинскому globus «шар»). Широкое распространение он начал получать после того, как термин «мондиализм» по причине своего происхождения от французского monde «мир» стал вызывать этимологически закономерные, но неприятные ассоциации с вооруженной борьбой германских национал-социалистов за мировое господство. Ведь , как говорил А.Гитлер, «мир основанный на победах меча, куда прочнее нежели «мир» выклянчиваемый слезоточивыми старыми бабами пацифизма; только такой мир поставил бы весь земной шар под руководство народа-господина, способного обеспечить высший расцвет культуры».3[3] Естественно, что уважение к травматическим воспоминаниям миллионов людей, ставших жертвами Второй Мировой войны, обязывало ввести в политический обиход новый термин, семантическое поле которого не вызывало бы отрицательных эмоциональных реакций, связанных с национал-социалистическими аналогиями.

Однако, в действительности куда большие исторические основания имеет сопоставление современного глобализма панамериканского толка с его коммунистическим прототипом. И коммунистическую и панамериканистскую глобалистические доктрины роднят, прежде всего, принципы подчинения всех живущих на нашей планете людей неким универсальным, наднациональным парадигмам человеческого существования, которые навязываются из единого центра. Национал-социализм, напротив того, в лице А.Розенберга провозглашал: «То, что государство можно рассматривать как поле беспланового перемещения народов, будущему поколению покажется безумием, чем-то безрассудным и самоубийственным, как и все другие требования политического либерализма».4[4] Глобально-исторический характер национал-социализма виделся его идеологам в ином. «Наше движение, - писал А.Гитлер, - должно открыть глаза народа на положение чужих наций и суметь показать всему миру, где действительно враг. Вместо ненависти против арийцев, от которых нас может отделять очень многое, но с которыми нас во всяком случае объединяет общность крови и общность культуры, наше движение должно направить всеобщий гнев против тех, кто является действительным врагом всего человечества и подлинным виновником всех страданий… Тогда наша собственная борьба станет лучшим примером, и мы покажем другим народам дорогу, которая ведет к счастью всего арийского человечества».5[5] Эти германские претензии на мировое лидерство, на мировое господство правильнее всего было бы обозначит термином национал-глобализм, в то время как коммунистическая, да и панамериканистская глобалистические доктрины интернациональны или же транснациональны, а потому предполагают искоренение всего того, что препятствует унификации человечества и, в первую очередь, национально-культурных различий. «Лозунг “всемирной либерализации” и “американского века”, - пишет А.С.Панарин, - означает полное раскрепощение американского архетипа, связанного с закланием старых культур во имя торжества янки как нового человека. Под влиянием американского либерализма статус древних культур на всех континентах непрерывно занижается, и все они ставятся под подозрение в качестве помехи наступающей экономической и политической революции, которую несет американский авангард».6[6] Сопоставляя экспансионистские планы творцов современного глобализационного процесса с устремлениями комминтерновских глобалистов 20-30-х годов прошлого века легко убедиться в определенном типологическом сходстве. Оно порождено архетипическими чертами, присущими самой исходной идее – властвовать над всем миром, повелевать четырьмя сторонами света. Документальных подтверждений тому огромное количество. Это и политические решения Коминтерна и стенограммы партийных съездов, и газетные передавицы. Можно, к примеру, открыть изданную в 1937 г. статью «Космополитизм» в первом издании «Большой Советской Энциклопедии» и прочитать: «Для рабочего класса всех стран родиной является та страна, в которой установлена диктатура пролетариата. Рабочий класс, являясь патриотом своей социалистической родины, вместе с тем стремится превратить в свою родину весь мир».7[7] Еще более ярко эта мысль сформулирована великим пролетарским поэтом В.В.Маяковским в стихотворении «Товарищу Нетте – пароходу и человеку»:


Случайные файлы

Файл
195.rtf
153246.rtf
182540.rtf
18449.rtf
162767.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.