Авторитарно-тоталитарная модель политической культуры (7400-1)

Посмотреть архив целиком

Авторитарно-тоталитарная модель политической культуры

Во всех публикациях последнего времени в большей или меньшей степени выражено стремление прояснить разрыв между феноменом тоталитаризма и объясняющими его схемами. Специально концентрирует внимание на этой проблеме Андерсон. Представляется логичным подойти к решению проблемы путем различения отдельных сторон или аспектов тоталитарного феномена. Это потребует введения некоторых терминологических различений, смысл которых станет вполне ясен только в последующем изложении.

Можно попытаться выделить некий тоталитарный принцип - наиболее универсальное и абстрактное выражение природы тоталитарного феномена. Следующей, более богатой и конкретизированной, но сохраняющей универсальность абстрактной схемой мог бы быть идеальный тип или, точнее типы, которые удобно называть тоталитарностью, т. е. набором сущностных черт, свойств, признаков тоталитарного феномена в его различных проявлениях. Тоталитаризмом же могла быть названа более или менее сознательно утверждаемая система реализации той или иной тоталитоидности.

Все эти терминологические различения связаны с тем, что тоталитарный феномен обычно рассматривается двояко. Предпринимаются попытки отождествить его под именем тоталитаризма с Третим Рейхом, например, или с СССР периода сталинщины и при этом трактовать казалось бы все тот же тоталитаризм как идеальный тип, набор формальных признаков, которые проявляются в феноменах лишь частично и с различной интенсивностью.

В первом случае уникальность исходного феномена не позволяет признать тоталитаризмом никакой иной феномен, который столь же уникален и своеобразен. Но это еще полбеды. Множество явно нетоталитарных черт феномена окажутся необъяснимы и их придется как бы не замечать.

Во втором же случае мы напротив без труда найдем большее или меньшее выражение черт идеального типа тоталитаризма в ог-ромном количестве политических феноменов, однако даже самое полное совпадение реальных и идеальных черт заведомо будет отличаться частичностью, множеством отклонений и пустот. Каждый реальный феномен окажется лишь попыткой с большей или меньшей полнотой проявить черты идеального типа. В результате ни один феномен мы не сможем признать вполне тоталитарным, что кажется недостатком в сравнении с первым случаем, т. к. там хотя бы один феномен заведомо объявляется тоталитарным.

Некоторый релятивизм в трактовке тоталитаризма компенсируется оценкой приближения или отдаления от идеального типа как отдельных политических систем, так и их состояний. Целесообразно различать тоталитаризм как явление, в котором с меньшей или большей полнотой проявляются черты идеального типа или тоталитарности.

Существуют самые различные суждения относительно природы тоталитаризма. Их довольно содержательный обзор содержится в статье Ю. И. Игрицкого "Концепция тоталитаризма: уроки многолетних дискуссий на Западе"//История СССР, 6, 1990, С.172-190. Наивно-натуралистическое представление прежде всего улавливает наиболее бросающиеся в глаза внешние приметы тоталитаризма, но в то же время отражает и некоторые существенные моменты - непонимание ни тоталитарной личностью, ни системой иных аргументов кроме насилия и равенства всех в тотальной небезопасности.

Другое, чуть более изощренное понимание заключается в интерпретации тоталитаризма как закрытой системы жестких функциональных связей, как социальной мегамашины, в которой каждый человек становится винтиком (Ольшанский в "Полисе"). Здесь уже налицо тотальное поглощение личности ролью, функцией.

Еще одно понимание тоталитаризма связано с его рассмотрением в качестве системы всепроникающего контроля и встречного, добровольного самоконтроля членов тоталитарного целого. Подобный тоталитарный контроль и самоконтроль либо принимается как самоочевидная данность, либо объясняется извращенной и/или неизбежной исторически формой общественного сознания, подавленной мифологическим отождествлением части и целого, содержания и формы, целей и средств, неспособностью различить частное и общее благо, построить рациональные формы политического опосредования и участия.

У всех этих трех интерпретаций есть нечто общее - однородность, гомогенность организации: скопление идентичных людей-атомов, которые не знают ничего, кроме прямого насилия, живут в гоббсовской утопии "войны всех против всех"; набор ролей-функций, которые одинаково важны и носители которых одинаково неважны; мифы, порождающие "оборотничество" смыслов и картину мира, где царит всеобщее отождествление, где личное и родовое нерасчленены и слиты. Таким образом общим принципом тоталитаризма можно признать гомогенность его состава, структуры и организации (системы).

Выявление общего тоталитарного принципа отнюдь не равнозначно созданию идеального типа. Одного лишь принципа для этого недостаточно. Требуется еще уточнить - какой материал и каким образом этот принцип организует. Можно предположить, что принудительное навязывание гомогенности разным пластам политической реальности, внедрение тоталитарного принципа дает весьма своеобразные, заметно отличающиеся друг от друга идеальные типы. Гомогенизируется ли только режим правления? Или тоталитарный принцип пронизывает всю структуру государства? А что если он навязан всей политической системе? Что получится, если гомогенность будет навязываться не только политике, но всему человеческому миру, всей социальной системе, включающей экономику, культуру и все прочие сферы человеческих отношений?

В первом случае мы будем иметь идеальный тип тоталитарного режима - административное регулирование, в целом неплохо охарактеризованное Г. Поповым под названием административно-командной системы, но не вполне адекватно отнесенное к советской реальности.

Во втором случае возникает идеальный тип тоталитарного государства.

В третьем случае перед нами идеальный тип партии-государства, т. е. вполне гомогенизованной политической системы. Наконец, в четвертом случае возникает или мог бы возникнуть идеальный тип супертоталитаризма или тотального тоталитаризма.

Откуда же берется эта гомогенность? Роковое ли она проклятье некоторых народов, как это берутся утверждать, например, "клеветники России"? Или это мистически прорывающееся то здесь, то там буйство "древнего родимого хаоса"? Рискну утверждать, что причины более прозаические.

Прежде всего далеко не бесспорно, что тоталитаризация насаждается политически и в политической сфере, что это насаждение идет как бы сверху вниз - режим, государство, политическая система, всеобщий человеческий мир. Скорее наоборот - гомогенизацией чреваты неполитические сферы, прежде всего социальные сообщества. Недаром массовидность прежде всего связывает с тоталитаризмом Ханна Арендт.

В условиях форсированной модернизации возникает искушение просто отбросить старые, "отжившие" политические структуры и заменить их новыми. В результате новые структуры несут как бы двойную нагрузку: осуществляют те функции, к которым они предназначены, и те, которые осуществлялись разрушенными структурами, но о которых система "помнит". Получается своеобразное явление дедифференциации.

Дедифференцированные и недифференцированные политические структуры современности отличаются немалыми чертами сходства. Одна из важнейших - предрасположенность к дисфункциям, т. е. разрушительным или по меньшей мере контрпродуктивным проявлениям функциональных возможностей соответствующих структур. Среди дисфункций модернизации наиболее ярко и разрушительно проявились тоталитарные тенденции.

Природа тоталитаризма как навязывания политическому режиму, государству или всей политической системе принудительной гомогенности связана с однозначной трактовкой и тем самым с извращением функциональности такого процесса, как массовизация. Форсированное создание однородной национальной (этническое государство национал-социалистов) или социальной (пролетарское государство коммунистов) массы отрывает тоталитаризуемое гражданское общество от его корней и истоков, парадоксальным образом сближает с наиболее архаичными моделями общинной, первобытной гомогенности, провоцирует активизацию протополитических средств организации, прежде всего прямого принудительного насилия. Таким образом следует различать тоталитаризм как систему навязанной гомогенности, внедренной в ходе форсированной модернизации, и тоталитоидности как изначальную гомогенность протополитических образований эпохи архаики.

Тоталитаризм может быть охарактеризован как явление современности (модерности), непосредственно связанное с отчуждением в личностном плане и с омассовлением - в политическом. Высокая, в идеале предельная степень омассовления общества и отчуждения личности представляют собой его сущностные признаки. Тенденции омассовления, нивелирования субкультурных, сословных, корпоративных, региональных, местных и прочих различий вполне определенно проявилась уже в ходе создания наций-государств и отвечающих им всеобщих гражданских обществ, когда для обеспечения целостности этих гигантских для своего времени образований потребовались специальные скрепы в виде общенациональных норм языка, культуры, права и т. п., а также в виде новой общенациональной общности - массы равноправных граждан, образованной эмансипированными атомами-индивидами. Надо было быть, конечно, Гоббсом, чтобы разглядеть в событиях английской революции и предшествующих ей десятилетий атомизацию индивидов и возникновение Левиафана, важность этих предпосылок для создания современной политической системы с одной стороны, их разрушительность и угрозу обернуться "войной всех против всех" с другой стороны. Отсюда гоббсовский императив постоянных и бесконечных усилий по обузданию хаоса, неустанного политического благоустройства перед лицом вечной угрозы тоталитаризации в измысленной им форме тотальной "войны всех против всех".


Случайные файлы

Файл
BECA.DOC
103126.rtf
149442.doc
TGIP_NP.DOC
kursovik othody.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.