Исследования советского общества в неовеберианской исторической социологии (7376-1)

Посмотреть архив целиком

Исследования советского общества в неовеберианской исторической социологии

М.В. Масловский

Ведущими теоретическими направлениями в современной исторической социологии являются неомарксизм и неовеберианство. Неомарксистский подход представлен сегодня прежде всего школой мир-системного анализа, возглавляемой И. Валлерстайном. Неовеберианское направление отличается многообразием теоретических позиций, в нем нет какой-либо одной, наиболее влиятельной концепции. Многие сравнительно-исторические исследования опираются одновременно как на марксистскую, так и на веберианскую традицию. Как отмечает Р. Коллинз, особенностью развития исторической социологии с 60-х годов является взаимодействие веберовских и марксистских идей [1].

При всем разнообразии интерпретаций идей Вебера у неовеберианцев можно выделить две основные точки зрения на характер веберовской исторической социологии. Как указывает В. Шлюхтер, центральной для Вебера была проблема происхождения западного рационализма. Вебер не стремился создать универсальную историческую социологию, охватывающую всю мировую историю [2]. Исследование незападных культур проводилось им с целью "определить своеобразие западного, а внутри него современного западного рационализма и объяснить его развитие" [3, с. 55]. При этом в интерпретации Шлюхтера основной акцент делается на реконструкции собственной социологической теории Вебера.

Иной позиции придерживается С. Кальберг, подчеркивающий универсальный характер веберовских сравнительно-исторических исследований [4]. Как утверждает этот социолог, содержание работ Вебера выходит за рамки одной центральной темы, в том числе и столь широкой, как историческая эволюция западного рационализма. Интерпретация Кальберга в большей степени ориентирована на использование веберовских теоретических моделей для анализа незападных обществ. Но явный приоритет проблемы развития западного рационализма у самого Вебера не означает, что современная неовеберианская социология не может обращаться к изучению тех обществ, которые им не были исследованы.

При обращении к российской истории ХХ века наибольший интерес представляет проблема происхождения советской системы. Прежде всего, следует задать вопрос о том, какая констелляция исторических причин породила социально-политический строй, существовавший в России на протяжении семи десятилетий. Если в трудах Вебера первостепенное внимание уделяется возникновению экономических структур современного капитализма, то в случае советской системы основное значение приобретает анализ формирования особого типа политического режима. Вместе с тем развитие политических институтов советского общества должно рассматриваться в широком социальном и культурном контексте.

Никто из представителей неовеберианства не предпринимал попыток всеобъемлющего анализа советской системы, сопоставимого с работами Вебера о хозяйственной этике мировых религий. Тем не менее ряд современных исследователей успешно использовал принципы веберианской социологии при изучении отдельных аспектов формирования и эволюции советского общества. Так, в 80-е годы некоторые социологи пытались в той или иной мере использовать для характеристики советского политического режима веберовскую концепцию патримониализма [5]. Еще более широкое распространение получила концепция харизматического господства.

Значительный интерес с этой точки зрения представляет статья немецкого ученого С. Бройера "Советский коммунизм и веберианская социология". Данная работа была впервые опубликована на английском языке в "Журнале исторической социологии" [6]. Впоследствии ее текст вошел с небольшими изменениями в книгу Бройера "Бюрократия и харизма" [7]. Английский вариант этой работы был включен в сборник статей, посвященных проблемам демократии и модернизации в веберовской социологии [8].

Содержание работы С. Бройера заслуживает самого подробного рассмотрения. В статье этого ученого прежде всего анализируется разработанная Вебером концепция коммунизма. Сразу же следует отметить, что понятие коммунизма в трудах Вебера привлекло внимание и других исследователей [9]. Но Бройеру, очевидно, принадлежит приоритет в детальном анализе данной концепции.

Согласно Веберу, отличительной чертой коммунизма как хозяйственного уклада является отсутствие точного расчета, калькуляции в сфере потребления [10, p. 1119]. При этом коммунистические социальные отношения основываются на непосредственном чувстве солидарности членов группы и опираются на общие ценности неэкономического характера. В "Хозяйстве и обществе" Вебер выделяет три основные формы таких отношений: коммунизм традиционной семьи, военный коммунизм и коммунизм религиозной общины [10, p. 153].

Семейный коммунизм связан с патриархальным господством, тогда как коммунизм военного лагеря или религиозной общины предполагает наличие харизматического лидерства. Примеры военного коммунизма Вебер находит в мужских военных союзах первобытных обществ, а также в таких государствах, как древняя Спарта. Религиозные объединения, хозяйственная жизнь которых строится в соответствии с коммунистическими принципами, включают монашеские общины и секты. К этому же типу Вебер относит коммуны, основанные на идеях утопического социализма [10, p. 154]. Следует отметить, однако, что харизматическое господство по определению является неустойчивым, подвержено рутинизации. Соответственно, коммунизм харизматической общности также может существовать в относительно чистом виде лишь в течение ограниченного времени.

С. Бройер особо подчеркивает отличие точки зрения Вебера от взглядов Маркса и Энгельса, для которых первобытный коммунизм выступал как исходная стадия истории человечества. Как полагал Вебер, коммунистические социальные отношения не являлись изначальными, возникая в результате изменения каких-либо предшествующих форм. Так, аграрный коммунизм сельских общин в России и странах Азии сформировался во многом для удовлетворения фискальных потребностей патримониального государства [6, p. 268].

Тем более Вебер не принимал тезис марксизма о коммунизме как высшей стадии мировой истории. С точки зрения Вебера, по мере рационализации различных сфер общественной жизни роль коммунистических отношений, напротив, неуклонно уменьшалась. Рассмотренные им формы коммунизма характерны главным образом для традиционных обществ, хотя они могут сохраняться в том или ином виде и в современную эпоху.

При анализе российского общества начала ХХ в. Вебер также использовал концепцию коммунизма. При этом основное внимание он уделял "архаическому аграрному коммунизму" крестьянской общины. Например, в статьях о русской революции 1905 г. Вебер описал столкновение институтов и ценностей современного капитализма с коммунистическими социальными отношениями, преобладавшими в тот период в российской деревне.

Опираясь на веберовскую концепцию, С. Бройер рассматривает социальные предпосылки и последствия революции 1917 г. в России. По его мнению, в русском коммунизме также можно выделить три основных течения: аграрный коммунизм крестьянства, коммунизм революционной армии и утопический коммунизм интеллигенции [6, p. 269]. С. Бройер расценивает аграрный коммунизм как лишь одну из форм коммунистических социальных отношений. Он отмечает, что русская крестьянская община не являлась органически возникшим носителем коммунистических отношений и к тому же находилась в процессе разложения.

С точки зрения С. Бройера, коммунизм революционных солдат также соответствовал веберовской типологии, но его значение было не столь велико, как предполагал Вебер. На смену неорганизованным отрядам красной гвардии, действовавшим в начальный период революции, пришла дисциплинированная массовая армия, которая по своим организационным принципам почти не отличалась от других современных армий [6, p. 270-271].

Наконец, третьей формой коммунизма, сыгравшей заметную роль в русской революции, являлся утопический коммунизм интеллигенции. Вебер считал движение русской революционной интеллигенции "объединенным если не единой, то во многих важных пунктах общей верой и, следовательно, близким к религии" [11, с. 180]. Он указывал, что особенностью российской ситуации начала ХХ в. являлось распространение идей современного социализма наряду с усилением "архаического аграрного коммунизма". Впрочем, говоря о социалистической идеологии, Вебер также неоднократно подчеркивал ее квазирелигиозный характер. С его точки зрения, социализм представлял собой эсхатологическую веру, обещавшую спасение от классового господства [11, с. 179].

С. Бройер заключает, что Вебер отрицал устойчивость большевистского режима и в принципе отказывал ему в какой-либо длительной исторической перспективе. Это было связано с тем, что в глазах Вебера данный режим не являлся легитимным и представлял собой, прежде всего, военную диктатуру. Веберовское сравнение большевиков с "партиями" средневековых итальянских городов [3, с. 671–672] также должно было подчеркнуть путчистский характер Октябрьской революции и нелегитимную природу режима.

Однако, как полагает Бройер, Вебер явно переоценил роль в российских событиях революционной армии, но в то же время недооценил роль большевистской партии как особого типа политической организации. "Хотя история давала многочисленные примеры деятельности интеллектуалов на службе государства (а также их аполитичного бегства от реальности), но в истории не было примера того, чтобы интеллектуалы действительно разрушили существующее государство, а затем воссоздали его в соответствии со своими собственными идеями" [6, p. 272]. Сам Бройер, очевидно, считает, что именно такое развитие событий имело место в ходе революции в России.






Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.