Сексуальная эмансипация женщин и проблема другого (4650-1)

Посмотреть архив целиком

Сексуальная эмансипация женщин и проблема другого

С. И. Голод

Придет к нам, верно, из Лесбоса

Решение женского вопроса

Вл. Соловьев

Подходит к концу двадцатый век. Интеллектуальные и деятельные женщины в течение столетия надеялись реализовать свои дерзкие мечты - перестать быть Другим, объектом. Фактическая картина далека от ожидавшейся. Ее в общих чертах в конце 40-х гг. обозначила Симона де Бовуар: "Быть женщиной - значит сегодня для автономного человеческого существа сталкиваться с особыми проблемами" [2, c. 761]. Право же, мысль не назовешь прозрачной, но одно очевидно: завоевание женщиной собственной инаковости - процесс протяженный и далеко не бесконфликтный. Недаром спустя три десятилетия другая феминистка - К. Миллетт - констатирует: "За женщиной по-прежнему отрицается право на сексуальную свободу и биологический контроль за собственным телом - посредством культа девственности, двойного стандарта, запрета на аборт" [3, c. 169]. Не правда ли, вырисовывается мрачноватый патриархатно окрашенный миропорядок? Оценка ситуации частично объяснима, однако разделить ее целиком было бы неверно.

Не требует детальных доказательств, что все перечисленные (как, впрочем, и ряд других) традиции переосмыслены в результате сексуальной революции 1960-х гг. Она, как хорошо известно, провозгласила полное раскрепощение эроса, представив сексуальность как автономную (от брака и прокреации) сферу неограниченного поиска. Революция, специально подчеркну, в значительной мере преобразила судьбу женщин. Экономически самостоятельная, социально независимая женщина свободнее определяет свою сексуальную идентичность, стиль жизни и эротические предпочтения. На этот счет на Западе имеется широкая гамма публикаций: от А. Кинзи до У. Мастерса, от П. Сорокина до Э. Гидденса [4―7]. Автономизация сексуальности и ее последствия не обошли стороной и Россию. Отечественная литература по обсуждаемой проблеме, мягко выражаясь, не столь богата [8], и уж совсем незначителен добротный полевой материал. Исходя из последнего обстоятельства, пунктирно намечу некоторые эмпирические закономерности, созвучные в целом мировым процессам.

В середине 1960-х гг. мною были выявлены в молодежной среде признаки отхода от единообразия в сексуальной морали. Предполагалась и дальнейшая ее либерализация [9―10]. Более поздние изыскания оправдали эти экспектации. В самом деле, в интервале между 1960-ми и 1990-ми гг. среди юношей и девушек увеличилось число лиц, оправдывающих возможность вступления в сексуальные связи, не ассоциируемые с браком и, напротив, уменьшилось - осуждающих2. Конкретно, среди первых позитивная оценка выросла с 53 до 72%, тогда как негативная снизилась с 17 до 4%; динамика показателей у вторых такова: 38 против 80% и 30 против 3%. Под влиянием приведенных индексов складывается впечатление о торжестве единого стандарта. Такое умозаключение надо признать поспешным: оно не согласуется с целым рядом конкретных фактов, имеющихся в моем распоряжении. Внесу ясность. Мужчины из выборки 1995 г. оправдывали "для себя" добрачную практику в 70 случаях из 100 и лишь 4% ее осуждали, в то время как "для женщин" соответственно 60 и 10 случаев на каждую сотню. В свою очередь, 80% женщин оправдывали указанные связи "для себя" при минимальном - 3% осуждении, а "для мужчин" соответственно 89 и 2%. Зададимся вопросом: не противоречат ли друг другу представленные ряды? В принципе, нет. Одно дело артикулировать нравственные установки своего пола абстрактно, иное - соотнести себя как представителя определенного пола с противоположным и тем самым столкнуться с иерархической дилеммой.

Для полноты картины эротических преобразований приведу (по тем же опросам) основные показатели актуального поведения мужчин и женщин. Число юношей, вступавших в сексуальные контакты, не связанные с брачным союзом, на протяжении тридцати лет было достаточно выразительно и стабильно (от 79 до 89%). Что, по-видимому, содействовало закреплению иллюзии отсутствия проблемы. В отличие от этого у девушек охват вовлекаемых непрерывно расширялся и особенно интенсивно с конца 80-х годов. Среди лиц обоего пола отмечено увеличение доли вступающих в связи на ранних этапах психофизиологического цикла (до 16 лет) и, наоборот, снижение на зрелых (после 21 года).

Вместе с тем анализ, осуществленный раздельно по полу, разнообразит пейзаж. У мужчин, не достигших шестнадцатилетия, в интервале между 1965 и 1995 гг. фиксируется рост вступивших в сексуальные связи почти вдвое (с 8 до 15%), у женщин того же возраста - в восемь раз (от 0 до 8%). Внушительные количественные подвижки выявлены у 16-18-летних: у мужчин с 45 до 52%, у женщин - с 11 до 54%. Важно и следующее: по результатам двух первых опросов установлено - наибольший удельный вес женщин, вступавших в контакты, пришелся на временной отрезок между 19 и 21 годом, согласно третьему - 16-18 годами. Проще, доминантный возраст первого сексуального опыта для обоих полов к 1990-м гг. стал предшествовать законодательно закрепленному брачному порогу.

Не умолчу еще об одном существенном сюжете - о трансформации внебрачной сексуальности. Так, с конца 1960-х до конца 1980-х гг. доля мужчин, состоящих (или состоявших) в эротических отношениях, помимо легитимного партнера, возросла с 47 до 76%, среди женщин таких оказалось в первом случае 30%, во втором - 483. Показатели, как видим, различны, но динамика прироста их показателей близка. Любопытный нюанс: женщины к началу 1990-х гг. преодолели "планку" мужского адюльтера двадцатилетней давности. Предсказать дальнейшие темпы сближения внебрачной активности было бы, с моей стороны, рискованно (хотя бы в силу малых выборок), но поразмыслить исследователю есть над чем4.

Формирование сексуальной биографии женщины (в отличие от мужской) в решающей степени, полагают некоторые специалисты, сопряжено не со временем начала эротической жизни, а с тем, кто был ее первым партнером и какая мотивация лежала в основе сближения. Польский социолог Х. Малевская утверждала: если женщина любила своего первого партнера (даже в случае непродолжительности их связи), то в дальнейшей ее судьбе велика вероятность эмоционального благополучия [7]. Солидаризируясь с высказанной версией, проиллюстрирую ее некоторыми результатами опросов студенчества.

Что касается объекта первой сексуальной близости, то у мужчин доминирует с прирастающим объемом "подруга, близкая по возрасту, образованию и интересам" (girl-friend)5, также устойчиво на втором месте, правда, с убывающей долей, расположилась - "женщина значительно старше по возрасту и, как правило, с иными интересами". У женщин шкалы не столь монотонны: в 1965 г. "жених" и "друг" (boy-friend) представлены симметрично (по 27%) и близок к ним по представительству "муж" (23%); ощутимые сдвиги фиксируются через семь лет: на первом месте единолично закрепился "друг" (40%), вслед за ним - "жених" (31%), а "муж" сместился на периферию (13%). Откровенно говоря, наиболее радикальные преобразования отмечаются в выборке 1995 г.: во главе по-прежнему - "друг" (44%), далее высветилась новая фигура - "мужчина значительно старше по возрасту и с иными интересами" (33%), "жених" же разделил судьбу "мужа" - он оказался вытесненным на задворки (12%).

Обогащая версию - обсудим мотивы. Обыденное сознание услужливо подсказывает: в силу того, что у мужчин рано пробуждается сексуальное влечение, то они, по-видимому, в своем большинстве реализуют эту потребность в подростковом возрасте. Эмпирические данные в определенной мере подтвердили бытующий стереотип. В выборках 1965 и 1972 гг. мотив "сексуальное влечение" действительно занимает верхнюю позицию шкалы и соответственно равен - 34 и 40%. На следующей ступени закрепился мотив "любопытство", который, кстати, в равной мере свидетельствует "про" и "контра" юношеской гиперсексуальности. Иная ситуация сложилась к 1995 г.

Вопреки шаблонному представлению, на пике побудительных причин, вытеснив (хотя и не со значительным перевесом) "сексуальное влечение" - проявилась "любовь". Так, если на "любовь" в 1965 г. указывали 16% юношей, то в 1995 г. - 34%; в то же время в первой совокупности "сексуальности" отдали предпочтение 34% респондентов, во второй - 31%. Параллельно с этой пертурбацией снизился и удельный вес "любопытствующих" с 28 до 11%. С большой долей вероятности можно предполагать, что любопытство у юношей сопровождает формирующуюся психоэмоциональную потребность6, любовное же чувство сопряжено у них со зрелой сексуальностью.

В женском мотивационном ряду изменения не столь впечатляющи. Во всех выборках (в чем вряд ли кто заранее мог усомниться) превалирует "любовь". Удивляет другое - доля этого побуждения (в противовес мужскому) имеет тенденцию к снижению: в 1965 г. на "любовь" указало 67% респонденток, в 1972 г. - 54%, и в 1995 г. - 47%. Последующие в иерархии побуждающие причины - "любопытство" и "сексуальное влечение" - не испытывают на протяжении всего периода сколько-нибудь значимых количественных колебаний (первый вокруг 20% , второй - 10%). К концу срока возрастает набор мотивов, которые, однако, не оказывают существенного влияния на специфику женского поведения - "желание стать взрослой" (5%), "боязнь потерять любимого" (3%), "алкогольное опьянение" (2%). Отмечу попутно, в сознании значительного числа девушек середины 1990-х гг. эротизм не отождествляется с любовью.

Сдвиги, зафиксированные в мотивах, не только коррелируют с избирательностью партнера, но и содействуют снижению как границы начала сексуальных практик, так и возраста максимального вовлечения в них мужчин и женщин.


Случайные файлы

Файл
38056.doc
185066.rtf
144953.rtf
59030.rtf
72030-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.