Восстания Эроса (24750-1)

Посмотреть архив целиком

ВОССТАНИЕ ЭРОСА

 

Эротика в профаническом и сакральном мирах

Сакральный подход к реальности в целом, рассмотрение той или иной ее стороны с точки зрения Традиции отличается от профанической позиции тем, что сакральное мировоззрение понимает все как с и м в о л, как нечто неравное самому себе, как нечто указующее на и н ы е, духовные, метафизические сферы, на трансцендентные модальности Бытия. Профанизм, напротив, стремится взять вещь как нечто самодостаточное, законченное, или, в другом случае, свести ее к некоторому конкретному, ощутимому уровню. Это справедливо для любого вопроса и любой проблемы. Это справедливо и в отношении проблемы секса, эротизма. Более того, поскольку вопрос эротизма переживается людьми как что-то интимное, как что-то глубинное и изначальное, обладающее при этом гигантской властью над самыми базовыми механизмами человеческой психики, именно в сфере секса грань между сакральным и профаническим столь ярка и очевидна, столь высвечена, столь резка.

Проблема эротики не является просто одной из проблем наряду с другими, она обладает в контексте "человеческого" очевидной центральностью. Именно поэтому очень часто вопросы, связанные с эротикой, ложились в основание религиозных, философских, моральных и научных доктрин. С сексом стали увязывать самые разнообразные сферы человеческого существования не только после формулировки психоаналитических доктрин — подобные связи вскрывались в самых древних памятниках человеческой истории. Влюбленность императора или сексуальные особенности фараона не раз изменяли не только политический, но и духовный ход истории. Даже применительно к миру богов древние использовали принцип объяснения "через секс". (Вспомним, хотя бы, божественную предысторию Троянской войны.)

Профанический подход к пониманию центральности эротического фактора заключается в том, что сама возможность такого понимания заведомо исключается. С точки зрения профанов, сексуальность довлеет над человеком как проявление его животной, телесной природы, как выражение глубинного инстинкта к наслаждению. Поиск наслаждения, воля к наслаждению суть основные характеристики человеческого существа, как его понимает либеральная атеистическая идеология Просвещения, повлиявшая в той или иной мере на весь современный образ мысли. Иными словами, в самом сексе профаны видят предельное объяснение "человеческого факта". Такая логика нашла свое завершение именно в психоанализе, но любопытно, что еще в древние эпохи всякий всплеск скепсиса и профанизма очень быстро приводил к схожим выводам мыслителей, принадлежавших к иным культурам и цивилизациям. Однако наша эпоха отличается тем, что в ней такой "сексоцентризм" стал доминирующим культурным явлением, тогда как раньше все оставалась на уровне более или менее маргинальных тенденций.

Если профаны усматривают в эротике последние объяснение человека (не нуждающееся в дальнейшей расшифровке), то люди Традиции чтят в ней символ, мистерию, особое знание, постичь, расшифровать и реализовать которое — задача каждого человеческого существа. В Традиции секс был ритуальным действием, в котором проявлялась сама основа реальности. Традиция видела в эротике отражение глубинной онтологической доктрины, и именно как доктрину, как Учение, как Откровение воспринимали люди сакральной цивилизации тот тайный импульс, который сквозь века обращал огненную энергию мужчины к женщине и провоцировал томительное ожидание женщиной мужчины. В Традиции эротизм централен не потому, что он довлеет над человеком, но напротив, он довлеет над человеком потому, что связан с тайным центральным основанием самой реальности, посылающей человеку весть о своей природе именно через секс. Таким образом, в сакральной перспективе речь идет не о технической стороне эротики, но об ее онтологии, о постижении ее смысла.

Секс — символ. Он нуждается в объяснении. Необходимо понять, ч т о именно он символизирует и о ч е м собственно он повествует?

 

Великая Диада

Сама этимология латинского слова "секс", равно как и русского "пол", выражает собой идею "разделенности", "половины", "дуальности". Самым важным в определении эротики, таким образом, является постулирование наличия Д в у х, не одного, не трех, не множества, а именно Д в у х, Д и а д ы. Следовательно, для постижения истоков эротики необходимо обратиться к тем онтологическим сферам, где происходит первое рождение этой Диады.

Первая фраза Ветхого Завета, Бытие 1.1, звучит так: "В начале сотворил Бог небо и землю". Иными словами Творение началось именно с создание Диады, Пары, Двух, а не одного, и не множества. И лишь далее, отправляясь от этой Первой Пары, начинается создание всех остальных модальностей Вселенной, которые с логической неизбежностью отныне несут на себе отпечаток изначальной двойственности. Над землей два светила, д в а времени суток (день и ночь), райское дерево Познания тоже имеет два плода (добро и зло) и, наконец, человек создается в виде д в у х полов — "мужчину и женщину сотворил Он их".

Адам и Ева, продолжают путь двойственности, вначале съедая плоды запретного Древа, потом воспылав плотской страстью, потом порождая первую п а р у детей, Каина и Авеля, которые приносят в человеческую историю архетип убийства и смерти. Но логика Священного Писания недвусмысленно показывает, что все диады берут свое начало именно в первом действии Творца, создавшего основу мира сразу из двух "половин", из двух частей, из двух "полов", чьим высшим архетипом является пара Земля-Небо.

В китайской традиции фундаментальный дуализм бытия воплощен в синтетическом символе Инь-Ян. Эта традиция основана как раз на сведении всего множества вещей к этой паре мужского и женского начал, понимаемых онтологически и универсально.

Перводиада в индуизме определяется терминами Пуруша-Пракрити, которые выполняет сходные космогонические функции.

В принципе, никакой произвольности в помещении у истоков Бытия именно Диады нет. Единое не может явить себя, не разделившись прежде на две составляющие, так как явление предполагает изначально деление на того, к т о является, и того, к о м у он является. Причем тот, к т о является, безусловно, важнее того, к о м у он является, или, в иных терминах, тот, к т о является, — активен (Небо, мужское начало), тот, к о м у он является, — пассивен (Земля, женское начало). Из этого следует, что "пол" является корнем и необходимым условием всякого Проявления, всякого Творения, всякой манифестации. И наоборот, все проявленное имеет своим истоком Диаду.

Пол, данный человеку, как внутреннее магнетическое влечение, как перманентное беспокойство, как нестихающий будоражащий импульс, связан, таким образом, с принципом Проявления, Явления, а значит, с фундаментальными основами онтологии. Проблема "секса", "пола" есть проблема метафизическая и спиритуальная, а следовательно, ее решение и даже ее постановка должны охватывать сущностную сторону реальности. По спирали смысла сакральное понимание эротики возводит ее к изначальным архетипам, моделирующим реальность в наиболее глубинных, корневых аспектах.

В ординарном и обыденном опыте, в своем органичном и "естественном" желании человеческое существо соучаствует в странной тайне Творения, в примордиальной драме возникновения Диады, где Небо Духа, явившись, с изумлением сталкивается с Землей Материи как с чем-то д р у г и м, нежели оно само, а сама черная Земля с восторженным ужасом взирает на абсолютную голубизну холодной небесной сферы. Мужчина и Женщина, расколотые и разделенные по велению загадочного декрета, каждое мгновение, желая друг друга, возрождают онтологические отношения первозданного, дочеловеческого, метафизического мира, на котором еще так заметна печать Творца.

 

A-MOR

"Счастливая любовь не имеет истории", — писал в своей книге "Любовь и Запад" французский интеллектуал Дени де Ружмон. В этом исследовании де Ружмона на примере архетипического мифа о Тристане и Изольде показывается, что самые чистые парадигмы любовной эпопеи или мифа о любви с необходимостью основаны на идее любви несчастной. Высшего напряжения эротизм достигает именно в трагедии, в разделенности, в обреченности "половин" оставаться вдали друг от друга. Де Ружмон приводит как иллюстрацию тот фрагмент повествования о Тристане и Изольде, где, прожив друг с другом 3 года в лесу, они решают расстаться — Изольда возвращается к королю Марку, а Тристан уезжает в далекие страны. Они расстаются сознательно, продолжая любить друг друга, чтобы встретиться по ту сторону смерти. Почему такое, на первый взгляд, абсурдное решение для тех, кто не может жить друг без друга?

В этом сюжете проявляется тайная подоплека сакрального секса, который принципиально не может удовлетвориться временным и фрагментарным слиянием двух полов, но настаивает на "этернизации", на абсолютизации брака, который должен осуществиться таким образом, чтобы соитие любящих ни на миг не прерывалось периодами разделения. Однако в земном мире такой "перманентный брак" невозможен, он противоречит не только физиологическим свойствам человеческого организма, но и самой структуре Вселенной, где царствуют пары — жизнь-смерть, деньночь, верх-низ и т.д. Земная любовь обречена на крах. Она изначально драматична. Она с самого первого пробуждения чувства находится под законами Великой Диады, вращающей вторичные космические пары с неумолимой фатальностью.

Эротика несет в себе неизбывный метафизический трагизм. Любящие стремятся совершить нечто, что лежит по ту сторону возможностей мира, они хотят повернуть вспять неумолимую логику Закона, начатую с первых слов "Библии" — "В начале сотворил Бог небо и землю". Естественно, невозможное невозможно, но это не может заставить любящих не любить, а желающих друг друга не желать. Неснимаемая драма любви, великая напряженность секса существуют как тайная воля к альтернативному устройству реальности, в которой "в начале" должно быть нечто другое, нежели Великая Диада.


Случайные файлы

Файл
181328.rtf
1.doc
70546.rtf
CBRR2361.DOC
1599.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.