Социальные идеи Корана и их эволюция (139033)

Посмотреть архив целиком










РЕФЕРАТ


Социальные идеи Корана и их эволюция



Легко предвидеть возражение, направленное против самого метода относительно-хронологического анализа: даже относительная датировка сур Корана не может претендовать на точность, здесь возможны ошибки как в отношении целых сур, так тем более применительно к отдельным аятам внутри сур. Это возражение не имеет, однако, решающего значения, ибо общая тенденция может быть установлена даже при наличии ошибок в частностях. Поэтому вполне допустим анализ социальных идей Корана в историко-хронологическом плане, исходя из принятой относительной датировки.

Первые по времени своего появления суры — 96-я и 74-я — призывают людей признать Мухаммеда пророком Аллаха. Имя бога Аллаха не было новым для мекканцев, ибо оно обозначало племенного бога мекканских курейшитов. Новым было вначале лишь требование признания Мухаммеда посланцем, пророком Аллаха. Но у мекканцев не было никаких оснований к такому признанию. Сам Мухаммед происходил из рода, не пользовавшегося особым уважением среди своих земляков. Чудес, или «знамений», он показать не мог. Единственное, на что он ссылался,— его видения и «откровения», но мекканские купцы были деловыми людьми, не склонными верить голословным россказням. Что же касается социальных низов мекканского общества, то и для них первоначальная проповедь Мухаммеда не содержала в себе ничего соблазнительного и мобилизующего.

Наряду с абстрактным призывом «уверовать», в ранних сурах Корана встречаются требования творить добрые дела, за что пророк сулит награду неисчислимую (95,6). В числе перечисленных добрых дел пока фигурирует лишь одно — «накормить бедняка». Подвергается осуждению тот, который «не верил в Аллаха великого и не побуждал «накормить бедняка» (69, 33—34). В уста грешников влагается покаяние такого рода: «Мы не были среди молящихся... и мы объявляли ложью день суда...» (74, 44, 47). Помимо туманного обвинения в погрязании грешнику вменяется отсутствие молитвенного усердия, неверие в день суда и отказ от кормления бедняка. Во всех этих требованиях опять-таки не содержится ничего социально-значительного.

На некоторой ступени развития откровения, не самой ранней, появляется идея единобожия, играющая в дальнейшем центральную роль во всем мусульманском вероучении: «...нет божества, кроме него...» (20, 7), «...нет божества, кроме меня!» (20, 14),— говорит Коран об Аллахе. Мобилизующего значения для основных социальных группировок мекканского общества догматическое требование монотеизма иметь не могло, ибо оно было оторвано от практической жизни. Другое дело — вопрос о том, каково должно быть поведение уверовавших в отношении тех, которые отказываются верить в единого бога. В этом вопросе Мухаммед мекканского периода своей деятельности не выдвинул никакой позитивной идеи.

Одно время он даже колебался в своем непримиримом отношении к многобожию. Коран содержит текст, в котором недвусмысленно отвергается существование языческих богинь: Лат, Уззы и Манат (53; 19—23). Известно, однако, что эта сура была дана Мухаммедом на следующий день после того, как он в собрании курейшитов высказался доброжелательно в отношении культа указанных выше богинь. Это был, очевидно, тактический маневр, в целесообразности которого Мухаммед тут же разочаровался, после чего решил занять более определенную позицию. Но эта определенность в течение всего мекканского периода не привела пророка к призыву вести войну с мно-гобожниками.

Он ограничивался ссылкой на то, что неверующие будут наказаны Аллахом. Пророк не скупился на угрозы и по любому удобному поводу намекал на то, что «потом они узнают», а пока «пусть они едят, наслаждаются, и надежда их отвлекает» (15,3). Рекомендуется даже, если они захотят стать мусульманами, не спешить принимать их. Можно даже изобразить видимость благожелательного отношения к нежелающим уверовать. В сурах мекканского периода неоднократно повторяется призыв отвернуться от многобожников и от неверующих (6, 106; 32,30) и предоставить их собственной судьбе. В одном случае пассивное отношение к такому, казалось бы, нетерпимому факту, как отказ уверовать в истинного бога и его пророка, обосновывается указанием на то, что этот отказ входит в намерения Аллаха: «...если бы пожелал твой господь, тогда уверовали бы все, кто на земле, целиком». А если так, то «разве ж ты вынудишь людей к тому, что они станут верующими?» (10, 99). Стимула и повода для такого социального действия, которое могло бы объединить массы, здесь пока не обнаруживается.

Пророк требовал веры и покорности под страхом грядущей эсхатологической катастрофы, оперируя угрозами адских мук и посулами райских наслаждений. Для того чтобы выяснить то социально-практическое значение, которое имели для мекканцев того времени эти угрозы и посулы, важно установить, какого рода жизненное поведение могло с точки зрения Корана дать людям надежду на райское блаженство и внушить им страх перед угрозой адских мук. Иначе говоря, речь идет о том, какого поведения в их практической жизни требовал пророк от своих последователей.

Вначале, как уже говорилось, эти требования были неопределенными и немногочисленными,— добрые дела фактически сводились к мелкой благотворительности. В дальнейшем нравственные предписания делаются более сложными и многообразными. К требованию подкармливать бедняков присоединяется почитание сирот (90,18), хорошее отношение к родителям, особенно престарелым: «Если достигнет у тебя старости один из них или оба, то не говори им — тьфу! и не кричи на них, а говори им слово благородное» (17,24). Мерзостью объявляется прелюбодеяние. Мекканские суры содержат одно запрещение, которое выглядит весьма гуманным и прогрессивным: пророк требовал отказаться от убийства новорожденных девочек.

Многие историки, особенно арабского происхождения, настаивают на том, что такого обычая у арабов, современных Мухаммеду, не существовало. Было бы невозможно в этом случае объяснить появление такого запрета. Похоже на то, что в древности обычай закапывания в песок пустыни «лишних» новорожденных девочек бытовал у народов Аравии, и, вероятно, ко времени Мухаммеда он сохранился лишь у некоторых бедуинских племен; во всяком случае для горожан и жителей оазиса столь варварский обычай отошел в прошлое.

Более жизненное значение имели требования, обращенные к торговцам: не обмеривать и не обвешивать. «Горе обвешивающим» (83,1),— грозит пророк мекканским торговцам. «О народ мой! — взывает он к нам.— Поклоняйтесь Аллаху; нет у вас божества, кроме него. Не убавляйте меры и веса» (11,85). Если не принимать во внимание общей бессвязности коранического текста, то можно было бы подумать, что запрещение обвеса и обмера становится десь по своему значению в один ряд с основополагающим монотеистическим догматом вероучения. В следующем аяте Коран опять возвращается к тому же: «О народ мой! Полностью соблюдайте верность в мере и весе...» (11, 86). Было бы ошибкой считать это требование Корана только выражением претензии бедняков к обманывающим их мекканским торговцам. Вряд ли соответствующая проповедь затрагивала интересы торговцев, ибо каждый из них, обманывая других, был против того, чтобы его самого обманывали.

Сложные правила вводил Коран в отношении норм питания. Он установил ряд пищевых запретов, например, употребления в пищу свинины. Кажется, эти запреты не затрагивали бытовавших среди арабов нравов, поэтому соответствующие требования ислама не могли служить поводом для широкого общественного движения.

Робость Мухаммеда в отношении установившихся к его времени социальных порядков и отношений была настолько ярко выражена, что он не посягал даже на кровную месть. «...Если кто был убит несправедливо,— гласит Коран,— то мы его близкому дали власть...»; он только советует некоторую умеренность в применении этой власти: «...но пусть он не излишествует в убиении» (17,35). Коран мекканского периода не выступает ни против племенного разделения, ни против имущественного неравенства.

Богатство и бедность признаются уделом, предоставленным людям Аллахом по ему одному ведомым предначертаниям: «...мы одним дали преимущества над другими...» (17,22); «Мы разделили среди них их пропитание в жизни ближней и возвысили одних степенями над другими, чтобы одни из них брали других в услужение» (43,31). Правда, стремление к богатству не признается чертой, угодной богу, любить «богатство любовью упорной» (89,21) отнюдь не рекомендуется. Тем не менее должны оставаться неприкосновенными порядки, разделяющие людей на богатых и бедных. Аллах даже готов «для тех, кто не верует в милосердного», устроить «у домов крыши из серебра и лестницы, по которым они поднимаются, и у домов их двери и ложа, на которых они возлежат, и украшения» (43, 32—34). Но Коран подчеркивает, что все это только для земной жизни, в будущей же все может перемениться. Здесь примерно тот же мотив, который более конкретно выражен в евангельской притче о Лазаре. Но и тут и там проповедь не касается реальной жизни людей, разговоры преимущественно ведутся «для души», а не для руководства в действительном общественном бытии.

Понятно, таким образом, почему в мекканский период деятельности Мухаммеда его проповедь была в значительной мере бесплодной и возбуждала общественное движение только в порядке противодействия. Пророку удалось привлечь на свою сторону в этот период лишь несколько десятков человек. Положение изменилось лишь после того, как основная база движения была перенесена в Ясриб.


Случайные файлы

Файл
81948.rtf
131589.rtf
30994-1.rtf
referat.doc
tataromongol.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.