Судьбы Русской церкви в годы войны: до и после встречи с генералиссимусом Сталиным (76021-1)

Посмотреть архив целиком

Судьбы Русской церкви в годы войны: до и после встречи с генералиссимусом Сталиным

Барабаш Т.А. (г. Троицк)

«Страна — пустыня…Церковь ушла из жизни», — таково общее впечатление современников о церковной жизни СССР в конце 30-х годов. Советская власть была близка к цели, которую она ставила перед собой в этот период времени — строительство безрелигиозного общества.

К концу 30-х годов организационная структура патриаршей церкви была разрушена. Со времени смерти патриарха Тихона Церковь не могла провести избрание нового патриарха, главой Церкви являлся местоблюститель патриаршего престола митрополит Московский и Коломенский Сергий (Страгородский). В 1935 году прекратил свою деятельность Священный Синод. Московская патриархия была лишена возможности издавать религиозную литературу. Единственный «Журнал Московской патриархии», который власть разрешила издавать в 1931 году, выходил нерегулярно, а в 1935 году был закрыт окончательно. С 1928 года, времени «самороспуска» высших богословских курсов в Ленинграде, Патриаршая церковь потеряла и возможность готовить кадры священнослужителей. Репрессии против духовенства привели к резкому сокращению его численности. Из иерархов в 1939 году на свободе оставались лишь два митрополита и два архиепископа. К 1939 году в стране насчитывалось чуть более 100 действующих православных храмов. К этому времени на территории нашей страны не было ни одного действующего монастыря.

В количественном отношении ситуация немногим улучшилась после присоединения Прибалтики, Бессарабии, западных областей Украины и Белоруссии. Под юрисдикцию Московской патриархии перешли духовенство, храмы и монастыри этих территорий. К началу войны Русскую православную церковь представляли 6376 священнослужителей, 28 епископов; действовали 3021 храм и 64 монастыря.

Церковь ушла из жизни страны. Но только внешняя, видимая ее часть. «Закрывались храмы, но вера оживала, лишь уходила в подполье», — писала Наталия Китер, вспоминая предвоенные годы. — Появились священники, объезжающие со Святыми Дарами лишенные храмов области, совершающие тайные богослужения… Росли и подпольные братства… кипела самоотверженная деятельность, направленная к поддержке и помощи всем нуждающимся в помощи"1. Функционировали подпольные монастыри, нелегально действовали семинарии, молитвенные дома. Так называемые «бродячие попы» стали неотъемлемой частью церковно-религиозной жизни 30-х годов. Переходя из деревни в деревню, из области в область, они тайно совершали религиозные обряды и требы. Причем большинство священников — «полукатакомбников», по словам Н. Китер, не противопоставляли себя митрополиту Сергию, не порывали связи с Московской патриархией.

Все это свидетельствовало о высоком уровне религиозности населения, которая, впрочем, ни для кого не была большим секретом. Председатель Союза Воинствующих Безбожников Ем. Ярославский на очередном Пленуме этой организации в 1938 году был вынужден признать, что в стране высок процент верующих, а в деревнях он доходит до 70%, несмотря на отсутствие храмов и священников"2. Традиционно к верующим власть причисляла пожилых людей, женщин-домохозяек, «несознательный элемент». Но в то же время органы на местах с беспокойством фиксировали факты участия в богослужениях военнослужащих, представителей интеллигенции, коммунистов. Уполномоченный Комиссии Партийного Контроля при ЦК ВКП(б) на Кавказе Астраханцев в июне 1941 года писал председателю КПК: «в пасхальные дни не выходили на работу до 2 тысяч колхозников… даже коммунисты и комсомольцы… У коммунистов …имеются дома иконы, дети крещены в церкви"3.

Активной церковно-религиозная жизнь была на территории западных областей страны. Здесь в числе «религиозных фанатиков» назывались даже учителя, а ведь на них лежала ответственность за воспитание подрастающего поколения — будущих строителей социализма. Секретарь ЦК ВКП(б) Белоруссии по пропаганде Малин в феврале 1941 года информировал ЦК ВКП(б): «Учитель дер. Ходевичи Петрорецкого с/с Слонимского района Барановичской области Томильчик на вопрос, как он ведет антирелигиозную пропаганду в школе ответил: »Никто меня не убедил, что Бога нет, и вы меня не убедите, в этом духе я буду воспитывать детей«. Заведующий дер. Правская Озерицкого сельсовета того же района Руф Г.О., будучи на курсах в г. Слоним, проходя мимо иконы »божьей матери« (так в тексте), осмотревшись кругом, нет ли кого поблизости, встал на колени и начал молиться"4. Информация Малина свидетельствовала не только о религиозности населения, но и об авторитете и уважении, которым священнослужители пользовались у населения. Он приводит такой пример: »поп деревни Рогачи Брестской области выступил в церкви перед верующими против зарегистрированного кандидата в депутаты сельсовета гр. Бодовец Прасковьи и заявил: «Бодовец Прасковья, выдвинутая кандидатом в депутаты сельского совета, продалась антихристу и не верит уже больше в Христа (так в тексте)». Гражданка Бодовец П. Пришла в райком партии, заявила об этом и попросила воздействовать на попа, чтобы он не проклинал ее перед верующими"5.

Уже в первые месяцы после вторжения немецко-фашистских войск в Советский Союза, на оккупированной территории началось необычайное оживление церковно-религиозной жизни. Уровень религиозности населения поражал всех — и русских священников, и миссионеров, и представителей немецких властей. «Русский человек совершенно изменился, как только появились немцы. — писал в январе 1944 г. митрополиту Алексию (Симанскому) псаломщик Николо-Конецкой церкви Гдовского района Псковской области С.Д. Плескач, — Разрушенные храмы воздвигались, церковную утварь делали, облачения доставляли оттуда, где сохранились, и много строили и ремонтировали храмы. Всюду красилось. Крестьянки вешали чистые вышитые самими полотенца на иконы. Появилась одна радость и утешение. Когда все было готово, тогда приглашали священника и освящали храм. В это время были такие радостные события, что я не умею описать. Прощали обиды друг другу. Крестили детей. Зазывали в гости. Был настоящий праздник, а праздновали русские крестьяне и крестьянки, и я чувствовал, что здесь люди искали утешение"6.

По воспоминаниям Ростовского игумена Георгия, сразу же после занятия немцами Ростова в июле 1942 года население стало думать о восстановлении храмов и совершении богослужений. Храм Всех Святых, разбитый бомбами и заваленный жестяными опилками — в нем была мастерская — был за два дня не только очищен, но и отремонтирован. Церковную утварь достали те же прихожане. «Ежедневно прибывали и священники, и миряне-делегаты из провинции с радостными сообщениями об открытии храмов, организации общин, с просьбами о назначении священников"7.

Поражает не столько активность прихожан, их «усердие» и «самопожертвование» по восстановлению и убранству храмов, сколько ощущение приподнятости, душевного подъема, атмосфера «долгожданного праздника», «радости», «радостного события».

Трудно осуждать этих людей, обвинять их в непатриотизме. Вероятно, возвращение Храма, возможность общения с Богом были настолько значимы для людей, радость обретения настолько велика, что не позволила сразу осознать истинный смысл произошедшего — кто и что пришло на смену безбожникам. Для верующих был дорог каждый день — «кто знает, опять »наши« придут и опять конец церкви», — такой характерный ответ получал игумен Георгий на свой вопрос: почему так спешат родители с крестинами?8

Спешили везде, от Прибалтики до Крыма. «Церкви переполнены молящимися, священники имеют так много дел (крещение, причастие, конфирмация, бракосочетание, благодарственные молитвы, молебны, похороны, панихиды), что едва с ними справляются, число причастников и детей, которых крестят, поразительно большое», — констатировали немецкие власти9.

Священники Псковской Миссии до 1942 года окрестили 50 тысяч детей разных возрастов. На Украине только в одном городе Полтава за первые 16 месяцев оккупации было окрещено 2500 детей. Согласно Сводке СД от 12 декабря 1941 г. в Крыму румынское духовенство крестило 200 тысяч человек, причем роль крестных отцов брали на себя румынские солдаты10.

И сводки немецких властей, и данные советской разведки констатировали переполненные верующими храмы, многотысячные крестные ходы и молебны под открытым небом, большое число исполняемых религиозных обрядов.

Но были и другие факты. Храмы, превращенные в конюшни, тюрьмы и пыточные, расстрелы духовенства, казни мирных жителей в православных церквях, сожжение живыми в храмах женщин, стариков, детей, пленных красноармейцев.

Дьякон города Ржева Ф. Тихомиров после освобождения города рассказывал, как жилось при немцах: «Сначала я вел счет побоям плеткой и каблуками, которым я подвергался за то, что не мог по старости выполнять назначаемой мне тяжелой работы, насчитал 30 избиений, а потом и счет потерял». На глазах у дьякона в сентябре 1942 г. немцы расстреляли священника А. Попова прямо на паперти. Священник города Вереи А. Соболев писал в Московскую патриархию в апреле 1942 года: «Соборный храм Вереи, где совершались службы, был обращен немцами в арестный дом… Верхний этаж был отведен для заключения раненых и пленных. Все протесты верующих не имели успеха…» Все заключенные в храме были расстреляны немцами при отступлении. «Ни святой крест, ни мольбы невинных страдальцев не удержали варваров-фашистов от совершения неслыханного злодеяния… Я никак не мог себе уяснить, неужели в наш век могут совершаться в святом храме зверские убийства ни в чем не повинных христиан?"11.


Случайные файлы

Файл
CBRR1433.DOC
59808.rtf
18713-1.rtf
14916-1.rtf
12740-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.