Злодейская секта христиан (23586-1)

Посмотреть архив целиком

"ЗЛОДЕЙСКАЯ СЕКТА ХРИСТИАН"

Первое знакомство Японии с христианством состоялось при драматических обстоятельствах: католицизм, проникший в страну вместе с португальскими миссионерами в 1542 году, к несчастью для себя, слишком активно вторгся в политику и в результате был запрещен вместе с изгнанием иностранцев в начале XVII века. Тысячи христиан были казнены, другие либо отреклись от веры, либо ушли в подполье.

Новая волна западных миссионеров, на сей раз протестантских, встретила враждебность со стороны националистов, видевших в ней идеологическую поддержку для пушек с "черных кораблей" (так японцы окрестили эскадру коммодора Мэтью Перри, заставившего в 1853 году японцев заключить ряд неравноправных договоров). Террористические акты вынудили западные державы подвергнуть бомбардировке города Кагосима и Симоносэки. "Тогдашние японцы - писал святитель Николай (Касаткин), - смотрели на иностранцев, как на зверей, а на христиан - как на злодейскую секту, к которой могут принадлежать только отъявленные злодеи и чародеи".

И все же европейцев привлекала Япония, по словам И.А.Гончарова (в 1853 году он прибыл в Японию на флагманском фрегате Паллада в качестве секретаря вице-адмирала Путятина, при котором переводчиком состоял И.А.Гошкевич) - "этот запертый ларец с потерянным ключом, страна, в которую заглядывали, до сих пор с тщетными усилиями, склонить, и золотом, и оружием, и хитрой политикой, на знакомство... многочисленная кучка человеческого семейства, которая ловко убегает от ферулы цивилизации, осмеливаясь жить своим умом, своими уставами, которая упрямо отвергает дружбу, религию и торговлю чужеземцев, смеется над нашими попытками просветить ее, и внутренние, произвольные законы своего муравейника противопоставит и естественному, и народному, и всяким европейским правам, и всякой неправде".

Если для Маркса это была последняя страна, вступающая в эру капиталистических отношений и тем завершающая процесс создания мирового рынка, о чем он пишет в письме Энгельсу в 1858 году, то для иеромонаха Николая - это единственный островок в мире, еще не захваченный католическо-протестантской экспансией: "Вот и еще страна, уже последняя в ряду новооткрытий: хоть бы здесь мы могли стать наряду с другими" (цит. по "Дневникам святого Николая Японского"). В чем-то ситуация в Японии середины прошлого века схожа с нынешним положением в России.

Но и Россия переживала тогда период "великих реформ", стремясь к возрождению после поражения в Крымской войне. Только энтузиазмом "шестидесятников", считает профессор Кэнноскэ Накамура, можно объяснить, что так много выпускников элитного учебного заведения Петербурга изъявило готовность занять скромную должность священника в крохотном приходе консульской церкви в далекой островной стране. "Я заявил желание занять место при здешнем консульстве тоже с миссионерской целию (да и кто бы из-за академической парты решился ехать сюда только для того, чтобы раз в неделю отслужить - зачастую в совершенно пустой церкви, так как здесь русских православных и с младенцами не больше десятка?)", - писал святитель Николай Японский. Но приехав в Россию через 10 лет с ходатайством об учреждении Японской духовной миссии, о. Николай едва смог найти себе помощников, а один из них впоследствии оказался сторонником нигилизма и скептицизма.

Прибывшего 3 июля 1860 года в Хакодате на корабле "Амур" 25-летнего иеромонаха Николая с нетерпением ожидал первый российский консул, выполнявший по сути функции посла, Иосиф Антонович Гошкевич (1814-1875). Сын белорусского священника, преподавателя церковно-приходской школы, он тоже был выпускником Петербургской духовной академии и 10 лет проработал в составе Духовной миссии в Китае, о которой когда-то мечтал Иван Касаткин. Научная его деятельность в Китае и Японии достойны отдельного исследования. Разговорный японский язык он выучил от тайного христианина Кумэдзо Татибана, спасшегося на одном из кораблей миссии Путятина, а впоследствии создал лучший по тем временам в Европе японский словарь и одну из лучших школ иностранного языка в Японии. Он отправил в 1865 году в Петербург на флагмане "Варяг" первых шесть японских стажеров и собрал библиотеку в полторы тысячи японских ксилографов и старопечатных книг, доставшуюся после его смерти Российской Академии наук. Именно его профессор Накамура считает зачинателем православного просветительства в Японии.

В своем письме Святейшему Синоду Гошкевич настаивал, чтобы посылаемый в консульство священник был "не иначе как из кончивших курс Духовной академии, который мог бы быть полезным не только своей духовной деятельностью, но и учеными трудами, и даже своею частной жизнью в состоянии был бы дать хорошее понятие о нашем духовенстве не только японцам, но и живущим здесь иностранцам". "К счастью для японцев, - замечает профессор Накамура, - о. Николай вполне обладал всеми этими качествами".

Освоив в первые годы непривычный "варварский язык, положительно труднейший в свете", о котором еще в прошлые века один из католических миссионеров писал в орден, что он, "несомненно, изобретен дьяволом, дабы помешать распространению здесь христианства", иеромонах Николай в 1870 году добивается открытия Японской духовной миссии и в 1872 году переносит ее центр в Токио, поручив приход Хакодате своему помощнику, о.Анатолию. Приблизительно с этого же времени он начинает работать над переводом на японский с китайского (при сопоставлении с латинским, греческим и английским текстами) богослужебных текстов и Священного Писания, в чем ему помогают несколько новообращенных японцев. Одним из первых его японских крестников стал синтоистский служитель из самурайской семьи, Такума Савабэ (в крещении Павел), преподававший фехтование пасынку И.А.Гошкевича.

Глубоко изучив условия жизни своей паствы, святитель Николай оставил ценнейшие материалы по экономике, социологии, этнографии, историческому краеведению позднефеодальной и раннебуржуазной Японии. Разносторонние знания по японской культуре сочетались у него с полным отсутствием презрительно-снисходительного тона в отношении японских язычников, отмечает профессор Накамура. Русского проповедника радует "живость религиозного чувства в народе", выражающаяся в "богомольных хождениях" по синтоистским и буддийским святыням; в проповедях секты Монтосю (последователи учения Синрана 1173-1212; см. "Буддизм в Японии", М., 1993 с.491-509) он задолго до западных и японских исследователей угадывает родство с христианской этикой и отмечает далеко не случайный характер быстрого прогресса страны в духе западной цивилизации. Талант исследователя ставит его в один ряд с такими выдающимися деятелями Китайской Миссии, как Иакинф (Никита Яковлевич Бичурин; 1777-1853) или Палладий (Петр Иванович Кафаров ;1817-1878). "Много раз, - пишет св. Николай, - меня также манила на свое поле наука, японская история и вся японская литература - совершенно непочатые сокровища, - стоит лишь черпать целыми пригоршнями, все будет ново, интересно в Европе и труд не пропадет даром." (Цит. по "Русские в Японии"). "Едва ли найдется другой миссионер русской Церкви, оставивший столь тщательную запись своей проповеднической деятельности, - замечает профессор Накамура в предисловии к "Дневникам", публикацию которых он справедливо считает историческим событием, - поскольку личностью Николая интересуются не только в Японии и России, но и в Греции, США и других странах".

В 1873 году, когда было легализовано христианство и принят григорианский солнечный календарь с выходным днем в воскресенье, еп. Николай открыл в Токио катехизаторское училище, в 1875 году - духовную семинарию, а несколько позже и женскую семинарию, ставшую образцовым женским учебным заведением в стране. Издававшийся этой семинарией журнал "Уранисики" (Сокровенная добродетель) - одно из самых популярных православных изданий в стране - сочинения русских писателей. Первый перевод произведения русской классической литературы - "Капитанской дочки" Пушкина - сделал выпускник православной семинарии Такаясу Дзискэ. В 1883 году книга вышла отдельным изданием под заголовком "Сердце цветка и думы бабочки. Удивительные вести из России". И пусть для японских читателей это был прежде всего любовный роман в экзотических декорациях, главные герои которого для простоты восприятия переименованы в Мэри и Смита, а иллюстрации художника Еситоси Тайсо свидетельствуют о весьма приблизительных его представлениях о русской культуре, это было началом знакомства японцев с литературой, оказавшей впоследствии наиболее сильное воздействие на их собственную. Многие из последующих переводчиков и исследователей этой литературы были православными христианами.

Святитель Николай во время второго возвращения на родину в 1880 году, когда он был возведен в сан епископа Ревельского, викария Рижской епархии, дважды встречался в Москве с Достоевским: 1 июня в доме архиерея Алексея он около часа беседовал с писателем о судьбе православия на Востоке, а через неделю, 8 июня, присутствовал на историческом докладе Достоевского в зале Дворянского собрания на заседании Общества любителей российской словесности в связи с юбилеем А.С.Пушкина. Как известно, в этой речи, произнесенной писателем за полгода до смерти и ставшей его духовным завещанием, утверждается мысль о всечеловеческой миссии России в духе православной соборности. (Подробнее об этом см. в статье Кэнноскэ Накамуры "Достоевский и Николай Японский" в ноябрьско-декабрьском выпуске "Вопросов литературы" за 1990 год.)


Случайные файлы

Файл
12966-1.rtf
101143.rtf
3201-1.rtf
141269.rtf
EnTrope.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.