Эсхатологические ожидания в Киевской Руси в конце XI - начале XII в. (3321-1)

Посмотреть архив целиком

Эсхатологические ожидания в Киевской Руси в конце XI - начале XII в.

Карпов А. Ю.

Как известно, древняя Русь приняла Крещение в 80-е гг. X в., или около 6496 г., согласно принятой тогда в Восточной церкви системе летосчисления. Иными словами, христианский мир пребывал в самой середине седьмого — последнего — тысячелетия своей истории и на исходе первой тысячи лет после Рождества Христова. Как отмечал еще в XIX в. исследователь древнерусской эсхатологической литературы В. Сахаров, в то время в Византии и других христианских государствах "вопрос о близкой кончине мира был в полном разгаре"(1).

Представления о "седморичности" мира, заключающего в себе именно семь "веков", или тысячелетий, было, по-видимому, общепринятым и основывалось, прежде всего, на существовавшем взгляде на творение мира как на своего рода прообраз всей последующей истории человечества: семь дней творения соответствовали семи "векам" человеческой истории. (Ибо, как сказано у апостола Петра, "у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день" (2 Петр. 3, 8), а еще прежде у Псалмопевца: "…Пред очами Твоими тысяча лет, как день вчерашний, когда он прошел…" (Пс. 89, 5).) Седьмой "век" при таком взгляде оказывался последним; именно на него должны были прийтись "последние времена" — явление антихриста, второе пришествие Христа, общее воскресение из мертвых и Страшный суд.

Эта эсхатологическая концепция была усвоена Русью вместе с христианством как одна из составляющих христианского учения. Если верить рассказу Повести временных лет, то именно слова греческого философа о грядущем всеобщем воскресении из мертвых, подкрепленные демонстрацией "запоны" (полотнища) с изображением Страшного суда, во многом определили выбор князя Владимира Святославича в пользу христианской веры. Впрочем, в преломлении книжников древней Руси эсхатологическая концепция мира не могла не подвергнуться некоторой корректировке, по крайней мере, в одном отношении. Как народ новообращенный, только что пришедший к Христу, Русь оказывалась даже в более выигрышном положении, нежели "старые" христианские народы. Идея торжества Руси, "последней" пришедшей к служению Богу (но, по слову Евангелия, "будут последние первыми, а первые последними" — Мф. 20, 16), составляет основной пафос "Слова о законе и благодати" киевского митрополита Илариона — выдающегося произведения древнерусской литературы, составленного в середине XI века (не позднее 1050 г.): "Ибо не вливают, по словам Господним, вина нового, учения благодатного, "в мехи ветхие"… — "а иначе прорываются мехи, и вино вытекает" (Мф. 9, 17)… Но новое учение — новые мехи, новые народы!"(2).

Идея Руси как "новых людей", "работников одиннадцатого часа" (по евангельской притче: Мф. 20, 1—16) пронизывает и другие произведения древнерусской литературы XI — первой половины XII в., в том числе и Повесть временных лет. Это хорошо видно в текстах, посвященных Крещению Руси (т. е. принадлежащих ранним пластам Повести временных лет): например, в молитве князя Владимира по крещении киевлян(3), в похвале Русской земле, просвещенной святым крещением(4), в молитве Владимира по освящении Киевской Десятинной церкви(5). С течением времени идея "избранности" Руси в "последние времена" отнюдь не потускнела; так, очень ярко выражена она в "Чтении о житии и о погублении блаженных страстотерпцев Бориса и Глеба" знаменитого печерского диакона Нестора, памятнике конца XI — начала XII в. Нестор как раз и приводит в связи с Русью упомянутую выше евангельскую притчу о человеке, нанимавшем работников в свой виноградник: пришедшие около одиннадцатого часа получили то же вознаграждение, что и начавшие работу раньше, причем хозяин виноградника повелел раздавать плату, "начав с последних до первых". "Поистине бо и си праздьни быша, служащеи идолом, а не Богу.., — восклицает Нестор, имея в виду еще недавно языческую Русь. — Но еда благоволи Небесныи владыка… в последьняя дьни милосердова о них и не дасть имь до конца погыбнути в прельсти идольстеи". И еще раньше, начиная повествование о крещении Руси, Нестор также вспоминает о "последних днях", в которые проявил Господь милосердие к Своей "твари"(6). Наконец, как показывают недавние наблюдения И. Н. Данилевского, сам заголовок Повести временных лет (появившийся, вероятно, во втором десятилетии XII в.), а возможно, и заголовок предшествовавшего ему летописного свода, вполне вероятно, также несут на себе явные следы ожидания близящегося конца света(7).

Известно, что христианская традиция в принципе отвергает возможность точного расчета даты конца света, на что недвусмысленно указывает текст самого Священного Писания. Ср. в Евангелии: "О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой" (Мф. 24, 36) и у апостола Павла: "О временах же и сроках нет нужды писать… ибо… день Господень так придет, как тать ночью" (1 Фес. 5, 1—2). Тем не менее попытки таких расчетов предпринимались неоднократно — как до наступления седьмого тысячелетия от Сотворения мира (рубеж V—VI вв.)(8), так и позднее. В частности, нарастанию эсхатологических ожиданий не могло не способствовать исполнение 1000-летия Рождества Христова в 1000 г.(9) и, особенно, 1000-летия Распятия Христова около 1033 г. Напомним, что в Откровении Иоанна Богослова определенно говорится именно о тысяче лет, на которые должен быть связан сатана, и о тысячелетнем Царстве Христовом (Откр. 20, 2. 7).

В отношении средневековой Руси, однако, с уверенностью можно говорить лишь об одной дате, на которой были сфокусированы эсхатологические ожидания. Это самый конец седьмого тысячелетия — 7000 г. от Сотворения мира (1492/1493 г. от Рождества Христова)(10). Относительно же более раннего времени (в том числе киевского периода) имеющиеся в нашем распоряжении источники, к сожалению, не позволяют делать какие-либо определенные выводы.

Более или менее конкретный анализ эсхатологических взглядов древнерусских книжников возможен, по-видимому, лишь начиная с конца XI в., когда в источниках, прежде всего в летописи, появляются относительно развернутые тексты эсхатологического содержания и комментарии к ним летописцев. Из них можно заключить, что эсхатологические ожидания в древней Руси были связаны не столько с разного рода хронологическими расчетами и совпадениями, сколько с целенаправленным уяснением тех многочисленных знамений, признаков и примет, которые воспринимались в то время как свидетельства приближающегося светопреставления.

Люди Средневековья (в том числе и книжники древней Руси) относительно полно представляли себе картину "последних времен". Описания конца мира содержатся как в новозаветных (все четыре Евангелия, Деяния и Послания апостолов и, особенно, Откровение Иоанна Богослова), так и в ветхозаветных книгах (книги пророков Исаии, Иезекииля, Даниила и др.). Подробно описываются знамения и признаки конца света и в целом ряде авторитетных переводных сочинений, хорошо известных в древней Руси.

Первым в числе этих сочинений следует назвать т. н. "Откровение Мефодия Патарского" — произведение неизвестного византийского автора, приписываемое Мефодию, епископу города Патар в Малой Азии (III—IV вв.), но написанное позже (по разным предположениям, в IV—VI вв.)(11). Это сочинение, по крайней мере, дважды было процитировано киевским летописцем (оба раза в статье 1096 г.)(12) и один раз — автором суздальской летописи (в статье 1223 г.)(13) — причем все три раза именно в связи с рассуждениями о приближающейся кончине мира. Это заставляет нас более подробно остановиться на его содержании.

Выстраивая картину "последних времен", автор "Откровения" уделил особое внимание нашествиям "измаилитов" (по-другому, "агарян" или "сарацинов"), потомков библейского праотца Измаила и его жены Агари; византийцы относили к ним, прежде всего, арабов-мусульман, а впоследствии также и различные племена тюркского происхождения, в частности, турков-сельджуков. На Руси в XI—XII вв. под "измаилтянами" понимали, прежде всего, половцев и других родственных туркам кочевников южнорусских степей. При приближении конца света, писал автор "Откровения", эти "измаилитские" народы должны выйти "на казнь христианам" из "Ефрива" (Ятриба, или Етривской пустыни в Аравии, в греческом подлиннике: ??? ?? ???????; впоследствии Медина), куда их предки были заточены еще в библейские времена израильским судией Гедеоном. "И сугуб будет ярем их на выи въсех язык, не будет же цесарство на земи, еже възможет победити их даже до числа времен седморичныих, 77, и по сем побеждени будут цесарством гръчьскыим и повинутся ему", — пророчествовал псевдо-Мефодий и далее подробно описывал все те ужасы, которые должно принести народам нашествие измаилтян. Скорбь от их нашествия будет не единственной; к ней приложатся и другие "язвы" (по выражению Апокалипсиса), которые поразят мир. "Въ время же оно… умножится скръбь на человецех и на скотох, и будет глад и губительство и тле, и растлени будут человеци по лицу въсея земля, якы пръсть на въсек день".

Когда же торжество измаилтян будет казаться полным, внезапно "въстанет на ня цесарь елинъскыи, сиречь гръчьскы, с яростию великою… и въздвигнет оружие на ня в Ефриве отечьстве их, и попленит жены и чяда их, а на живущую в земи обетованнеи сънидут сынове цесареви с оружием и потребят их от земя, и нападет на них страх отвъсюду… И въси плъци их сущии на земли их в руце грьчьскаго цесаре предадятся оружием и пленом и пагубою и съмрътию, и будет иго цесаре гръчьскаго на них седьм седмицею, паче еже бе иго их на гръцех…" Тогда на земле наступят "тихость великая" и радость, каких никогда не бывало прежде.


Случайные файлы

Файл
151499.rtf
33848.rtf
16900.rtf
Rublev.doc
Proekt.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.