Перенесение перста св. Иоанна Крестителя из Византии на Русь в контексте византийской политики Владимира Мономаха (3299-1)

Посмотреть архив целиком

Перенесение перста св. Иоанна Крестителя из Византии на Русь в контексте византийской политики Владимира Мономаха

Карпов А. Ю.

Проложное Сказание о перенесении на Русь перста св. Иоанна Крестителя "от десныа его руки" было опубликовано в 1907 г. Н. К. Никольским по списку XVI в. (1) Несмотря на то, что этот памятник содержит уникальные сведения о важном церковно-политическом событии — перенесении из Константинополя в Киев в конце XI или начале XII в. чтимой христианской святыни — перста св. Иоанна Крестителя (Иоанна Предтечи), а также о почитании святого в древней Руси, он до сих пор остается практически не изученным. А между тем это небольшое по объему произведение занимает важное место в ряду других памятников, обосновывающих особое место Руси среди христианских народов через небесное покровительство того или иного почитаемого святого.

Сказание прославляет св. Иоанна Крестителя как покровителя не только тех стран, в которых почивали его мощи прежде (Палестина и Греческая земля), но и Руси, причем Русь как "новый народ" оказывается в одном ряду с более древними христианскими народами: "Господу Богу нашему Исусу Христу не токмо Греческую страну просветившу крещением… но и Рускую просветившу святым крещением и от идолскиа лести обратившу и въ всеи вселенеи прослави святыа Своа… Славимо же есть тело его (св. Иоанна. — А. К.) в граде Севасте, глава его и рука славима и чтима в Цариграде, в Руси славим честный его пръст в граде Киеве, всегда же имя его славимо есть. Уже бо Господеви Богу нашему посетившу новаго Своего винограда земля Рускиа, иже насади десница Его (ср. Пс. 79: 15—16), и Своим изволением даст приити честныа рука Предтечевы пръсту от Царяграда в Русь, иже пренесен бысть в град великий Киев при князи Владимере Мономасе в лето 6 [тысяч] шестсотное и положен бысть в церкви Святаго Иоана на Сетомли, у Купшина монастыря" (2).

Целый ряд идей, актуальных для начального периода русского христианства, присутствует в этом тексте. Это и идея Руси как "нового винограда", насаженного Господом (ср., например, в летописной молитве князя Владимира по освящении киевской Десятинной церкви Пресв. Богородицы: "…Призри с небесе и вижь и посети винограда Своего и сверши яже насади десница Твоя новыя люди си, им же обратил еси сердце в разум познати Тебе, Бога истинного" (3), и в некоторых других летописных текстах, связанных с принятием Крещения), и поиск небесного покровителя града Киева и всей Русской земли. Последнее связывает Проложное Сказание с другими русскими памятниками XI—XII вв. — в частности, со "Словом о законе и благодати" митрополита Илариона, в котором обосновывается особая роль Киева как города, находящегося под покровительством Пресвятой Богородицы (4); с Проложным Сказанием о "проявлении" Крещения Русской земли св. апостолом Андреем ("како приходил в Русь, и благословил место, крест поставил, идеже ныне град Кыев") (5); т. н. "Словом на обновление Десятинной церкви" (или, по-другому, пространной редакцией "Чуда св. Климента, папы Римского, о отрочати"), прославляющим св. Климента как "присного заступника" "стране Рустей", и "венца преукрашенного" "славному и честному граду нашему", т. е. Киеву ("Темже по истине всех град славне, имея всечестное твое тело…" и т. д.) (6); русскими сочинениями о св. Николае Мирликийском ("Прииди в Русь и вижь, яко несть града, ни села, идеже не быша чюдеса святаго Николы" (7); "Благословен Господь Бог нашь, яко прослави святителя в странах, чюдес струя испущающа в Мирех, и в Латинех вся исцеляюща, и в Руси милостивно посещающа" (80); и др. Как выясняется, наряду со св. Климентом Римским, св. Георгием, апостолом Андреем Первозванным, святителем Николаем Мирликийским, св. Иоанн Предтеча также почитался как особый покровитель Русской земли: "Славим же и благодарим от всех благоверных князеи, и от всех христолюбивых руских сынов, сего ж Иоана Предтечю, тя, болши суща всех пророк, чтем и славим честныи его праздник…"

Но Проложное Сказание представляет особый интерес еще в одном отношении. Перенесенная в Киев святыня — перст св. Иоанна Крестителя — рассматривалась на Руси как часть важнейшей императорской инсигнии — десницы св. Иоанна, используемой в обряде поставления на царство византийских императоров. Об этом свидетельствуют русские источники XII — начала XIII в.

Так, согласно рассказу Киевской (Ипатьевской) летописи, в 1147 г. на созванном князем Изяславом Мстиславичем в Киеве соборе русских епископов обсуждалась возможность поставления на киевскую митрополию без санкции константинопольского патриарха ставленника князя Изяслава русина Климента Смолятича. Решающий аргумент в пользу такой возможности был найден черниговским епископом Онуфрием, который сослался на соответствующий греческий прецедент: "Аз сведе: достоить ны поставити, а глава у нас есть святаго Климента, якоже ставять греци рукою святаго Ивана…" (9). Смысл слов Онуфрия проясняет новгородец Добрыня Ядрейкович (будущий новгородский архиепископ Антоний), посетивший около 1200 г. Константинополь и оставивший описание константинопольских святынь. Он сообщает о хранившейся в церкви Пресв. Богородицы в Большом императорском дворце (в Царских златых палатах) деснице св. Иоанна Предтечи: "тою, — по словам Антония, — царя поставляють на царство" (10). (Среди константинопольских святынь Антоний отметил и руку константинопольского патриарха Германа, которая, по его мнению, использовалась в обряде интронизации патриарха: "ею же ставятся патриарси" (11). Иногда полагают, что епископ Онуфрий смешал эти две святыни, однако вполне вероятно, что он ссылался именно на обряд поставления государей.)

Современные исследователи по-разному оценивают известия русских авторов. Одни отрицают возможность использования в обряде поставления императоров части мощей св. Иоанна (12). По мнению других, это вполне вероятно и, более того, "определенно вписывается в византийскую традицию" (13). Как отмечает Б. А. Успенский, участие в этом обряде десницы св. Иоанна — той самой, которую он некогда возложил на главу Христа, уподобляло обряд коронации обряду крещения, а самого императора — Христу (14).

Согласно христианским представлениям, часть реликвии обладает всеми теми свойствами и всей той святостью, которыми обладает реликвия целиком. Тем более это относится к такой чтимой части мощей как перст. Следовательно, и перст св. Иоанна, хранившийся после перенесения в Киеве, должен был восприниматься на Руси "как часть византийской коронационной регалии". По мнению Б. Н. Флори, посвятившего Проложному Сказанию отдельное исследование, память о перенесении византийских инсигний на Русь при князе Владимире Всеволодовиче Мономахе (т. е. именно перста св. Иоанна Крестителя) повлияла на складывание впоследствии знаменитой легенды о "Мономаховых дарах", известной по "Сказанию о князьях Владимирских" и другим памятникам XVI—XVII вв. (15)

В связи с этим возникает целый ряд вопросов. Когда именно и при каких обстоятельствах указанная святыня оказалась в Киеве? Какие события в истории русско-византийских отношений предопределили ее появление здесь? Какую роль она сыграла в религиозной и политической жизни киевского общества? Ответы на некоторые из этих вопросов, как представляется, позволяют "вписать" Проложное Сказание о перенесении перста св. Иоанна на Русь не только в контекст религиозной и общественно-политической мысли древней Руси, но и в контекст русско-византийских отношений эпохи Владимира Мономаха.

Замечено, что текст Проложного Сказания содержит явное хронологическое противоречие, поскольку приведенная в нем дата (6600 год от Сотворения мира, то есть 1092/93 от Рождества Христова) не соответствует времени киевского княжения Владимира Мономаха (1113—1125). Однако можно предполагать, что дата в тексте записана дефектно: в ней оказались пропущены буквы, обозначающие десятки и единицы (16). Что же касается попыток более точного определения времени составления Сказания и, соответственно, времени появления святыни в Киеве, то в литературе они предпринимались, однако, на мой взгляд, оказывались не слишком успешными.

Так, Б. Н. Флоря находит возможность установить нижнюю хронологическую границу перенесения на Русь перста св. Иоанна Предтечи — 1110 г. (17) По мнению исследователя, упомянутый в тексте Купшин монастырь мог получить свое название по имени священномученика Кукши, инока киевского Печерского монастыря, проповедовавшего христианство у вятичей и принявшего от них мученическую смерть, о чем свидетельствует Киево-Печерский патерик (18). Дело в том, что в наиболее ранней Арсеньевской редакции Киево-Печерского патерика, во всех списках, в том числе и в древнейшем Берсеневском 1406 г., этот инок последовательно назван не Кукшей, а Купшей (19). Однако предполагаемая исследователем дата гибели преп. Кукши (Купши) — 11 февраля 1110 г. (после чего монастырь и мог получить свое название) — едва ли верна. Эта дата была предложена еще А. А. Шахматовым (20) и базируется на двух далеко не очевидных допущениях. Как сообщает в "Слове о св. священномученике Кукше и о Пимене Постнике" епископ Владимиро-Суздальский Симон (один из авторов Киево-Печерского патерика), в один день с преп. Кукшей и его учеником, погибшими в Вятичской земле, преставился и инок Печерского монастыря Пимен, прозванный Постником. В Печерском патерике читается особое "Слово о Пимене Многострадальном" (21), в котором приводятся некоторые подробности кончины преподобного и, в частности, сообщается о том, что в самый момент кончины над Печерским монастырем явились три столпа: "…явишася три столпы над трапезницею и оттуду на верх церкви приидоша". Расчеты А. А. Шахматова строятся на том, что он, во-первых, отождествляет Пимена Постника из "Слова о Кукше" с Пименом Многострадальным, а во-вторых, признает упомянутые столпы идентичными тому столпу огненному, о котором сообщает летописец в статье 1110 г.: "Том же лете бысть знаменье в Печерьстем монастыре: в 11 день февраля месяца явися столп огнен от земля до небеси… се же столп первее ста на трапезници… и , постояв мало, съступи на церковь… и потом ступи на верх…" (22). Но если второе допущение и может быть принято (несмотря на то, что в Патерике речь идет о трех столпах, а в летописи — лишь об одном), то первое, по-видимому, следует исключить. Упомянутый в "Слове о Кукше" Пимен Постник — лицо более или менее известное, и некоторые детали его биографии (в отличие от биографии того же Кукши) могут быть восстановлены; в свою очередь, эти детали явно противоречат тому, что мы знаем о преп. Пимене Многострадальном. Так, из рассказа инока Поликарпа (второго автора Киево-Печерского патерика) известно, что Пимен Постник в конце 70-х гг. XI в. (не ранее лета 1078 г.) участвовал в изгнании бесов из знаменитого печерского затворника Никиты, будущего епископа Новгородского, причем имя Пимена следует в рассказе сразу же за именами тогдашнего игумена Печерского монастыря Никона и его преемника Иоанна и ранее имен других знаменитых подвижников — в том числе будущего ростовского епископа Исаии, Григория Чудотворца, Нестора, будущего печерского игумена, а затем епископа Черниговского Феоктиста и др. (23) Пимен же Многострадальный, как хорошо видно из посвященного ему "Слова" Поликарпа, появился в монастыре уже после перенесения в Успенскую церковь мощей игумена Феодосия (т. е. после 1091 г.), причем в таком расслабленном состоянии, что в течение двадцати лет не вставал с постели (24). Разумеется, он не мог участвовать в событиях 1078 г. Таким образом, предполагаемая дата его кончины (1110 г.) не может быть использована для датировки гибели преп. Кукши в Вятичской земле (25).


Случайные файлы

Файл
179388.rtf
75738-1.rtf
Abbasova.doc
82980.rtf
_рел.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.