Личностное в личности: личностный потенциал как основа самодетерминации (11158-1)

Посмотреть архив целиком

Личностное в личности: личностный потенциал как основа самодетерминации

Леонтьев Дмитрий

Современная психология личности представляет собой весьма эклектичную область, специфическое предметное содержание и границы которой весьма нечетко определены. Если открыть практически любой из учебников под названием «Психология личности», «Теории личности» или «Развитие личности», мы найдем там все, что угодно, от конституции до смысла жизни. Именно отсутствие четкого представления о специфическом содержании личности в отличие от психических процессов, состояний и других составных частей предмета психологии, и является, на мой взгляд, основным барьером для развития этой области научного знания, которое движется сейчас очень быстрыми темпами, но направление этого движения не совсем понятно.

Ряд авторов в разное время и в достаточно разных контекстах пытались вычленить специфическое содержание личности. Можно сослаться на идею А.Н.Леонтьева (1983) о личности как особом измерении, несводимом к тому, в котором ведется изучение психических процессов, на идею В.Франкла (1990) о ноэтическом, духовном измерении, которое надстраивается над измерением собственно психологическим, идею Б.С.Братуся (1988) о разведении личности в узком смысле слова, характеризующуюся особым содержанием, и личности в широком смысле слова. Во всех этих случаях под специфическим содержанием личности подразумевалось ее смысловое измерение, смысловая ткань, ее внутренний мир, что нашло отражение в перекликающихся между собой вариантах моделей структуры личности (Асмолов, 1990; Братусь, 1988; Д.А.Леонтьев, 1993), которые достаточно близки. Во всех трех моделях вычленяется смысловая сфера личности как специфическая ее ткань.

Однако это не позволяет еще говорить об имманентной динамике собственно личностного измерения — личностном развитии в отличие от развития личности, личностном здоровье в отличие от здоровья личности (понятия зрелости, развития и здоровья описывают с разных сторон фактически одно и то же), которое не совпадает с развитием психическим, нравственным, интеллектуальным. Есть немало данных о том, что познавательная сфера, интеллект, нравственные ориентации, смысловая сфера и т.д., различаются у людей незрелых и зрелых, личностно здоровых и нездоровых, несформировавшихся как личность и сформировавшихся, но эти глубокие отличия не первичны. Их нельзя использовать в качестве объяснения того, почему этот человек такой, а не иной. Несколько лет назад на нашей кафедре Ю.А.Васильевой было выполнено диссертационное исследование (1995; 1997), посвященное особенностям смысловой сферы несовершеннолетних правонарушителей, где были получены очень интересные факты. Но остается проблема личностных переменных, лежащих в основе достаточно разнообразных содержательных отличий, которые удается зафиксировать.

Для обозначения этого базового измерения — собственно личностного в личности — я считаю целесообразным ввести рабочее понятие «личностный потенциал» (ЛП), который прямо не коррелирует с интеллектуальным развитием, с глубиной и содержательностью внутреннего мира и с творческим потенциалом. Уже повседневный опыт дает нам интуитивное представление о подобной базовой индивидуальной характеристике, стержне личности. Если мы посмотрим на общепризнанных гениев, то в первых их рядах мы часто видим чувствительные, ранимые, болезненные, сложные, постоянно страдающие натуры, такие как Ван Гог, Достоевский, Кафка и Мандельштам. Но наряду с ними мы видим и таких,хорошо владеющих собой и продуктивно и творчески строящих свою жизнь людей, хотя порой и в неблагоприятных условиях, как Микеланджело, Пикассо, Бернард Шоу или Солженицын. К ним применима известная формула «цветущая сложность»; им свойственна способность уверенно структурировать не только культурный, эстетический материал, но и материал собственной жизни.

Феноменологию, отражающую эффекты ЛП или его недостаточности, в разных подходах в психологии обозначали такими понятиями как воля, сила Эго, внутренняя опора, локус контроля, ориентация на действие и некоторые другие. Лучше всего, пожалуй, ему соответствует понятие «жизнестойкость» (hardiness), введенное С.Мадди (Maddi, 1998) в качестве операционального аналога «отваге быть» по П.Тиллиху (1995). Мадди определяет жизнестойкость не как личностное качество, а как систему установок или убеждений, в определенной мере поддающихся формированию и развитию — установки на включенность в противовес отчуждению и изоляции, установки на контроль за событиями в противовес чувству бессилия и установки на принятие вызова и риска в противовес стремлению к безопасности и минимизации напряжений. Разработав тест жизнестойкости и проведя с его помощью большое количество исследований, Мадди подтвердил, что жизнестойкость является той базовой характеристикой личности, которая опосредует воздействие на ее сознание и поведение всевозможных благоприятных и неблагоприятных обстоятельств, от соматических проблем и заболеваний до социальных условий..

Вместе с тем все упомянутые понятия, хоть и имеют самое прямое отношение к ЛП, однако описывают лишь отдельные его грани. Когда мы говорим о личностном потенциале, речь идет не столько о базовых личностных чертах или установках, сколько об особенностях системной организации личности в целом, о сложной ее архитектонике, основанной на сложной схеме опосредствования. Например, В.А.Иванников (1991) убедительно показал, что воля обнаруживает себя не столько как сила, сколько как техника саморегуляции через опосредствование мотивации. Путь к решению проблемы личностного потенциала, по моему глубокому убеждению, лежит через смычку, с одной стороны, экзистенциальной психологии, которая на сегодняшний день уделяет наиболее внимание феноменологии личностного потенциала и попыткам его концептуализировать, и, с другой стороны, культурно-исторической психологии Л.С.Выготского. Основной вклад Выготского в психологию личности заключается в четком и развернутом формулировании идеи о том, что сущностной психологической характеристикой личности является овладение собственным поведением через его опосредствование (Выготский, 1983). Хотя Выготский не оставил теории личности, то, что он говорил про личность, позволяет рассматривать личность как наиболее интегральную высшую психическую функцию (см. Д.А.Леонтьев, 2001), а основной характеристикой высших психических функций является, как известно, произвольность.

С этим перекликается еще одна теоретическая идея экзистенциальной персонологии С.Мадди (Maddi, 1971). Мадди вводит понятие психологических потребностей личности, наряду с биологическими и социальными. К психологическим Мадди относит потребности в символизации, суждении и воображении — ранее никто не связывал эти познавательные процессы с потребностями. Мадди показал, что в тех случаях, когда доминируют биологические и социальные потребности, человек воспринимает себя как воплощение социальных нужд и ролей и плывет «по течению», то есть строит жизнь адаптивным образом. Когда же на первое место выходят психологические потребности, тогда человек задается вопросом о смысле, строит образ будущего и у него возникает мощная опора для опосредствования своей жизни в виде жизненных целей, смыслов и т.д., что полностью перестаивает структуру регуляции его деятельности.

На протяжении более 10 лет мы совместно с Е.Р.Калитеевской занимаемся теоретической, экспериментальной и клинической разработкой проблемы становления и восстановления того, что мы обозначали в этом контексте как ядерные механизмы личности — личностной саморегуляции, основанной на свободе и ответственности. В опубликованных на сегодняшний день работах из этого цикла (Д.А.Леонтьев, 1993; 2000; Калитеевская, 1997; в печати; Калитеевская, Леонтьев, 2000) предложена интерпретация свободы как формы активности и ответственности как формы регуляции; построена модель развития механизмов свободы и ответственности с критической точкой в подростковом возрасте, в период, как писал А.Н.Леонтьев (1977), второго рождения личности. Изначально, в раннем онтогенезе, активность и регуляция развиваются по своим линиям, но начиная с какой–то точки они идут навстречу друг другу. В точке, в которой активность и регуляция смыкаются друг с другом, различия между ними исчезают, они становятся одним. Свобода как определенная форма активности и ответственность как определенная форма регуляции, слившись, порождают феномен самодетерминации — свободной саморегулируемой активности зрелой личности. Там, где они не сливаются, возникают феномены квазиответственности, лишенной свободы, и квазисвободы, лишенной ответственности. Принципиальным моментом, необходимым для того, чтобы они слились в единую саморегулируемую свободу зрелой личности, оказывается их опосредствование определенным ценностным, духовным, смысловым содержанием. Именно наличие этого содержания, опосредующего свободу и активность, характеризует то, что Ф.Ницше (1990) и вслед за ним Э.Фромм (1992) и В.Франкл (1990) обозначали как «свобода для» в противовес «свободе от». «Свободным называешь ты себя? Твою господствующую мысль хочу я слышать, а не то, что ты сбросил ярмо с себя. Из тех ли ты, что имеют право сбросить ярмо с себя? Таких не мало, которые потеряли свою последнюю ценность, когда освободились от рабства. Свободный от чего? Какое дело до этого Заратустре? Но твой ясный взор должен поведать мне: свободный для чего? Можешь ли ты дать себе свое добро и свое зло и навесить на себя свою волю, как закон? Можешь ли ты быть сам своим судьею и мстителем своего закона?» (Ницше, 1990, с.45). Механизмы ценностно-смыслового опосредствования, таким образом, играют ключевую роль в самодетерминации личности.


Случайные файлы

Файл
60070.rtf
148232.rtf
24035-1.rtf
16592.rtf
57176.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.